Детективы и Триллеры : Детективы: прочее : Воровские гонки : Игорь Христофоров

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0

вы читаете книгу




Игорь Христофоров

Воровские гонки

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

МИЛЛИОНЫ ПАХНУТ КРОВЬЮ

Торопливые выстрелы вспороли полумрак душного летнего вечера.

Не оборачиваясь, Жора Прокудин упал на утрамбованную, насквозь пропитанную маслами и бензином землю. Голову распирал страх. Хотелось слиться в одно целое с "жигуленком", у вонючих колес которого он собственно и лежал, стать частью его металла, краски, шин.

А выстрелы все дырявили и дырявили полумрак. Словно кто гвозди вбивал.

Жора Прокудин разжал заболевшие, занывшие глаза и только теперь понял, что не слышит свиста пуль. Стреляли явно не по нему. И как только он это заметил, стало до тошноты тихо. И еще страшнее, чем во время стрельбы.

- Кранты! Линяем! - вскрикнули метрах в ста от него, и каждое из этих слов почему-то напоминало выстрел.

Взвизгнули шины, но страх заставил Жору Прокудина поверить не в то, что киллеры уезжают, а в то, что они наконец-то поняли, где именно он лежит и ринулись к нему. Этот же страх заставил его вскочить и сжаться в поклоне за капотом.

Перед глазами, ослепшими от ужаса и ожидания, быстро-быстро уменьшаясь, растворялся в сумерках багажник без эмблемы. Сжимающие его с двух сторон бурые ворота гаражей наконец-то раздавили багажник, и он исчез. Хотя, конечно, раздавить его они не могли. Просто машина свернула в ближайший же проулок гаражного кооператива "Мечта", и уже через считанные секунды Жора Прокудин перестал верить в стрельбу. Ни бегущих сюда свидетелей, ни милиции не было, и ощущение, что на самом деле ничего не произошло, стало совсем навязчивым. Если бы не одно но... Если бы не "жигули" шестой модели с включенным освещением в салоне. Они стояли поперек гаражной улицы и красный габарит поворота испуганно мигал.

Жора Прокудин на постепенно оживающих ногах прошаркал к "жигуленку", заглянул в салон и снова ощутил страх у кадыка. Он стоял неудобным глотком и мешал говорить. Хотя Жора Прокудин и не знал, что нужно говорить в таких ситуациях.

В машине на двух передних сиденьях лежал небольшой парень

с бумажным лицом. Плотные пятна крови делали его белую рубашку красно-черной. Пальцы левой руки цепко держались за баранку. Казалось, он все еще хотел повернуть, чтобы спастись от киллеров, хотя на узкой гаражной улице некуда было поворачивать.

- Тру-уп, - врастяжку протянул Жора Прокудин и только теперь понял, что стал единственным свидетелем убийства.

Он распрямился, осмотрел все еще пустынную гаражную улицу, уже погрузившуюся в ночную тьму, и вслух приказал себе:

- Идиот, сматывайся! Если...

- А-а-а, - прервал его тихий стон.

- Если... Ты это... того? - вновь согнувшись, всмотрелся он в бумажное лицо парня.

- А-а-а... Па-а-а...

- Ты... это?

- С... спа-а-си-и, - все-таки смогли синие губы парня сложить буквы в слово.

- А если... это...

- Н-на, - сбросил парень пальцы с баранки, провел ими,

размазывая кровь, по приборному щитку и все-таки открыл

"бардачок".

Из него цветной стружкой сыпанули сложенные купюры. Одна из них упала перед глазами парня прямо на сиденье. Он мутно, умоляюще посмотрел на нули, густо пляшущие на банкноте, и попросил их:

- Спа-а... си-и... Я-а...

Жора Прокудин отшатнулся. Синие губы парня сразу исчезли. Не стало и его бумажного лица и пестрой рубахи. Опять вокруг лежала ночь, и только внизу, на уровне живота существовало пятно света.

"Пора линять", - почти что словами киллеров подумал он. Парень в салоне явно агонизировал, а становиться свидетелем было не в правилах Жоры Прокудина.

- Спа-а-а, - уже чуть громче простонало светлое пятно у живота. Ми... ли... лимил... лионы ба... баксов по...по...

- Что? - заставили цифры в третий раз согнуться Жору Прокудина.

- Я-а.. я-а на-ашо-ол...

- Что нашел? - наполовину сунул голову в салон Жора Прокудин.

- Де... деньги-и ба... ба-анка... "Ча-а-га"... Спа-а... си-и... ме... Де... де... попол... лам... Мил... лионы до... долла-а...

- Ты - банкир? - уже по шею погрузил голову в салон Жора Прокудин.

- Не-е, - еле заметно пошевелил головой парень.

- Не банкир?.. А-а! Из потерпевших? Из вкладчиков?

Голова качнулась еще чуть-чуть. Банкнота в пятьсот тысяч упала с сиденья в лужу крови и сразу слилась с ней. Казалось, что банкнота тоже вытекла из парня.

- А кто же ты? - недоумевал Жора Прокудин.

- Сы... сы...

- А-а!.. Сын банкира?

- Не-ет... Я - сыщ... сыщ... сыщ...

- А-а!.. Сыщик?!

Парень облегченно закрыл глаза. Теперь он стал мертвее мертвого.

- Мне... пло-о... хо-о... - сопротивляясь приходу смерти, прошептал он.

Распрямившись, Жора Прокудин бросил тревожный взгляд в темноту. Теперь он уже не хотел убегать. Но еще сильнее он не хотел, чтобы кто-то еще появился у гаражей, и когда из-за угла выплыли два едких желтых автомобильных глаза, он торопливо обежал "жигули", открыл дверцу и перетащил еще громче застонавшего парня на место пассажира.

- Е... если, - его же словом простонал парень и попытался поднять руку.

- Молчи! - приказал Жора Прокудин и мягко защелкнул дверцу у бока парня. - Ты и так тово... много крови...

- Е... е... за... запис-с... книж-ж, - еле выдавил парень и потерял сознание, когда Жора Прокудин вбил себя на залитое кровью сиденье водителя.

Глава вторая

НУЛЕВОЙ ВАРИАНТ

По широкому проходу между прилавками супермаркета катил тележку огромный рыжий мужик в синем костюме при красном галстуке на брюхе и недовольно гудел:

- Понастроили крысиных нор! Не могли прилавки раздвинуть! Теснотища! Тут только карликам шляться!

- А ты не торопись, Платоныч, - вяло посоветовал ему аккуратно, ровненько катящий следом за ним свою тележку мужчина.

Он был почти одного роста с рыжим, но в два раза худее, щуплее и интеллигентнее. На его зачесанных наверх иссиня-черных волосах, на гладко выбритой коже щек, на высоком, с двумя умными морщинами, лбу ощущалось прикосновение если уж не дипломатического образования, то финансового точно.

- Ко-озлы! - уперся в очередной раз в стеллаж рыжий. - Понагородили!.. О-о, я как раз хотел пойло взять!

Его лапищи, густо облепленные рыжими волосами, сбросили поверх вакуумных упаковок балыка, карбоната, семги, поверх коробок с пиццей, фаршированными куриными грудками, креветками, сыром, поверх бананов, груш и помидоров три поллитровки исландской водки и две бутылки виски "Блю лейбл".

- Чертова жена! - огрызнулся он. - Не может сама сюда зарулить! Одни шейпинги с соляриями на уме!

- У тебя милая жена, - опять не согласился черноволосый.

- Правда?

Рыжий обернулся. Капли пота на его пористом носу смотрелись странно в арктическом, выстуженном кондиционерами воздухе супермаркета.

- Приятная женщина, - уже с меньшей уверенностью ответил черноволосый.

- Стерва она! - грохнул на весь супермаркет рыжий. - За то и люблю, что стерва!

- У нас переговоры через полчаса, - напомнил черноволосый.

В его тележке сиротливо на самом донышке лежала пачка чипсов.

- Думаешь, они клюнут? - сразу забыл и о жене, и о полках супермаркета рыжий.

- Обязательно.

- Ну, тогда они круглые дураки.

- А квадратных и не бывает. Они все - круглые.

Глотка рыжего разорвалась в диком смехе. Казалось, что от звука его голоса звенят, раскачиваясь на полках, бутылки пива, виски и прочей жидкости, обогащенной градусом.

- Пошли, Платоныч, - остановил его смех черноволосый. - Нам еще ехать. Сам знаешь - заторы...

- Затор - не запор. Пережить можно...

Под испуганным взглядом продавщиц и охранника, вылетевших на его смех в дальнем конце зала, он пинками дотолкал тележку до кассы и швырнул на терминал у кассы кредитную карточку.

Девушка со строгим лицом воспитателя детской комнаты милиции грациозно взяла отливающую золотом карточку, вонзила ее в щель терминала и рывком провела сверху вниз.

- Нет подтверждения, - голосом робота ответила она и протянула карточку назад.

- Чего нет?! - не понял рыжий.

- Нет подтверждения.

- Что значит нет?!

- Одно из двух: или что-то на линии с вашим банком или на вашем счету нет денег.

Ее красивое бледное лицо осталось все таким же безучастным. Черноволосый подумал, что девочка умеет мастерски ненавидеть, а рыжий ничего не подумал, потому что это у него редко получалось. Тряхнув колким ежиком волос, он вывалил на прилавок еще пять-шесть карточек.

- "Не-ет подтверждения"! - попытался рыжий повторить ее сухую интонацию. - Да это самый надежный комбанк! Там на счету - больше двухсот тыщ баксов, а ты - "нет подтверждения"!

К кассе беззвучно вырисовался из глубины зала охранник. Он был на полголовы ниже рыжего, но дубинка с электрошоком, которую он ласково сжимал толстыми пальцами, делала разницу в росте и комплекции несущественной.

Под взглядом сощуренных глаз охранника кассирша брезгливо взяла еще одну кредитную карточку, стряхнула налипшие по краешку хлебные крошки и провела ею по щели терминала.

- Извините, - на этот раз она уже покраснела. - Но на эту кредитку тоже нет подтверждения...

- Ты что, охренела?! - шарахнул басом по супермаркету рыжий.

Кассирша, насмотревшаяся за полгода работы на плебейскую грубость новых русских, безразлично вытащила из груды карточек еще одну.

- Здесь тоже нет подтверждения, - прочла она уже знакомое "NO ADVISED" на дисплее терминала.

- Как это нет?! - хрустнул кулаками рыжий. - На этом счету полста тыщ "зеленых! Я с него, еще когда в правительстве работал, отоваривался!

- Звоните в банк, - предложила кассирша.

Она только что закончила проверку остальных кредитных карточек, и за ее спиной дыбилось уже два охранника. У второго, недавно появившегося, поперек переносицы гусеницей лежал шрам, и черноволосому почудилось, что охранник признал в рыжем обидчика, посадившего ему в детстве именно этот шрам. Во всяком случае, особой нежности в его взгляде не было.

- Платоныч, это недоразумение, - напомнил о себе черноволосый. - Я оплачу товар.

Кассирша взяла его серебристую кредитную карточку с таким видом, будто ей сунули в пальцы кусок грязи.

- Где у вас телефон?! - гаркнул охранникам рыжий.

- Здесь... рядом, - скупо выдавил первый из них и вынул дубинку

из чехла.

Возможно, в этом супермаркете телефоны работали только от удара

дубинкой.

- Где здесь?!

- Идемте со мной к столику.

- На ваш счет тоже нет подтверждения, - вернула кассирша серебристый прямоугольник черноволосому.

- Не может быть! - удивился он.

- Это не супермаркет! - обернулся рыжий. - Это аферисты! У тебя тоже ноль?

- Да, - ответил черноволосый. - Бред какой-то... Двадцать три тыщи баксов - и нет подтверждения...

- Подвинь телефон! - шлепнулся на стул рыжий. - Я вас всех урою! Вы все у меня умоетесь!..

Через сорок минут с небольшим рыжий и черноволосый сидели уже не в супермаркете и не на переговорах с компаньонами, а в кабинете начальника отдела валютных операций банка, и худенький мальчик в очках за пару десятков тысяч долларов разговаривал с ними как с нашкодившими первоклашками:

- Все ваши претензии необоснованны. На ваших счетах нет ни цента.

Вы можете возмущаться сколько угодно, но это ничего не изменит...

- Как это нет?! - подался вперед побуревший мужик с рыжими

волосами. - Там только на одном было почти двести тыщ "зеленых"!

Они что, испарились за ночь?

- Я дал указание разобраться, - холодно ответил мальчик. - Вам сделают справку о снятии сумм со счетов за последние месяцы...

- Какие месяцы! Я еще на той неделе с кредитки вашего банка купил холодильник! Какие месяцы!

- Разберемся, господин Рыков.

- А у меня? - напомнил о себе черноволосый.

- У вас та же картина, господин Баркушевский.

- Барташевский, - поправил его черноволосый. - У вас в банке процветает воровство. У меня на счету было двадцать три тысячи долларов. Это все, чем я обладал...

- Справку о снятии сумм со счета вам тоже предоставят, - безразлично пояснил мальчик. - Поверьте, речь идет о доверии к банку, и мы сделаем все, чтобы вы узнали, куда исчезли ваши деньги...

- Бред какой-то, - устало выдохнул Барташевский. - Как в футболе...

- В каком футболе? - обернулся Рыков.

За эти сорок с небольшим минут его рыжий ежик на фоне побуревшего лица стал выглядеть седым. Усы отвисли как у мокрой лисы.

- В каком футболе? - повторно спросил он.

- В обычном. Когда на табло одни нули. Сплошные нули...

Глава третья

РУССКИЙ ДАРТС

Табачный дым кольцами вился у закопченого потолка подвала. После первого же вдоха Жоре Прокудину захотелось натянуть на лицо противогаз. Но у него не было противогаза.

Он сел за столик под лестницей, смахнул на бетонный пол пустые пивные банки, прощально плюнул на них и поставил на исписанный матом и названиями хэви-металлических групп пластик литровую бутылку портера.

- Желающих больше нет?! - выкрикнул из дальнего угла подвала, с подиума, мужик с фингалом под левым глазом.

- Давай не тормози! - крикнули ему из сбившейся слева от подиума черно-кожаной толпы. - Погнали! Пиво стынет!

- А ты не будешь?! - крикнул обладатель фингала Жоре Прокудину.

Тот молча вскинул над головой кулак с торчащим средним пальцем. Кто-то радостно гыгыкнул, но фингалоносец не отреагировал. В его единственном не замутненном синяком глазу плескался звериный азарт, и он снова вышвырнул его в толпу в крике:

- Ставки сделаны! Одиннадцать соискателей! Жеребьевка!

Жора Прокудин видел "русский дартс" уже не меньше пяти раз, и не было ни одного случая, чтобы мужик с фингалом не предлагал ему войти в пульку. Но самым интересным было то, что Жора ни разу не согласился, а мужик с упрямством автомата предлагал одно и то же.

Сегодня "русский дартс" должен был пройти без скандала. Из одиннадцати игроков десять оказались новичками, а одиннадцатый - Топор - был его корефаном. Десять олухов, разогревая себя дешевым виски и еще более дешевым пивом, даже не догадывались, что победить должен Топор, щупленький парень со светлым ежиком волос и согнутым вправо носом. Наверное, у Топора согнут был не только нос, но и что-то еще в черепе, потому что когда он улыбался, то вправо уезжал не только нос, но и рот, подбородок и одна бровь. Вторая не уезжала, она была в ссоре с остальным лицом.

- Оди-иннадцать, - с московской протяжностью объявил вытянутый номер Топор и безразлично посмотрел на Жору Прокудина.

В этом безразличии скрывались и удивление, и страх, и интерес. Топор запретил Жоре появляться в подвале-притоне, и приход корефана, который действительно уже две недели не был здесь и не видел шести последних партий в "русский дартс", встревожило его. Просто нос у Топора был настолько сильно сдвинут вправо, что у него что из улыбки что из удивления всегда получалась только ярость. Поэтому он редко улыбался и еще реже удивлялся.

- Номер первый! - хрипло вскрикнул мужик с фингалом и тут же громко прополоскал горло водкой.

С фырканьем выплюнув ее на доски подиума, он посмотрел на парня под номером один и взбодрил его:

- Поторопи-ись! У тебя рожа кирпича просит.

Не обращая на него внимания, парень швырнул дружку куртку-косуху, зашел за деревянный щит, спрятал глаза за плавательные очки и только после этого сунул лицо в овальную прорезь. Раньше на пляжах фотографы снимали таким образом граждан отдыхающих, и при этом на карточке данные граждане получались либо в кавказской бурке на ахалтекинце, либо с огромной рыбой в руке, либо со знатной красоткой у плеча. Смотря что нарисовано на щите. На том, что стоял на подиуме, ничего нарисовано не было. На выкрашенной черной краской плахе белело длинноносое лицо номера первого, и выпученные плавательные очки делали его похожим на марсианина. Или на рака, у которого примерно так же торчат глазенки-шарики.

В английском дартсе игроки метают коротенькие дротики, в русском резиновые мячики размером с теннисные. Десять конкурентов - десять бросков. Метров с двадцати пяти. Выстоял все броски, не упал, не оторвал хоть на секунду лицо от дыры - считай, победил. Значит, твои сто "баксов" даром не пропали. Если ты один устоишь - тыща сто твои. Если двое - сумма пополам. Обычно выстаивал только один Топор.

- Э-эх! - врезал мячиком по переносице номеру первому пьяный вдребадан мужик с порядковым номером десятым.

- А-ах! - ответил ему на удар по переносице номер первый и рухнул на грязный заплеванный пол. - Но-ос!.. Но-ос!.. С-сука, ты разбил нос!..

- Не скули! - гаркнул на него судья-фингалоносец. - Замочишь ему в харю мячом, когда его очередь подойдет!

- Это нечестно! - скулил поверженный. - Не его очередь была кидать!

- В бросках очереди нет, - напомнил судья. - Иди умойся.

Жора Прокудин лениво глотнул плотного хмельного портера, с безразличием посмотрел на сопляка с разбитым носом, на его запрокинутую голову и подумал, что в этот раз Топору придется поделить "бабки" с пьяным мужиком.

Бухие ничего не чувствуют. Хоть трактором через него переезжай. А у мужика к тому же было типичное лицо тракториста: продубленое, с глубокими оспинами и трехдневной щетиной. С какого вокзала припер его хозяин притона, обычно набиравший игроков, Жора даже не мог представить. Не меньше чем с Казанского. Люди с такими лицами могли жить только за Уралом. Где-нибудь на заимке, в тайге. И не реже раза в неделю руками намертво валить медведя.

- Э-эх! - вышиб очередного претендента мужик.

Мячик отлетел ото лба кавказца, единственного иноземного претендента на тыщу долларов с лишком, и сын гор грохнулся на спину с такой силой, как будто рухнул потолок. Зрители взревели в восторге. Ставки тотализатора, бушевавшего в толпе, уже не замечали никого на подиуме, кроме мужика. "Неужели Топор проиграет?" - удивленно подумал Жора Прокудин, и что-то противное и тоскливое сжало пальчиками сердце. Он поневоле приложил к солнечному сплетению ладонь и сразу вспомнил бумажное лицо парня. Наверное, он умер, когда Жора захлопывал рядом с ним дверцу. Через семь минут уже у входа в приемное отделение больницы у парня были окоченевшие пальцы. Он вырвал из них малюсенькую записную книжечку, помог врачам перетащить парня в морг и только потом вспомнил о деньгах. Они влипли в лужу крови, и он не решился отодрать их. Он подождал в противоположном дворе, пока у "жигуленка" убитого появятся милиционеры, издалека посмотрел на врача, озирающегося в поисках Жоры, и пытающегося что-то рассказать сонному сержанту, и поплелся в подвал к Топору. Других друзей у него не имелось. Босс - не в счет. Босс на звонок не ответил, а это означало только одно: звонить надо через час. Не меньше. Босс никогда не разговаривал с ним при свидетелях.

- Номер десятый! Червонец! - вырвал из глотки хрип судья.

За время, пока шел "русский дартс", табачный дым так уплотнился, что фингал с его лица исчез. С места Жоры Прокудина все смотрелись близнецами с мутно-бледными рожами. Не люди, а девки с кремовыми масками на физиономиях.

- Жи-и-ла бы стра-ана родна-ая! - с криком попытался всунуть свое рыхлое личико в дыру пьяный мужик.

Дыра оказалась не по размеру. Для физиономии сибиряка нужно было прорезать отверстие диаметром с хороший тазик. Или с автомобильное колесо. В той дырочке, что красовалась на черном щите, появились лишь дурацкие пластиковые кружки очков, по-монгольски широкий нос и верхняя губа.

- А другого щита у вас нету? - недовольно спросил номер первый.

Переносицу на его узком больном лице осветлял двойной слой пластыря, а из ладони в ладонь нервно перелетал резиновый мячик.

- Нету! - огрызнулся судья и снова сполоснул горло водкой.

Наверное, оно у него было оцинкованным.

- Э-эх! - С таким же вскриком метнул номер первый мячик и попал по доскам щита.

Черно-кожаная толпа презрительно засвистела, а верхняя губа мужика всплыла в улыбке, показав медвежьи желтые зубы. Впрочем, этой желтизны Жора Прокудин издалека не увидел. Он посмотрел на Топора, прислонившегося спиной к холодной стене. Его глаза были закрыты, но было такое ощущение, что он следит за всем происходящим сквозь веки. Открыл он их за секунду до того, как судья-фингалоносец, уже напрочь потерявший голос, выдавил из себя:

- Нх-хумер один... а-аццатый...

На лету Топор поймал брошенный ему судьей мячик, покатал его за спиной в ладонях и крикнул мужику:

- Ты сколько весишь, дядя?!

- Все - мое, - из-под разбитой в котлету губищи промямлил мужик.

Восемь остальных метателей сделали из его красного лица сине-черную отбивную. Из переносицы стекала по носу к черным доскам щита кровь. Побелевшие пальцы мужика держались за края досок. У мужика никогда не было в кармане тысячи долларов, и он готов был умереть на подиуме, но не разжать пальцы.

С разворота, как матерый питчер в бейсболе, Топор сложился в

полупоклоне, пружиной распрямился, высоко вскинув левую ногу, и

метнул мяч в цель. И уже через секунду щит рухнул на пол вместе с

мужиком.

Удивление подбросило Жору Прокудина со стула. Он хорошо знал, что щит прибит по низу к доскам подиума, и не мог понять, почему он упал.

- Во вцепился, сука! - заорали вытягивающие мужика из-под щита зрители. - Разожмите ему пальцы! Он в отрубе! Принесите воды! Его отключили!

Вывернутая из ведра ледяная вода окатила посиневшее лицо мужика. Он по-плавательному задвигал ногами и что-то прохрипел.

- Сними с него очки! - приказал Топор.

Чьи-то пальцы услужливо выполнили это требование. Мужик открыл осоловевшие глаза, обвел ими потную вонючую толпу и вдруг вспомнил, что у него есть голос.

- Падла!.. Он меня того... кирпичом... По носяре... В отруб...

- Тебе показалось, - вяло ответил Топор. - На...

Зеленый мячик жабой запрыгал по полу к мужику. Он схватил его и попытался разорвать. Но жабы - скользкие твари. Мячик выскользнул из его корявых пальцев и попрыгал дальше по полу. Судья подхватил его, брезгливо сжал двумя пальчиками и поддержал Топора:

- Все честно. Резина. Кидать надо уметь.

- Ну я тебя ща урою! - пообещал Топору мужик.

- Ур-рой! - хором попросили его те, кто ставил в тотализаторе на мужика. - Чтоб кровью умылся!

Щит водрузили на прежнее место, прибили к полу двумя гвоздями-сотками. Мужик, шатаясь и матюгаясь, слез с подиума и стал ждать своей очереди. В эту минуту Жоре Прокудину сильнее всего показалось, что сегодня Топор уж точно не выиграет, и все останутся при своих, и ему очень захотелось уйти. Но тут в кармане ожил "сотовик", и Жора нутром ощутил, что звонит Босс. Других звонков так щекотно грудью он не ощущал.

- На связи, - хмуро ответил он трубке.

- Что ты хотел? - безразлично спросил Босс.

- Я пока не уезжаю.

- Что значит, пока? У нас послезавтра самолет.

- Есть дело на недельку. Не больше.

- Что за дело?

- У меня бабка умерла, - все-таки ответил Жора Прокудин под очередной удар мячиком по кривому носу Топора.

Нос не краснел, не синел и не сдвигался. Возможно, это был уже не нос, а что-то искусственное. Как у Майкла Джексона. Только из металла.

- Что ты несешь? Какая бабка? - удивился Босс.

- Она... Она была мне заместо матери. Гадом буду, если к ней не съезжу...

- Это несерьезно, - мгновенно решил Босс. - Мы сваливаем с "крупняком", пока нам не сели на хвост, а ты начинаешь вихлять. Это не по правилам...

- Босс, всего на недельку. Это деревня на Алтае, - с ходу придумал Жора Прокудин и с ужасом ощутил, что если Босс спросит название, то он не придумает ничего лучше Ивановки. А вдруг в Алтайском крае Ивановки нет? Можете улетать без меня. Я потом догоню.

- Ты рискуешь головой.

- Кто не рискует, тот не пьет шампанского...

На подиум по-обезьяньи, сгорбившись, выбрался мужик с синей физиономией. Если бы можно было, он бы метнул в рожу Топору не мячик, а свой кулачище.

- Я бы не поехал, - мрачно посоветовал Босс. - Второй раз в Америку ты визу не пробьешь...

- Пробью.

- Ну смотри, - вяло ответил Босс. - "Бабки" уже в Штатах. Без них ты здесь - никто!

- Чего ты меня хоронишь?.. Я к тетке - и назад.

- Делай, что хочешь, - огрызнулся Босс. - Я - против!

Он никогда не прощался. Он считал это плохой приметой. Сейчас же это показалось вдвойне плохой приметой.

- Э-эх! - вложил всю свою дурь в бросок мужик, но мяч, ударившись о стальной нос номера одиннадцатого, отлетел ему обратно под ноги.

- Па-апрашу "ба-абки"! - вынырнув лицом из отверстия, потребовал от судьи Топор. - Тыща сто! Как в кассе!

- Ты - шулер! - заорал мужик. - Поглядите: у него харя без синяков!

- А почти все мазали, - не согласился с ним кто-то в зале.

- Я не промазал!

- А это что, не синяк?! - выставил левую щеку Топор. - Ты ж, сука, попал!

- Я тебе в нос попал! А нос целый!

- Мой нос уже ничем не запугаешь, - протянул руку за деньгами Топор. Его не такие орлы, как ты, обрабатывали, а покруче...

- Не давай ему "бабки"! - прыгнул к судье мужик, но опоздал.

Одиннадцать стольников с мордатым президентом, в том числе и его кровный, не один месяц у сердца пролежавший, мелькнули мимо глаз мужика в узком кулаке Топора и исчезли в толпе. Топор спрыгнул с подиума и враскачку направился к столику в углу.

- Стой, урка! - со слоновьим грохотом свалился на бетон мужик. - Отдай мои "бабки"!

- Иди умойся, тундра! - не оборачиваясь, крикнул Топор, но движение Жоры Прокудина, который резко встал, заставило его шагнуть влево.

Мимо уха пролетел и с хряском вмялся в бетон стул. Болт, удерживавший фанерную спинку, отлетел в сторону и юлой завертелся на месте. В детстве Топор любил запускать болты во вращение и считать, сколько он продержится. Этот болт мог побить рекорд его детства. Но он не стал считать. И не стал оборачиваться.

Он прошел мимо Жоры Прокудина, подхватил на ходу его недопитую бутылку портера и с резкого разворота, будто он и вправду лет десять играл в американскую игру бейсбол, хряснул бутылкой, словно битой, догнавшего его мужика по лбу.

- Нокаут, - тихо произнес кто-то в подвале.

- Шу-улер, - простонал мужик и все же рухнул.

Прямо на пустые пивные банки. Они с грохотом и писком покатились по полу, и Жора Прокудин подумал о том, что на осколках бутылки от портера остались и его "пальчики". Он нагнулся и быстро собрал их в носовой платок.

- Во жлоб! - восхитился кто-то.

- Уходим, - с корточек прохрипел Жора Прокудин. - Есть базар.

- А мне здесь делать больше нечего, - согласился Топор и, нагнувшись, сунул неподвижному мужику сто долларов за воротник рубашки.

Глава четвертая

РЕЗИНОВЫЙ СВИНЕЦ

Ночной московский воздух вонял расплавленной пластмассой и нашатырем. Хотя, возможно, воздуха внутри огромного города уже и не было. А только плотный настой из автомобильных выхлопов. Вдохнув его грудью с семью сросшимися после переломов ребрами, Топор восхитился:

- Во-оздух-то какой свежий! По-олный отпад! Ты как думаешь, в Нью-Йорке такой же отпадной воздух?

- Ты его не угрохал? - обернувшись к двери подвала, спросил Жора Прокудин.

Угол дома скрыл ее, и оттого почудилось, что и подвала-то никакого не существует на свете.

- А ты думаешь, я для чего стольник ему за шиворот сунул? - передвинул спортивную сумку по боку Топор. - Я вену пощупал. Живой этот бугай! Живее нас с тобой!

- А если он завтра припрется?

- Это его проблемы. Сегодня были мои прощальные гастроли. Завтра я уже не выступаю. Ты что, забыл, мы послезавтра улетаем в Нью-Йорк?

Пальцы Жоры Прокудина нащупали в кармане ветровки что-то похожее на спичечный коробок. "Записная книжка", - вспомнил он, ногтем пролистал странички прямо в кармане и со вздохом ответил:

- Я не лечу.

Топор превратился в памятник. Правая рука зависла на ходу да так и висела, будто указующая светлый путь кисть вождя.

- Ты что, шизанулся?.. Крыша поехала? Жорик, ты чо?

- Ничего не поехала. Где твоя "тачка"?

- Вон, по левой стороне улицы. Не узнал, что ли?

- Узнал, - огрызнулся Жора Прокудин, недовольно посмотрев на красную "девятку".

- Продал я ее. Завтра отдам - и все. В штатах "Линкольн" куплю, остановился Топор у дверцы машины. - Слушай, а ты чего сказал?

После нокаута на ринге еще в далекой юности, когда ему к тому же сломали нос, Топор стал забывчив. Вот если ему об одном и том же говорили два раза, он запоминал. А если сходу, то ничего в башке не задерживалось. Будто вместе с костью носа повредили и что-то в голове, отвечающее за память с первого раза. А ту часть, что запоминала с повтора, не повредили.

- Не еду я с вами в Штаты, - садясь в салон, четко произнес Жора Прокудин.

Нагнувшись, Топор крякнул. Наверное, в голове сработала та штука, что запоминала со второго раза и, видимо, запоминала намертво.

- Как?.. Совсем?.. - привычно скривив рот, спросил Топор. - Ты в этом дерьме остаешься? Сцапают же!

- Через неделю прилечу к вам.

- А что стряслось?

- Бабка у меня умерла, - заученно ответил Жора Прокудин. - На Алтае. В Ивановке. Село такое есть. Слышал?

- Не-а...

Из всех населенных пунктов на земле Топор знал только Москву, Питер и Стерлитамак. В Стерлитамаке он родился, немного учился, много тренировался в боксе и получил в итоге нокаут с искривлением носа. Остальные города он не запоминал, потому что они больше одного раза в его жизни не появлялись. Нью-Йорк он запомнил потому, что Босс назвал его не меньше десяти раз. Сел и поселков Топор не знал вообще, но почему-то представил эту Ивановку похожей на Стерлитамак.

- А без этой... бабки, нельзя? - вкрадчиво спросил он.

- Сядь! - приказал Жора Прокудин. - Ты тоже не поедешь...

- Чего-чего?

- Ты тоже не поедешь!

Топор опять крякнул. Устройство в голове сработало на повтор. Теперь он уже не мог бы забыть новость при всем желании.

- Я - не поеду? - врастяжку спросил он, все так же в поклоне стоя перед распахнутой дверцей. - Да Босс меня в ту же секунду...

- Сядь! - уже злее приказал Жора Прокудин. - Тебя что, к асфальту приклеяли?

Топор нехотя подчинился. Машина казалась чужой и неприветливой. То ли оттого, что он ее продал, то ли оттого, что лучший друг Жора Прокудин ломал его вроде бы устроившуюся судьбу.

- Ты хочешь сказать, что Жанетка улетит в Нью-Йорк без меня? посмотрел он вдоль пустынной улицы. - Улетит с Боссом?

- Это ее дело. Можешь оставить ее с собой.

- Босс сказал, что нас заметут на второй день, если мы останемся. Как раз через Жанетку. А ты...

- Дай мячик! - протянул руку Жора Прокудин.

- Какой мячик? - повернул Топор удивленное лицо.

В свете уличных фонарей оно выглядело кадром из американского фильма ужасов. За что его полюбила Жанетка, Жора не мог представить.

- Со свинцом, - напомнил Жора Прокудин.

- А-а, - вспомнил Топор и достал из сумки зеленый резиновый шарик.

- На ладони у Жоры Прокудина он уже не казался резиновым. Под тонкой оболочкой скрывался кусок свинца. Именно этот мячик отправил в глухой нокаут мужика-сибиряка.

- А маска где? - покачивая его на ладони, спросил Жора.

- Хозяину подвала подарил. На ремембер. Она ж треснула на носу.

- Мужик, значит, все-таки попал? - догадался он.

- Ага. Пластик треснул. Еле снять успел. А то б засекли.

- Вот это - бабка, - кивнув на мячик, сказал Жора Прокудин.

- Чего-чего?

- Это - бабка.

- Ты чо, ширяешься? - попытался заглянуть ему в глаза Топор.

Зрачки были обыкновенными. Конечно, расширенными, как и положено при плохом освещении, но не до колес, как у наркош.

- Никакой бабки нет, - мрачно произнес Жора Прокудин. - Есть дело на пару арбузов...

Лимон - миллион. Арбуз - миллиард. К триллионам замену еще не придумали. Наверное, это была бы тыква. Крупнее тыквы овоща нет.

- В рублях? - не понял Топор.

- В "зеленых".

- Так... так не бывает.

- А я говорю, чистяк. Верное дело.

- А что Босс? - посмотрел с ужасом на пустынную улицу Топор.

Возникло жгучее предчувствие, что сейчас из-за угла вырулит "вольво" с Боссом за рулем, и сердце не выдержит испытания. Оно лопнет, как резиновый мячик, пущеный мужиком в его пластиковую маску. Хорошо хоть судья успел незаметно для всех сменить порванный мячик на целый, а то б точно мужик догадался про маску.

- А зачем он нам нужен? - положил Жора Прокудин зеленый шулерский трофей в "бардачок". - Так по арбузу достанется, а если его в дело брать, то меньше семисот лимонов "зеленых" на рыло получается.

- Е-мое!.. Круто! Как у шейхов!

- После того, что мы провернули, у нас баксов тыщ сорок на брата выходит. Точно?

- Я не считал.

- А я считал. Босс больше не отстегнет. Да еще и надует. И

что ты будешь в этом Нью-Йорке делать с сорока тысячами? Здесь это деньги, а там...

- Босс говорил, дело откроем, - вяло посопротивлялся Топор.

- Себе-то он откроет. А ты пойдешь у него негром на ринг. И будешь по подвалам до кровавых соплей драться. А там пластиковую маску не наденешь! Сразу засекут и ноги повырывают.

- Иди ты!

- Я не гоню. Я хочу, чтоб ты не тормозил.

- А откуда... это... два арбуза?

- Потом объясню. Так едешь со мной?

- А это... Жанетку можно?

В эту минуту Жора Прокудин пожалел, что взял Топора в долю. Жанетки в его планах не было, и оттого, что не было, два миллиарда долларов банка "Чага" показались уже менее досягаемыми. Будто бы именно в тот момент, когда Топор назвал имя своей подруги, деньги тут же начали перепрятывать.

- Можно, - назло самому себе согласился Жора Прокудин.

- А что Боссу сказать?

- Ничего. Не приедешь в аэропорт - и все...

- Так ему одному все "бабки" достанутся!

- Ну и хрен с ними! Ему - тысячи долларов, а нам - миллиарды!

Топор стронул машину с места, вырулил на середину шоссе и медленно поехал от центра города. Фонари в дальнем конце улицы почему-то не горели, там царила плотная вязкая тьма, и оттого казалось, что они едут к пропасти.

Глава пятая

ДАЙ-ДАЙ-ДАЙ

Огромный рыжий мужик по фамилии Рыков лежал на спине плотно, плашмя, широко раскинув руки, и капли пота на его лбу катались зернами. К правому его плечу была прижата нежная женская щечка. Еще более нежная женская ручка поигрывала рыжими зарослями на его спартанской груди, а совершенно бесподобная нежная ножка коленочкой плотно, ненасытно прижимала низ живота.

"Как же от него воняет", - подумала она и мягко пропела:

- Зайчик, ты такая пре-е-елесть...

"Вот крыса! Сейчас про деньги спросит", - подумал он и устало вздохнул:

- Ты то-о-оже... того...

"Ну точно как лошадь воняет", - подумала она и еще мягче пропела:

- Ми-илый, мне нужны наличные. Ты уже до-олжен по-олторы тыщи...

"Ну и жена! Ее задушить легче, чем прокормить", - подумал он и еще более устало выдохнул:

- Не-еужели по-олторы?..

"Вот сволочь! Опять завилял!" - подумала она и уже с совершенно неимоверной мягкостью пропела:

- Ро-о-овненько по-олторы... Ты же по-омнишь наш уговор?..

"Нет, точно: задушить легче", - подумал он и с полной изможденностью выдохнул:

- Угово-ор?..

- Конечно! - не успев ничего подумать, приподнялась она на локтике и посмотрела на его мокрые усы. - Мы же договорились, что после свадьбы ты мне будешь... дарить пятьсот долларов за каждую ночь...

- А сейчас день, - тоже не успев ничего подумать, ответил он.

- Я уже купила в салоне моды платье в долг. И за педикюр я не плачу последний месяц.

- Педи... чего?

- За лак на ногтях!

На пальчиках взлетевшей ножки блеснули алые, в золотую точечку, ноготки.

Рыков не знал, что ответить ноготкам. Они были такими красными, будто пылали ненавистью к нему большей, чем все остальное тело Лялечки, его третьей, его самой юной и обворожительной жены. Рыков слишком хорошо знал, что за все в жизни нужно платить, но по цене за любовь он, кажется, год назад явно проторговался. После платья и педикюра сейчас всплывут шейпинг, солярий, путевка на Майорку, недостроенная дача и "ягуар", на который она давно мечтала сменить опостылевший "вольво", а у него до сих пор перед глазами стояли не раскачивающиеся груди Лялечки, а счета, которые привез утром из банка Барташевский. По ним выходило, что в каком-то магазине на окраине столицы, в магазине, куда он точно никогда не забредал, он, видите ли, оптом закупил партию видеомагнитофонов и телевизоров на сумму более двухсот тысяч долларов. Все его кредитные карточки оказались отоваренными, и теперь Рыков был беднее церковной крысы. Хотя в этом сравнении он явно перебирал. Все-таки почти полмиллиона "зеленых" у него крутилось в деле, но деньги эти были как бы виртуальны. Они делали свое дело, принося небольшую, но прибыль, а если бы ему захотелось оживить их, превратить в хрустящие купюры, то ему пришлось бы выйти из дела. А там все было так путано-перепутано, что выход грозил пулей. Лялечка вряд ли поняла бы столь долгое объяснение. Это все равно что бывшему строителю и бывшему прорабу Рыкову стали бы рассказывать устройство чипов для видеокарты компьютера.

- Понимаешь, милая, - стерев со лба белые зерна, начал он, - в некотором роде...

Телефонный звонок сбил мысли, хотя Рыков и не мог с уверенностью сказать, что они у него были. Просто требовалось что-то говорить.

- Р-рыков! - с удовольствием рявкнул он в "сотовик".

- Добрый день, господин Рыков, - ответил аппарат незнакомым голосом.

- Добрый...

- Моя фамилия - Дегтярь. Меня направило к вам частное сыскное агентство, в которое вы вчера обратились.

- Вчера?

После встречи с мальчиком-банкиром Рыков в ярости так напился в офисе, что уж толком и не помнил, звонил ли он куда. Кажется, он орал на Барташевского, требовал от него найти воров, а что было дальше? Кажется, Барташевский согласился и ушел. Нет, не кажется, а точно ушел. Барташевский, его коммерческий директор, вообще не пил, а только и делал, что жрал свои любимые чипсы, а Рыкову очень хотелось его напоить. Барташевский потерял в десять раз меньше его, и это бесило Рыкова больше, чем сама потеря. Впрочем, у каждого свой масштаб. Барташевский в офисе выглядел бледнее бумаги, поглощал чипсы быстрее, чем он это делал обычно, и к концу их посиделок ненависть и зависть ушли, уступив место состраданию. Рыков полез целоваться к коммерческому директору, другу по несчастью. Тот в слезах пообещал найти воров и попросился домой. Когда он ушел, красивый, черноволосый, умный, Рыков в одиночку допил литровую бутылку водки, мутными глазами посмотрел на коммерческий телефонный справочник и подумал, что даже такой умный мужик, как Барташевский, не найдет воров. И он позвонил в первое попавшееся в справочнике на глаза частное сыскное агентство.

- А ты где?

- Внизу. Возле консьержа.

- Кого-кого?

- Ну, охранника. На первом этаже.

- А-а... Дай ему трубку... Что?.. Это охрана?.. А-а?.. Да, пропусти человека ко мне. Да, к Рыкову, пятый этаж...

Лялечкино тело прильнуло еще плотнее. Уже оно все, а не только ее губы и алые ноготки просили денег. Но и этот сыщик по фамилии Дегтярь тоже приперся не за свежим воздухом, а за хрустящими купюрами. В эту минуту Рыкову захотелось вскочить с кровати и сигануть в окно, разнося в брызги матовое бельгийское стекло, но он вспомнил, что оно не трескается даже при взрыве.

- У меня деловая встреча, - выскребся он из объятий, посмотрел на ее смуглые, уже успевшие за лето впитать солнце Канар, Майорки и Сардинии, бедра и не сдержался: - Тебе бы в кино сниматься. На эротику, значит. Такое, понимаешь, тело...

- Ми-илый, а деньги? - не приняла она его попытку заплатить за близость комплиментом.

- У меня встреча, а ты с пустяками!

- Это для тебя полторы ты-ыщи пустяки. А у меня долги...

- Потом!

На ходу засовывая в брюки рубашку, он выскочил из спальни и еле перевел дух. Домофон у двери уже пропел свою противную мелодию. Она очень сильно напоминала повторяющееся "Дай-дай-дай". Даже домофон никогда не говорил "На-на-на". Все, что окружало Рыкова, и все, кто окружал, знали только мелодию "Дай-дай-дай". И без конца преследовали его по жизни с этими мерзкими собачьими словами.

В черно-белом экране домофона красовалась небритая физиономия с упрямо стиснутыми губами, вялым взглядом и слишком высоким лбом. Этот Дегтярь больше походил на второстепенного актеришку из боевиков, чем на частного сыщика. Домофон опять пропел "Дай-дай-дай", и Рыков нервно щелкнул сейфовым замком.

- Проходи, - предложил он гостю. - Я думаю, мы обсудим все в моем кабинете.

Дегтярь не ответил. Вживую, не на экране домофона, его лицо казалось более сплющенным, щетина превратилась в ровненько подстриженную бороду с интеллигентной сединой на подбородке, лоб стал меньше, глаза острее, а от образа второстепенного актеришки не осталось и следа. Теперь гость уже напоминал модного кинорежиссера.

- Присаживайся, - предложил в кабинете Рыков. - Куда хочешь. Здесь все дерьмовое.

Дегтярь холодным взглядом обвел новенькие кожаные кресла, стулья от французского кабинета эпохи Людовика шестнадцатого и сел на банкетку, непонятно как оказавшуюся в этом скопище импортной мебели, делавшей кабинет похожим на магазин.

- Ты как сам-то считаешь, - с хрустом упав в кресло и вытянув ноги в атласных тапках, спросил Рыков, - гнилое дело или "бабки" еще можно вернуть?

- А какое у вас дело?

- Тебе не сказали?

Нахмурив лоб, Рыков попытался вспомнить, говорил ли он сыскарям о том, что же случилось. В голове криком домофона крутилось "Дай-дай-дай". Рыков бросил взгляд на руки Дегтяря и с удивлением увидел, что у того нет указательного пальца на правой руке.

- В детстве потерял? - спросил он. - Граната? Или в драке?

- На службе, - неохотно ответил Дегтярь.

- В армии?

- В милиции.

- Так ты служишь?

- Два года назад ушел.

- Из-за пальца?

- Так какое у вас дело?

- Дело? - опять нахмурился Рыков. - А-а, дело!.. Выпить не хочешь?

- На работе не пью.

У него точно было лицо кинорежиссера. Очень породистого кинорежиссера. Нервного, злого, самоуверенного, явно считающего, что он снял лучший из всех фильмов, существующих на земле, и не понимающего, почему это видит только он один и никто больше.

- А у меня трубы горят, - наполняя стакан прозрачным джином, пояснил Рыков. - Утром Барташевский приперся с этими вонючими бумажками, потом жена, теперь ты... Опохмелиться некогда...

Хвойный дух джина пропитал тело до последней косточки, залил голову чем-то свежим и приятным, вроде бы тоже похожим на запах сосновой рощи, и Рыков с непривычной для себя легкостью рассказал о том, что знал. Почти без запинки.

- Мне необходимы все имеющиеся у вас по делу документы, - выслушав его, произнес Дегтярь. - Абсолютно все: кредитные карточки, копии банковских счетов, документы из банка, о которых вы только что говорили...

- Барташевский унес их в офис.

- А кто это? - приподнял левую бровь Дегтярь.

- Мой коммерческий директор. Правая рука. Мозги и мысли. Его тоже облапошили. Только не на двести тыщ с копейками, а на двадцать с копейками. Ты не поверишь, он даже плакал от этого...

- А он до этого что, никогда не плакал?

- Никогда.

- Где я могу с ним встретиться?

- Вот это, братан, не надо! - припечатал пузатый стакан донышком к лакированной плахе стола Рыков. - У меня, понимаешь, такое условие: о том, что ты работаешь на меня, знаю только я. И больше никто в моей конторе! Ни-икто! Даже Барташевский!

- Но документы-то я получу? - не выразив ни грамма удивления, поинтересовался Дегтярь.

- Получишь! Все! Все, что есть! Кредитки бери хоть сейчас!

Выдвинув ящик из письменного стола, он выскреб оттуда пачку карточек и протянул ее гостю. Самая яркая из них, с золотым отливом, выскользнула, ударилась об угол стола и упала на носок туфли Дегтяря. Он нервно отдернул ногу, и обесцененный, просто красивый кусочек бумаги, отлетел к алым тапкам Рыкова. Карточка не хотела уходить от хозяина.

Толстыми пальцами Рыков сгреб ее с паласа, положил вместе со стопкой других на угол стола и кивнул:

- Бери. Этим дерьмом даже не подотрешься. Колются.

Ловким движением Дегтярь вынул из внутреннего кармана пиджака черный пакетик, ребром ладони ссыпал в него кредитки и, не поднимая глаз, сказал о главном:

- Вам необходимо подписать с нами договор. На оплату услуг.

Рыков выпрямился в кресле, настороженно прислушавшись. Нет, домофон не стонал "Дай-дай-дай". А в башке было такое чувство, что слова все равно прозвучали.

- Много платить-то? - плотно сжал губы Рыков.

- В строгом соответствии с действующими расценками. Вы не волнуйтесь. Расценки средние. У нас не самая элитная фирма. Хотя по раскрываемости мы уже давно даем фору самым элитным фирмам. Просто у нас не принято хвастаться достижениями. Найти преступника - это наша работа.

- Средние, говоришь...

- Безусловно. Договор я привезу. Куда удобнее?

- Ну не в офис же!

- Я помню, конфиденциальность, - величественно выговорил мудреное слово Дегтярь.

- Короче, звони мне вечером. Телефон знаешь?

- Естественно.

- Откуда? - удивился Рыков. - Его ни в одном справочнике нет. Даже в этом... что на диске для компьютера...

- Это наша работа, - ушел от прямого ответа Дегтярь. - Я же говорил, у нас высокая раскрываемость. Милиционеров и прокуратуру за такой процент уже бы всех увешали орденами и премиями. Правда, смешными премиями...

- Договор - это ясно, - подобрал к себе ноги Рыков. - А тебе лично что я буду должен, если все получится о'кей?

- Это уж как совесть вам подскажет, - напрягся Дегтярь.

Он, как встал, когда забирал карточки, так и стоял, по-купечески сцепив пальцы у живота. Хотя купеческого живота у него вовсе не было. Его фигуре позавидовал бы гимнаст.

Глядя на него снизу вверх, Рыков тоже попытался втянуть живот, но сердце недовольно екнуло и заставило прекратить попытку.

- Двести штук... Двести штук, - пропел он. - Если найдешь все, отвалю... отвалю пару тыщ...

- Обычно с такой суммы дают десять, - не моргнув глазом, сообщил Дегтярь. - Тем более, что там не ровно двести тысяч долларов, а почти триста. По совокупности...

- А что, кого-то уже так круто обчищали?

- Кредитки - один из самых распространенных видов хищения денежных средств.

- Десять... Десять... А если пять?

- Я уже говорил, как вам совесть подскажет.

Рыков вслушался в себя. Совесть молчала. Совесть не хотела отдавать ни копейки. Ей было даже жалко бесполезных кредитных карточек, перекочевавших в карман гостя.

- Ладно, - решил он за совесть. - Семь тыщ отдам. И больше ни копья не проси! У меня наличных в заначке кот наплакал.

- Желательно пару тыщ авансом, - убрав руки с живота, по-солдатски прижал Дегтярь кулаки к бедрам. - Можно в рублях по курсу.

- Пару, говоришь?

Чувствовалось, что Рыков потерял нить разговора.

- Ровно две тысячи. Для стимула, так сказать.

В лице Дегтяря появилось что-то лакейское. Рыкову показалось, что если он даст ему эти деньги прямо сейчас, то сыщик упадет на палас и начнет целовать его тапки. Он посмотрел на палас у ног. Он был красивым, но пыльным. Тапки - тоже. И Рыкову стало почему-то жаль сыщика.

- Ладно. Две тыщи задатка дам. Последний, можно сказать, резерв. От жены прячу. Она такая крыса!

Массивная дубовая дверь в кабинет распахнулась с таким громким звуком, будто по ней врезали кувалдой. На пороге стояла Лялечка в распахнутом зеленом халатике. Ее красивое молодое лицо пылало адским огнем. Казалось, что если сейчас ей захочется, она начнет взглядом сдвигать и валить мебель.

- Ты что, гад, сказал? - негромко спросила она.

Сухим, безразличным взглядом Дегтярь провел от ее лица до ступней с алыми каплями педикюра и еле сдержал внутри себя дрожь от вида обнаженного бронзового тела, обрамленного зелеными полами халатика. Он никогда не думал, что коричневое и зеленое так хорошо сочетаются.

- Ты что, падла, сказал? - раскинув руки, уперлась она ладонями о дверную коробку.

Зеленое исчезло. Осталось только коричневое. Такую осиную талию Дегтярь не видел ни разу в жизни. Даже в порнофильмах, которые он до одури крутил по вечерам после того, как от него ушла жена к такому же, как этот рыжемордый, нуворишу. Ему до боли в груди захотелось коснуться хозяйки дома ладонью и медленно, по-черепашьи медленно провести по коже к упругой сочной груди со смешным ребячьим соском.

- Ты чего?! - вскочил Рыков. - Ты это... того... Застебнись... Ты это...

- Это кто крыса?! Я - крыса?! Всяким проходимцам ни за что ни про что отваливаешь по две тысячи долларов, а родной жене жалко полторы тыщи отдать?! Жалко?!

- Лялечка, ты меня не так поняла. Да я... Да мы...

Рванувшись, он прикрыл ее обнаженное, выставленное напоказ тело, стал между нею и Дегтярем и снова забубнил:

- Милая, у меня неприятности... Я не хотел тебе говорить... Я пока что не кредитоспособен...

- Св-волочь!

Дегтярь не уловил момент, когда Лялечка метнулась от двери. Просто спина Рыкова одновременно с громким шлепком дернулась, и сам Рыков после того, как его заехали по щеке, показался вовсе не огромным звериного вида мужиком, а перепуганным нашкодившим ребенком. Только теперь Дегтярь заметил мягкий рыжий пушок на затылке Рыкова, и ощущение ребенка-переростка стало еще сильнее.

- За что?! - взмолился Рыков. - Да я... Да мы...

- Я хожу в рванье! Я езжу на вшивой машине! Я не могу позволить то, что хочу, а ты швыряешься налево и направо деньгами! - привставая на цыпочки, кричала она ему в лицо, и брызги ее теплой слюны приятно кололи ему щеки. - Моей руки добивался самый крутой банкир, а я выбрала тебя! Выбрала тебя, а ты... ты... ты... называешь меня крысой! Да я...

- Из-звините, - скользнул мимо них Дегтярь.

Ему еще досталась прощальная секунда наслаждения коричневым. Жадно вобрав в себя взглядом ее животик с ямкой пупка, он метнулся к двери и плавно прикрыл ее.

- Ля-алечка, ми-илая, ну ты это... при посторонних, - четко услышал Дегтярь и ухмыльнулся.

Рыкова явно надули, продав пластиковые двери под видом дубовых. Через дубовые так не было бы слышно. Дерево умеет хранить тайны.

Глава шестая

ЧЕЛОВЕК НА БУКВУ "ГЭ"

- Что-о?! А-а?! - вскинулся Жора Прокудин.

- Это я. Чего ты?

- А-а, Топор...

Осоловелыми глазами Жора обвел комнату и сразу вспомнил:

- Мы у тебя?

- Однозначно, - хмуро ответил Топор.

Кто-то из политиков, которых любили показывать по телевизору, часто повторял эти слова. Со второго упоминания Топор запомнил его навсегда, а вот фамилию политика запомнить не смог. Он не любил читать титры под лицами, потому что они отвлекали от картинки, и поэтому вообще никого из политиков не знал и никогда не ходил голосовать.

- А где Жанетка? - посмотрел на распахнутую дверь кухни Жора Прокудин.

- В магазин пошла. За жрачкой.

- А чего ты меня... это?

- Босс звонил.

Ноги Жоры Прокудина сами собой вылетели из-под одеяла и вонзили ступни в разбитые, растянутые, как мешки, тапки Топора.

- Меня искал? - спросил Жора Прокудин у тапок.

- Тебя.

- А ты что сказал?

- Что не видел тебя уже два дня.

- Что еще он говорил?

- Если объявишься, чтоб вышел на связь. А чего он тебе сам по сотовому не звонит? - удивился Топор.

- Я аппарат отключил, - ответил тапкам Жора Прокудин и пошевелил пальцами.

Тапки даже не вздрогнули. Возможно, от времени они уже зацементировались. Простыни у Топора тоже были какими-то серыми, будто зацементированными. И диван - жестким как постамент у памятника. На нем только танку стоять, а не спать живому человеку.

- Больше он ничего не говорил?

- Не-а. Однозначно, что ничего, - радостно сообщил Топор и вновь похмурнел. - Жор, а может, ну его к хренам, этот банк? Лучше журавль в руках, чем синица в небе...

- Наоборот.

- Что наоборот?

- Синица в руках, а журавль... ну, выше крыши.

Тяжелым каторжным вздохом Топор не согласился с переиначенной пословицей.

- Я Жанетке еще ничего не говорил. Она, конечно, девка классная. Молчать будет как могила. Но все ж таки...

- А ты пока и не говори.

- Ну да! Она, можно сказать, полдела всего сделала. Без нее разве сорвали бы мы куш? Ну вот скажи, сорвали бы?!

- Нет, не сорвали бы, - на этот раз согласился Жора Прокудин.

- Ну вот! А он, в смысле, Босс, уедет сам, и "бабки" все ему одному достанутся. Где справедливость?

- А если мы позже подъедем, он что, не вернет нашу часть?

Теперь уже Топор смотрел на свои тапки на чужих ногах и не знал, чем ответить. Он не любил Босса, но не знал, насколько сильно Босс не любит его. И любит ли он вообще кого-нибудь?

- А ты не понтуешь, что с банком верняк? - спросил он у тапок.

- Я, Топор, буквы знаю, - натягивая на худые ноги черные с подваром джинсы, объявил Жора Прокудин. - Все до одной. И теми буквами в книжечке сыщика весь его путь кратенько прописан. А последняя запись такая...

Перед глазами Топора появился развернутый блокнотик в подрагивающих пальцах дружка. Последней на левой страничке виднелась надпись: "Г. - г. Приморск, ул. Пр-я, 17, кв. 64, под фамилией Сергеева. Finita la comedia!".

- Ничего себе комедия! - дважды прочтя написанное, возмутился Топор. А что такое большое "гэ"?

- Гэ с точкой, братан, - это Гвидонов, председатель правления банка "Чага", а точнее говоря, не банка, а финансовой пирамиды, рядом с которой парни из "эмэмэм" кажутся грудничками с сосочками в розовых губках. Гвидонов соорудил не простую пирамиду, а вавилонскую башню...

- Какую? - не понял Топор.

- Крутую - вот какую! Гвидонов не стал ждать, когда на него наедут орлы из налоговой полиции, натравленные вечно голодным совмином. Он сбежал, прихватив денежки с собой. А там было побольше, чем у "МММ" в период расцвета!

Жора Прокудин уже оделся и расхаживал по комнате с видом университетского профессора, читающего любимую лекцию. Его неумытое лицо горело азартом, а руки мельничными крыльями разрезали воздух. Еще секунда и в комнате поднимется вихрь.

- Как ты говорил, банк назывался? - напряг лицо Топор. - "Чага"?

- Да, "Чага"! - не в силах остановиться продолжал свой забег вдоль стены и назад Жора Прокудин. Боксеры с разбитыми носами и скелеты из фильмов ужасов смотрели на него с плакатов, наклеенных на эту стену, с неизгладимым удивлением. - Именно "Чага"! Когда к нему нагрянули, "бабок" уже в офисе не было. Их вывезли в мешках. И наша задача предельно проста: а) найти Гвидонова; б) прижать его к стенке и узнать, где спрятаны мешки и в) добыть их в свое пользование!

- Слушай, а вроде по телеку бубнили, что сначала налоговая

полиция наехала на "Чагу", а уже потом он сбежал, - не ослаблял

напряжения на лице Топор. - Точно - потом сбежал...

- Ты путаешь. То - "МММ". А он успел все "бабки" спрятать. Как

"Властилина". Хозяйку-то "Властилины" поймали, а денежки тю-тю! Лежат, родные, ждут свою хозяйку. Но там - ни концов, ни зацепок, а по "Чаге" спасибо герою сыщику! - вся информэйшн!

- А он не мог еще кому-нибудь того... раззвонить про этого... на "гэ"?

- Не знаю!

Неожиданный вопрос посадил Жору Прокудина на тумбочку. Ноги дергались, будто все еще бежали. Или хотели бежать? Но куда? И зачем?

- В принципе, он мог ляпнуть. Мог, - теперь уже напрягся Жора Прокудин. - Жене... Если она у него, конечно, есть. Еще одному сыщику, если с ним кто-то есть в паре. Вполне мог похвастаться перед теми чайниками, которые заказали ему следствие... Мог, мог... А заказал ему Союз обманутых вкладчиков "Чаги". Это в книжечке записано...

- Так, может, и не надо дрыгаться? - просветлел лицом Топор. - Едем в Нью-Йорк - и все!

- Нью-Йорк?.. У нас еще есть день. Целый день! - вскочил Жора Прокудин. - За день можно землю уничтожить и опять создать... Хотя нет! Создать только за семь дней можно...

- Почему за семь? - не понял Топор.

- Я полетел! К вечеру все будет ясно! - хватая на бегу спортивную сумку, прокричал Жора Прокудин. - Я тебе позвоню. Если заявится Босс, ты меня не видел!

- А пожрать? Сейчас Жанетка придет!

- Жрать будем в Ницце, на моей вилле!

- Чего-чего? - не запомнил названия города Топор.

- На Лазурном берегу! На вилле, которую я куплю после того, как мы вытрясем из этого "гэ" его мелкую банковскую душонку!

Под хлопок двери, закрывшейся за Жорой Прокудиным, Топор тут же забыл, о чем хотел спросить. И оттого, что он чаще всего забывал о самом главном, ему стало грустно. И еще он подумал, что принимать физиономией удары мячиками гораздо легче, чем гоняться за каким-то Гвидоновым.

Глава седьмая

ЗАГОВОР ЛЫСЫХ

Коммерческий директор Барташевский не любил лысых. Ему всегда казалось, что мужики, потерявшие волосы на голове, завидуют его шикарной смоляной шевелюре. Из фирмы Рыкова, когда он по старому, еще министерскому знакомству, принял его на работу, он за пару месяцев уволил всех лысых, лысеющих или хоть немного подающих признаки процесса потери волос, по-научному прозываемому алопецией. Рыков даже не сопротивлялся. Он плохо разбирался в подчиненных и решения Барташевского не оспаривал. Тем более, что продажа жилья в фирме пошла повеселее. В бытность работы в министерстве Рыков сидел в одном кабинете с Барташевским. Главное, что было у него, это прямоугольный штамп, лежащий в сейфе. Все остальное - бланки, справки, планы, донесения - не имело никакой ценности. Штамп давал разрешение на лицензию, и каждое его прижатие означало падение в карман толстой пачки долларов. Но все было не так механически просто. Рыков ставил штамп, а деньги брал Барташевский. После этого Рыков как начальник получал восемьдесят процентов от взятки, а Барташевский, соответственно, двадцать. Когда первоначальный капитал был Рыковым набран, а по телевизору стали говорить о борьбе с коррупцией и о том, что брать взятки вроде бы плохо и даже безнравственно, он ушел, оставив штамп Барташевскому. Но в министерстве подули новые ветры, и штамп у него забрали, отдав толстому лысому мужику из соседнего отдела. Живительный ручеек перекрыли, и Барташевский, остро ощутивший свою неполноценность после того, как его месячный доход составил всего миллион четыреста сорок три тысячи девятнадцать копеек, то есть родной министерский оклад без премий и надбавок, хлопнул дверью и стал безработным. За восемь месяцев свободного полета он встретил столько разных людей и столько всего наворотил, но всегда только лысые доставляли ему хлопоты и неудобства. Они словно составляли одну мощную организацию, поставившую себе целью существования извести со света всех волосатых и в том числе Барташевского.

Вот и сейчас в крохотном кабинетике напротив него сидел молодой,

но уже до зеркальности лысый парень в синем халате с пластиковой

визиткой на груди и неспешно листал накладные. На визитке было

написано "Коммерческий директор", и ненависть от этого становилась

еще сильнее, как будто парень на время отобрал у Барташевского его должность и теперь демонстративно подавал вперед левое плечо, показывая украденное.

- Вот ваши накладные, - прекратил листать скоросшиватель парень и близоруко сощурился. - Вот чеки с росписями. На них - оттиски с кредитных карточек. Все абсолютно законно. Господин Рыков закупил оптом видеомаг...

- Где его роспись? - оборвал его мягкую, липкую речь Барташевский.

- Вот. Убедитесь.

Бумаги совершили разворот на сто восемьдесят градусов. Глаза Барташевского без труда отыскали на чеке размашистую роспись Рыкова. На следующем она была воспроизведена с каллиграфической точностью. И на третьем, и на четвертом, и на пятом. На шестом стояла уже его собственная подпись.

- "Си-ди плейеры", - прочел он на накладной, пришпиленной скрепкой к чеку. - Вы что, меня за идиота принимаете?

Лысина парня из розовой сразу стала красной. Он выпрямился на стуле и пальцами левой руки зашарил под плахой стола. Кнопка вызова охранника почему-то никак не отыскивалась.

- Я похож на человека, который закупит сразу, в одну покупку, си-ди плейеров на двадцать три тысячи долларов? - нервно дергая бровью, спросил Барташевский.

- Извините, я вас не понимаю. Вы попросили показать вам вами подписанные чеки. Я, в принципе, не имею на это права, поскольку у нас филиал, а не основной магазин фирмы. Эти накладные и чеки мы завтра будем обязаны отвезти в главный офис, а вы...

Предательская кнопка наконец-то нашлась. Он надавил на нее с такой силой, будто хотел оторвать кусок стола.

- Ни я, ни мой шеф Рыков никогда и ничего у вас не покупали, - еле сдерживал себя Барташевский. - Понимаете: ни-че-го!

- Но чеки... Росписи...

- Это не моя роспись! У меня нет такого нажима! И этого крючка влево я не делаю! И у шефа тоже... Я, конечно, могу ошибаться, но у него угол наклона буквы "эр" не так крут. Понимаете, не так?!

- А я-то при чем?... Все по закону. Деньги перешли с ваших счетов на счет фирмы. Товар был вывезен.

- Кем?! - вскочил Барташевский.

В ту же секунду рядом с ним вырос квадратный парень в синем халате с бронежилетом на груди. Он был на голову ниже Барташевского, лет на пять моложе, но с крупным блюдцем плеши на рыжей голове.

- В чем дело? - обернулся к нему Барташевский.

Глядя сверху вниз на розовую промоину в медной шевелюре охранника, он просто нутром ощутил, что организация лысых действительно существует на свете.

- Если вы и дальше будете хамить, я вызову наряд милиции, - объявил успокоившийся коммерческий директор.

- Уберите охранника! - потребовал Барташевский. - Я пришел к вам как интеллигентный человек к интеллигентному человеку. Через ваш магазин меня и моего шефа кто-то нагрел на двести тысяч долларов с лишним. Только у меня лично украли двадцать три тысячи долларов. И я должен с этим разобраться...

- Вот как! - наконец-то понял коммерческий директор. - А я-то думал... Впрочем, ладно... Значит, вы уверяете, что не закупали у нас товар?

- Нет!

- Но вы же его вывезли.

- Кто из ваших людей видел, как проходила погрузка и вывоз?

- Надо посмотреть, что за день был, - снова зашелестел он бумагами. Да вы присядьте, не стойте. А ты это... выйди пока, - кивнул он на дверь охраннику.

- Есть, - по-военному ответил тот, развернулся на месте в строгом соответствии со строевым уставом и вымаршировал из кабинета.

- А он не видел? - кивнул на его скрывшуюся за дверью спину Барташевский.

- Вот, нашел, - обрадованно сообщил коммерческий директор. - Товар отпускал не я. Меня в этот день не было!

Его глаза и лысина сияли неизбывным счастьем.

- А кто отпускал?

- Мой зам. Это было на той неделе. Я как раз...

- Извините, - все-таки присел на краешек стула Барташевский, - но я вас не понимаю. Идет вывоз такой большой партии товара, а вас нет на работе...

- Почему это большой? - не теряя счастья с лица, удивился коммерческий директор. - Оптовики из провинции вывозят и гораздо большие партии...

- А эти... жулики... откуда?

- Сейчас посмотрю... А-а, вот!.. Из Красноярска...

- Я так и знал! - закачался на краешке стула Барташевский. Красноярск! Тьмутаракань! Полдня на самолете лететь... А они во что грузили?

- В каком смысле?

- В машины или в железнодорожные контейнеры?

Повторное нажатие на кнопку возродило в дверях отягощенную бронежилетом фигуру охранника. Впрочем, службистской прыти на его рябом лице уже не было. На нервно раскачивавшегося Барташевского он уже смотрел как на старого знакомого.

- Вызови Олега! - приказал коммерческий директор. - Он на складе...

- Я так и думал - гастролеры, - себе под нос пробубнил Барташевский. Надо же! Красноярск!

- А вы в милицию заявили?

- Нет! - нервно дернувшись, перестал раскачиваться Барташевский. Сегодня заявим.

Уверенности в его голосе не было. Рыков упрямо не хотел связываться с милицией. Менты, конечно, не парни из налоговой полиции, но могли начаться глупые вопросы о происхождении столь крупных сумм, отыскалось бы несовпадение с отчетной документацией фирмы, потом бы кому-нибудь хватило ума поинтересоваться, откуда у Рыкова такая могучая семикомнатная квартира в центре, какое волшебство расставило по ней мебель иноземно-крутого производства. Барташевский был совсем не уверен в своих словах. Рыков упрямо боялся любых людей в форме.

- Олег, заходи, - позвал коммерческий директор, и в кабинет, пыхтя и постанывая, вкатился настоящий пивной бочонок: метра полтора в талии, метра полтора ростом, детские розовые щеки, три подбородка, волнами стекающие к груди и... лысина.

Барташевский поневоле встал. Ему захотелось побыстрее уйти отсюда. В царстве лысых он ощущал себя волком, обвешкованным умелыми охотниками.

- Олег, тут вот товарищ интересуется партией товара, которую ты в среду на той неделе отпускал покупателям, - не вставая, объяснил коммерческий директор.

- А в чем дело? - попытался он сложить ручки на животе, но не смог. Все отпущено точно по накладной. Если...

- Они грузили в машины или в контейнеры?

- В машины. В трейлеры. Там еще что-то лежало. Я так понял, они еще какой-то товар в Москве закупили.

- Значит, еще кого-нибудь обокрали, - кинул Барташевский.

- Что? - напрягся Олег.

Розовыми стали не только щечки, но и лоб, нос и верхний из бесчисленных подбородков.

- Кого обокрали? Нас? - не унимался он.

- Ты их сможешь описать? - заботливо спросил коммерческий директор.

- Ну, вообще-то я не особо того... запоминал...

- А сколько их было?

- Четверо. Старшенький такой щупленький. Молодой, но уже с лысиной...

Барташевский, не стесняясь, громко застонал. Союз лысых уничтожал его по частям.

- Значит, трейлеры, - вслух подумал он, стараясь забыть лысого красноярца. - А номера вы записали?

- А как же! - гордо сообщил Олег. - У нас все как положено!..

По номерах их и найдете.

Глава восьмая

НЕ ИМЕЙ СТО РУБЛЕЙ

Вдоль убогих пятиэтажек Измайлова рывками, будто надышавшийся травилкой таракан, двигалась "восьмерка". Маслянистый свет фонарей испуганно подрагивал от вида этих судорог и стал литься ровнее и без миганий только тогда, когда машина погрузилась в темноту. Но именно здесь, у двух крайних подъездов дома, где уже три месяца не горели фонари, "восьмерка" пошла ровнее и легче. Темнота словно придавила ее, и машине под такой неимоверной тяжестью уже не хватало сил на рывки.

- Пр-риехали! - объявил остановку Жора Прокудин, нащупал в кармане "мобилу" и попытался достать его наружу.

Трубка не поддавалась. Под пальцами она ощущалась мокрым куском мыла. Тогда он ухватил ее за усик антеннки и все-таки вытащил.

- Что, братан, не хо-очешь мне слу-ужить? - спросил Жора у трубки.

Она не ответила.

- Ща мы тебя раз... заз... раз-с-збудим, - пообещал он ей, повернулся к еле ощутимому справа свету лужи и начал тыкать в клавиши.

Предательский палец бил по тройке вместо четверки и по двойке вместо единицы. Включить свет в салоне Жора Прокудин не догадался. Впрочем, здесь, на крошечном черном пятачке залитой светом ночной Москвы, он никогда не делал этого. В это время он всегда берег ночь внутри машины. На всякий случай.

- Ну, ни-ичего! Дома ты у меня проснешься, зар-раза! - пообещал он трубке и выскребся из машины.

Мир качался, но еще не падал. Мир еще казался неплохим местом для жизни.

Спотыкаясь и оцарапывая левую ладонь о стену подъезда, оцарапывая, но ничего не чувствуя, он все-таки поднялся на третий этаж, довольно быстро, всего за десять минут с небольшим, открыл дверь, втолкнул себя в вонючую квартиру и каблуком, по-лошадиному, захлопнул дверь.

Щелчок выключателя залил узкий коридор ровным светом. Вусмерть пьяный мужик никогда не смог бы упасть в этом коридоре. Стены не дали бы. Квартира была однокомнатной, а значит, унылой и убогой, но у нее имелась масса преимуществ, самым большим из которых было не то, что прописанный в ней хроник-пьяница сдал ее за пятьдесят долларов в месяц, а то, что Босс не знал о ее существовании. Впрочем, о ней не знал даже Топор. Не существуют на свете такие друзья, от которых нет секретов.

Все богатство квартиры составлял вечно разложенный диван-полуторка и телевизор "Электроника" с крошечным черно-белым экранчиком на подоконнике. Отклеившиеся по периметру комнаты зеленые обои висели пальмовыми листьями. Казалось, что под ними есть бананы. Нужно только залезть на стул и приподнять поникшую зеленую полосу. Но в квартире не было ни одного стула. Даже на кухне. Жора Прокудин ни на йоту не изменил дизайн, доставшийся ему от хозяина квартиры. Нельзя сказать, чтобы он всей душой проникся его философским отношением к жизни, где все временно и всякое богатство имеет лишь иллюзорную ценность, поскольку на небеса его с собой не взять. Просто Жора всегда находился в готовности к бегству. И этот день все-таки наступил.

- За-автра... За-автра, - под пение упал он спиной на диван.

Диван огрызнулся острыми шипами пружин. Диван не знал, что сегодня Жорик не чувствует ничего.

А временно ничего не чувствующий Прокудин невидяще посмотрел на серый, в струпьях старой эмульсионки потолок и только сейчас заметил, что держит нечто чужое в правой руке.

Он поднес руку к лицу и с удивлением обнаружил в ней телефон. Звонков вроде не было, а пальцы упрямо сжимали трубку. Жора Прокудин с усилием сел, от головы сразу отхлынуло, и память вернула ему ощущение машины, тьмы, ночи.

- А-а, я ж обещал тебя ре... ре... реанимировать, - все-таки выговорил он. - Точно?.. Точно!

При свете указательный палец левой руки оказался побойчее. Он воткнулся во все нужные кнопки без сбоя.

- Але, - по-дурацки ответил Топор.

Он всегда начинал с этого бабьего словечка. Кто его научил подобной гадости, Жора Прокудин не мог представить. Наверное, это было первое телефонное слово, которое Топор услышал дважды.

- Вот скотство! - ругнулся Жора. - Где я руку ободрал?!

- Чего?

- Руку, грю, где ободрал?

Красные полоски на ладони левой руки лежали крест накрест, будто хотели сложиться в геометрическую фигуру, но так и не смогли.

- Кто это? - испуганно спросил Топор.

- Это я - Жорик. Руку, понимаешь...

- Босс опять звонил.

- Переживет. Я уже, считай, на Алтае. В этой... как ее...

Второй раз вспомнить название придуманного села он уже не мог. В голове Жоры Прокудина не было того механизма, которым обладал Топор.

- А что он сказал? - все-таки Босс был злым мужиком.

- То же, что и утром, - вяло ответил Топор.

- А что утром?.. А-а, ладно! К хренам! Слушай боевой приказ: канаты рубить, мачты ломать, матросов на рею!

- Каких матросов?

Чувствовалось, что Топор просто не знал значения слова "рея". Жора Прокудин не стал делать друга чуть умнее. Слово он не повторил. Перед глазами плавно раскачивались обвислые зеленые обои. Теперь они уже казались не пальмовыми листьями, а волнами, готовыми захлестнуть его.

- Знач... та-ак, - протянул Жора. - Выезжаем завтра вечером... Поездом... Билеты на троих я взял... У меня как раз три фа... фальши... шишивых паспорта. Два - мужских. Один - бабский.

Сойдет за третий сорт! Проводницы один хрен близорукие!

- Завтра? - озабоченно переспросил Топор. - Ты бы хоть с Жанеткой...

- Если ей не нужны "бабки", пусть отваливает!

Ногой Жора Прокудин швырнул туфлю. Слетев со ступни, она два раза красиво провернулась в воздухе, ударилась о стену и упала на бок. Так она была похожа на лодку, лежащую на песке. Шнурки чернели как весла.

- Ты умеешь грести на лодке? - глядя на шнурки, спросил Жора Прокудин.

- А кто не умеет?!

- Не скажи!.. Один всю жизнь на пианино играет, а никто ему не скажет, что он не умеет...

- Ты бы с Жанеткой...

- Она не верит в мои моз... зги?! Не верит?! Дай ей трубу!

- Может, не сейчас...

- Дай!

- Здравствуй, Жо-орик, - пропела она с истомой.

Прокудин на мгновение протрезвел. Женщины говорят таким голосом только в минуты крайнего удовлетворения. Значит, он застал их своим звонком на самом интересном месте.

- Ты меня любишь, Жан? - игриво спросил он.

- Как сына.

- Лучше как любовника.

- Топор не разрешит.

- Короче, кручу динамо... Есть дело на пару арбузов. В "зеленых". Дело - верняк. Ты меня знаешь. Я пустые фишки не таскаю!

- Да уж! - согласилась она.

Трезвость ушла. Обойная волна вздымалась уже бешеным цунами. В такие минуты хочется женской ласки, но у Жоры Прокудина никогда не было подруги. Топор нашел то, что он, возможно, искал. Он, правда, не знал наверняка то ли это, но что очень близкое к тому - так точно.

- Я хочу, чтобы в деле ты была с нами. Топор качается. То "за",

то "против". А я говорю, верняк! Я сегодня весь день рыл землю по Москве. Чистый верняк! Надо завтра ехать в Приморск. Поездом.

- А почему не самолетом?

- В Приморске аэропорт бастует.

- Что-то мне, Жорик, не верится...

- Ты про заб... бастовку?

- Я про два арбуза. Топор мне уже рассказал про сыщика. Такие "бабки" не могут до сих пор уцелеть. Даже в самой крутой схроне...

- А ты думаешь, из-за чего убили сыщика? За красивые глазки? "Бабки" существуют! И он вышел на них. А банкиры вышли на него. И на всякий случай замочили. Я ж не знаю подробностей! Может, они его на стрелку вызвали, а сами продырявили...

Говорить складно, пока качается мир, а волна наплывает все ближе, труднее и труднее. А до упаковки баночного пива, стоящей на полу в кухне, ну просто жуткая даль.

- Скажи Топору, что я сегодня вырыл траншею на всю глубину. Пахал со ксивой журналиста. Клевали по-черному. Жена сыскаря про его дела - ни сном, ни духом. Он с ней был в ссоре, хотел развестись. Уроды, которые сыскаря наняли, тормозят и вихляют, но тоже это... не секут. Прикидываешь?.. На верняк идем!.. Это не по сорок кусков вжи... вжи... вшивых, а по... по...

- Ты того... Жорик... не это, - неожиданно объявился в трубке Топор. Я тебя того... люблю и, как братана, уважаю, но я это... Короче, не еду... Не лезь, Жанка!.. Чего тебе надо?!

- Ты не едешь?! - опешил Жора Прокудин.

- Короче, это... однозначно...

- Ты не едешь?!

- Понимаешь, Босс базарил, что у него уже в Нью-Йорке там

зацепки, и это...

- Да пошел ты со своим Боссом!

Черный-черный телефон, на время ставший предателем Топором, взлетел в разъяренной руке, раз десять перекувыркнулся в горячем воздухе комнаты, хряснулся о стену, упал рядом с ботинком, и сразу стало так тихо, будто весь мир погиб. И мерзкий Топор вместе с ним. Правда, внутри погибшего мира находилась и Жанетка, и Жора Прокудин ощутил нечто похожее на угрызение совести.

- Ур-роды!.. Я и без вас "бабки" вырою!.. Загрызу банкира, а "бабки" будут моими!.. Моими!..

В одном ботинке он прохромал вдоль стены на кухню, нашел упаковку пива на штатном месте, в углу, по-турецки сел, подобрав под себя ноги и с радостной злостью разорвал полиэтилен. Первая банка ушла залпом. Второй пришлось потруднее. На третьей мир начал крениться влево, хотя до этого пытался упасть вправо. Видимо, водка больше тянет к северу, а пиво - к югу.

- Ро-одная моя! Счастье мое до-олгожданное! - достал он из кармана записную книжку сыщика. - То-олько раз быв-вает в жи-изни встреча!.. То-олько р-раз судь... А что это?

На линолеум, на желтый истертый линолеум кухни, упала стотысячная купюра. Бережно положив записную книжку на непочатую банку пива, Жора подобрал "стольник" с пола, развернул его. На левом нижнем уголке банкноты темнело пятно крови.

- Ко... когда ж это я успел?

Он не помнил за собой, что подобрал хоть одну купюру из тех, что высыпались из бардачка в машине сыскаря. А ведь тогда он был трезвее ребенка. Нет, не помнил. Но пятно действительно было кровавым, грозно-красным, и он спросил у банкноты:

- Ты мой "стольник" или это... сыщицкий?

- Конечно, его, - мягким грустным голосом ответила купюра.

- Чего-чего?!

Пальцы сами поднесли "стольник" вплотную к глазам. На секунду рисунок стал мутным. Он будто смотрел на него сквозь залитое дождем оконное стекло. И вдруг резко, точно окно распахнули, рисунок обрел контуры.

Коричневый мироносец, гордо стоящий в двухколесной повозке времен Римской империи, повернул маленькую головку и, чуть шевеля ртом-полоской, спросил:

- Неужели ты не заметил, что поднял меня с коврика у ног Протасова?

- А кто... это... Про... та...

- Вот видишь, ты запомнил почти все, кроме одного. Ты не запомнил фамилию сыщика, подарившего тебе шанс разбогатеть.

- А зачем мне... его это... фамилия?

- Для истории, Жора. Для истории. Ведь станешь Ротшильдом, будешь в ванне шампанского купаться, на голых девках по вилле ездить, день рождения по месяцу отмечать в запойной гульбе, интервью дуракам-журналистам давать, а о Протасове ни словом не обмолвишься...

- Ну ты это... не воспитывай. И без тебя умных хватает!

- А я и не воспитываю. Если хочешь знать, я даже рад, что к тебе попал. Протасов был фанатиком. Он сатанел от самого поиска, а не от того, что ищет деньги. Протасов их, собственно, не любил. А ты... Ты любишь безумно! И мне приятно это. Ведь ты любишь и меня лично...

- Я люблю? - скривил лицо в улыбке Жора Прокудин. - Да я еще в пацанах мог советской десяткой прикурить!

- Ну и что! Прикуривал, форсил, а червонец жалел. Ведь честно скажи, жалел?.. А копейки в детстве копил?

- Это я так... Ради коллекции. Отец свинью глиняную подарил. С щелью в спине. Я, как он учил, любую копейку туда кидал.

- А потом разбил?

- А как же! Рублей одиннадцать там было. Одними копейками. Я их потом по годам разложил. Почти без перерыва были: года с двадцать седьмого и по девяносто первый...

- Ты их нищим роздал?

- Смеешься, что ли? Нищие копейки не берут. Даже тогда не брали.

- А куда ж ты их дел?

- Обменял в магазине на бумажные деньги. Потом "баксы" купил, потом прокрутил их, потом опять купил...

- Значит, с копейки ввысь поднимался?

- В какую высь?! - дернулся Жора Прокудин. - Того, что мы

нарыли за последние дела, мне лично еле на вшивую квартиру в

Штатах хватает. Да и то - однокомнатную! А ты - ввысь!..

Лошади, упрямо стоящие на задних копытах, косили глазами и вовсю

стригли ими странно одетого человека. Во времена Римской империи

этого плебея казнили бы только за ношение брюк, а уж такой

короткий синий плащ до пояса не надевали даже рабы. Словно поняв этот упрек, Жора Прокудин расстегнул пояс, выпростал джинсовую рубашку и спросил у хозяина квадриги Большого театра:

- А ты откуда по-русски-то научился? Ты ж римлянин!..

- Да уж кой годок в центре Москвы стою! Такого наслушался! Вот повезло теперь - на "стольник" попал. Не все ж одному Ленину было на деньгах красоваться!

- А мне новые купюры не нравятся, - огрызнулся Жора Прокудин. - То Соловки, то бабы толстые. Доллар красивее!

- Значит, ты меня на него обменяешь?

- А что делать? В этой стране, братан, с мил... лиардом долларов делать абсолютно нечего. Сходу пристрелят! А делиться не хочется! Чего это я обязан со всякими чмуриками делиться?!

- А Гвидонов, значит, с тобой должен делиться? - огрызнулся теперь уже мироносец.

Музыкальный инструмент в его руках смотрелся бухгалтерскими счетами. И он щелкал костяшками, будто все время проверял, не утратил ли он номинальную стоимость в сто тысяч рублей. Хотя, возможно, это щелкал линейкой по батарее отопления мальчишка из квартиры этажом выше. Пацан любил таким нехитрым способом изводить весь стояк пятиэтажки.

- А ты это... откуда про Гвидонова знаешь? - с неприятным

осадком в душе спросил Жора Прокудин.

- Ты что, забыл? Я у Протасова в штанах три месяца пролежал. Я ж из того аванса, что мужики из Союза обманутых вкладчиков "Чаги" дали Протасову. Я все его разговоры слышал. И что по телефону, и что так, без него...

- Значит, Протасов был уверен, что деньги в мешках существуют?

- В этом были уверены мужики из Союза обманутых вкладчиков. Между прочим, они мне не нравились. Типичные халявщики. А как их нагрели, начали управу во всех прокуратурах искать. Голову надо было иметь на плечах, а не капусту!

- Ну ты это!.. Тоже не умничай! Я, между прочим, сам погорел в свое время. И в "МММ", и во "Властилине", и в "Л.Е.Н.И.Н.е"...

- Никогда бы не подумал! С твоей любовью к деньгам - и отдавать их в обмен на какие-то сомнительные бумажки!

- Да пошел ты!

Жора швырнул "стольник" в сторону. Но бумажка - не ботинок.

Далеко не улетит. Банкнота с темным углом по-пропеллерному повращалась в горячем воздухе кухни и упала на банки пива. Ногой, обутой в ботинок, Жора Прокудин ударил по банкам, приютившим "стольник". Для этого пришлось лечь на левый бок.

Банки с грохотом разлетелись по кухне, а одна из них, угодившая в батарею отопления, треснула по боку, и из щели с шипением забил гейзер пива. Он был столь силен, что достал своей мокрой лапищей до лица Жоры. Да еще к тому же достал в тот момент, когда он вдыхал хоть и вонючий, но так нужный ему для жизни воздух.

- А-ах!.. Б-а-ах!.. - зашелся он в кашле, но левая рука, странно утратив прежнюю силу, не хотела его поднимать, и он так и остался на полу в позе римского патриция на пиру.

Пиво хлестало по лицу, слепило глаза, мешало отдышаться, и у Жоры Прокудина на мгновение мелькнула мысль, что это - все, что смерть решила утопить его, но утопить не в реке, не в море, не в озере, а в пиве. И в тот момент, когда он уже поверил в это окончательно, фонтан опал и превратился в жалкую струйку, стекающую из банки на пол.

- Ста-арость меня дома не заста-анет, - словами песни еще успел простонать Жора Прокудин, но сил после борьбы со стихией уже не осталось.

Он упал на спину и тут же забыл обо всем. Он даже не увидел, как намокали в пивном озере странички драгоценной записной книжки, а рядом с нею на единственном уцелевшем сухом клочке линолеума лежал "стольник" с почерневшим углом.

Глава девятая

БЕГ ПО СЛИШКОМ ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ

На Новом Арбате вдоль зданий машин в несколько раз больше, чем на шоссе. Такое впечатление, что здесь стихийно возник гараж, и только неразумные пешеходы, все еще шастающие вдоль домов-книжек, не понимают этого.

- А если он сегодня не объявится, ты и завтра с нами торчать будешь? безо всякой злости спросил сидящего сзади в салоне "восьмерки" Дегтяря пухленький мужичок, с трудом уместившийся на месте водителя. - Мне-то что! Я сутки через сутки тут сижу, а ты, говорят, уже четвертую смену без роздыха пашешь...

Он старательно разжевывал пирожок с курагой, купленный в "Русском бистро", а валяющаяся на кресле пассажира рация простуженно хрипела и даже иногда говорила что-то членораздельное, но совершенно не касающееся того, чего так терпеливо ожидал Дегтярь.

- Я так думаю, Миш, - чавкая, продолжил толстяк, - что раз ты сидишь, значит, неплохо зарабатываешь на новом месте. А?

- Не жалуюсь, - скупо ответил Дегтярь.

Парней из этого отдела, в том числе и толстяка, он знал плохо, ни в одном оперативном закруте с ними раньше, еще во время службы, не был, и не очень понимал панибратское отношение к нему соседа по машине. Впрочем, есть разряд людей, которые уже через минуту после знакомства ведут себя как будто они прожили рядом с тобой полжизни.

- Я тоже, Миш, подумываю в частный сыск свалить. У нас - тоска. Платят, конечно, без сбоев, не то, что армейским, но такие гроши!.. Триста "зеленых" в месяц - это что, деньги?! А потом хотят, чтоб мы за эти деньги под пули лезли. Платили бы как в Штатах по три-четыре тыщи в месяц, да я бы спал в форме и бандитов голыми руками душил... А вот у тебя по сколько выходит?

- Когда густо, когда пусто, - неохотно ответил Дегтярь.

- А чаще - густо?

- Чаще - пусто. Даже слишком часто.

- Зато, небось, потом сразу ка-ак привалят "бабки"! Точно?

Усталость и раздражение не дали Дегтярю ответить. Только по старой дружбе генерал из управления разрешил ему побыть рядом с группой захвата, и вот теперь оказывалось, что за эту возможность необходимо расплачиваться бесконечной болтовней. Ну почему все толстяки так говорливы! Посадили бы в машину с каким-нибудь майором-скелетом, и то было бы лучше. Он бы мрачно молчал часами напролет, а Дегтярь мог обдумать все обстоятельно, тем более что обдумывать было много чего. А теперь приходилось бесконечно отвечать на вопросы, будто он не частный сыскарь, а мальчишка на экзамене, который никак не ответит на один-единственный билет.

- Америкашку они здорово накрыли? - сам того не желая, спросил Дегтярь.

Иногда и мальчишке хочется задать вопрос нудному экзаменатору.

- Тыщ на сто! - оторвавшись от бутылки "Фанты", радостно сообщил толстяк. - Он только в Штатах это обнаружил.

- Подозреваете кого-то из его компаньонов по фирме?

- Зачем тебе это?

- Так, на всякий пожарный...

Толстяк оказался не так прост, как выглядел. Не все болтуны бывают дураками. Из соседа по машине Дегтярь вряд ли вытянул бы что-то важное. Хорошо еще, что генерал показал ему фотороботы возможных шулеров по кредитным карточкам. Один из них - щупленький и лысый - очень уж смахивал на парня, приехавшего на трейлере для получения грузы якобы купленного Рыковым и Барташевским. Его-то они и ожидали в засаде у супермаркета уже второй день. На третий, как ни хорохорился Дегтярь, у генерала могло кончиться терпение, и засаду бы сняли...

- Всем постам, - хрипло вздохнула рация на сиденьи, - готовность номер один. Объект на кассе номер три в продовольственном отделе супермаркета. Карточка предъявлена к оплате. Приметы: рост чуть выше среднего, телосложение крепкое, шатен, над левой бровью бородавка, других особых примет нет, одет в...

Дегтярь перестал слушать. Он вскинул глаза к стеклянным стенам второго этажа. Где-то там расплачивался по поддельной кредитной карточке американца парень с бородавкой над левой бровью. В описании, данном ему в магазине чрезвычайно толстым лысым парнем Олегом, бородавка на лице получателя товара отсутствовала.

- Все, взяли, - вывел Дегтяря из задумчивости милиционер. - Пошли посмотришь, раз тебе интересно.

Он допил "фанту" и только после этого выбрался на горячий вонючий асфальт. Дегтярь вылез из машины и поплелся за ним. В знойном мареве перед глазами бронзовым миражом возникло тело жены Рыкова. Как он ее называл? Лялечка? Хорошее имя. Не имя, а игрушка. И тело - игрушка. Его бы не издалека рассматривать. С ним бы поиграть вживую.

- Симпатичный малый, - повторно вывел его из задумчивости толстяк.

Дегтярь и не заметил, что поднялся по лестнице на второй этаж и оказался в полукольце людей, окруживших действительно крепкого, слегка нагловатого парня. Он стоял, уперевшись спиной в прилавок камеры хранения, и на его светлой рубашке медленно проступала чернота под мышками. А в супермаркете было до пронзительности холодно.

- Внеси в опись, - приказал милицейский подполковник в штатском, и милицейский же старлей в таком же штатском стал некрасивым почерком переписывать вынутое на прилавок содержимое задержанного.

- Я посмотрю? - попросил подполковника Дегтярь.

- Давай.

Стараясь не мешать старлею, Дегтярь по очереди рассмотрел уже описанные кредитные карточки. Большая часть из них принадлежала иностранцам.

- Меня попросили отоварить эту карточку, - заметил парень кредитку американца в пальцах Дегтяря.

- Кто попросил? - выстрелил вопросом подполковник.

- Один парень на улице.

- Давно дал?

- Десять минут назад.

- И твое фото в паспорт американца он успел вклеить?

- Какое фото?

- Думаешь, мы не знаем, что ты уже тут мелькал? Думаешь, этот паспорт у тебя в квартире не найдем?

- Я по-онял! - обрадовался парень. - Вы его подкинете! Вам нужна раскрываемость! Вам нужен козел отпущения!

- А чем ты объяснишь столь богатую коллекцию кредиток? - кивнул он на цветную россыпь по прилавку.

- Это не мои.

- А чьи?

- Того парня.

- За идиотов нас держит! - ухмыльнулся подполковник, и в этот момент Дегтярь заметил на одной из кредиток фамилию "RIKOV".

- Можно эту проверить? - попросил он подполковника.

- На подлинность?

- Да. Мне интересно, есть ли хоть что-то на этом счету...

- Давай. Только быстро.

Дрожащие пальчики кассирши только со второй попытки вставили кредитку в щель. Девушка испуганно, будто на дисплее появится ее приговор, посмотрела на него и прочла сухими губами:

- Нет подтверждения.

- Значит, денег на счету нет?

- Не знаю.

- А я знаю.

Он старательно переписал цифры с кредитной карточки и тут же вздрогнул от вскрика: "Стоять!"

- Что?! - обернулся он и с неприятным удивлением увидел, что парень с бородавкой над бровью бежит точно на него.

- Стоять! - еще раз выкрикнул подполковник, и грохот подошв перекрыл звук его голоса.

Дегтярь вскинул кулаки, но парень вдруг свернул влево и нырком бросил себя через металлический турникет у соседней кассы. Толпа милиционеров в штатском за секунду смела бы с ног Дегтяря, и он поневоле отпрыгнул в торговый зал, обернулся и с холодным безразличием внутри увидел, что парень не просто убегает вдоль длинного ряда прилавков, а сбрасывает с них пакеты, банки и бутылки на пол. Минное заграждение оказалось не таким уж смешным. Самые шустрые бегуны из преследователей в манере пацанов, впервые ставших на коньки, стали врезаться в стеллажи и падать, а через них, тоже спотыкаясь и падая, полетели чуть менее шустрые.

- У вас везде на выходах охрана? - спросил Дегтярь продавщицу таким тоном, будто в торговом зале вообще ничего не происходило.

- Что?.. Да, везде... Боже, что же они делают! Это столько стоит!

- А в подсобку вход охраняется?

- Куда?

- Ну, туда, где ваши начальники сидят...

- Служебный вход?.. Его это... оперативники закрыли... Сразу, как этот парень отоварился...

- Понятно.

Ухмыльнувшись, Дегтярь сунул в карман брюк кредитку некоего "RIKOVа" и пошел прочь из супермаркета.

А парень, пробежав длинный ряд до конца, заметил справа дверь, метнулся к ней, но ручка не поддалась ему. Он взвыл от злости, пнул ногой дверь и тут же еле увернулся от чьего-то разъяренного потного тела.

- Па-адла! - пропев, грохнулся на ящики с вином оперативник, первым добежавший до парня.

Под грохот и звон бьющихся бутылок по ковровому покрытию пола потекли ручьи красного бургундского, белого шабли и розового мозельского. Пытающийся встать оперативник бодро шевелил руками и ногами, тщательно смешивая никогда прежде не смешиваемые сорта вин. Но любитель чужих кредитных карточек уже не видел этого заплыва на полу. Он добежал до перегородки между продовольственным отделом супермаркета и его промтоварным отделом, с резвостью скалолаза одолел ее и спланировал на витрину женского белья.

- Обходи! - впопыхах приказал кто-то за переборкой в продовольственном отделе. Видимо, он не был уверен в альпинистских способностях своих подчиненных.

- Стоять! - испуганно крикнул парню охранник супермаркета.

Черный комбинезон, из нагрудного кармана которого робко выглядывал усик рации, делал охранника похожим на грузчика-тупицу из фильмов Чарли Чаплина. Перепрыгнув через прилавок, парень оттолкнул его, и охранник безропотно, как манекен, нырнул в белую чащобу ночнушек и комбинаций.

- Де... держите его! - переложил охранник ответственность за захват на других.

А слева, метрах в пятидесяти от парня, все-таки вынырнули из-за турникета оперативники. И у одного из них в руках темнело что-то страшное. Так темнеть может только пистолет.

- Не стрелять! - словно уловив тревогу парня, выкрикнул подполковник, но на душе у беглеца не стало лучше.

Ему нестерпимо не хватало воздуха, и он вдруг понял, что и воздух, и спасительный выход находятся в одном и том же месте, за стеклом витрины, и он, на ходу схватив с полки электромясорубку, толкнул ее от груди, толкнул к свету, к воздуху, и белоснежный аппарат, рожденный для приготовления котлет и тефтелей, на время стал артиллерийским снарядом.

Брызнуло и резко, потоком водопада, осыпалось на пол стекло. Держась рукой за металлический уголок, парень выглянул наружу. Там было шумно и нестерпимо жарко. Воздуха не оказалось и здесь. Город, будто войдя в сговор с оперативниками, выкачал воздух и отсюда, заменив его чем-то раскаленным и вонючим.

Асфальт зловеще серел внизу метрах в пяти-шести. Красные и желтые

крыши легковушек могли сократить это расстояние на метр, синяя

крыша будки МАЗа - на целых два метра. И парень прыгнул на

синее. Ноги удержали его, и только теперь он ощутил, что воздух

спасения где-то совсем близко. Он спрыгнул на крышу кабины, с нее - на капот, с капота - на землю, радостно набрал долгожданного воздуха в легкие, и тут же был сбит мощнейшей подсечкой.

Сознание на мгновение ушло и тут же вернулось. В голове было мутно и тошнотно. Он будто бы глотнул не обычного воздуха, а отравленного, с ядом. Над ним стоял мужчина с красивой, в серебре проседи, бородкой, и смотрел так, как охотник смотрит на глупую жертву, возомнившую себя умнее охотника.

- Как видишь, я угадал, - со сладкой улыбкой произнес Дегтярь.

- Х... х... кто ты? - еле выжевал парень и выплюнул в кровавой пене три передних зуба.

Видимо, после подсечки он ударился лицом о бампер ЗИЛа. Но еще невыносимее, чем лицо, болел бок. Так невыносимо могут ныть только сломанные ребра. Тело бывшего гимнаста еще помнило эту боль из детства.

- Как тебя зовут? - наклонившись над ним, спросил Дегтярь.

- Ты - не мент... Ты разговаривал с их старшим как посторонний человек... Ты - репортер?

- Я - охотник, - безо всякой рисовки ответил Дегтярь. - За такими, как ты...

- Па... падла. Ты мне... не дал уйти... Ты... мне лицо... теперь инвалид я...

- От меня еще никто не ушел. Понял?

Большой и средний палец Дегтяря держали у самого лица парня пластиковую карточку с фамилией "RIKOV". Но парень не видел этой карточки. Он мутно, с ужасом пытался понять, куда же делся у этого охотника указательный палец.

- Где ты ее взял? - тихо спросил Дегтярь.

- Не твое дело.

Не разгибаясь, Дегтярь ударил парня по печени носком ботинка.

- А-а! - вскрикнул он и вроде бы еще сильнее врос, вжался в асфальт.

- Где взял?

- Я... я... не помню...

- Где сейчас твои дружки?

- Я... я... один... Всегда один... Я - волк...

- Ты - щенок, - поправил его Дегтярь. - У тебя есть сообщница. Девка. Из продавщиц. Кто она?

- Ты не охотник. Ты - колдун, - зло ответил парень. - Ты - сатана...

- А ты - вор, - укоротил его Дегтярь. - И сдохнешь на нарах в туберкулезном бараке зоны. Это я тебе по опыту говорю. Назови девку, иначе я одним уколом введу тебе яд и ты умрешь за полминуты.

- Ты?! Ты уколешь?

- Я!.. Ты сомневаешься? Оперативникам я скажу, что ты просто разбился при падении, и у тебя агония.

Вместо кредиток в пальцах Дегтяря появилось нечто металлическое, действительно похожее на маленький шприц. Остекленевшими глазами парень смотрел на тонкую иголочку, торчащую из него, и с ужасом ощущал, что не может даже пошевелить руками. Теперь ему до боли в сердце захотелось, чтобы сюда побыстрее прибежали оперативники.

- А им? - заметил парень, что их обступили зеваки. - Им ты что скажешь? Они увидят, что ты сделал...

- Им все равно. Это толпа. Для них это - фильм.

- А-а! - вскрикнул парень от боли, пронзившей руку. - Ты уколол?..

- Еще нет... Имя девки!

- От... отпусти!.. У тебя не пальцы, а стальные прутья...

- Ну-у!.. Имя!

- Она... она... уже уволилась, - простонал парень. - Пу-усти...

- Имя!

- А-а! Лялечка!

- Как-как?

- Я же сказал: Ля-леч-ка!..

Глава десятая

ЗАПАХ СГНИВШИХ ПОМИДОР

Жора Прокудин с детства любил южные поезда. Казалось, что они привозили в Москву не только пассажиров и их багаж, но и яркое солнце, морской воздух и запах бахчи.

Ему было лет десять, когда родители решили основательно подзаработать и уехали на Север. Жорика они оставили у бабушки в городе с романтическим названием Электросталь. Заработки окончились тем, что родители разошлись, завели себе в темпе вальса новые семьи, и Жорик оказался никому не нужен. Только лет через пять первым заявился отец. У него было измученное сизое лицо, бегающие глазки и очень виноватый вид. Он посидел на кухне напротив Жорика минут десять, спросил, скоро ли придет бабушка, и, узнав, что скоро, торопливо ушел. Правда, он еще успел снять со стены на кухне часы, сказав, что когда-то подарил их теще, то есть Жориной бабушке, а теперь они ему позарез нужны. И уже перед самым прощанием, у двери квартиры, посоветовал никогда не брать в рот водку, вино и прочую гадость, а заняться каким-нибудь интересным делом. Например, коллекционированием. А чтобы в коллекционировании была польза, сказал: "Вот, к примеру, монеты собирай. Вроде мелочь, а как много наберешь, - уже, считай, капитал. А без денег, Жоржес, ты никто на этом свете. Поверь мне".

Он так и назвал его - Жоржес. Никогда до этого Жорик не слышал подобной вариации своего имени. Хотя, если быть точным, по паспорту он был Георгием.

Задвинув дверь купе, Жора Прокудин посмотрел на себя в зеркало. Этим утром он вроде бы действительно смахивал на иностранца Жоржеса, чем на самого себя: оплывшее лицо с мешками на подглазьях, растрепанные смоляные кудри, синяя щетина на щеках и вокруг пересохших, потрескавшихся губ. И только нос, слишком широкий, слишком утолщенный на конце, типичный русский картошечный нос, портил облик иностранца. Закрыв его пальцами, Жора изучил себя уже точнее в новом амплуа и подумал, что если он срубит этот приз на два арбуза, то обязательно сделает пластическую операцию. А то его найдут только по одному носу.

Дверь вместе с зеркалом уехала влево, и Жоре Прокудину почудилось, что он все еще спит. В коридоре красовалась до боли знакомая физиономия Топора. Его свернутый нос хотелось потрогать. Почему-то казалось, что пальцы вместо носа нащупают лишь воздух.

- Не ждал? - шмыгнув, спросил Топор.

Ощущение реальности все еще не появилось. Призраки и герои ночных сновидений тоже умеют разговаривать.

- Короче, мы с тобой, - опять шмыгнув, объявил Топор и швырнул спортивную сумку на вторую полку.

- Я его к утру уговорила, - возникли справа от гнутого носа Топора краснющие губы Жанетки. - Он согласился.

На ее белобрысой голове было накручено из тонких косичек нечто похожее на макраме вокруг горшка с цветком. Только вместо цветка из этого горшка свешивались еще более тонкие косички. В целом это походило на нечто среднее между извержением вулкана и взрывом на макаронной фабрике. А белоснежная челка, закрывавшая лоб, вплоть до смоляных бровей, навевала ощущение ледника, над которым как раз и ожил бешеный вулкан.

- На, - подставила она Жоре Прокудину напудренную и напомаженную щеку. - Целуй. С тебя за мою доблестную работу еще три процента к моей доле...

Поцелуй, а точнее, касание губами чего-то схожего с куском сливочного масла наконец-то вернуло ощущение реальности. В снах не бывает сливочного масла.

- Ты что, в бочке с пивом спал? - почти угадала она.

- А как вы это... Я ж билеты сдал...

Топор сел на жесткий диванчик, попрыгал, утрамбовал его, и пояснил:

- Я кинул червонец кассирше, чтоб запросила, какие три места сданы на этот поезд за ближайший час. Я ж знаю, что ты всегда впритык приезжаешь...

- А разве я говорил номер поезда? - тоже сел Жора Прокудин.

- Однозначно не говорил. За сутки в Приморск идут три поезда, но удобнее всех туда приходит именно этот. Точно?

- А с чего ты взял, что я куплю все купе, а не три места?

- А зачем тебе лишний свидетель?

- Ладно, - не сдавался Жора. - А как я мог взять четыре билета сразу, как ты говоришь, на целое купе, если сейчас билеты продают только с паспортом...

- Так ты же сам вчера сказал, что у тебя есть три фальшивых паспорта. И один из них - женский.

- Я говорил? - изумился Жора Прокудин.

- Ну не я же!

- Да?

- Да!.. Если б у нас хоть один лишний паспорт был, я бы тоже четвертое место в купе докупил...

Мягким кошачьим движением Жанетка задвинула дверь купе, провернула защелку, полюбовалась на свою прическу в зеркале, отыскала в ней заметный лишь ей изъян, пальчиком устранила его, сделав косичковое макраме в тысячу раз лучше, и небрежно попросила:

- Покажь книжку сыскаря.

- И ты мне не веришь? - попытался сделать напряженное лицо Жора Прокудин, но пивная отечность и без того натянула кожу до барабанной прочности.

- Ты ее чего, проглотил, что ли?

- Я бумагой не питаюсь.

Безмолвный Топор задернул шторки, опустил черную брезентовую заслонку, и в купе стало темнее, чем в самую пасмурную погоду. Воздух стал плотным и тяжелым. Каждый вздох ощущался легкими.

- Не перестраховуйся, - попрекнула его Жанетка.

- А если Босс мелькнет? - не согласился с ней Топор.

- Ну ты совсем стал пугливым! Мозгов ему не хватит просечь, куда мы сваливаем.

- Ты его не знаешь, - опять шмыгнул носом Топор. - Я с ним когда базарю, так он все мои слова заранее знает. Может, он мысли читает...

- А чего тут такого! - удивилась она. - У тебя так слов в башке мало, что я их тоже все знаю.

- Ну, ты это... Однозначно...

Черную шторку он все-таки отпустил, и пружины со скрежетом подняли ее. Сразу захотелось побольше вдохнуть воздуха.

- Слушай, Жорик, у меня терпение не беспредельно! - уткнула кулаки в бока Жанетка. - Если я своими глазами эту книжечку не увижу, я из поезда вываливаю! Еще три минуты в запасе есть. А?

- А так ты мне не веришь?

- Уже две с половиной...

- Ладно... Встань, Топор, - пнул он ботинком по его белоснежным кроссовкам.

Из черного пластикового чемодана, с грохотом вытащенного из-под сидения, после долгих раскопок Жора Прокудин все-таки вынул на белый свет пухлую, с перекореженными страницами книжечку.

- Ты что, постирал ее в ванной? - удивилась Жанетка.

- Уронил. В пиво.

- А несет мочей.

- Да ладно тебе!

- Тут же все расплылось! - возмутилась она.

- У него ручка была чернильная. Если б шариковая...

- А где про адрес?

- Вот... На этой страничке, - с видом знатока сразу отыскал запись Жора Прокудин.

Строка с адресом смотрелась мазком художника-абстракциониста. Читались лишь слова "Finita la comedia!". Для того, чтобы разобрать остальное, требовалось орлиное зрение. Или аппаратура милицейского эксперта.

- Я и так наизусть помню, - защитился Жора Прокудин.

Приморск, улица Пэ эр тире я...

- Чего-чего? - не поняла Жанетка.

- Ну, сокращение там... Улица не полностью написана, а только две первые буквы и последняя: пэ, эр и я. Через тире... Потом идет нумерация: дом, значит, семнадцать, квартира шестьдесят четыре, под фамилией Сергеева.

- И это адрес? - возмутилась под толчок поезда Жанетка. - Что это за улица, Пэ-эр-я? С таким началом и концом на "я" их может быть штук сто!

- Всего семь, - под второй толчок поезда, перешедший в медленное плавное движение, устало объявил Жора Прокудин. - Привокзальная, Приморская, Приветная, Привольная, Проезжая, Прибойная и Просторная. У меня карта города есть. Я еще вчера проверил. К тому же Проездная и Приветная очень короткие улицы. На них может и не быть семнадцать домов. И потом учтите, в доме есть квартиры. Значит, он многоэтажный. А по плану города две улицы - Прибойная и Просторная - находятся на окраине Приморска. Скорее всего, это частные дома.

- Ну ты череп! - восхитился Топор. - Не-е, ты точно умнее

Босса! Давай за успех дела выпьем!

Он вырвал из спортивной сумки пузатую бутылку коньяка. Герб социалистической Армении сиял золотом и напоминал медаль, которой наградили именно эту бутылку.

- Разливай! - обрадовался Жора.

В голове набатом гудели вчерашние градусы. Стук поездных колес в смеси с этим набатом вызывал тошноту. Хотелось вырвать прямо на жесткие сиденья купе. Но Жора Прокудин никогда не рвал. Жанетка так и говорила: "Кто рвет, алкашом не станет", и он иногда с ужасом думал о том, что закончит той же русской болезнью, что и отец.

Три алюминиевых стаканчика из дежурного набора Топора потяжелели от налитого коньяка. Жанетка посмотрела на них с вызовом, но все же сдалась:

- Ладно. По первой с вами выпью. А потом меня не трогайте. Я спать хочу.

Ни Топор, ни Жора спорить не стали. Когда в мужской компании появляется женщина, она всегда становится командиром. Даже если явно не будет это выказывать. А солдатам всегда хочется избавиться от командира.

Жанетка после тридцати граммов армянского произведения искусства забралась на второй ярус, при желтом свете ночника попыталась прочесть пару страниц, но так ничего и не прочла, сунула книжечку под подушку, свернулась калачиком, и по-детски, черным-черно, бесчувственно-бесчувственно заснула.

Топор и Жора Прокудин между первой и второй стопками открыли проводнице и отдали билеты, между пятой и шестой открыли вторично, думая, что им наконец-то подсадили пассажира, но вместо пассажира в купе бесцеремонно зашел худенький неряшливый парень в клетчатой рубашке, мычанием изобразил из себя немого, сбросил на сиденье пачку порнографических журналов и ушел, оставив после себя запах отсыревших тряпок.

- Чего это он? - не понял Топор.

- Продает, - отрыгнув, ответил Жора Прокудин.

Изучив все журналы от корки до корки, Топор вынес окончательную рецензию:

- У Жанетки тело лучше. Однозначно. У нее, знаешь, какое от кайфа лицо красивое! А у этих, как ни корячатся, оргазма в натуре не получается. Смотри сам.

Он показал самую крупную фотографию. У девицы действительно было такое лицо, будто ей вырывали зуб. Мужик и то смотрелся веселее. Огурчик, а не мужик.

Под грохот двери немой возник второй раз. На боку у него висела

коричневая сумка почтальона, плотно набитая такими же журналами.

Запах отсыревших тряпок стал медленно пропитывать воздух купе.

Коньячный аромат в испуге забился на верхние полки. По скучным

лицам мужиков немой понял, что его товар никого не интересует и здесь, сгреб глянцевых баб под мышку, посмотрел на спящую с открытым ртом Жанетку и вышел. Когда он исчез, Жоре Прокудину по-пьяному почудилось, что на следующей станции им точно подсадят пассажира, и он точно окажется немым.

- Топор, разливай! - приказал он. - Без меня не пей! - и нетвердой походкой двинулся к проводнице.

Сонной пучеглазой тетке в синей железнодорожной форме он показал темно-красную "корочку" ФСБ, командировочное удостоверение с грозной впечаткой "для выполнения спецзадания" и потребовал никого к ним не подселять. Тетка с испугу согласилась, хотя от ее согласия зависело не так уж много, и первому налила Жоре свежезаваренный чай.

Но, видимо, заварка оказалась все-таки не настолько свежей и крепкой, потому что после вынесения окончательного приговора бутылке коньяку они заснули на своих полочках нижнего яруса еще более крепкими детскими снами, чем Жанетка.

А разбудил их вкрадчивый шепот все той же пучеглазой проводницы:

- Товарищи чекисты, уже десять минут как Приморск. Выходить, значится, пора...

Жора Прокудин очнулся первым. В купе воняло спиртом, мужским потом и еще чем-то кислым. Казалось, что где-то в метре от них сгнил ящик с помидорами.

В проходе между сиденьями, прямо на грязном коврике, спал Топор.

Во сне он дергал правой рукой, будто без остановки швырял мячики в лица соперников. Хотя возможно, что он добавлял стопку за стопкой, и коньяк в сновидении оказывался намного вкуснее того, чем был наяву.

- Вставайте, товарищ капитан, - наугад брякнула проводница.

- Майор, - поправил ее Жора и только теперь понял, почему его

так удивил спящий на ковре у его ног Топор.

Его сиденье было поднято и закреплено на стопоре. Качнувшись, Жора привстал и с холодком в душе увидел, что багажный ящик пуст. Несмотря на боль в голове и нестерпимую кислую вонь он точно помнил, что именно под Топором, именно в его багажном ящике лежал его черный пластиковый чемодан.

- Вставай... Ну ты чего?! - затормошил он Топора.

- Пш-шел вон... Од-но-знач-но, - ответил любитель поспать на грязных вагонных ковриках.

Рука Жоры Прокудина сама рванула вверх сиденье, на котором он спал. Там должна была лежать его спортивная сумка. Но ничего, кроме пыли, в ящике не было.

Страх и ярость подбросили Жору. Он вспрыгнул на борта ящиков, локтями уперся в полки верхнего яруса и ощутил, что страх становится слабее и слабее, а ярость все сильнее и сильнее. На левой полке тоже не было спортивной сумки Топора. На правой со счастливым лицом спала Жанетка.

- Обокрали, твари! - упав в проход, еле устоял на ногах Жора Прокудин.

Топор по-лошадиному лягнулся во сне, больно попав ему по лодыжке.

Но Жора Прокудин не заметил этой боли. Он с жалостью, которую не испытывал даже в день, когда умерла бабушка, подумал о семи тысячах долларов, исчезнувших в черном пластиковом чемодане.

Глава одиннадцатая

КОМПРОМАТ НА РУСАЛКУ

Каждая революция меняет язык. Новые слова, как тараканы-захватчики, вползают в уже обжитую квартиру, и хозяева, как ни бьются, совладать с ними не могут. После революции семнадцатого года в русский язык вторглись слова-мутанты: комсомол, наркомвнудел, колхоз, красвоенмор, жилкоммунхоз. После революции девяносто первого года тараканы полезли в основном иностранные: шоп, брокер, ваучер, ток-шоу, секвестр.

В паузе между ленчем и диннером Дегтярь отправился на саммит в фитнес-клуб. Секьюрити по лейблу пропустил его в хаус, где он в отдельном руме переоделся в спортс-сьют и уже через пару минут сидел на кетлеровском боди-стайлере и делал вид, что занимается боди-билдингом.

Рычаги тренажера двигались легко и плавно. Прошедший мимо Дегтяря парень с плечами культуриста ехидно посмотрел на единственный законтрованный брикет груза и с подчеркнутым небрежением упал на соседний силовой тренажер под штангу. На каждом конце грифа висело по три крупных блина. Их первый же взлет над грудью культуриста скрыл грациозную фигурку Лялечки, и Дегтярь, беззвучно опустив груз на своем боди-стайлере, пересел на другой аппарат. Что здесь требовалось дергать, толкать или качать, он так и не понял, но сделал такое лицо, будто качался на этом тренажере уже тысячи раз и сейчас просто собирается с духом.

Бронзовые ножки Лялечки, утяжеленные кроссовками, старательно накручивали километр за километром на велотренажере. Ее очерченные тушью глазки пристально следили за цифрами на дисплее. Как только цифры становились меньше необходимых, ее икры напрягались, и педали начинали вращаться быстрее, а когда увеличивались выше меры, вся ее фигурка расслаблялась, и она позволяла себе небрежным взглядом обвести тренажерный зал.

Дегтярь знал цену подобным небрежным взглядам. Женщине в таком возрасте всегда кажется, что мужчины поедают ее глазами. Остается лишь найти самого хищного. Что поделаешь, женщины любят ощущать себя в сильных руках, а не в слабых.

По Дегтярю она лишь скользнула взглядом, женщин на соседнем ряду даже не заметила, а по грудям культуриста, похожим на приклеенные к телу два штангистских блина, провела с чувственной затяжкой. Косичка на ее затылке замерла. Культурист рывком вытащил себя из-под грифа, сел и, заметив взгляд, игриво напряг мышцы. Косичка по-цыплячьи задергалась.

Дегтярь почувствовал, что саммиту, то есть встрече, может помешать излишне мускулистый парень, и сам подошел к Лялечке.

- Ого!.. Уже семь километров проехали! - считал он с дисплея велотренажера.

- Что?

Мыслями она вся была среди мышечных завитков культуриста.

- У вас отличная физическая форма, - продолжил атаку комплиментами Дегтярь.

- Вы - новичок?

Ее глаза оставались все такими же мутными, но душа, кажется, возвращалась с груди культуриста на окладистую бородку стоящего рядом с ней мужчины.

- Первый раз, знаете ли, - виновато сообщил он. - А у вас хорошая память!

- Да. Я лица сходу запоминаю. Раз увижу - и все. Вот ваше вижу в

первый раз.

- Я тоже, - не стал ее разубеждать Дегтярь.

- Фу!.. Надоело! - спрыгнула она с металлического коня. - Вы в бассейн идете?

- С вами - хоть на край земли!

- Здесь бассейн с морской водой, - похвасталась она.

- Великолепно!

Он не верил в сказки про морскую воду. Не так уж много нужно иодированной соли, чтобы сделать в городе Москве из пресной воды морскую. Даже если этой воды целый бассейн.

- Идемте. Я покажу дорогу, - предложила она.

Углом глаза Дегтярь заметил, что культурист сел за тренажер, с которого сыщик недавно встал, и принялся с такой яростью дергать за металлические проволоки, будто именно тренажер породил бородатого конкурента и теперь должен был понести за это наказание.

- Вам здесь понравится, - нахваливала фитнес-клуб Лялечка.

Тут еще много чего хорошего...

- Мне здесь уже нравится.

Рыков числился среди учредителей фитнес-клуба. Каждый новый посетитель был не просто посетителем, а как бы пачкой денег. Возможно, что и Дегтярь ощущался Лялечкой в виде свежей пачки денег. И он решил чуть приблизить себя к красотке, стать человеком, а не купюрами.

- Мне посоветовал записаться сюда Кирилл, - небрежно сообщил он на краю бассейна. - Да вы его знаете. Он такой... крепкий... У него бородавка еще над бровью...

- Бородавка?

Шортики в ее руке легли на стульчик чуть медленнее, чем до этого упала футболка.

- Мы с ним давно знакомы. Он еще за сборную выступал, а я при команде массажистом был, - придумал Дегтярь.

- Разве он выступал за сборную?

- За юношескую. По гимнастике. Потом сильно сломался и ушел.

- Как это, сломался?

- Обыкновенно. Перелом кости. Я уже не помню, какой. Но переломы были многочисленными. Кирилл больше не вышел на помост. Но такая, знаете... резиновость у него осталась...

- Да вы раздевайтесь, - предложила она. - Немного поплаваем. Потом душ, массаж, солярий...

Дегтярь не стал ее разочаровывать. Раздевшись до плавок, он сел на край бассейна и по-девичьи подвигал в воде ногами. Вода воспринималась вязко, как действительно морская.

- Я страсть люблю нырять! - вскрикнула Лялечка, перепугав

Дегтяря, и вонзила в воду свое бронзовое тело.

Со вздохом сыщик последовал за ней. За свою предыдущую милицейскую

жизнь он вел допросы в подвалах и вагонах поездов, в уютных

кабинетах и на заброшенных лесосеках. В бассейнах, да еще и к тому же с морской водой, никогда.

Еле догнав бронзовую русалку, которая действительно оказалась в отличной спортивной форме, Дегтярь поймал на вдохе воды и зашелся в кашле. Далеко не девичья по силе ручка замолотила его по спине, и он пожалел, что все-таки догнал Лялечку.

- Ха... Аха... Спа-ахасибо, - еле отплыл он на метр от нее.

Ноги по-лягушечьи толкли воду. До дна бассейна было метра полтора. В эту минуту Дегтярю захотелось утопить Лялечку.

- А вообще-то Кирилла арестовали, - решил он сделать это

словами.

- Что вы сказали?

- Кирилл - в милиции. Ему светит лет десять.

- За что?

Она упрямо не сокращала метр дистанции. И он демонстративно удерживал то же расстояние.

- Кража в особо крупных размерах плюс сопротивление

представителям органов правопорядка...

- Откуда вы знаете?

- Неужели вы меня не узнали?

Бронзовая русалка замерла. Ни ее ноги, ни руки не двигались, но она не тонула. Дегтярь почему-то ощутил бессилие, но все же решил закончить беседу в морской воде:

- Я был в вашем доме вчера перед обедом.

- А-а! - яростно задвигала она руками. - Это вы клянчили у Рыкова деньги?!

- Я ничего не клянчил. Он мне их сам предлагал. Я - сыщик, а не массажист. И очень хочу знать, с какой целью вы украли у мужа кредитную карточку... Как подарок Кириллу за страстную любовь?..

- Ха-ам! - взвизгнула она, окатила Дегтяря брызгами и поплыла прочь.

Дегтярь не дал ей далеко оторваться. Он рядом с ней вылез на бортик и совершенно безразлично произнес:

- Рыкову будет интересно ознакомиться с кое-какими подробностями...

- Хам! - брызнула она слюной. - Хам и сволочь! Вон из клуба!

- Как хочешь, - резко перешел он на "ты". - У Кирилла нашли при обыске в квартире одну чудную пленочку. Отель в Испании. Красное вино. Креветки. Обнаженные тела...

Очередное ругательство застыло на губках Лялечки. Морская вода капала с ресниц, крытых влагостойкой тушью, на кафельную плитку, и Дегтярь вдруг ощутил что-то похожее на влюбленность. В его жизни было много девушек и женщин, но русалок с бронзовой кожей он не встречал никогда. Казалось, что она не вылезла в ярости из бассейна, а из последних сил вынырнула на берег океана, и сейчас все вокруг - кафельная плитка под ногами, высокие мутные стекла, деревянные стульчики, люди на дальнем краю бассейна - рухнет под землю, и останется лишь он наедине с бронзовой русалкой, песчаным берегом и сонным шелестом прибоя.

- Вы... вы... вы не сыщик... Вы - шантажист... Вы...

- Давай на ты, - усилием воли вернул он себя с океанского берега вовнутрь московского фитнес-клуба.

Под сводами бассейна билась музыка. Обычная раскруточная певичка незапоминающимися словами сообщала о том, как трудно в одиночестве, и Дегтярь, шагнув к Лялечке, смело взял ее за руку.

- Не обижайся. Мы еще станем друзьями.

Резким движением она вырвала руку.

- Ты... ты... ты врешь, - все-таки выдавила она. - Пленки

нет...

- Я никогда не вру. Если бы врал, дорос бы до генерала. А то пришлось на пенсию майором идти.

- Нет, не верю... Пленки нет...

- Показать?

- Она с тобой?

- Я похож на идиота?

Он смотрел в упор на ее хищные зеленые глаза, но видел почему-то не глаза, а капли воды на груди. Где, в каком испанском магазинчике она приобрела этот неощутимый лифчик, он не мог даже представить. Дизайнером модели был явно мужчина. Женщины плохо понимают женщин.

- Что вы хотите? - отступила она на шаг.

- Ты...

- Что, ты?

- Называй меня на "ты"...

- Ладно... Что... ты хочешь?

- Услугу за услугу.

- В каком смысле? - отшатнулась она еще на полшажка.

Очень трудно за секунду превратиться из королевы в рабыню.

- В чисто дипломатическом. Я добываю тебе пленку...

- А где она?

- У оперативников МУРа... А ты мне за это расскажешь все, что знаешь о дружках Кирилла. У него же были дружки?

- Были, - тихо ответила она.

Ей дико захотелось спать. Она еще не знала, что ненависть обессиливает так быстро. Ей просто захотелось спать, хотя она никогда не делала этого днем.

Глава двенадцатая

ОТ ПЕЧАЛИ ДО РАДОСТИ

Огромное черное кресло было мало для Рыкова. Он сидел в нем будто привязанный - до того плотно давили на бока поручни. Уже больше года Рыков хотел сменить кресло, но все время ждал, что это произойдет как-то само-собой, а оно все не происходило.

- Ты не в курсе, - спросил он у сидящего боком к нему за совещательным столом Барташевского, - есть в продаже кожаные кресла больше этого по размерам?

- Наверно, есть.

Сегодня Барташевский был привычно сух, подчеркнуто интеллигентен и ровненько причесан. Краснота с глаз сошла, лицо успокоилось, и Рыков позавидовал его выдержке. У него самого до сих пор внутри клокотал вулкан. Украденные деньги, скандал с женой, срыв неплохого контракта из-за того, что они так и не приехали из клятого супермаркета на переговоры, - все это бродило в груди огненной лавой, и он не знал, на кого эту лаву выплеснуть. Барташевский был другом по несчастью, жена ответила бы ему еще большей лавой, а сотрудники...

- Ваш кофе, - беззвучно выросла сбоку секретарша.

Молоденькая, курносенькая, радующаяся от самого ощущения жизни, а не от чего-то конкретного, она мягко опустила чашечку с блюдцем и тут же вздрогнула.

- Я не люблю кофе после обеда! - грохнул кулаком по столу Рыков.

Чашечка подпрыгнула резиновым мячиком и выплеснула горячее дегтярное варево на полировку стола.

- Тебе что, трудно запомнить, что я люблю сок! А?.. Со-ок!.. Грейпфрутовый! Трудно запомнить?

- Вы... Вы... Вы же говорили, сок после ужина...

- Я говорил?! Она меня за кретина принимает. Сок - после обеда. Чай после ужина. Кофе - после завтрака. Что, трудно запомнить?!

- Из... звините, - густо покраснела секретарша. - Я сейчас уберу, - и метнулась за дверь.

- Вот точно эту дуру уволю, - прошипел Рыков.

- Ничего. Научится, - защитил ее Барташевский.

Секретаршу пару недель назад привел он и теперь вроде бы нес за нее персональную ответственность.

- Ну, если еще раз! - надулся в кресле Рыков.

Девочка впорхнула в кабинет все с тем же счастливым лицом, тряпкой собрала разлитый кофе, другой тряпкой протерла стол насухо, крутнулась будто на колесе, и с легким цоканьем поставила на стол перед Рыковым длинный стакан с грейпфрутовым соком.

- Ладно. Иди, - пробурчал он.

- Судя по всему, мне необходимо ехать в командировку в

Красноярск, - сообщил Барташевский.

Рыков поперхнулся соком и с минуту, ало покраснев и надувшись, откашливался. Утром по телефону о командировке в Красноярск сказал ему Дегтярь. Не хватало еще, чтобы они там встретились.

- Ты же в Штаты должен лететь, - напомнил Рыков. - Завтра самолет...

- Они факс прислали, что не смогут меня принять.

- Где факс?.. Почему не доложили? - попытался подвигаться в кресле Рыков, но у него ничего не получилось. - Слушай, мне надоел этот гроб! Сегодня же купи мне нормальное кресло!

- Хорошо, - кивнул Барташевский. - Я распоряжусь... Факс

пришел, когда ты обедал в ресторане. Буквально десять минут назад. Вот он, - отщелкнув кнопку на папочке, достал он огрызок бумажки с перфорацией по краю.

- Это ж по-английски, - наморщился, взяв ее в руки, Рыков. - Переведи.

- У них сорвался какой-то контракт с Тайванем, и они срочно вылетают туда... Что-то с их местными законами. Меня принять пока не могут. Предложили прилететь через неделю...

- Я так и знал! - швырнул бумажку по столу Рыков. - Как наклевывается что приличное, сразу облом! Полный облом!

- Так я возьму командировку в Красноярск?

- Сначала кресло купи.

- Это работа на два часа.

- Красноярск! - фыркнул Рыков. - Ты лучше подумай, как нам выпутаться из этой ситуации иначе. Боюсь, что деньги уплыли навсегда.

- Ты считаешь? - дрогнул голос Барташевского.

- Ну, предположим, не навсегда... Ну и что? Если мы их вернем, то не раньше чем через несколько месяцев. А кредиты уже на следующей неделе возвращать. Что делать?.. Они ж нас перестреляют за "бабки". Как пить дать перестреляют!

- Может, мы их?

Зловеще тихий голос Барташевского испугал Рыкова.

- Не-ет... Я на "мокруху" не пойду! Сдохну, а не пойду!

На виске у Рыкова заметно пульсировала венка. Барташевский с удивлением посмотрел на нее. До этой минуты он вообще считал шефа чем-то скалистым, базальтовым. Без сердца, костей и сосудов. Правда, и без мозгов тоже.

- Есть один выход, - вроде бы небрежно произнес Барташевский.

- Серьезно?

- Мы участвуем в долевом строительстве дома в Митино. Так?

- Так.

- Положенные нам по договору метры мы уже у инвестора домокомбината - закупили. Так?

- Так.

- Аванс с покупателей жилья, то есть физических лиц, мы, в свою очередь взяли. Так?

- Что ты мне это рассказываешь?! - возмутился Рыков. - Будто я не знаю, что взяли. Ну и что? Деньги уже ушли инвестору. На счетах - кот наплакал.


Содержание:
 0  вы читаете: Воровские гонки : Игорь Христофоров    



 




sitemap