Детективы и Триллеры : Детективы: прочее : Стук мертвеца : Джон Карр

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35

вы читаете книгу




Оставь, оставь, стыдись, ее ты не изменишь: ничто ее не тронет. Если и себя любить она не в силах, То суждено ей пребывать такой, Пока не приберет ее дух зла! Сэр Джон Саклинг. Аглаура

Часть первая

Своенравная женщина

Оставь, оставь, стыдись, ее ты не изменишь:

ничто ее не тронет.

Если и себя любить она не в силах,

То суждено ей пребывать такой,

Пока не приберет ее дух зла!

Сэр Джон Саклинг. Аглаура

Глава 1

Бренда закрыла за собой дверь спальни. Ручку она повернула осторожно, чтобы не щелкнул замок, и остановилась, прислушиваясь, в холле верхнего этажа.

Она с возмущением подавила первоначальное желание двинуться дальше на цыпочках. Ей нужно пройти мимо двери кабинета Марка – что ж, пусть он услышит ее. Это, наконец, просто смешно! В ней росло негодование. Ей надо уйти, и она уйдет.

Если Марк о чем-то спросит ее, она ответит, что идет на встречу с Кэролайн.

Ложь номер один.

Отблески неяркого света в верхнем холле падали на твердую древесину паркета, на серовато-кремовые обои, на белые двери с их стеклянными ручками. Окно в передней части холла было распахнуто настежь, рядом чуть трепетал легкий экран.

Здесь, в сельской местности Вирджинии, на правом берегу реки, с трудом можно было себе представить, что менее чем в десяти милях находится Вашингтон. Для Бренды олицетворением Вашингтона был Фрэнк Чедвик, и никто иной, кроме Фрэнка Чедвика.

Закрытая дверь в кабинет Марка находилась в задней части холла рядом с верхней лестничной площадкой. Паркет обычно стонал и поскрипывал, когда кто-нибудь проходил мимо этих дверей.

Бренда продолжала стоять, затаившись, чувствуя, как давит на нее тишина. Вокруг дышала июльская ночь, было душно и в то же время волнующе томно. Монотонно и дремотно стрекотали сверчки. Но Бренда слышала только биение своего сердца.

Вместе с гневом она испытывала и угрызения совести, вызванные чувством вины, но от этого, конечно, гнев только усилился.

Все это было абсурдно! Она не сделала ровно ничего, чтобы стыдиться! По крайней мере… ну, пока еще.

Она рывком открыла сумочку, вынула пудреницу и подняла зеркальце повыше к слабому свету. Бренде было тридцать два года, но выглядела она моложе. По выражению ее широко расставленных блестящих серых глаз было понятно, что она не умеет притворяться и не может хранить никаких тайн.

Захлопнув пудреницу, она засунула ее в сумочку. После этого, вытянувшись в струнку, она напряженно отсчитала тридцать секунд и подошла к двери кабинета мужа, чтобы постучать.

– Да? – ответил знакомый приглушенный голос.

Бренда открыла дверь. Марк в старой спортивной куртке склонился над столом, заваленным бумагами. Его письменный стол размещался между двумя окнами у задней стены кабинета, и он сидел лицом к ней. Муж внимательно посмотрел на нее, но, кроме вежливости, лицо его ничего не выражало.

Свет лампы из-под зеленого стеклянного абажура падал на стол, его блики играли на густых черных волосах Марка. Хотя Марку в следующий день рождения исполнится всего сорок лет, щеки его уже изрезаны глубокими вертикальными морщинами.

– Марк, – сказала Бренда. – Я ухожу.

Муж едва кивнул. Он продолжал так же бесстрастно и холодно смотреть на нее; ладони его лежали на открытой книге.

– Я иду встретиться с Кэролайн, – повысила голос Бренда. – Ты работаешь?

– Нет. Читаю детективный роман.

– Вот как? И он… он интересный?

– Пока не знаю. Написан вроде бы хорошо. Но пока не прочитаю, качества его оценить не могу.

– Ага. Ладно, я к Кэролайн. Не больше чем на часик-другой. Обо мне можешь не беспокоиться.

Теперь и Марк чуть повысил голос, глухой и невыразительный.

– В самом деле? – спросил он. – Моя дорогая, а с чего бы я должен о тебе беспокоиться?

Бренда облизнула губы.

Ей все здесь было до мелочей знакомо. Обстановка кабинета. Запах ковров, полированного дерева и старых книг. Открытые окна, за которыми надрываются сверчки. Травянистые лужайки Куин-колледжа, который был так назван в честь королевы Англии Анны примерно двести пятьдесят лет назад. И она точно знала – там в темноте ее ждала машина Фрэнка Чедвика.

– Моя дорогая, так почему я должен о тебе беспокоиться?

– Ты не должен! Просто люди говорят друг другу такие слова: «Обо мне не беспокойся». Вот и все.

– О, конечно. Прости меня.

– Марк, ты хоть понимаешь, как порой выводишь меня из себя?

– Думаю, да. Но ведь все мы временами можем действовать друг другу на нервы.

– Едва ли ты что-то об этом знаешь. Ты просто не обращаешь внимания на людей. И ни на что. Тебя ничто не может вывести из себя.

Звук, который донесся до них, заставил обоих вздрогнуть. В этот момент они не смотрели друг на друга.

Звук не был ни громким, ни резким. Как случайно взятая неверная нота. Словно кто-то на долю мгновения нажал автомобильный клаксон, напоминая о назначенном тайном свидании.

Бренду бросало то в жар, то в холод. Она не решилась тут же сорваться с места – Марк мог что-то заметить. Хотя он, конечно, ничего не заметит.

Сильные руки Марка спокойно лежали на раскрытой книге. Но он опустил глаза. Верхний свет с беспощадной четкостью подчеркнул морщинки на лбу и на щеках. Он мог быть любезным, насмешливым, забавным и в то же время отрешенно-рассеянным. Сколько всего, думала Бренда, в нем перемешано!

В свою очередь Марк Рутвен видел перед собой женщину, которая внешне была так же спокойна, как и он сам. И тем не менее в комнате, где на высоких, уходящих под потолок, книжных полках теснились две тысячи книг, яркая, броская красота Бренды вызывала смущение.

Густые локоны ее каштановых волос падали на плечи. Она не отличалась заметным ростом. У нее был высокий лоб, широко расставленные глаза, нос чуть короче, чем следовало бы, из-за чего скулы казались выше, чем на самом деле. Большой рот, как и разрез глаз, говорил о доброте и чувстве юмора, но сейчас эти качества уступили место другим эмоциям.

В тонком платье белого шелка с тугим пурпурным поясом, без чулок и в красных туфельках, она стояла в дверях, одной рукой держась за ручку, а в другой сжимая красную сумочку.

Марк Рутвен опустил глаза на лежащий перед ним роман и перевернул страницу. И он, и его жена заговорили одновременно:

– Марк, я…

– Бренда, дорогая…

– Да? – осведомилась она, вскидывая голову так, словно собиралась убрать назад волосы.

– Если ты идешь к Кэролайн Кент, не затруднит ли тебя пройти немного дальше и передать книгу мисс Лестрейндж?

Пока Марк говорил, серые глаза Бренды с черными зрачками и сияющими белками рассеянно бродили по комнате. Внезапно они уставились на Марка.

– Роз Лестрейндж? – переспросила она. – В самом деле? Этой ужасной женщине?

Ее муж вскинул брови.

– Не самый лучший отзыв о ближнем, не так ли?

– При чем тут ближние! Я даже не знала, что ты с ней встречаешься.

– Да. Я ее знаю. Что же до сплетен…

– Да меня совершенно не волнует ее моральный облик, – засмеялась Бренда. – Так что там о книге?

По лицу Марка скользнула тень раздражения. У него слегка дрогнули пальцы.

– Сегодня утром я встретил мисс Лестрейндж на Колледж-авеню. Она хотела одолжить у меня экземпляр «Армадейл».

– Вот оно что! А ты не мог бы ей сам занести книгу?

– Конечно. Могу сделать это завтра. Прости, что попробовал обеспокоить тебя.

Что-то заискрило в пространстве между ними. Бренда, собравшаяся уходить, снова повернулась:

– Послушай, Марк. Я понимаю, о многом надо было бы расспросить. Но тут вокруг происходит что-то ужасное, и оно имеет отношение к этой Лестрейндж. Тебя очень огорчит, если мы не будем иметь с ней ничего общего, не будем даже звонить или одалживать ей книги?

Марк Рутвен, профессор кафедры английской литературы Куин-колледжа, вскинул голову.

– Ты хоть отдаешь себе отчет, Бренда, чего ты требуешь? Понимаешь ли вообще?

Ей показалось, что она получила пощечину.

Лицо ее залилось краской до самых глаз, подведенных тушью, до самых роговиц и черных точек зрачков; затем румянец схлынул, отчего глаза стали казаться больше. Легкий корсаж платья вздымался и опадал от учащенного дыхания.

– А тебя это совершенно не волнует?

– Что, моя дорогая? – вежливо спросил Марк.

– Всего минуту назад, – выпалила Бренда, – я еще раздумывала. Но теперь я решила. Я должна все рассказать тебе. Я иду вовсе не к Кэролайн Кент. Я уезжаю к Фрэнку Чедвику, в его квартиру в Вашингтоне.

– Как ты удивила меня, – улыбнулся Марк.

В его улыбке было что-то пугающее, но она этого не заметила. Если первая пощечина была довольно болезненной, то теперь она окончательно разъярилась. Примерно секунд двадцать она молчала, переводя дыхание и сжимая ручку двери.

– Ты обо всем знал?

– Да.

– Тогда я могу сказать тебе, – вскричала Бренда, – что ты упал в моих глазах!

Ее муж снова вскинул брови.

– Ты сетуешь на широту моих взглядов, дорогая? Разве это не входило в правила игры? Разве мы не условились об этом?

Когда он был в таком настроении, не стоило с ним связываться. Он был словно фехтовальщик, который наносит укол за уколом, а ты не в силах их парировать.

– Фрэнк уже несколько месяцев влюблен в меня. Мы… мы пока еще ничего себе не позволяли, если ты понимаешь, что я имею в виду. Но Фрэнк хочет, чтобы я развелась с тобой и вышла за него замуж.

– В другое время, моя дорогая, его бы назвали человеком чести.

– И ты не имеешь никакого права удерживать меня против моей воли, – всхлипнула Бренда. – Я любила тебя. Просто ужасно любила. Но все ушло, и ничего нельзя поправить. Разве у тебя есть право удерживать меня?

Марк поднялся. Он был несколько выше среднего роста, широкоплеч и мускулист; на нем была старая спортивная куртка. Похоже, он задумался.

– Когда людям приходится говорить о своих правах в браке, Бренда, это значит, он поражен серьезным недугом.

– Да. Я в этом не сомневаюсь. Так и есть.

– Видишь ли, мы женаты пять лет. Это для многих опасный рубеж. Ты, полагаю, едва не сходишь с ума от тоски, поскольку вращаешься в узком кругу академического мирка; ты уверена, что скучаешь рядом со мной. А тебе не приходило в голову, моя дорогая, – вежливо добавил он, – что и я часто испытываю то же самое?

– Относительно чего?

– Относительно тебя, – усмехнулся Марк.

Пока длилось молчание, в ходе которого можно было бы сосчитать до десяти, Бренда смотрела на него.

– Зная обо мне все, что ты знаешь, Бренда, неужели ты этого не подозревала?

– Я…

– Так как?

Сделав шаг вперед, Бренда замялась. Ее физическое присутствие в комнате не вызывало у него раздражения, иначе он бы дал ей понять, что она ему мешает. Она обрела контроль над своим голосом.

– Кстати, Марк, кто она? Кто эта женщина?

– Имеет ли это значение?

– Нет, конечно, не имеет. Это абсолютно не важно. И все же! Стоит любой шлюхе положить глаз на вашего брата, как вы тут же бежите за ней, – с достоинством произнесла Бренда. – И с твоей стороны только благородно дать мне знать об этом. Но все же у меня есть право…

– Брось, моя дорогая. Какие там еще права?

Бренда открыла было рот и осеклась. Издалека некстати донесся еще один сигнал клаксона. Звук, прозвучавший в ночи, был настойчив, в нем уже слышалось легкое нетерпение.

Еще мгновение Бренда стояла, глядя на мужа и облизывая губы кончиком языка. Лицо ее было бледным, хотя под глазами еще рдели розовые пятна.

Грохнув за собой дверью, она вылетела из кабинета. Марк услышал, как она легко и быстро процокала каблучками по паркету, чуть тише – по ковровой дорожке лестницы и снова по паркету. Открылась и захлопнулась входная дверь.

Звук, с которым она закрылась, разнесся по всему маленькому домику. Через двадцать секунд кто-то на Колледж-авеню включил двигатель. Мотор послушно зарокотал, нарушив ночную тишину.

Марк Рутвен с привычной для него неторопливостью встал из-за стола. Глянув на часы, он посмотрел в окно, выходившее на задний двор.

За домом, примерно в трехстах ярдах от него, закрывая звездное небо, на несколько акров тянулись густые кроны деревьев, в которых мелькали светлячки. Куин-колледж не пустовал Даже в середине лета. Между елями и сикоморами тлели огоньки. Поскольку в колледже училось не менее пятисот студентов, Мест для уединения было не так уж и много.

Дряхлые старинные часы над Залом Основателя начали отбивать десять ударов. Марк снова посмотрел на часы и мед ленно обвел взглядом высокие, под потолок, книжные полки и массивный шкаф с еще не опубликованными материалами о жизни Уилки Коллинза.

Затем он спустился вниз, где в холле стоял телефон, и набрал номер коттеджа Роз Лестрейндж на Харли-Лейн.

Звонок не успел прозвучать два раза, как Роз ответила.

– Да? – услышал он ее хрипловатый голос, который даже этот единственный слог произнес с зазывной интонацией.

Марк помедлил. Внезапно он увидел ее перед собой, словно она стояла тут, в холле, на расстоянии вытянутой руки. Он видел ее блестящие черные волосы, мягкие и густые, как руно. Он видел вызывающе припухший рот, медленную улыбку выразительных губ.

Никаких особых дел у Роз Лестрейндж тут не было. Она любила мутить воду и возбуждать воображение мужчин. Она была одновременно застенчивой и безрассудной; ее стремление к самообнажению граничило с помешательством. Вне всяких сомнений, именно она устроила тот скандал в закрытом изоляторе больше месяца назад: о нем только скрытно перешептывались, ибо он был совершенно несовместим с репутацией Куин-колледжа.

И все же… и все же!…

– Да? – услышал он в трубке настойчивый шепот Роз. – Это ты, дорогой? Ответь мне. Я уже заждалась.

И в это же мгновение по холлу разнесся предостерегающий звон дверного колокольчика.

– Да? – в третий раз услышал он голос Роз, на этот раз он звучал по-другому, более резко. – Да? Простите, кто говорит?

Снова предостерегающе задребезжал колокольчик. Марк стоял недвижимо, прижав трубку к уху и глядя через плечо. В холле, так же как в гостиной слева и в столовой справа, ярко горел свет. У него не было возможности не открыть гостям.

Телефон звякнул, когда он осторожно положил трубку, отрезая себя от голоса Роз и от обаяния ее личности. Марк Рутвен накинул на плечи спортивную куртку, поправил галстук и пошел открывать дверь.

Глава 2

– Добрый вечер, Кэролайн, – пробормотал он.

Кэролайн Кент, стоя на шаг ниже на растрескавшихся плитах дорожки, подняла голову и выжидающе посмотрела на Марка.

Кэролайн была «здравомыслящей» девушкой, которая, как пару раз жаловался ее жених, любое замечание воспринимала настолько буквально, что порой плакать хотелось. И дело было не в недостатке ума, просто каждый раз у нее была причина для такой реакции.

Как дочь доктора Сэмюела Кента, декана исторического факультета, она привыкла годами заботиться о своем непрактичном отце и еще более непрактичной матери.

Ей уже было крепко за двадцать; высокая и с хорошей фигурой, Кэролайн была очень привлекательна, хотя ее трудно было назвать даже хорошенькой. У нее были карие глаза, а густые волосы вились от природы. Порой она казалась слишком солидной дамой рядом со своим хрупким и подвижным женихом, но Кэролайн нравилось подчиняться, и она исполняла любой каприз Тоби Саундерса.

Спохватившись, Марк включил лампу над входом.

– Кэролайн! – удивился он. – В чем дело?

– Ни в чем! Абсолютно ни в чем! Только…

Трава на газоне перед домом казалась бледноватой в искусственном освещении; газон тянулся до низкой живой изгороди, за которой Колледж-авеню, изгибаясь, уходила под высокую арку деревьев. «Шевроле» Тоби Саундерса, который считался новым в 1948 году, был припаркован снаружи. Сам Тоби, на которого Кэролайн невольно то и дело поглядывала из-за плеча, возился со стороны левой дверцы.

– Можешь не закрывать его, Тоби! – крикнул Марк, который никогда не запирал своего «шевроле». Крикнул он громче, чем сам предполагал. – Кэролайн! В чем дело? Заходи.

– Честно говоря, я не знаю, стоит ли нам заходить, – сказала Кэролайн. – Не хочется беспокоить тебя, ведь ты, наверное, работаешь над биографией. Но это довольно важно, и мой отец попросил Тоби встретиться с тобой.

– Твой отец?

– Да. А где Бренда?

– Боюсь, что она ушла.

– Ну, может, оно и к лучшему. Я… то есть я, конечно не хочу сказать, что это лучше, – торопливо добавила Кэролайн. – Только мы хотели встретиться с тобой одним.

Тоби Саундерс в желтовато-коричневом костюме с выбившимся галстуком заторопился к ним по дорожке. Тоби был примерно одного с Марком возраста. Историк по специальности, он вместе с коллегами работал на Пентагон, писал историю Второй мировой войны, стараясь опередить тех, кто заканчивал свою историю Первой мировой. Тоби шел опустив голову; Марк видел только коротко стриженные темные волосы, но не мог разглядеть его худого, резкого, нервного лица.

– Ты уверен, что мы тебе не помешаем? – продолжала настаивать Кэролайн.

– Я весь вечер ровно ничем не занимался. Заходите.

Марк закрыл дверь и провел их в гостиную. Он слышал тяжелое дыхание Тоби.

В гостиной, которая обставлялась по вкусу Бренды – удобные стулья в белых чехлах, светло-зеленые стены, темный ковер, – были опущены жалюзи. Кэролайн, помешкав, села на диван в эркере переднего окна. Марк посмотрел на ее спутника.

Тоби, худой и не особенно высокий, был в таком нервном напряжении, что, казалось, воздух вокруг него искрится и потрескивает. Его прищуренные голубые глаза испытующе оглядели комнату, после чего остановились на Марке.

– Все это держится в секрете, – отрывисто сказал он, – никто пока не знает, что это значит. Но через неделю в колледже может начаться черт-те что.

– Ну? Каким образом?

– Пока тут нет студентов, кто-то из нашей среды, – пробормотал Тоби, – кто-то из наших преподавателей разыгрывает чисто студенческие номера. Но это уже не шутки. Они смахивают – я подчеркиваю, смахивают – на полномасштабную попытку убийства.

Кэролайн открыла рот, чтобы возразить. Она сидела опустив вдоль тела руки, упираясь ладонями в диван. Свет из-под матерчатого абажура лампы падал на ее серьезные карие глаза и на короткие густые завитки волос.

– Убийства? – воскликнул Марк. – Полиция в курсе дела?

– Полиция? Здесь? Ради бога, дружище, пошевели мозгами! Куин-колледж пустит в свои пределы скорее бубонную чуму или Черную смерть.

– Так что случилось, Тоби? Сядь. И рассказывай.

Подчинившись, Тоби опустился на диван рядом с Кэролайн. По-прежнему было слышно его тяжелое дыхание. Перед ними на низком кофейном столике стояла серебряная сигаретница. Откинув крышку, Марк подвинул ее гостям.

Кэролайн решительно и нетерпеливо замотала головой. Тоби этого даже не заметил.

– В год от Рождества Христова 1710-й… – начал он.

– Тебе обязательно надо начинать так издалека?

Тоби, нервничая, с вызовом вскинул голову.

– Заткнись, – сказал он, внезапно теряя свою ораторскую манеру и столь же скоро вновь обретая ее. – Итак, в год от Рождества Христова 1710-й, когда штат Вирджиния был колонией ее величества Вирджинии, некий Септимус Хьюит основал академию для мальчиков. Заложил он ее как раз на окраине Белхавена, ныне известного как Александрия. Поселение было небольшим; никому и в голову не приходило, что школа Септимуса Хьюита может добиться процветания. Но плантаторы посылали в нее своих сыновей, и школа в самом деле начала богатеть. Через двадцать лет она перестала считаться только школой для мальчиков. Куин-колледж давал образование или, по крайней мере, учил держаться в обществе молодых джентльменов из Вирджинии. Септимус Хьюит умер. В центре того места, которое никогда не называлось кампусом, а только Лужайкой, ему воздвигли статую: парик с буклями, камзол и все такое. Запомни статую. Это важно. – Прервав повествование, Тоби сказал уже без саркастических ноток в голосе: – Если я рассказываю тебе эту историю, Марк, поскольку ты ни черта не знаешь о том заведении, в котором преподаешь, ты уж поверь, что у меня есть на то основания.

– Конечно.

– Но может, я и не должен ее рассказывать. Ведь меня с полным основанием можно считать тут чужаком. Может, Кэролайн…

Кэролайн коснулась его руки.

– Нет, – сказала она. – Ты, Тоби. Только ты.

При всей своей невозмутимости Кэролайн могла быть такой же настойчивой, как и Тоби. Тот посмотрел на нее. Увидев, что Кэролайн слегка смущена, он и сам смутился, но, взяв себя в руки, продолжил повествование.

– Прямым наследником первого Септимуса Хьюита ныне является мастер Куин-колледжа. Он никогда не именовался президентом – именно мастер. Но давайте забудем прошлое, насколько это у нас получится. Обратимся к личности, известной под именем Джордж. – Он повернулся к Кэролайн: – Ты знаешь Джорджа?

– Тоби! Я не могла бы прожить тут всю жизнь, не зная…

Тоби наморщил лоб.

– Если ты не перестанешь так буквально понимать каждое слово, ангел мой…

Едва слушая это брюзжание, Кэролайн бросила в сторону Марка легкую улыбку, как бы говоря: «Его не стоит принимать всерьез; на самом деле он так не думает». Но Тоби, как обычно, тут же раскаялся. Хотя они не демонстрировали своих чувств посторонним, у этой пары была настоящая любовь. Люди, знавшие Тоби, считали его истым пуританином, но его чувства были такими глубокими и искренними, что у Марка сейчас сжалось сердце, и он едва не выбежал из комнаты.

– Личность, известная под именем Джорджа, – продолжил Тоби, – это незаменимый сотрудник. Ему за семьдесят. Во время летних каникул каждый вечер, до того как стемнеет, он обходит здания колледжа, проверяя, все ли в них в порядке, после чего закрывает их. То есть он обходит все строения, кроме библиотеки, Зала Науки и изолятора. Библиотека и Зал Науки, выходящие на Лужайку, остаются открытыми допоздна. Расположенный неподалеку изолятор да лето закрывается. Но о нем можно забыть; я упомянул его лишь в связи с кое-чем еще.

Ухмыльнувшись, Тоби сделал паузу.

– И тем не менее! Первый из этих «инцидентов», как мы будем их называть, имел место в пятницу вечером, 9 июля. Джордж почти закончил свой обход. Последним он инспектировал гимнастический зал. В зале стояла полная тишина. В сумерках им никто не пользовался, поскольку на лето электричество отключали. Хотя и после захода солнца света там вполне достаточно – из-за световых люков, – так что Джордж видел перед собой зал. Он был аккуратно убран. Маты, параллельные брусья, конь – все снаряды были составлены под балкон, опоясывающий зал. Но на западной стенке светящейся краской было грубо намалевано изображение статуи Септимуса Хьюита.

Марк мог ожидать чего угодно, но только не этого.

– Изображение… чего!

– Статуи Основателя! – резко повторил Тоби с таким видом, словно хотел вскочить с места, хотя остался сидеть. – Теперь ты его вспомнил? Не было ни надписей, вообще ничего! Только рисунок статуи с несколькими подробностями, примерно трех футов в высоту. Изобразили ее тонкой кистью, люминесцентной краской. – Тоби криво усмехнулся. – Ну, старик испытал чертовское потрясение. Сегодня вечером отец Кэролайн расспрашивал его, что там было. Сначала Джордж не знал, что и ответить. Он запинался и мямлил, но наконец вспомнил настоящую причину своего испуга. Уже стемнело, сказал он, и зал как-то странно выглядел, а тут еще в углу кто-то засмеялся.

Кэролайн повернула голову. Тоби не шевельнулся. Марк пожал плечами, отгоняя подкрадывающиеся из воображения образы.

– Что Джордж сделал?

– Повел себя в высшей степени сознательно. В меру своих сил тряпкой стер рисунок. На следующее утро сообщил в администрацию. Они решили, что он был пьян или ему приснилось. Может, Джордж и сам так решил…

– Почему?

– Потому что, когда он в субботу вечером вернулся в зал там не было и следа светящейся краски. Ни в спортивном зале, ни в бассейне в подвальном помещении – нигде никого и ничего. В воскресенье все здания остаются закрытыми. Джордж взял отгул. В понедельник вечером, 12 июля, он уже чувствовал себя лучше. То есть, пока снова не оказался в зале. – Тоби горько усмехнулся. – Изображение статуи Основателя, светящееся, как и раньше, снова появилось. Только теперь оно было намалевано на полу у южной стены, под балконом. Джордж окончательно растерялся. В голову ему пришла единственная мысль – снова стереть, уничтожить любой ценой. Но коленях он подполз к светящимся линиям, – Тоби прокашлялся, – но кто-то ждал его на галерее, в восемнадцати футах над головой Джорджа. Кто-то перегнулся через ее перила, держа в руках тяжелый железный стержень, вывернутый из тележки, на которой в зал привозят гимнастические снаряды. Он грохнулся на пол, как гиря, в восемнадцати дюймах от головы Джорджа.

Тоби замолчал. Не отрывая глаз от Марка, он безмолвно взял Кэролайн за руку и сжал ее.

– Нет, – сказал Тоби, – он никого не видел и не слышал. Сначала он был оглушен грохотом, затем у него все расплылось перед глазами. Он потерял сознание, но как-то смог выбраться из зала. Во вторник утром рисунок статуи Основателя по-прежнему красовался на полу, а рядом валялся металлический стержень. – Тоби покачал головой. – Джордж туда не возвращался. Оказавшись дома, он поведал семье всю эту историю. Жена уложила его в постель и вызвала врача. Во вторник вечером, продолжая семейные традиции, на работу вместо него вышел внук. Молодому Губерту, его внуку, минуло шестнадцать, и парень он толковый. Он не только обыскал зал. Он торчал рядом с ним на страже чуть ли не все ночи напролет. И вот что он поведал мне о последних событиях.

Тоби нервно вскочил с кресла.

– Давайте представим, как все это выглядело! Итак, суббота. Во второй половине дня, при ярком свете, Губерт кружит вокруг зала, держась недалеко от него. От вторника до субботы он ничего не видит и не слышит. Но однажды он различил звук, доносящийся из здания, и стал ломать голову, что это может быть. Губерт обогнул здание с северной стороны и осторожно влез в зал. Спустился к бассейну в подвале. Тут он понял, что это были за звуки. В бассейне, который должен был быть пустым, было полно воды. Причем наполнили его, видимо, только что: по воде еще шла рябь. Билли Коул, главный сантехник, обслуживающий нижний этаж, говорит, что любой, кто знает, что к чему, может без труда залить бассейн. В подвальном помещении, окна которого на уровне земли и скрыты деревьями, всегда стоит полумрак. В глубоком конце бассейна воды на десять футов, а он вместе с вышкой расположен ближе всего к дверям. – Тоби отдышался. – Губерт сразу же кинулся его осматривать. Он заметил, что вода еще колышется и вместе с ней – блики белых изразцов на дне. Подойдя к глубокому краю, он перегнулся через бортик. И тут кто-то из-за спины, кого он не видел, с силой толкнул его. А Губерт не умеет плавать. – И снова Тоби сделал паузу.

Выражение лица Тоби свидетельствовало о крайнем негодовании по поводу того, что он должен был рассказывать. Об этом говорила даже его артикуляция. Открытая сигаретница, серебряная настольная зажигалка, серебряная же пепельница гипнотически поблескивали, отражаясь в полировке кофейного столика.

– Марк, – резко бросил он, – я никогда не видел, чтобы ты так плохо выглядел.

– Меньше всего я думаю о том, как выгляжу. Ты хочешь сказать, что мальчик там погиб? И никто ему не помог?

– Нет! – гневно буркнул Тоби, но тут же взял себя в руки. – По счастливой случайности или, может, по милости Божьей, тот самый Билли Коул как раз проходил по Тропе Привидений. Он услышал крик и плеск воды. Билли выбил окно в подвале и пролез внутрь. Губерт уже опускался на дно, когда Билли нырнул за ним. Он спас ему жизнь, тут же стал делать искусственное дыхание. Он спас его буквально чудом. Просто чудом!

– Ты говоришь, это было сегодня днем? Сейчас он в порядке?

– Насколько может быть в порядке человек, который чуть не утонул и натерпелся таких страхов, – да.

– Думается, я встречал этого парнишку Джонсона, то есть Губерта. В шестнадцать лет он получил право учиться в Куин-колледже. Я и не знал, что он не умеет плавать.

– Да никто не знал, – пожал плечами Тоби. – Считается, что все умеют плавать, да? Это наше неоспоримое американское убеждение. Губерт никому не говорил, что не умеет держаться на воде, потому что стеснялся. Но мы столкнулись с классным шутником, который отколол этот номер в спортзале. Верно?

– Ради всех святых, Тоби! – вскричала Кэролайн. – Стоит ли так на этом зацикливаться?

– Да! Стоит! В этом-то все и дело. – Он повернулся к Марку. – Об этой истории – когда Джордж потерял сознание – перешептывались по всему Куиншевену. А теперь о ней говорят не только шепотом; она стала общеизвестна. И декан, и мастер – оба в отпуске. Будь тут современное учреждение, делом занялись бы их заместители, помощники. Но здесь… О боже! Разбираться поручили отцу Кэролайн. – При этих словах Тоби ударил кулаком по кофейному столику. – Поймите меня правильно. Доктор Кент – прекрасный человек. Хороший историк. Но он придерживается одного мнения об этом деле, а я другого. Так что мы договорились, что судьей в этом деле будешь ты.

– Польщен, – совершенно искренне ответил Марк. – Конечно же я к твоим услугам, если ты считаешь, что я могу чем-то помочь.

– О, еще как можешь! На этот счет не беспокойся. Просто выслушай мою версию. Вот как эта история может выглядеть.

– И как же?

– На первый взгляд, – стал излагать Тоби, – некая уважаемая личность в колледже или в Куиншевене – на самом деле маньяк со склонностью к убийствам, он и пытался убить двух человек и едва не преуспел в этом. Так?

– На первый взгляд да.

– Хорошо! В таком случае рисунок статуи Основателя не имеет никакого смысла. Разве что как приманка. Сначала маньяк нарисовал его на западной стене и захихикал, как привидение, чтобы напугать Джорджа. Как этот мерзавец и предполагал, Джордж попытался стереть рисунок. Все шло, как и задумывалось. Маньяк заставил Джорджа два дня маяться над загадкой. Затем он намалевал рисунок на полу под балконом. Когда Джордж ползал по полу, его голова на фоне светящейся краски была отличной мишенью. – Тоби брезгливо поморщился. – То же самое относится и к Губерту: мальчишка попал в очередную ловушку, подстроенную убийцей. Готовясь вечером использовать бассейн, маньяк решил наполнить его водой. Где-то в подвальном помещении он оставил бы еще несколько светящихся пятен, чтобы подманить Губерта к глубокой части бассейна. Но Губерт еще днем услышал, как наполняется бассейн, и маньяку представилась неожиданная возможность. Он столкнул Губерта в воду, чтобы тот утонул. Как бы там ни было, это был всего лишь один из способов убить его. Точно ли я изложил ситуацию?

– Да, – признал Марк, переводя дыхание. – Думаю, что довольно точно.

Тоби Саундерс поднялся на ноги.

– Верно! – усмехнулся он и кивнул. – А теперь я должен сказать тебе, здесь и сейчас: я не верю ни одному слову из того, что было сказано. Я не думаю, что шутник вообще собирался кого-то убивать.

Кэролайн вскинула голову. Застыв на месте и приоткрыв рот, она смотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Тоби! Ты серьезно? Отец считает…

– Я знаю, что он считает. Но ведь ты не слышала, что я говорю. – И снова Тоби, который так и не присел, внимательно посмотрел на Марка. – Если шутник в самом деле собирался убить такого безобидного старого человека, как Джордж, почему же он этого не сделал? Имея при себе тяжелый металлический стержень и ясно видя цель, как он мог промахнуться? Как получилось, что он промазал… – Тоби широко развел руки, – почти на полтора фута. То же самое и с Губертом. Я согласен, что, когда шутнику представилась неожиданная возможность, он столкнул Губерта с бортика. Но неужели затем, чтобы убить его? Нет! Я намекну вам. Кто знал, что Губерт не умеет плавать? Его родители, может, дедушка с бабушкой. И больше никто. А ведь мы, все мы, убеждены, что любой здоровый шестнадцатилетний мальчишка должен плавать, как рыба. Я прав или ошибаюсь?

– Скорее всего, прав, – признал Марк.

– Этот шутник, может быть, и маньяк. Думаю, он таков и есть. Может, он хотел до смерти перепугать Джорджа и Губерта – что, собственно, он и сделал. Но это всё!

Кэролайн тоже вскочила на ноги.

– Если все так, Тоби, то почему тебе не приходит в голову мысль о каком-то сумасшедшем?

– Может, и приходит.

– А если он не хотел ни убивать, ни причинять им вред, чего же, ради всех святых, он хотел добиться?

– В том-то и дело, – честно признался Тоби. – Я не знаю.

– Тоби, это смешно!

– Признаю. Да и меня эти игры со смертью пугают, как настоящее убийство, – вот что на самом деле я пытаюсь сказать. Но даже у весельчака со сдвигом по фазе есть причины поступать так, а не иначе. Кто-то почему-то вдруг изображает статую Основателя. Кто-то – и тоже непонятно по какой причине – промахивается по замечательной мишени… Ведь попасть по ней – как дважды два. Но кто это делает? И почему?

Все трое настолько погрузились в свои мысли, что никто не услышал, как тихонько открылась входная дверь, которая обычно оставалась незапертой. Столь же тихо она и закрылась. Услышали они лишь быстрые решительные шаги, которые из холла направлялись к гостиной. Марк повернулся к дверям.

На пороге, вскинув голову, стояла Бренда.

Глава 3

Значит, она не уехала с Фрэнком Чедвиком?

Выпростав из рукава левое запястье, Марк краем глаза глянул на часы. Было всего двадцать пять минут одиннадцатого.

В машине молодого мистера Чедвика они должны были уже проехать Куиншевен, миновать Александрию, пересечь мост и влиться в автомобильную сумятицу Вашингтона. Бренда, конечно, не могла успеть побывать в квартире Чедвика, не говоря уж о том, что ей было совершенно не под силу доехать до его дома и вернуться.

И тем не менее, где бы она ни провела это время, это была совершенно другая Бренда, не та, которая недавно вылетела из дома, хлопнув дверью.

Эта Бренда, стоявшая с поднятой головой, излучала уверенность и силу, она и не взглянула на Марка. В своем белом платье без рукавов, перехваченном по талии пурпурным поясом, с модной расклешенной юбкой, она, казалось, так и светилась.

– Привет обоим! – весело бросила она Кэролайн и Тоби.

– Мы… мы не слышали, как ты подъехала, – растерялась Кэролайн.

– О, я была не на машине. Она в гараже. Я прогулялась в Куиншевен и обратно. До чего прекрасная ночь!

Вытащив красную пачку сигарет из красной же сумочки, Бренда кинула ее на стул с прямой спинкой, стоящий в арке, за которой был виден холл.

– Хотя я лучше тебе все расскажу, – обратилась она к Тоби. – Я не предполагала, что тут кто-то окажется, – кивнула она в сторону опущенных жалюзи, – пока не подошла к дому. Мне показалось, что снаружи стоит наша машина. Но ты знаешь, дорогой Тоби, окна-то открыты и было слышно, как ты орал.

То есть ты все слышала? – спросил Тоби. – И что именно?

– Довольно много.

– Бренда, лучше бы тебе этого не знать! – грустно сказала Кэролайн.

– Моя дорогая, почему бы и нет? Я и так уже довольно много знаю из того, о чем у нас сплетничают.

Если Тоби и не заметил в ее поведении ничего странного, то Кэролайн внимательно вглядывалась в лицо Бренды. Та ходила по комнате, по-прежнему не обращая внимания на Марка. Она села в плетеное кресло рядом с лампой, откинулась на спинку и положила ногу на ногу.

– Интересная история произошла в спортзале, не так ли? – спросила она.

– Интересная! – воскликнула Кэролайн.

– А что, не так? – Стараясь казаться раскованной, Бренда засмеялась. – Надеюсь, Марк сможет помочь. Он разбирается во всех академических проблемах. Он расскажет и какие песни пели сирены, и как писал Шекспир, и каков был замысел нового революционного романа, который Уилки Коллинз собирался издать в 1869 году, но так и не закончил. Но в практическом смысле… О господи, как он похож на тебя, Тоби!

– На меня?

– Да. А ты не знал? Ты тоже не замечаешь ни людей, ни событий?

– Ты удивишься, – возразил Тоби, – но, пожалуй, я соглашусь. Послушай, Марк! Я был прав. Клянусь тебе, я прав.

– Подожди! – остановил его Марк. Его низкий голос, всей мощью которого он пользовался очень редко, заполнил всю комнату. – Может, ты и прав, Тоби. Я не утверждаю обратного. Но ты неправильно подходишь к этой проблеме.

– То есть?

– Ну, например… Мы ведь очень мало знаем о Джонсонах, о Джордже и о Губерте.

Тоби скривил губы.

– Мы не проявляем внимания к людям, не так ли, если они стоят ниже нас? А вот я-то знаю о них немало.

– Кто мог настолько ненавидеть Джорджа и Губерта? Или хотел убить их?

– Всю семью? – не без сарказма уточнил Тоби. – В любом случае таких злодеев я не знаю.

– Значит, ненависть этого шутника не была направлена на них. Мотива тут не просматривается. Похоже, что наш весельчак специально привлек наше внимание к спортивному залу, чтобы наши мысли крутились только вокруг него. Типичный для студентов номер, как ты сам сказал.

– Да, и это как раз не дает мне покоя. Этот тип с его злобой. То ли он так жесток, то ли просто недоумок, который не понимает, что делает.

Бренда подала голос, мягкий и нежный, как шелк.

– Почему вы все время говорите «он»? – удивленно спросила она. – А не могла ли это быть женщина?

У Кэролайн отхлынула кровь от лица, и она отвернулась. Но когда пауза стала уже тягостной, Тоби отреагировал совершенно неожиданно.

– О господи, – прошептал он, глядя прямо перед собой, – о господи, каким же я был тупоголовым… Ну и дурак!

– Подожди! – мрачно остановил его Марк, но Тоби не стал ждать.

– Эта мысль крутилась у меня в голове! – заорал он, ударив себя кулаком по лбу. – Но я со своей тупостью не придал ей значения. Я даже подумал об изоляторе, но так и не мог связать его со спортзалом. Конечно же! Там мог быть только один человек. Роз Лестрейндж.

И снова Марк почувствовал ее присутствие рядом, но на этот раз он быстро справился с собой. Все вдруг вздрогнули, словно в комнату вошла сама Роз Лестрейндж.

– Как интересно! – пробормотала Бренда.

– Но это же абсурд, – вмешалась Кэролайн. – Женщина? – прошептала она почему-то испуганным голосом. – Ж-ж-женщина входит в мужской спортзал? И смеется там?

– И смеется, – угрюмо согласился Тоби. – Вот именно.

– Но невозможно, чтобы…

– Ангел мой, ты слишком невинна для этой жизни. Именно такое могла сделать наша Роз, и с большой радостью. Таково ее чувство юмора. О чем я говорил? Или о злобном монстре, или о детской беспечности человека, который не ведает, что творит. Я не хочу выглядеть негалантным, но ей свойственно и то и другое.

Тоби! – едва не заорал Марк. – Да выслушаешь ты меня, наконец?

– В самом деле, Тоби, – произнесла Бренда, глядя в другую сторону. – Пожалуйста, выслушай Марка!

– У меня к тебе только один вопрос, – настойчиво сказал Марк. – Чего ради Роз Лестрейндж так себя вести?

– А я задам тебе другой вопрос, – возразил Тоби. – Объясни ту историю в изоляторе, что произошла около месяца назад. Это куда проще.

– Что за история? – вскинулась Кэролайн.

– Наша Роз привела туда своего приятеля и даже не стала отрицать этого. Она просто хохотала и говорила, что никто не сможет ничего доказать. Перестань краснеть, ангелочек, и не старайся изобразить невозмутимость. Бренда, я к тебе обращаюсь!

– Да? – спокойно отозвалась Бренда.

– Ты когда-нибудь слышала разговоры Роз Лестрейндж на ее любимую тему?

– Нет, не думаю.

– Еще до того, как ее перестали приглашать в гости, она выдавала реплики, от которых тарелки взлетали со стола. Я помню одну из них. Мол, ей нравится заниматься любовью – цитирую – «в странной или необычной обстановке».

– Думаю, что некоторым мужчинам, – кивнула Бренда, – это тоже нравится. И что же?

– Ничего. Но такова она, наша Роз. Характер! Обращаю ваше внимание: меня не волнует, сколько у нее приятелей. Но когда речь заходит о злобных и бесчеловечных поступках в спортивном зале…

– Ясно, – прервал его Марк. – И вот тут твоя версия дает сбой.

– Марк, почему, черт побери, она дает сбой?

– По крайней мере, нам понятно, что случилось в изоляторе. – Краем глаза он видел выражение лица Бренды, но не остановился. – Мы не в силах понять другое. Чего ради она рисовала статую Основателя, чего ради делала попытки – подлинные или театральные – убить Джорджа и Губерта Джонсонов?

– Не знаю. Это я признаю. Но позволь я вернусь к ее любимой теме…

– Ее любимая тема не имеет отношения к предмету разговора. Как бы то ни было, ты же не будешь утверждать, что она – мартовская кошка?

– До чего странно, – сказала Бренда, глядя в потолок, – до чего странно, что Марк взялся защищать ее.

– Иди ты к черту, я вовсе не защищаю ее! Я…

– Пожалуйста! – вскричала Кэролайн.

Накал страстей в гостиной достиг такого предела, что воздух, казалось, вот-вот зашипит, как вода на раскаленной плите. И тут Кэролайн попыталась остудить его.

Она и сама взяла себя в руки: опустившись на диван, старалась проглотить комок в горле. На Бренду же, похоже, эта вспышка не произвела никакого впечатления: она окинула всех рассеянным отстраненным взглядом. При этом она безостановочно крутила в руках запечатанную пачку сигарет.

– П-п-прошу прощения, – извинилась Кэролайн, – но, похоже, и моя мать, и миссис Уолкер, и все остальные только и делают, что говорят о Роз Лестрейндж. Кто она такая? Откуда она взялась? Что она здесь делает? Вот что всех интересует.

– Успокойся! – нервничая, пробормотал Тоби.

– И этот ее коттедж на Харли-Лейн…

– В начале восемнадцатого столетия, милая, он именовался «Синими Руинами».

– Сейчас, дорогой, его уже так не называют. Все интересуются, каким образом ей удалось купить этот коттедж, хотя он считается собственностью колледжа в той же мере, как и старая таверна. Я сыта по горло Роз Лестрейндж! Я видела ее только раз, и она мне совершенно не понравилась. Но не думаю, что она так плоха, как о ней говорят. Мой отец хорошо отзывался о ней. Как и доктор Хьюит.

– Доктор Хьюит? – переспросил Тоби. – Доктор Арнольд Хьюит?

– Да, конечно. Кто же еще?

– Ну и ну! – сказал Тоби, щелкая пальцами. – Доктор Хьюит, мастер Куин-колледжа, прямой потомок Септимуса Хьюита. Объясняет ли это появление рисунка Основателя? Не замешан ли во все это дядюшка Арнольд Хьюит, старый… ну, не стану говорить кто.

– Ну, Тоби, это просто смешно.

– Да, да, признаю, что так и есть! Более нелепую мысль трудно себе представить. И все равно это жутко забавно!

– Нет, вовсе не забавно! Пожалуйста! – снова завелась Кэролайн. – Я… я не могу толково объяснить все, но вот что я имею в виду. Вы все время думаете о мисс Лестрейндж, вам она мерещится везде и всюду. Вы бы вовсе не удивились, если бы она заглянула в окно или постучала в двери.

Тоби подскочил и выругался. Бренда выпрямилась в кресле.

Звук, который донесся до них, не имел ничего общего с трелью дверного звонка. Раз за разом пронзительно звонил телефон в нижнем холле.

Всем четверым в голову пришло одно и то же. Секунд десять никто не произносил ни слова. Бренда Рутвен бросила пачку сигарет на кресло и привстала. Спокойным легким шагом она через открытую арку направилась в холл. Марк опередил ее.

Бренда сделала два стремительных движения, и подол ее белой юбки колыхнулся. Марк почти бежал к телефону.

Протянув руку к трубке, он как бы заслонил от жены аппарат и развернулся, словно бы отгородившись барьером.

В любое другое время его неприличная торопливость показалась бы странной и даже смешной. Но сейчас в ней не было ни малейшего повода для насмешек, и Марк это понял, едва только прикоснулся к трубке.

Бренда остановилась у подножия лестницы, лицом к нему, держась одной рукой за перила. Он видел ее пылающие глаза: широко открытые, окаймленные черными ресницами, они были полны эмоций, столь же обнаженных, как и ее руки. Он с трудом понимал, что делает. Скользнув взглядом мимо, Бренды, он заметил, что из-за арки на него напряженно смотрит Тоби, а рядом с ним застыла Кэролайн.

Последний звонок он прервал на середине. Марк поднес трубку к уху и услышал мужской голос.

– Да, доктор Кент? – произнес он.

Кто-то испустил вздох облегчения. Марк тут же выкинул из головы свои страхи.

– …Если они не против вернуться? – спросил он изумленно. – Да, конечно, доктор Кент, – пришел в себя Марк. – Надеюсь, ничего не случилось?

– По крайней мере, хуже не стало, – ответил отец Кэролайн. – Но мастер только что спешно вернулся. Он сейчас со мной. Э-э-э… кажется, в понедельник у вас будет гость?

Доктор Сэмюел Треверс Кент был англичанином до мозга костей, хотя прожил в Америке тридцать лет. Один его голос, который мог быть низким и вибрирующим или слабым и далеким, когда он погружался в сложные лабиринты своего воображения, напоминал Марку о чем-то давно забытом; о том, встреча с чем потрясла его.

– Гость? – переспросил Марк. – Ах да, весьма уважаемый гость. Гидеон Фелл.

– Гидеон Фелл?! – завопил Тоби, выскакивая из-за кофейного столика.

– Потише, Тоби! – сказал Марк, прикрыв рукой микрофон и снова возобновляя разговор. – Нет, нет. У доктора Фелла нет в Америке никаких детективных задач. Он хочет ознакомиться с теми письмами, которые мне посчастливилось найти. Но допускаю, что он займется и нашей проблемой, если доктор Хьюит выскажет такое пожелание. Да, я передам Кэролайн и Тоби. Благодарю вас. Будьте здоровы. – Он положил трубку.

Тоби рядом с Кэролайн стоял под аркой. Бренда не шевельнулась.

– Доктор Гидеон Фелл, – повторил Тоби. – Человек, который объясняет совершенно невозможные ситуации и сдергивает покров тайны с любых чудес. Это тот?

– Да.

– Так я и подумал. Тут он будет как раз в своей стихии, не так ли? Если Роз Лестрейндж отколет еще какие-то грязные номера в спортзале или в изоляторе. На этот раз, надеюсь, все двери и окна будут заперты изнутри?

– Послушай, – тихо сказал Марк. – Этому пора положить конец.

– Я знаю, – также тихо ответил Тоби. – Но все же у меня есть предчувствие…

– Да брось ты! Эта неприятность касается всех нас. А мы зачем-то портим друг другу нервы.

По другую сторону холла, справа от Марка, раздался мягкий щелчок дверного замка. Ручка входной двери медленно повернулась, и дверь открылась. На пороге одной ногой стояла стройная женщина с черными блестящими волосами; другая нога ее оставалась на дорожке. Она толкнула створку двери и придержала рукой легкий экран за ней. Лукавое выражение ее лица сразу же изменилось, когда она увидела в холле четырех человек. Без малейших усилий, легким движением, полным природной грациозности, она переступила порог.

– О, прошу прощения! – улыбнулась Роз Лестрейндж. – Дверь была открыта. Надеюсь, вы не против?

Глава 4

В суете последовавших событий Марк Рутвен так и не смог найти минуту, чтобы разобраться во впечатлениях от этой встречи.

У себя за спиной он услышал, как Бренда, постепенно оправившаяся от смятения, что-то прошептала. Он отметил, что когда она наконец вышла вперед, в ее манерах не было ни враждебности, ни приветливости: она вежливо и безразлично ждала развития событий.

– Добрый вечер, – сказала Бренда. – Вы мисс Лестрейндж, не так ли?

– Да! – улыбнулась гостья, пошире раскрывая дверь. – А вы миссис Рутвен?

Она не снизошла ни до объяснений, ни до извинений. Роз отличалась высоким ростом, да к тому же была на каблуках. Густые черные волосы падали ей на плечи. Глаза ее могли быть застенчивыми и мечтательными или же полными тайны, когда она обволакивала вас взглядом. Когда они были на свету, становилось видно, что в их светло-карей глубине поблескивают зеленоватые искорки.

Но Роз Лестрейндж относилась к тем женщинам, взглянув на которую обращаешь внимание не столько на лицо, сколько на фигуру. Стройная и в то же время округлая, с белой, чуть мерцающей кожей, она была в светло-желтом платье из хлопка, доходившем ей до колен, с глубоким остроугольным вырезом на груди. В каждом ее движении чувствовалась порочная развязность; казалось, она не в состоянии стоять на месте, ибо полна желания все время привлекать к себе внимание.

Выражение ее зеленовато-ореховых глаз изменилось вместе с изгибом маленьких пухлых ненакрашенных губ, когда она улыбнулась Марку; изменилась и окружающая атмосфера.

– Вам пришлось приложить усилия! – сказала Бренда. – Я имею в виду, что почему-то звонок у дверей не сообщил о вашем появлении.

– Боюсь, что он сломан! – улыбнулась Роз.

Откинувшись назад, она нажала кнопку с внешней стороны. Звонок промолчал, хотя еще три четверти часа назад он был в полном порядке.

– В самом деле? – вскричала Бренда. – Я и понятия не имела. Прошу вас, заходите. Думаю, вы встречались с моим мужем?

– О да!

– И с мисс Кент? С доктором Саундерсом?

– Как-то раз мы виделись с мисс Кент. Доктора Саундерса я знаю чуть лучше.

Роз Лестрейндж прикрыла дверь, всем показалось, что она решительно замкнула вокруг себя пространство, в котором находились четыре человека. Отчетливо ощущался запах ее духов, тонкий и неповторимый. Не подлежало сомнению, что она получила хорошее воспитание и привыкла к комфортабельному образу жизни; вела она себя легко и раскованно.

Ту же самую вежливую непринужденность продемонстрировали Кэролайн и Тоби. Те, кто знали «официальное» лицо Тоби, знали его таким, каким он был в Пентагоне, удивились бы его способностям.

– К сожалению, должен сказать, что нам с мисс Кент придется уйти, – заметил он, пропуская вперед Кэролайн и извлекая из кармана ключи от машины. – Насколько я понимаю, доктор Кент, позвонив, попросил нас вернуться? Я так и думал.

– Ах, так это ваша машина снаружи. А я и не поняла, – Улыбнулась мисс Лестрейндж и повернулась к Бренде: – Видите ли, миссис Рутвен, сегодня утром я встретила вашего Мужа…

– Да. Это я уже слышала.

– Вот как? Я в первый раз получила удовольствие от встречи с ним…

– В первый раз? Так-таки в первый?

(Осторожнее! Осторожнее!)

– Да, в самый первый, – горячо заверила ее Роз с невинностью гиперсексуального ангела. – И он пообещал мне дать «Армадейл».

– Значит, вы интересуетесь Уилки Коллинзом, мисс Лестрейндж?

– Мне ужасно неудобно, но, боюсь, я не имела о нем представления, пока не послушала мистера Рутвена. Не удивляюсь, что все, кто у него занимается, считают, что он удивительно интересно излагает предмет.

– В таком случае, Марк, – Бренда перевела взгляд на мужа, – тебе стоит подняться наверх и принести книгу. Нам не хотелось бы задерживать мисс Лестрейндж.

– О, я, конечно, не должна была вторгаться к вам. У меня совершенно вылетело из головы, что это далеко не лучший час для визитов, хотя я для друзей дома в любое время. Так вы не против дать мне книгу, мистер Рутвен?

– Марк! Что с тобой творится?

– Ничего особенного, моя дорогая. Прошу прощения.

Поворачиваясь, краем глаза Марк заметил возмущенное выражение на худом лице Тоби, но в его вежливости чувствовалась железная воля.

«Не беспокойся, старина, – похоже, хотел сказать Тоби. – Не беспокойся, я все понимаю».

Марк с подчеркнутой медлительностью поднялся наверх. В кабинете он прошелся вдоль полок, дважды пропустив книгу, пока не обратил внимание на заголовок. До него по-прежнему доносились голоса. Кроме того, он с предельной ясностью осознал, что ему вовсе не просто держать себя в руках, он совсем не чуждый эмоциям человек, каким старался казаться.

Сняв с полки «Армадейл», он кинулся к дверям. Тут он опомнился и спустился неторопливо и торжественно. В доносящихся снизу голосах чувствовалось легкое возбуждение.

– Большое вам спасибо, доктор Саундерс, – говорила Роз, – и вам, мисс Кент. Но меня в самом деле не надо подвозить домой. Если по прямой, то до меня здесь недалеко, каких-нибудь триста ярдов. Кроме того, я должна рассказать миссис Рутвен забавную историю.

– Вам лучше составить нам компанию, – настаивал Тоби, придерживая открытую дверь. – У меня тоже есть забавная история для вас.

Тоби говорил очень вежливо. Но что-то в его голосе заставило Марка вмешаться, хотя его нервное напряжение росло. Он ощутил желание поскорее выставить эту женщину из своего дома.

– Вот и я, мисс Лестрейндж. – Марк вручил ей книгу. – Это не лучшая работа Коллинза и даже не третьеразрядный роман. Но если вы любите искусную интригу, она может развлечь вас.

– Именно это я и люблю, – с многозначительной улыбкой ответила Роз. – А здесь есть убийцы? Я испытаю страх?

– Ага! – сказал Тоби. – Вот и повод отправиться с нами. Именно об этом будет моя история.

– Вот как, доктор Саундерс? О чем же она?

– О страхе, – усмехнулся Тоби.

Он продолжал держать дверь распахнутой. Кэролайн уже вышла и сейчас стояла на растрескавшихся плитах дорожки; свет из дверей падал на ее густые вьющиеся волосы. Роз Лестрейндж, застыв на пороге, посмотрела на Тоби.

– Дорогой доктор Саундерс, – сказала она, – я должна принять ваше предложение. Уверена, миссис Рутвен простит меня. Кстати, мистер Рутвен, не читаете ли вы курс о писателях викторианского периода?

– Да, мисс Лестрейндж, утром я вам говорил об этом.

– Как я люблю викторианцев! – вскричала Роз, бросив взгляд через правое плечо и снова улыбнувшись Марку. – На людях они вели такую жутко правильную жизнь, застегнутые на все пуговицы, они писали такие же строгие изысканные романы, не так ли? До чего интересно и захватывающе читать между строк в их книгах совсем о другом! Спокойной ночи, миссис Рутвен. Большое спасибо за книгу.

Ее мечтательный взгляд, в котором не было ни капли иронии, скользнул по Марку и Бренде. Потрепанный томик в красном, а теперь почти черном переплете она прижимала к корсажу своего желтого платья.

Тоби придержал перед ней дверь, и она изящно ступила в ночь.

Легкая вторая дверь слегка стукнула, закрываясь. Роз, Кэролайн и Тоби двинулись по дорожке. Марк, глядя им вслед, услышал чистый звонкий смех Роз, когда она садилась в машину Тоби. Тот сначала повел машину задом в сторону гаража, потом без необходимости взревел двигателем и вырулил на дорожку.

Марк продолжал смотреть в их сторону. Колледж-авеню, окруженная высокими стволами деревьев, делала плавный изгиб протяженностью в полмили и кончалась у белых колонн, украшающих дом мастера. Но до них они не доехали. Примерно через пятьдесят ярдов машина свернула направо, на Харли-Лейн, которая когда-то называлась Лужайкой Синих Руин, которая, в свою очередь, вела к основной дороге на Куиншевен.

Хвостовые огоньки исчезли за поворотом. Марк, чувствуя, что Бренда больше не стоит у него за спиной, закрыл входную дверь.

Бренда была в гостиной, расположившись в кресле, курила сигарету. Она не обмолвилась ни словом и даже не посмотрела на него, когда Марк оказался рядом с ней. Она встала, прошлась по гостиной, поправляя обивку стульев и взбивая диванные подушки, хотя в наведении порядка не было сейчас никакой необходимости.

В воздухе продолжало висеть странное неестественное напряжение. Марк повернулся, собираясь подняться в свой кабинет, когда Бренда наконец обратилась к нему.

– Значит, вот она какова, эта женщина, – небрежно бросила она, поправляя абажур на лампе.

– Какая женщина?

– Та, с которой у тебя роман. Роз Лестрейндж.

– Я тебе что-то говорил?

– Пожалуйста, не будь лицемером, Марк. Это тебе не идет.

«Господи, – подумал он, – сколько еще мне сдерживаться?»

– Надо ли уточнять, кто она такая? – тем же холодным голосом осведомилась Бренда. – Как только ты узнал, что я ухожу к Фрэнку Чедвику, ты сознательно ввернул ее имя в разговоре о книге, разве не так?

– В разговоре о Фрэнке Чедвике…

– Мы о нем не говорили. Фрэнк тут ни при чем.

– А вот мне кажется, что как раз «при чем». Ты хоть помнишь, Бренда, что я на самом деле говорил?

Резко отпихнув абажур, Бренда повернулась лицом к нему. Вынув изо рта сигарету, она повысила голос:

– Ты сказал, что устал от меня. Этого более чем достаточно, не так ли? Хватит с тебя?

– Я сказал…

– И если ты уж так устал от меня, почему ты не сказал об этом давным-давно? Вместо того чтобы брать под крылышко эту шлюху, унижая меня в собственном доме?

– Разреши мне напомнить, – Марк с трудом сдерживался, – что ты сказала мне. Ты поведала о своей великой любви к юному Чедвику. Ты сообщила, что у нас с тобой все кончено и время нельзя повернуть вспять. И ты со страдальческим выражением лица объявила, что у меня нет права удерживать тебя против твоей воли.

– Но ты же не думал, что я в самом деле это имею в виду! – заорала Бренда.

Марк молча смотрел на нее – нужно медленно сосчитать до десяти. Выражение его лица внезапно изменилось.

– Ты хочешь сказать, – начал он, – что ты не имела в виду ничего подобного?

– Я…

– Отвечай! Положи сигарету и отвечай мне!

Бренда отпрянула, и зрачки ее расширились. Они были женаты пять лет, и она думала, что знает его до кончика мизинца, но никогда не слышала, чтобы он говорил таким тоном. Справившись со страхом, она разгневалась.

– Ну хорошо! – прошипела она, вдавливая сигарету в краешек пепельницы. Сигарета, рассыпавшись снопом искр, незамеченной упала на ковер. – Хорошо! Может, я и флиртовала с ним. Может, я… я в самом деле подумывала закрутить с ним роман, потому что тебе было плевать на меня.

– Ты действительно так считала?

– А что, я была тебе нужна?

– Да! Больше, чем ты хотела бы или даже могла себе представить.

Бренда запнулась:

– Тогда… тогда почему же ты не остановил меня?

– Ты в самом деле считаешь, что я должен был соревноваться с тупым юным идиотом, которого интересуют лишь деньги и то, что называется «светским кругом общения»?

– Фрэнк, милый! – Когда из ее уст нечаянно вырвалось это слово, Бренда окончательно разъярилась. – Ну да, он, может, не прочел столько книг! Это его беда, не так ли? Если какой-то человек не так умен, с твоей точки зрения, то ты и твое окружение считаете, что он даже не достоин презрения. А что, не так?

– Когда речь идет о Чедвике – именно так.

– А когда я думаю… – Она взорвалась. – Марк, ты хоть знаешь, почему я вернулась, хотя мы с ним уже уезжали?

– Нет.

– Я испытала раскаяние за то, что наговорила тебе. Задумайся об этом. Я сожалела, ведь я так не думала, понимаешь? Я наговорила это сгоряча! – Слезы заставили ее содрогнуться. – Взяла верх моя дурацкая идиотская совесть. Фрэнку в десять часов надо было сделать какой-то очень важный телефонный звонок. Он остановил машину в Куиншевене и зашел в аптеку позвонить. А я выскочила из машины и пошла обратно. Я думала, что и ты жалеешь о своих словах!

Бренда сглотнула комок в горле, но у нее снова перехватило дыхание. Из глаз ее брызнули слезы, и она яростно смахнула их.

– Но пожалел ли ты? О нет! Ты не только успел связаться с этой отвратной шлюхой, но прямо мне в лицо восхвалял и защищал ее.

– Может, тебе интересно услышать, Бренда, что я вовсе не связывался с ней. Мне это и в голову не приходило. То, что сегодня вечером сказала мисс Лестрейндж, полностью соответствует истине. Утром я встретил ее в первый раз в жизни, когда она остановила меня на Колледж-авеню; до этого я с ней и словом не перемолвился.

Бренда уставилась на него. Она вскинула правую руку. Никогда еще она не казалась ему такой красивой и желанной. Страстность ее сердца, ее благородство смешались сейчас с яростью, любовью, неверием и другими эмоциями, которых он не мог понять.

– И ты осмеливаешься говорить мне это?

– Почему бы и нет? Это же правда.

– Не верю!

– Тогда верь, во что ты хочешь. – И у Марка Рутвена тошнотворным комком застряла в горле смесь насмешки и осуждения в ее адрес, правда, там было и чуть-чуть любви. – Я хотел убедиться, сможешь ли ты сама проглотить ту горькую пилюлю, что давала мне.

У Бренды было мертвенно-бледное лицо, если не считать багровых пятен на скулах.

– И ты осмеливаешься мне это говорить? Когда зазвонил телефон и ты подумал, что это она, ты со всех ног бросился к нему! Что, я не видела, как ты спешил первым схватить трубку, чтобы я не узнала, кто звонит?

– Значит, это так выглядело?

– Ты считаешь, что только «выглядело»?

– Да. Я потерял голову. Меня грызла совесть. Видишь ли,. я уже пытался ей звонить.

– Ах, ты ей звонил? И тем не менее ты говоришь мне…

– Я сказал, что пытался звонить ей! Сразу же после того, как ты уехала. Я хотел, прихватив обещанную книгу, зайти к ней, ибо мной владело детское желание «показать тебе». Вот и все. Но, судя по ее словам, она ждала кого-то другого. И прежде, чем я смог что-то объяснить, в дверях появились Тоби и Кэролайн.

– Значит, «вот и все»? И ты считаешь, что я это проглочу?

Бренда задохнулась, подавившись потоком слов. Затем она сорвалась с места и стремительно вылетела из комнаты. Марк помчался вслед за ней. На ковре тлела упавшая сигарета, и от ее рдеющего кончика поднимался едкий дымок.

Бренда кинулась прямиком к входным дверям. Ее колотило с головы до ног, но вдруг, пораженная какой-то мыслью, она резко развернулась на месте:

– Значит, ты всего лишь пытался звонить ей, да?

– Да!

– Ее здесь не было шесть месяцев. Ее нет в телефонной книге. Откуда ты знаешь ее номер телефона?

– Этот коттедж в Куиншевене всегда носил номер 13, и ты это знаешь так же хорошо, как и я.

– Я знаю? Я многое знаю…

Бренда настежь распахнула входную дверь и отбросила локтем легкий экран. Выскочив наружу и развернувшись, она схватилась за левый косяк. По дому пронесся длинный звонок. Он замолчал, задребезжал снова, опять замолчал, потом издал запредельную по громкости трель, от которой нельзя было не содрогнуться.

– Бренда! Прекрати!

Двери захлопнулись одна за другой. Хотя Бренда все еще была бледна, лицо ее понемногу стало розоветь.

– Звонок отлично работает, – тихо сказала она. – Твоя шлюха даже не нажимала его, разве что прикоснулась. Она не соврала ровно ни в чем? Как и ты? Она знала, что сегодня вечером меня не будет. Она бросилась сюда, чтобы в нашем доме оказаться с тобой в нашей постели. И если ты не обратил внимания на ее лицо, то я его видела. – Голос ее упал до шепота. – О господи! Я могла убить ее.

– Бренда, остановись!

– Ты продолжаешь утверждать, что она чиста и невинна?

– Да! Каждое сказанное мной слово было правдой!

– Хорошо! Теперь, когда я знаю, что ты не только врун, но и глупый надменный тип, который всего лишь старался побольнее уязвить меня, решать буду я сама. Сегодня вечером я покидаю этот дом. Я сложу чемодан, возьму машину и уеду к Джейн Гриффит в Вашингтон. Завтра я извинюсь перед Фрэнком Чедвиком и сделаю все, что он от меня потребует. И только попробуй остановить меня!

– Бренда, я был идиотом. Меня просто мутит от того, что я делал…

– Значит, ты признаешь, что крутил с ней?

– Да не могу я этого признать! Не было ничего подобного! Если хочешь быть еще большей идиоткой, чем я, – вперед! Двигай туда, где тебе, черт побери, больше нравится!

– Ох, – только и смогла прошептать Бренда.

Проскочив мимо него, она пересекла холл и по темной ковровой дорожке взбежала наверх. На полпути, ничего не видя от слез, она остановилась и повернулась к Марку:

– Всех тебе благ с твоей потаскушкой, Марк. Доставь ей удовольствие. И только не думай, что меня это волнует. Вовсе нет. Но по пути в город я собираюсь остановиться и выложить ей все, что я о ней думаю. А потом я буду веселиться с Фрэнком.

– Бренда!

По-прежнему оступаясь, с громкими всхлипами, которые доносились до Марка, она побежала наверх. Ее каблучки процокали по верхнему холлу. С силой распахнулась дверь спальни, расположенной над столовой.

В этом доме, одном из самых новых из выстроенных для преподавателей на Колледж-авеню, стены были такими тонкими, что из-за них были не только слышны, но и едва ли не видны все движения в соседней комнате. Вот скрипнули дверцы шкафа, зашуршала одежда на полках; грохнулся об пол – он же потолок спальни – большой чемодан, отчего задребезжала посуда. Средний ящик туалетного столика Бренды всегда издавал характерный скрип: она вытащила его и вывалила все содержимое.

Марк Рутвен, рассказавший Бренде о Роз Лестрейндж чистую правду, решительно поднялся наверх, чтобы положить конец этим глупостям и унять грызущую его боль. Но его снедала ревность; и как он ни уговаривал себя, справиться с ней было ему не под силу. Слишком живы были воспоминания о нежности, связанные с той комнатой, в которой сейчас Бренда металась от гардероба до туалетного столика.

Он остановился у подножия лестницы. Вернулся в гостиную. В нем кипела ярость, мешая ясности мышления. Сигарета на ковре потухла, оставив после себя черный шрам ожога.

И тем не менее через секунду-другую в его памяти всплыл образ, который не имел ничего общего с Брендой, с ее густыми каштановыми волосами и красивым лицом. Наверное, эта женщина была причиной всех неприятностей: от распадающегося их брака до безумия, происходящего в спортзале. Скорее всего, виновата именно она. У нее была застенчивая улыбка и порочная грация Роз Лестрейндж.

Глава 5

Марк так и не понял, когда и как к нему пришел этот сон.

Часы на фасаде Зала Основателя продолжали мерно отбивать удары в ночной прохладе. С трудом прорывая серую пелену, занимался рассвет, если его вообще можно было называть рассветом.

В половине пятого утра издалека стали доноситься слабые голоса петухов, пробуждающихся это сна: три хриплых вскрика и тонкая горловая нота, сходящая на нет. Возникнув скорее в ночи, чем при рождении дня, она замирала в воздухе.

Через полчаса где-то прогромыхал по асфальту первый грузовик, за ним другой. Но продолжения не было: по выходным дням транспорт ходил нерегулярно. Небо постепенно светлело, хотя, затянутое тонкой пеленой тумана, оно продолжало оставаться сумрачным.

В половине шестого Марк Рутвен уснул в тихих шорохах воскресного утра. Должно быть, несколько раньше он уже засыпал, хотя смутно осознавал, что находится на грани бодрствования, ибо ползущие в окно полосы тумана заставляли его то дремать, то снова пробуждаться.

Во сне он видел Колледж-авеню. В пятидесяти ярдах от его дома под прямым углом поворачивала Харли-Лейн. Она тянулась на триста ярдов, после чего вливалась в основную дорогу на Куиншевен.

Тут стояли всего два дома – по обе стороны от трехрядной мощеной улицы и недалеко друг от друга. Первый дом, справа, с восемнадцатого века был таверной; в последнее время он принадлежал доктору Дэниелу Уолкеру, декану факультета английского языка, и оставался в его владении вплоть до смерти доктора, последовавшей менее года назад. В нем по-прежнему жила его молодая вдова.

Другой дом, поменьше, стоял по другую сторону, чуть дальше от дороги. Его называли «бунгало», или «Красный коттедж», или же «Куиншевен-13», ибо таков был его телефонный номер. Это был дом Роз Лестрейндж. К дверям вела песчаная дорожка, начинавшаяся недалеко от единственного уличного фонаря. Вдоль дома стеной стояли могучие деревья, и утренний туман, путаясь в их ветвях, полз мимо окон.

Затем Марку приснился другой сон. Он видел, как Бренда, стоя на лестнице их собственного дома, сверху вниз смотрит на него.

– Уезжая в город, – беззвучно говорила Бренда, – я решила сделать остановку и выложить ей все, что о ней думаю. По пути в город…

И тут сон превратился в кошмар.

Видение было пронизано какими-то беззвучными шорохами, в сопровождении которых Бренда шла по песчаной дорожке к Красному коттеджу. И тут что-то схватило ее. Пронзительно зазвонил то ли телефон, то ли звонок у дверей. Бренда вскрикнула. Чудовище, набросившееся на нее, оказалось Роз Лестрейндж или кем-то похожим на нее. В темноте были слышны звуки борьбы.

– Стоп! Стоп!

Марк Рутвен, внезапно разбуженный этим воображаемым голосом, привскочил и сел на постели, все еще не в силах отделаться от сонных видений.

Совершенно одетый, даже в обуви, он сидел на покрывале в их общей с Брендой спальне. Он смутно видел перед собой ее белые стены, от которых тянуло пронзительным холодом.

Наконец Марк открыл глаза, помотал головой и, проморгавшись, посмотрел на другую половину кровати. На ней никого не было. Бренда не ложилась.

А внизу – уже не во сне, а наяву – продолжал звонить телефон. Марк с бьющимся сердцем вгляделся в походный будильник, стоящий на столике между двумя кроватями. Его мерцающие стрелки показывали половину седьмого.

По сути, было не холодно; его озноб был скорее нервным. Даже после того, как он с трудом встал на ноги, чтобы бежать вниз к телефону, разорванные клочья сна продолжали мешаться с реальностью.

– Да? – дважды откашлявшись, сказал он в трубку.

Издалека донесся незнакомый мужской голос; звучал он приглушенно, словно говоривший прикрывал рот платком.

– Вы опоздали, – произнес голос. – Она это сделала.

– Что? Что вы сказали?

– Вам лучше подойти к бунгало. Но вы опоздали. Она это сделала.

– Что сделала? Кто вы такой?

Мягкий щелчок. В трубке воцарилось молчание.

Прежде чем опустить трубку на рычаг, Марк постоял не шевелясь, держа ее на весу.

Через мгновение он уже переступил порог дома, аккуратно прикрыв за собой дверь. Его шаги гулко прозвучали сначала по плитам дорожки, а потом по асфальту Колледж-авеню. Он шел упрямо, почти машинально. Марк миновал длинный низкий дом темного кирпича покойного доктора Уолкера – и лишь тут он пришел в себя и остановился.

Он ведет себя как дурак. С Брендой ровно ничего не случилось.

Да, действительно, прошлой ночью она уехала. Кинула чемодан в машину и уехала, не проронив ни слова. Но на самом деле Бренде не могла прийти в голову такая полная чушь, как ссора с Роз Лестрейндж. И даже если ей этого хотелось…

Все остальное пришло из сна; о его реалистичности даже вспоминать было неприятно, но тем не менее он видел этот сон.

В это мгновение Марк заметил перед собой нечто. Сорвавшись с места, он одним махом преодолел ярдов десять или около того и повернул налево; снова остановившись, он посмотрел в ту сторону.

Входная дверь в коттедже Роз Лестрейндж была широко распахнута. Хотя рассвет только начинался, Марк отчетливо видел ее сквозь клочки и обрывки тумана.

«Вам лучше подойти к бунгало. Но вы опоздали. Это случилось».

Тот голос по телефону он слышал уже наяву.

До сего момента Марк существовал и двигался как бы в нереальном мире. А теперь за тающей белой завесой он услышал звуки приближающихся шагов.

Он не мог определить направление. Шли по крайней мере два человека; приближались они неторопливо, и он слышал их голоса. Затем с той стороны, откуда он сам появился, на расстоянии примерно двадцати футов появились и обрели очертания фигуры двух человек. Один был чуть выше среднего роста, с громким голосом; второй был пониже, худой и жилистый, с коротко стриженными светло-каштановыми волосами.

Увидев Марка, доктор Сэмюел Треверс Кент и Тоби Саундерс застыли на месте. Доктор Кент не удивился; такие эмоции ему вообще не были свойственны. Но Тоби, который, судя по его внешнему виду, спал не больше Марка, был более чем изумлен. На его худом осунувшемся лице мелькнуло выражение, которое Марк не смог понять, разве что в нем отчетливо читалось: «Я так и знал!»

Доктор Кент неторопливо подошел к Марку. Тоби же просто бросился к нему.

– Марк! Что ты здесь делаешь?

– Там что-то случилось, – кивнул Марк в сторону Красного коттеджа. – Передняя дверь открыта. И всего несколько минут назад мне позвонил какой-то неизвестный шутник и сказал, что в бунгало неприятности. Может, убийство…

– Неизвестный шутник? Уб… – У Тоби пресекся голос, и он замолчал. – Ты хочешь сказать, что Роз Лестрейндж в самом деле кого-то убила?

– Нет! – заорал Марк, но тут же взял себя в руки. Тот жуткий сон снова навалился на него: как Роз кинулась на Бренду, чтобы сбить ее с ног или задушить; и хуже всего, что во сне на Роз, придавая ей карикатурный вид, был спортивный костюм – шорты и блузка.

Но машины тут не было! Бренда не пострадала; разве что кто-то угнал машину.

– Кто тебе звонил? – добивался ответа Тоби. – Ты узнал голос?

– Нет. Он был каким-то приглушенным.

– Мужским или женским?

– Точно мужским. Ошибиться было невозможно. Думаю, нам лучше разобраться, что там такое.

– Минутку! – вмешался доктор Кент. Обычно при общении с ним человек первым делом обращал внимание на веселые искорки в его глазах, даже когда он пускался в абстрактные рассуждения. Но сейчас он был необычно серьезен, даже слегка потрясен. Хотя ему было далеко за пятьдесят, на широком лице доктора Кента не было следов морщин, но вот густые волосы были обильно припорошены сединой. – Прошу вас, минутку! – сказал он. При всей мягкости его тона сразу стало понятно, что он категорически против вторжения в чужой дом; в любой иной ситуации Марк согласился бы с ним.

– Думаю, мы можем себе это позволить, – буркнул Марк и торопливо двинулся по песчаной дорожке к Красному коттеджу.

– И я так думаю! – согласился Тоби и присоединился к приятелю.

– Что точно было сказано по телефону? – за спиной у них раздался голос доктора Кента.

– «Вы опоздали, она это сделала» – таковы были первые слова. А затем: «Вам лучше подойти к бунгало. Но вы опоздали. Она это сделала».

Тоби выругался. Из тумана перед ними появились очертания дома, сзади и с обеих сторон окруженного высокими деревьями с заостренными кронами.

Это был небольшой каркасный домик с односкатной крышей и даже более старый, чем тот кирпичный дом, который когда-то был таверной. Панели его стен, покоробившиеся от солнца и времени, некогда были выкрашены розовой краской, которая сейчас безобразно облупилась.

На фасаде дома было четыре окна: по два с обеих сторон от двери. В конце узкого холла тускло горела лампа. Два окна справа были плотно задернуты шторами, хотя сквозь них изнутри просачивались слабые отблески света.

Остальная часть коттеджа была темной и застывшей – как во сне Марка.

– Я не был внутри с тех пор, как он принадлежал Пембертону, – сказал он, кивая на окна дома. – Но если она не поменяла расположения комнат, тут должна быть спальня.

– Подождите! – предупредил доктор Кент, но его призыв не возымел результата.

Проломившись сквозь кусты, Марк подобрался к окнам. Они были невелики, и подоконники с наружной стороны были на высоте его талии. Но внутри дом был переоборудован в соответствии с требованиями времени. Современные подъемные рамы были заперты изнутри; невозможно было ни открыть их, ни разобрать что-нибудь сквозь плотные портьеры.

Тоби Саундерс, догнавший Марка, постучал по стеклу и громко позвал Роз Лестрейндж. Ответом ему было молчание. В воздухе стояли густые запахи мокрой травы и листьев.

– Не исключено, что дама, – очень мягко заметил доктор Кент, – просто рано поднялась…

– В такое время в воскресенье утром? – Тоби крутил головой, осматривая дом.

– Мой дорогой мальчик, я лично поднимаюсь в шесть. И как вы помните, доктор и миссис Уолкер вставали еще раньше меня.

– И вы считаете, сэр, что наша Роз ведет такой же образ жизни?

– Н-н-ну… в общем-то нет.

Марк бросил взгляд на доктора Кента – он был в своем обычном мятом твидовом костюме, с толстым кисетом табака в одном кармане и литературным еженедельником в другом. Доктор стоял на дорожке перед дверью. Миновав его, Марк вошел в миниатюрный холл с низким потолком, отделанный деревянными панелями; справа была белая очень стильная дверь.

Она была заперта. Марк подергал ручку и, встав на колени, приник к замочной скважине. В ней торчал ключ: дверь была заперта изнутри. Тоби, отодвинув его, тоже посмотрел в замочную скважину и поднялся.

Они с Марком уставились друг на друга, потом неторопливо обошли маленькую прихожую. Кроме изящного столика, на котором стояла маленькая лампа с янтарным абажуром, тут не было больше никаких украшений, если не считать жутковатой картины на стене: большой черно-белый рисунок Гойи из цикла о шабаше ведьм. Мимо окон плыла дырявая пелена тумана.

– Бренда… – произнес Марк.

– Бренда! – удивленно воскликнул Тоби. – Ты же не думаешь, что она здесь?

– Нет, конечно же нет. – Марк снова взял себя в руки.

Тоби повернулся и с силой нанес удар по закрытой двери.

– Могу ли я предположить, – повысив голос, сказал доктор Кент, – что наше присутствие в данный момент не представляет больше секрета?

– Послушайте, сэр. Какой вывод вы можете сделать из слов: «Вы опоздали, она это сделала»? Что вы о них думаете?

– Не могу сказать. Пока не могу. Тем не менее уверены ли вы, что мы можем проникнуть внутрь, взломав дверь?

– Кто тут собирается взламывать? Есть и другой путь, – пожал плечами Тоби, – которым мы пользовались еще детьми. Нужна газета. Любая! Нет, подождите, надо кое-что еще. Доктор Кент! Могу ли я воспользоваться вашей «Сетеди ревью», что торчит из правого кармана пиджака?

– Этой? – Доктор Кент вытащил сложенную газету и рассеянно проглядел ее. – С какой целью?

– Чтобы открыть дверь. Давайте я вам покажу.

Темно-карие глаза доктора Кента, прикрытые дряблыми веками, хотя лицо его не было тронуто морщинами, внезапно вспыхнули юношеским блеском и азартом, который резко контрастировал с сединой в волосах. В свое время он был неплохим игроком в теннис, да и сейчас уверенно держался на корте – трубку свернутой газеты он держал как теннисную ракетку.

– Когда я говорил о взломе дверей, Тоби, то, конечно, в ироническом смысле. На самом деле вы же не имели в виду настоящий взлом? Вы просто не могли иметь этого в виду.

– Зато я мог, – тихо сказал Марк Рутвен. – Послушайте, – продолжил он. – Я не хотел вам этого говорить. Десять против одного, что вы правы. Скорее всего, мисс Лесстрейндж взяла снотворное; с ней ровно ничего не случилось, и своими действиями мы всего лишь поставим себя в дурацкое положение. С другой стороны, есть слабое предположение, что тут находится моя жена (успокойся, Тоби!) и что она в беде или… или хуже того. В такой ситуации я даже не хочу думать о возможных неприятностях.

– Понимаю. – У доктора Кента снова дрогнули морщинистые веки. Он протянул Тоби журнал.

– Марк, – убежденно сказал тот, – ты ошибаешься. Тут не может быть и речи об убийстве, так же как им и не пахло в той истории в спортзале. Это…

– Не важно, что тут такое. Действуй.

Тоби встал на колени перед дверью. Он развернул на полу газету и осторожно просунул ее сквозь узкую щель под дверью.

– Марк, у тебя есть ручка или карандаш? Понимаешь, для чего они нужны?

Марк кивнул, нагибаясь. Пустив в ход тупой конец карандаша, он поковырял им в замочной скважине, стараясь вытолкнуть ключ. Его попытка увенчалась успехом: ключ, звякнув, упал на газету по другую сторону двери. Осторожно подтянув к себе бумагу, Тоби подцепил ключ за головку и протащил его в узкую щель под дверью.

– Отлично! – воскликнул Тоби, выпрямляясь. С трудом переводя дыхание, он ударил кулаком по ладони другой руки. – Отлично! Теперь вперед, Марк! Открывай!

Марк взял ключ, протянутый ему Тоби. Он вставил его в замочную скважину, тугой замок со щелчком поддался; Марк замер, держась за дверную ручку.

– Открывай! – повторил Тоби. – Поверь, тебе не о чем беспокоиться! Если там что-то и случилось, то уж точно не убийство. Разве что самоубийство.

Когда Марк повернул ручку и толкнул дверь, ему показалось, что весь мир встал вверх тормашками. У него все поплыло перед глазами.

– Самоубийство?

– Да! Смотри!

Спальня купалась в мягком янтарном свете. Пушистый шерстяной ковер охристого цвета покрывал почти весь пол. Два окна, одно из которых выходило на дорогу, а другое – в палисадник, были затянуты толстыми кретоновыми портьерами мягкого кремового, почти янтарного цвета. Такое же кремовое покрывало на широкой низкой кровати у стены слева от них лежало нетронутым; рядом с ложем размещались небольшие книжные полки светлого дерева. Дверь у изголовья кровати вела в ванную. В ближнем углу той же стены, рядом с лампой с изящным янтарным абажуром, стояло мягкое удобное кресло с ярко-зеленой обивкой, а на маленьком столике обложкой вверх лежала книга в черновато-пурпурном переплете.

Но все эти подробности отступили на второй план, когда они увидели то, что поджидало их у противоположной стены!

Там сидела Роз Лестрейндж, которая нанесла себе удар ножом в сердце. Они видели ее запрокинутую голову.

У той же стены стоял низкий туалетный столик с трехстворчатым зеркалом, в котором отражалась вся комната. Роз осталась сидеть спиной к дверям на пуфике с низкой деревянной спинкой, засунув ноги до самых бедер под нижний ящик туалетного столика. Тело ее было выгнуто назад, волна темных волос свесилась до пола, а запрокинутая голова обращена была к дверям.

Ее тело плотно облегала легкая светлая пелерина в красных цветах; узел пояска из той же материи был затянут на левом бедре. Пальцами правой руки она плотно сжимала рукоятку ножа или кинжала, серебро которой четко выделялось на фоне красного пятна, пропитавшего белую материю. Удар был смертельным, и конец должен был наступить мгновенно, если не считать предсмертных судорог, едва не опрокинувших зеркало.

Больше тут никого не было. В спертом воздухе спальни все еще висели запахи соли для ванны, косметики и сигаретного дыма. Три человека, безмолвно застывшие на пороге, видели свои отражения в створках зеркала.

Но они не могли оторвать глаз от фигуры, застывшей в мучительной агонии, – с ножом, пробившим сердце, с откинутыми назад темными волосами и с широко открытыми глазами.


Оставь, оставь, стыдись, ее ты не изменишь:

ничто ее не тронет.

Если и себя любить она не в силах,

То суждено ей пребывать такой,

Пока не приберет ее дух зла!

Сэр Джон Саклинг. Аглаура


Содержание:
 0  вы читаете: Стук мертвеца : Джон Карр  1  Глава 1 : Джон Карр
 2  Глава 2 : Джон Карр  3  Глава 3 : Джон Карр
 4  Глава 4 : Джон Карр  5  Глава 5 : Джон Карр
 6  Глава 6 : Джон Карр  7  Глава 7 : Джон Карр
 8  Глава 8 : Джон Карр  9  Глава 9 : Джон Карр
 10  Глава 10 : Джон Карр  11  Глава 6 : Джон Карр
 12  Глава 7 : Джон Карр  13  Глава 8 : Джон Карр
 14  Глава 9 : Джон Карр  15  Глава 10 : Джон Карр
 16  Глава 11 : Джон Карр  17  Глава 12 : Джон Карр
 18  Глава 13 : Джон Карр  19  Глава 14 : Джон Карр
 20  Глава 15 : Джон Карр  21  Глава 11 : Джон Карр
 22  Глава 12 : Джон Карр  23  Глава 13 : Джон Карр
 24  Глава 14 : Джон Карр  25  Глава 15 : Джон Карр
 26  Глава 16 : Джон Карр  27  Глава 17 : Джон Карр
 28  Глава 18 : Джон Карр  29  Глава 19 : Джон Карр
 30  Глава 20 : Джон Карр  31  Глава 16 : Джон Карр
 32  Глава 17 : Джон Карр  33  Глава 18 : Джон Карр
 34  Глава 19 : Джон Карр  35  Глава 20 : Джон Карр



 




sitemap