Детективы и Триллеры : Детективы: прочее : Потерянная виселица (= Тень убийства) : Джон Карр

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0

вы читаете книгу




Джон Диксон Карр

Потерянная виселица (Тень убийства)

Анри Банколен

перевод Е.В.Нетесова

Глава 1

ТЕНЬ ВИСЕЛИЦЫ

Она стояла на столе перед нами среди чайных чашек - крошечная, превосходно исполненная модель виселицы, не выше восьми дюймов, из выкрашенного черной краской кедра. Тринадцать ступенек к эшафоту с люком, закрытым крышкой на крошечных петлях. На перекладине висела маленькая крученая петля.

Я смотрел на нее в желтом предвечернем электрическом свете, находя мрачное утешение в белой скатерти, чашках, блюде с сандвичами. Вокруг фонарей на Пэлл-Мэлл за эркерным окном, у которого мы сидели, вились грязные клубы тумана, скручивались, разбухали, плыли плотными коричневожелтыми клочьями, затмевая весь свет. В окна пробивался глухой шум автомобилей, просверленный автобусным гудком. В оконных стеклах отражались лица Банколена и сэра Джона Ландерворна, разглядывавших устрашающую игрушку. Два охотника на людей представляли собой полную противоположность. Лицо сэра Джона было строгим, болезненным, с высоким узким лбом под седыми волосами. Над мрачными глазами в золотой оправе очков, сидевших на остром носу, нависали черные тонкие брови. Любовно поглаживая седые усы и коротко подстриженную бородку, он пристально щурился на маленькую виселицу. Банколен, сидевший напротив, сквозь сигаретный дым наблюдал за сэром Джоном Ландерворном, бывшим заместителем комиссара столичной полиции.

Француз смахивал на высокого и ленивого Мефистофеля со вздернутыми бровями. Черные волосы с пробором посередине закручивались рожками. Усики, острую бороду, насмешливые губы обрамляли складки, бежавшие вниз от ноздрей. Скулы высокие, взгляд непроницаемый. Лицо изменчивое, капризное, жестокое. Вялые пальцы, державшие сигарету, унизаны кольцами. Таков был месье Анри Банколен, juge d'instruction {Следователь (фр.). (Здесь и далее примеч. пер.)} департамента Сены, глава парижской полиции, опаснейший человек в Европе.

Дело было в половине шестого 16 ноября в гостиной лондонского клуба "Бримстон". Наткнувшись на игрушку, мы ввязались в знаменитое дело об исчезнувшей виселице на неведомой улице, и вот как это было.

Мы с Банколеном приехали из Парижа на премьеру "Серебряной маски" в театре "Хеймаркет". Пьесу, позвольте напомнить, написал Эдуар Вотрель, изложив в ней страшную развязку дела Салиньи, которое рассматривалось в апреле прошлого года. Мы заказали номера в "Бримстоне", где жил сэр Джон, встретивший нас по приезде,- один из старых приятелей Банколена, гениальный организатор, очень много сделавший для Скотленд-Ярда. До войны он служил заместителем комиссара полиции, достопочтенного Рональда Дэвишема. Я познакомился с ним в Париже, куда он время от времени приезжал повидаться с Банколеном. Это был высокий сдержанный мужчина, любезный, но строгий, без особого чувства юмора. Казалось, будто он все время раздумывает над сложной позицией на шахматной доске,- в старых романах такой персонаж назвали бы загадочным. Банколен говорил, что сэр Джон так и не оправился после гибели на войне сына. Выйдя в 1919 году в отставку, он жил в одиночестве в Хэмпшире и только в прошлом году приехал в Лондон.

В тот день он нас встречал на вокзале Виктория и был первым, кого мы увидели на закопченной туманной платформе, когда поезд с кашлем въезжал в сумрак крытого перрона. Сэр Джон приветствовал нас с какой-то смущенной веселостью, но особенно весело никому не было. Промозглый холод, мрачные железные конструкции, глухой рев штормового Ла-Манша угнетали нас не меньше, чем цель поездки. Когда мы завязали беседу, устроившись в "Бримстоне", речь неизбежно зашла о преступлении.

Нам подали чай в гостиной с темными панелями и эркерными окнами, украшенной причудливой деревянной резьбой, напоминавшей историю клуба. Дрова пылали в огромном каменном камине с чудовищными гаргульями, над которым висел портрет основателя клуба работы де Сюэрифа. Думаю, ему наша беседа доставила бы удовольствие. Худой как скелет, дуэлянт, лошадник, пьяница, сэр Джордж Фолконер принадлежал к созвездию Джорджей, окружавших принца-регента. Модный галстук, облегающие лосины, завитые волосы, дерзкий взгляд в слабом янтарном свете ламп, устремленный свысока в спину сэра Джона Ландерворна, сидевшего в глубоком кресле за чайным столиком напротив Банколена.

Сэр Джон говорил нерешительно, как бы недовольный каждым выдавленным словом.

- Знаете, Банколен,- говорил он,- меня всегда изумляет живописность континентальных преступлений. Я копаюсь в ваших отчетах. Попадаются поразительные! Чудовищное воображение... дьявольское.- Он крепче насадил на нос очки, прищурился на свою чашку и продолжал: - Наверно, таков галльский образ мыслей. Орудия убийства - скорпион, веревка, сплетенная из женских волос, нож гильотины...

Банколен отвернулся от окна, где разглядывал клубы тумана, уткнувшись в ладонь подбородком.

- Как вы себе представляете галльский образ мыслей?- полюбопытствовал он.

- М-м-м... Эмоциональный. Как правило, несколько легковесный.

Банколен про себя усмехнулся, глядя мимо сэра Джона в огонь.

- Эмоциональный,- повторил он.- При этом вы видите перед собой какого-нибудь француза с диким взглядом, который впадает в ярость, выхватывает кинжал и закалывает возлюбленную. Это, сэр Джон, простой и чистый сентиментализм. Так поступает сентиментальный англосакс: убивает любимую женщину в припадке безумия, а потом льет слезы над засушенным в книжке цветком. Ваши англосаксы чисты и просты. Слепая страсть, жажда убийства, в итоге кто-то убит, а убийцы в дальнейшем не испытывают особенных переживаний. Они сразу делают дело, которое галльской душе ненавистно, о чем бы ни шла речь,- о преступлении или о препирательстве с бакалейщиком.

- М-м-м...- протестующе проворчал сэр Джон, бросив через стол на собеседника недоверчивый взгляд.

- Галлы,- рассуждал Банколен,- предпочитают окольные пути. Никогда не заходят в парадную дверь, если можно пройти тайным ходом. Но они хладнокровны, тверды и хитры. Если убивают, то по логичному скрупулезному плану. Все их вычурные жесты, живописность, театральность с пурпурным плащом - вернейшее доказательство хладнокровия. Истинное непосредственное чувство всегда бессвязно и непоследовательно. По-настоящему влюбленный мужчина способен лишь глупо ворковать со своей дамой, а хладнокровный донжуан пишет ей прекрасные, изысканные театральные любовные стихи.- Он помолчал.- Я, конечно, не собираюсь противопоставлять англичанина и француза, просто описываю два типа психологии, независимо от национальности. Но предпочитаю последний... - Я уже заметил,- сухо вставил сэр Джон. ...ибо он порождает суперпреступника.- Полузакрытые глаза Банколена сверкнули.- Слепой, обезумевший маленький мозг лихорадочно занят только собой. И безумен он потому, что постоянно думает лишь о себе. Одно из самых странных преступлений, с каким я в своей жизни сталкивался... Он надолго умолк, а потом продолжал:

- Как-то, несколько лет назад, парижская полиция обнаружила ранним утром в лесу труп мужчины в сандалиях и золоченых одеждах египетского вельможи четырехтысячелетней давности. Он был застрелен в голову. Да, поразительное убийство. Потом последовало продолжение: некий англичанин повесился в камере тюрьмы Санте на веревке, скрученной из простыни... Скулы сэра Джона окрасились румянцем, он почему-то застыл в странной позе.

- Можно полюбопытствовать,- проговорил он,- почему вы о нем вспомнили?

- Вы, кажется, озадачены. Вам знаком этот случай?

- Ну, собственно, я сам думал о чем-то подобном. Дело совсем другое, но тоже связано с повешением...

Он расслабился, забарабанил пальцами по ручке кресла, взгляд за стеклами как бы что-то оценивал, взвешивал.

- И что же?- спросил Банколен.

- История неправдоподобная,- лениво ответил сэр Джон.- Доллингс, по-моему, чересчур много выпил. Один мой молодой приятель недавно попал в какую-то темную переделку, заблудился в тумане и теперь клянется, будто видел на стене дома тень виселицы с петлей. Говорит, что тень Джека Кетча {известное пугало из детских сказок, персонаж кукольного театра с участием Панча и Джуди, вешатель, олицетворение палача. Реальный Джек Кетч официально служил в Тайберне в конце XVII века. Тайберн - место в Лондоне, где в течение 600 лет, до 1783 г., совершались публичные казни.} поднималась по ступеням, чтобы приладить петлю. Рассказывает жуткие вещи... Господи боже! Что с вами?

Банколен, пристально вглядываясь в темневшее сбоку окно, резко вскочил.

- Знаете, старина,- объяснил детектив,- извините, что я вас прервал, но мне секунду назад показалось, будто я сам в окне вижу тень.

Сэр Джон взглянул в стекло.

- В поэтическом смысле?- озадаченно уточнил он.

- Я говорю, что видел отражение человека, прошедшего мимо дверей в коридоре.

Он кивнул в конец погруженной в полумрак гостиной, на ярко освещенный прямоугольник двери в коридор. Сейчас там никого не было. В застывшей тишине слышалось, как потрескивают дрова, где-то далеко сигналит машина. Банколен стоял, высокий, напряженный, приподняв плечи, как будто прислушиваясь.

- По-моему, он шел сюда, но, увидев нас, передумал... Я был с ним когда-то знаком. Египтянин по имени Низам аль-Мульк. Вы его, случайно, не знаете?

- Н-нет, не думаю... Впрочем, постойте минуточку... Да! Имя, кажется, слышал.- Сэр Джон призадумался.- Наверно, снимает здесь номер. Мы не слишком разборчивы, правда? А почему вы спрашиваете?

Банколен сел, пожимая плечами.

- Просто так, ерунда,- буркнул он, задумчиво глядя в огонь. В игравших тенях жестокое, резко очерченное лицо с горевшими немигающими глазами отвердело.

Сэр Джон с любопытством смотрел на него, но ничего не спрашивал, обращаясь ко мне с какими-то банальными замечаниями, пока Банколен снова не заговорил.

- Знаете, старина, ваша жуткая история очень заинтересовала меня. Тень виселицы! Кто такой ваш приятель, который ее видел?

- Э-э-э... Доллингс, он дружил с моим сыном во время войны. Кстати, возможно, мы его нынче вечером встретим в театре.

- И что с ним приключилось?

Взгляд сэра Джона спрашивал: "Какого черта вы ко мне привязались?" хотя он ответил:

- Ну, во всех подробностях не могу рассказать... Кажется, он познакомился с некой загадочной женщиной, провожал ее домой в тумане. Я на его рассказ не обратил особого внимания - мальчик был пьян. Плохо, что он такси упустил...

- Где?

- В том-то и дело,- он даже понятия не имеет. Когда они сели в такси, женщина сама дала шоферу адрес, которого Доллингс не слышал. Должно быть, и расплатилась с таксистом, приказав ему сразу уехать. Доллингс отвернулся, прощаясь с шофером, машина уехала, а женщина исчезла. Он кружил и кружил по улицам и тротуарам в таком плотном тумане, что кругом и на шаг ничего не было видно, не имел ни малейшего представления, куда идет. Минуло час ночи, кругом ни души, ни единого огонька. Потом уперся в какую-то кирпичную стену, потерял последние крохи рассудка. И, стоя у этой стены, вдруг заметил перед собой огромный светлый прямоугольник, на котором сквозь туман смутно вырисовывалась гигантская виселица с петлей на перекладине. Так, во всяком случае, Доллингс рассказывает. Потом якобы кто-то взошел на помост по ступенькам, начал в воздухе размахивать руками... Англичанин умолк, сложив губы в застывшую усмешку. - А потом что?- допрашивал Банколен.

- Ничего. Все исчезло. Доллингс решил, что это обман зрения, игра света и тени. Он был в ужасном настроении, не стал ничего выяснять, снова побрел куда глаза глядят. Добрался со временем до фонаря, встал и стоял, пока такси не проехало. Было это на Райдер-стрит, неподалеку от Пикадилли. Бог весть, где он шатался.- Сэр Джон налил себе еще чаю, добавив: - Если интересуетесь, расспросите Доллингса. Он всецело поглощен этим событием и обычно неразговорчив. Дама - кстати, француженка - произвела на него очень сильное впечатление. Рука Банколена, подносившая к сигарете спичку, внезапно замерла на полпути; он пристально смотрел на сэра Джона. Потом рассмеялся, закурил, откинулся на спинку кресла, с интересом глядя на тлеющий кончик.

- Француженка!- повторил он.- Ох, боюсь, ваш адский туман действует мне на нервы. Поговорим о чем-нибудь другом, скажем о том же тумане.- И вновь повернулся к окну.- Он вас вдохновляет?

- Нет,- ответил сэр Джон. Мефистофель поморщился.

- Друг мой,- молвил он,- вы освежаете и бодрите, как холодный душ. В вас ровно столько поэтической романтики, сколько в куче кирпичей, сыплющихся с небоскреба. Короче, вы мне очень нравитесь... Но в тумане есть своя прелесть. Пещера троллей, маскарад, город посреди моря! Простые вещи растворяются в нем, становятся манящими, привлекательными - главный принцип теологии, сэр Джон. Или пугающими, потому что мы видим их не на своем месте. Вот что так ошеломило вашего приятеля Доллингса. Увидеть виселицу в Пентонвилле {Пентонвилл - большая лондонская тюрьма, открытая в 1842 г.} не странно. Но увидеть виселицу под собственным окном, проходя мимо него среди ночи...

- Я и здесь ее вижу,- перебил сэр Джон. Внезапно воцарилось молчание. Сэр Джон неотрывно смотрел на стоявшее рядом кресло. Медленно встал и пошел к нему, загородив свет сгорбленными плечами. Так была обнаружена брошенная в то кресло игрушечная виселица. Он поставил ее на стол между чайными чашками, и все хранили молчание. Вещица казалась бесхитростно настоящей, требуя, чтобы приговоренная кукла поднялась по ступеням на эшафот.

Банколен причмокнул, кивнул, с возобновившимся интересом глядя на вещицу, заметив:

- До сих пор не замечал у англичан экстравагантной привычки разбрасывать в клубных гостиных игрушечные виселицы. Безусловно, достойно внимания.

- Что за глупые шутки,- резко оборвал его сэр Джон и умолк, глядя на Банколена. Детектив сидел молча, задумчиво проходясь пальцами по ступенькам эшафота. Дернул сбоку проволочку, люк открылся.

Сэр Джон приподнялся, звонком вызвал официанта и снова задумчиво погрузился в кресло.

- Виктор,- обратился он к явившемуся служителю,- чья это вещица?

- В чем дело, сэр?

- Ни в чем. Кто оставил чертову игрушку в том кресле?

Виктор умирал на глазах, съеживаясь в оловянного солдатика, вполне способного прошагать по крошечным ступенькам.

- Прошу прощения, сэр! Я...

- Не волнуйтесь. Рассказывайте.

- Э-э-э... секундочку,- вмешался Банколен, сморщив лоб.- Я буду спрашивать, Виктор, если сэр Джон не возражает.

Он снова внимательно посмотрел на макет. Виктор разинул рот, вытаращил глаза.

- О... да, сэр. Спасибо. Пожалуй, я знаю, чья это вещица.

- Да?

- Точно, сэр. По-моему, она принадлежит тому самому египтянину, сэр... господину аль-Мульку.

- Господину аль-Мульку,- задумчиво повторил детектив.- Что имеется в виду: он их коллекционирует, или сам изготавливает, или...

- Точно не могу знать, сэр. Только помню, господин аль-Мульк получил сегодня посылку...

Он умолк, и сэр Джон, с любопытством глядя на него, сказал:

- Продолжайте, дружище.

- Сэр, я здесь пепельницы при нем вытряхивал, видел, как он распечатал коробку подходящего для игрушки размера, слышал, как шуршала бумага. Заметил, что вид у него очень странный, испуганный, сэр. Он ее распечатал, застыл на секунду... Надеюсь, я не сказал ничего лишнего, сэр?

Виктор огляделся, как бы набрался сил при виде сэра Джона, и его черный трепещущий силуэт обрел четкие очертания.

- Он сказал: "Виктор, возьмите вот эту коробку с игрушкой и бросьте в огонь". И выглядел просто ужасно, сэр. Я подумал, что он болен. Потом вроде бы что-то вспомнил, вытащил игрушку - кажется, эту самую, хотя я ее и не видел,- и бросил в кресло. Швырнул коробку с бумагой в камин и очень быстро вышел. Больше мне ничего не известно, сэр.

- Почему вы ее не сожгли?- спросил Банколен.

- Я собирался, сэр. Только надо было вытряхнуть пепельницы, а потом, виноват, я замешкался...

- Да. Вы, случайно, не знаете, он потом возвращался сюда?

- Точно могу сказать: нет, сэр. Я видел, как он ушел, и только недавно вернулся. Швейцар может подтвердить...

- Все, Виктор, спасибо.

После ухода служителя сэр Джон спросил:

- С какой целью вы его расспрашивали? В конце концов, знаете, это нас не касается.

Банколен не ответил. Сидел неподвижно, поставив локоть на стол, уткнув подбородок в кулак, пристально глядя на дьявольскую игрушку. В камине громко треснуло полено. Сквозь лондонский шум мы услышали, как часы Биг-Бена медленно, гулко пробили шесть.

Глава 2

ПОГОНЯ ЗА ТРУПОМ

Клуб "Бримстон" - самое любопытное и, безусловно, самое сомнительное заведение во всем Вест-Энде. Учитывая прежнюю репутацию степенного четырехэтажного здания из серовато-коричневого гранита на восточном углу Пэлл-Мэлл и Сент-Джеймс-стрит, вид у него был теперь довольно жалкий, как у молоденькой девушки, желающей выглядеть соблазнительной в купальном костюме по моде 1890 года. Впрочем, оно все так же презрительно - только глуше, смиренней - покашливало, прочищая горло; вызывало в памяти образ цилиндров, источало сильный запах языков адского пламени.

"Бримстон", выскочку среди старых, давно окаменевших клубов, основал сэр Джордж Фолконер в 1789 году. Во времена Регентства здесь шли азартные игры, кипело чертовски жаркое веселье. С 1830-х годов клуб пользовался симпатичной сомнительной репутацией. Шагая по мягким коврам в галереях с высоко развешанными портретами, трудно было представить, что накрахмаленные джентльмены с пухлыми лицами и затейливыми усами слыли в свое время гуляками и дебоширами. Их клетчатые штаны мелькали в устричных барах на Лестер-сквер; им удавалось простреливать коленную чашечку с дальнего расстояния, отстаивая свою честь на пустячной дуэли; они с полной беспечностью спускали состояние своих жен за карточными столами под абажурами. Занимали номера, обитые красным бархатом, полные золоченых зеркал, широченных юбок, слабого аромата конюшен. Очаровательно хрупкие дамы имели обыкновение падать в обморок, когда дверь закрывалась на ключ (что существенно облегчало дело), приходя в себя слишком поздно для убедительного сопротивления.

В кульминационный момент в конце восьмидесятых годов красотка Китти Даркинс насмерть разбилась, выбросившись с верхнего этажа из окна, а молодой лорд Рейл в том же номере вышиб себе мозги без какой-либо очевидной причины, кроме стремления совершить романтичный поступок. Приятели Рейла (скажем, Компстон и Мирч) в подобных ситуациях вели себя гораздо умнее. Если бестактная дама совершала самоубийство у них на пороге, они еще чуточку выпивали и отправлялись на поиски другой женщины. Китти Даркинс опозорила клуб. С тех пор "Бримстон" уже никогда не считался заведением для джентльменов. О нем болтали всякие глупости, в том числе про потайной номер, где Рейл держал любовниц, тайна которого умерла вместе с ним. Все это было весьма соблазнительно и практически не соответствовало действительности. Теперь отель успокоился, но это был жуткий, зловещий покой, страшнее всех призраков прошлого. Исчезло рыцарство под бумажными абажурами, в коридорах больше не щелкал курок призрачного пистолета Фолконера. Казалось, я слышу во встревоженном обреченном отеле его смех в ангелической преисподней, куда служат пропуском карты и замужние любовницы. Клубу "Бримстон" вполне хватало собственных членов. Членство в нем получали мужчины любого типа и национальности. Никакой комитет не рассматривал кандидатуры, к которым не предъявлялось никаких квалификационных требований, кроме оплаты неимоверно высоких для лондонского клуба счетов. "Бримстон" собирал самых богатых и легкомысленных отщепенцев со всего света, служа на протяжении последних тридцати лет пристанищем бродяг. Он превратился в гостиницу, большей частью пустовавшую. Через него проходили англичане, французы, немцы, русские, испанцы, итальянцы, военные незначительных рангов, изгои, игроки, любители дальних странствий; люди скучавшие, не имевшие цели, независимые, обреченные, с надутыми губами и блуждающим взглядом. Одно и то же лицо редко встречалось дольше нескольких дней. Вечером постояльцы сидели в баре, глядя в стакан, ни с кем не разговаривая, а утром исчезали. Без вести пропадали, следуя своими тайными тропами в мире, расцвеченном двойными узорами, как восточный ковер, безрассудно стремясь к другим солнцам. Но через месяцы или годы с разочарованным видом неизбежно возвращались в "Бримстон". И восседавший в баре Мартин без единого слова каждый вечер с открытия клуба подавал каждому его любимый коктейль. Наверно, поэтому здесь царила атмосфера меланхолии и обреченности. В номерах, обставленных с пышной роскошью, освещенных неяркими лампами, устланных мягкими коврами, пропитанных запахом самоубийства, стояла тишина. Светившиеся в тумане окна не сулили уюта сырыми ночами, напротив, напоминали иллюминаторы парохода, медленно плывущего к земным туманным гаваням под заунывный хриплый вой сирены. Непривычные запахи, необычные призраки, причудливые крыши... Только в этом лондонском клубе никто бы не удивился, увидев игрушечную виселицу.

В любом случае таковы были мои ощущения, когда мы оторвали глаза от игрушки. Банколен задумчиво, рассеянно бродил по гостиной, покачивая головой. По-моему, всем стало легче от предложения сэра Джона одеваться к обеду. Банколен поставил игрушку в шкафчик сбоку от камина, медленно закрыв дверцу, как бы пряча туда свои мысли.

Больше мы на эту тему не заговаривали и вскоре после шести разошлись из гостиной. Сэр Джон занимал номер на первом этаже, Банколен на третьем, я на четвертом. Коридор шел от гостиной к лифту в вестибюле. Круглый сумрачный вестибюль, утопавший в коврах, слабо освещенный настенными лампами, был пуст. Шаги наши гулко звучали, кругом плыли клочья тумана.

Банколен вышел на третьем этаже. Я в одиночестве поднялся на четвертый в таком мрачном расположении духа, что ничего вокруг не замечал, пока не услышал гул лифта, идущего вниз. На верхнем этаже электрической проводки не было. Огромный коридор, тускло освещенный круглыми позолоченными газовыми горелками, заканчивался какой-то готической стрельчатой аркой. Тут было еще тише, чем внизу, и так холодно, что я видел пар своего дыхания. Мой 21-й номер был единственным на этаже, не считая огромных апартаментов вдали. В конце коридора смутно виднелась их темная входная арка. Я был до того поглощен неприятными мыслями, что в рассеянности прошел в нее мимо своей двери. И с кем-то столкнулся. Задел в темноте чье-то плечо.

Кто-то хрипло, нечеловечески охнул.

- Кто здесь?- крикнул я.

В течение напряженной секунды мы стояли, стараясь разглядеть друг друга, я слышал тяжелое частое дыхание. Потом другой человек протиснулся мимо меня, и мы оба шагнули на свет.

Это был маленький худенький человечек в цветастом шелковом халате. Коричневатая кожа, орлиный нос, на лоб беспорядочно падали густые черные волосы. Поразительно странное выражение глаз ошеломляюще желтого звериного цвета, так широко открытых, что целиком виднелись круглые белки вокруг радужки. Гипнотические глаза задыхавшегося мужчины, с неподвижным, мертво застывшим взглядом восковой куклы, как бы расширялись. Я еще больше изумился, когда он заговорил,- казалось, его губы не движутся. - Вы оставили эту чертову штуку у меня на столе?- спросил он. Резко вытянул и открыл руку. На ладони лежала крошечная, меньше дюйма, деревянная фигурка. Кажется, мужская. На голове какой-то колпак, шея свернута. Я молча смотрел на нее, по-прежнему слыша учащенное дыхание. Черная фигурка на коричневой ладони обретала какой-то чудовищный смысл. Даже не слыша акцента, я понял бы, что встретился с Низамом аль-Мульком. И пробормотал что-то вроде:

- Нет. Прошу прощения... Я живу вот в том номере. Сюда зашел по ошибке... Смуглая ладонь закрылась. Он внимательно меня разглядывал широко открытыми глазами.

- Кто-то вошел ко мне...- начал он, не договорил, сунул фигурку в карман, повернулся, исчез в арке. Я поспешил к себе. Яркий огонь пылал в спальне, в соседней комнате возился замечательный слуга Томас, раскладывая одежду. Все бредовые мысли - полнейшая чепуха. Но они не покидали меня, пока я принимал ванну и одевался. Отправившись вниз в семь часов, я вновь встретился в холле с заметно изменившимся Низамом аль-Мульком, едва с ним не столкнувшись у лифта. На лице уже не было столь же страшного выражения, как напугавшая его вещица. Он весь сиял и лоснился, одетый с вызывающей небрежной роскошью, в пальто и в цилиндре. Кончиком трости, как бы ловким выпадом шпаги, нажал кнопку вызова лифта. Я обратил внимание на безупречно белые перчатки. Умиротворенное смуглое лицо, взгляд отсутствующий, почти глупый. Он с улыбкой смотрел в шахту лифта, напевая мелодию из оперетты.

Внезапно оглянулся и обратился ко мне с мягкой гладкой английской речью:

- Слушайте... Надеюсь, вы простили мне вспышку? Я просто пошутил,- с улыбкой объяснял он, тараща глаза.- Ясно?

- Конечно. Это моя вина.

- Нет-нет-нет!- махнул он рукой.- Даже не говорите. И, пожалуйста, никому не рассказывайте, хорошо?

В выпученных глазах промелькнуло то самое, прежнее выражение. Спускаясь в лифте, он разглядывал себя в зеркале, с очень довольным видом расправлял белый галстук, продолжая мычать мелодию. В вестибюле остановился, прикуривая сигарету, а я прошел в гостиную, сел у окна в ожидании Банколена и сэра Джона.

Туман немного рассеялся, свет из окон клуба просачивался сквозь коричневатую дымку над тротуаром. Вынырнул длинный лимузин "минерва" необычного дико-зеленого цвета, подкатил к бровке тротуара. Аль-Мульк спускался по лестнице, стуча палкой по балюстраде. Гигант шофер, кажется негр, с приветственным поклоном открыл дверцу. Она захлопнулась, подфарники "минервы" стали удаляться, влившись в поток машин. До появления Банколена и сэра Джона прошло почти полчаса. Никто больше не возвращался к дневным разговорам, поэтому я не стал рассказывать про эпизод наверху. Мы выпили коктейли в уютном баре с красными шторами, со свечами, накрытыми большими перевернутыми бокалами, с огромной фарфоровой мартышкой, ухмылявшейся с каминной полки. Сэр Джон, не вынося людных мест, предпочитал обедать в клубе; я предложил быстро перекусить перед театром в ресторане на Пэлл-Мэлл, но Банколен хотел пойти к "Фраскати" на Оксфорд-стрит. Там царило сплошное золото и серебро, было полно народу. Стук, звон, выстрелы пробок, возбужденная игра оркестра в лучах прожекторов. Дым, пар, синее пламя подожженных яств, звяканье крышек; официанты, неуловимые, как домовые; сверкающие золотистые струи вина. Сэр Джон щурился, будто только что вышел из темной комнаты. От вина его впалые щеки медленно разгорались, глаза приобретали виноватое выражение. За кофе и десертом, когда все мы согрелись, он начал посмеиваться. Доверительно склонившись над столом, сыпал бессвязными шутками, сам над ними смеялся, шаловливо подмигивал, кивая, сияя.

По дороге к театру в такси я уже ждал спектакля. Лондон тем вечером беспорядочно громоздился в тумане, полный такси, залитый рассеянным светом электрической рекламы на Пикадилли. Свернув на Хеймаркет, мы попали в уютную тесноту среди серо-коричневых стен. Густой поток машин, сиявшие блики света на мокрых тротуарах, грохот, лязг, пронзительный свисток полицейского, взмахи огромной руки в непромокаемом дождевике - все казалось знакомым и дружелюбным в тумане. Дневной кошмар вернулся только в театре, когда в зале погас свет, и поднявшийся занавес открыл жуткий мир пьесы Вотреля...

В конце первого акта мы с большим облегчением вышли покурить. Сидели все порознь, потому что театр был полон. В фойе я увидел, как сэр Джон знакомит Банколена с каким-то только что пришедшим мужчиной.

- ...А это мистер Марл,- оглянулся он на меня.- Мистер Марл, познакомьтесь с мистером Доллингсом.

Я обменялся рукопожатием с вялым моложавым мужчиной, рука которого зависла в воздухе, а пожатие было слабым, как у мертвеца. Остекленевший взгляд неподвижно смотрел в одну точку где-то за плечом собеседника. Он пробормотал нечто вроде "очпр", выдавил бледную, призрачную улыбку и принялся рассматривать свои ногти. Начинавший полнеть, симпатичный, одновременно бледный и румяный. Должно быть, не так давно вышел из Оксфорда. Беседа завязывалась с трудом.

Все какое-то время молчали. Потом кто-то спросил:

- Надеюсь, мистер Доллингс, спектакль вам понравился?

- Ау?- переспросил Доллингс с некоторой рассеянностью, вынырнув из мира грез.- Ау!- повторил он, как бы поняв вопрос, и вновь призрачно улыбнулся.Не знаю, по правде сказать. Я только пришел. Боюсь, ужасно опоздал. А вам нравится?

Теперь я убедился, что беседовать с ним затруднительно. После очередной паузы кто-то предложил выпить. Мало-помалу Доллингс оттаял и к началу второго акта держался почти дружелюбно. Впрочем, требовалось большое внимание чтобы улавливать в его бурчании связные слова Я сразу вспомнил, как в Гейдельберге однажды серьезный тевтон твердо уверенный, будто я говорю по-немецки, схватил меня за пуговицу и лихорадочно прочел сорокапятиминутную лекцию бог весть о чем, то и дело требуя согласия. Я только кивал, поддакивал "ja, ja", делал умный вид, в паузах с неодобрением бормотал: "Bahnhof" {Вокзал (нем.)}. Наконец, сэр Джон спросил:

- Кстати, Джордж, помните ту дикую историю, которую вы мне рассказывали? Про тень виселицы или что-то вроде того?

- Виселицы?- переспросил Доллингс, сморщив лоб - Ау! Точно!

Сэра Джона явно науськал Банколен. Рассеянный задумчивый детектив обронил по этому поводу в "Бримстоне" несколько сумбурных замечаний и наконец пригласил Доллингса выпить в клубе после спектакля. Тот беспричинно испугался, когда сэр Джон проявил желание снова выслушать историю, но согласился, пообещав охотно повторить.

- Кстати, мистер Доллингс,- небрежно бросил Банколен,- вы, случайно, не знаете некоего аль-Мулька? Кажется, его зовут Низам аль-Мульк.

Теперь Доллингс по-настоящему испугался. Запустил пятерню в густые черные волосы, заморгал, забормотал, заикаясь.

- Ну, собственно, я о нем слышал...- запнулся и подозрительно посмотрел на Банколена.

Начинался второй акт, и я вернулся в зал, более чем заинтригованный. Банколен улыбался.

Больше мы не проронили ни слова до конца спектакля Он произвел на нас жуткое, угнетающее впечатление - вся толпа мрачно покидала театр. Вместе с подошедшим Доллингсом мы молча шагали по улице. Стоял сильный холод, вокруг фонарей клубился туман, непроницаемый, словно табачный дым. Мостовую заполоняла масса громыхавших такси, все они мчались мимо, не обращая внимания на поднятую палку; мы так и не нашли свободного, почти добравшись до Пикадилли-Серкус.

- Ну, давайте пройдемся,- раздраженно предложил сэр Джон.- Туман уже рассеивается. Свернем направо, тут недалеко.

В тот момент мы находились на углу Джермин-стрит со стороны Пикадилли. Пешеходов было немного, и слава богу, потому что я шел не глядя, вслепую. Рука полисмена остановила движение, я увидел, как мои спутники повернули, переходя дорогу. Шагнув следом за ними, я в смутном свете горевшей над нами рекламы заметил оглянувшегося сэра Джона, который взмахнул тростью и крикнул:

- Осторожно, дружище!

Я очнулся от крика, метнулся назад и едва не упал. Машины стояли, но одна, не обращая внимания на сигнал полисмена, бесшумно вывернула с Джермин-стрит. Сбитая с толку густым туманом, она жила собственной дьявольской жизнью, и ярко горевшие фары летели прямо на меня. Я расслышал крик полицейского, резкий свисток. Огромный зеленый лимузин промчался мимо к Хеймаркету.

Но я не по этой причине застыл, содрогаясь от тошнотворного страха, а потому, что мельком разглядел лицо шофера пронесшейся с ревом машины.

Водитель машины был мертв.

Картина быстро промелькнула, но была кошмарно живой. Мертвое лицо в тумане четко стояло передо мной. Черная физиономия негра-гиганта в ливрее теперь стала серой, голова лежала на правом плече. Я хорошо разглядел белки глаз, отвисшую челюсть, перерезанное от уха до уха горло... Лимузин катился к Хеймаркету. Это была машина аль-Мулька. Осознав, что с меня слетела шляпа, упавшая в лужу, я стоял посреди Джермин-стрит и незнакомым голосом сыпал проклятиями.

Рядом со мной очутился Банколен. Он тоже все видел и не стал терять время. Позади нас в потоке машин появилось такси с поднятым флажком. Пока к нам спешил полисмен, Банколен запихнул всех в машину.

- Садитесь скорей!- крикнул он.- Вы нужны мне, сэр Джон. Скотленд-Ярд,сообщил он шоферу.- Держитесь вон за тем зеленым лимузином. Видите?

Я свалился сэру Джону на колени, и мы вчетвером набились в такси. Задохнувшийся ошарашенный Доллингс прижался в углу. Шарф закрыл его лицо, придушенный голос протестовал:

- Эй! Послушайте!..

Большое тяжелое такси, чихая и трепеща, с визгом промчалось мимо взбешенного полисмена, грозившего в окно кулаком. Из пещерной темноты я видел фрагменты домов, проплывавшие в туманном свете при повороте на Хеймаркет.

- Скорей не могу!- крикнул Банколену шофер сквозь басовитый рев машины.

Объезжая крошечный "остин", такси вильнуло, накренилось, но мы не потеряли из виду зеленую "Минерву". Только теперь я понял безумие происходящего: дикую комедию погони за мертвецом, мчавшимся по вечернему Лондону. Мы летели вдогонку за трупом. Доллингс и сэр Джон заговорили одновременно, но Банколен, высунувшийся в окно, энергичным жестом призвал их к молчанию.

Шофер отчаянно кричал:

- Туман слишком сильный, хозяин! Вон она! На Пэлл-Мэлл повернула...

Нас окутало густое облако тумана. Повернули направо, и впереди открылась Пэлл-Мэлл, в виде длинного поля огней. На прямой, почти пустой улице даже в тумане хорошо виднелись красные подфарники "минервы". Мы промчались по площади Ватерлоо, по-прежнему держа путь вперед. Труп нарушал все законы об ограничении скорости. Я мысленно видел, как он потирает руки, радуясь гонке. В тихом лондонском гуле Биг-Бен пробил двенадцать. Проехали клуб "Карлтон", все набирая скорость. В глаза бросились автомобильные фары, машина головокружительно вильнула, сбила мусорный бак, прорвалась, позади прозвучал глухой звук удара. Над улицей раскатился тонкий пронзительный полицейский свисток...

Лимузин замедлял ход; Банколен стиснул руки. Почти на Сент-Джеймс-стрит он вдруг свернул вправо. Сэр Джон дрожащим голосом заметил:

- Он... едет к "Бримстону".

Мы тоже повернули направо, видя медленно остановившуюся "минерву". Я смутно различал очертания машины. Свет из дверей клуба справа падал на зеленый бок. Наша машина затормозила в нескольких футах. Мертвец спокойно приехал домой. Такси притерлось к бровке тротуара. По лестнице "Бримстона" торжественно засеменил швейцар, вырисовываясь расплывчатым силуэтом на свету из дверей позади. Сердце мое колотилось, и, видно, все остальные осознавали безумие происходящего, застыв на месте. Швейцар открыл заднюю дверцу лимузина, встал в ожидании. Никто не выходил. Минуту царила страшная тишина, только Лондон шумел вокруг нас. В плывущем тумане швейцар наклонился и озадаченно заглянул в машину. Никто не появлялся. Он покачал головой и направился поговорить с шофером. В тот момент из такси выскочил Банколен. Высокая фигура замелькала в тумане, твердыми шагами направляясь к передней дверце лимузина. Швейцар испустил жуткий крик и шарахнулся, будто обжегся. Я видел резкий профиль детектива под шелковой шляпой, наклонившийся в слабом свете. Взмахом длинной руки он широко открыл дверцу. Огромное тело приподнялось и мягко вывалилось к его ногам на тротуар. Лицо замершего на месте Банколена, ставшее дьявольской маской, взглянуло на нас.

Глава 3

ГИБЛАЯ УЛИЦА

Я оглядел своих спутников. Лицо стоявшего сэра Джона ничего не выражало, в глазах читалось немое изумление, рука застыла, протягивая таксисту банкнот. Таксист, высунувшись за деньгами из машины, пребывал в таком ошеломлении, что не брал бумажку. Доллингс, с мертвенно-бледным лицом, на которое падала тень, с каким-то диким раздражением вертел головой из стороны в сторону. Через секунду все сгрудились У лимузина. Крупный негр лежал лицом вниз, распластавшись, как орел. С курчавой головы слетела фуражка, колени и спина были согнуты: rigor mortis {Трупное окоченение (лат.)} сделало свое дело, когда он находился в сидячем положении, и теперь труп как бы склонялся перед детективом в почтительном поклоне. Темно-зеленая ливрея напоминала в тумане спинку гигантского жука. В салоне лимузина было море крови, запачкавшей и приборную доску. Она еще не совсем засохла, стекая в сточную канаву. Доллингс, бессознательно взявшийся за ручку дверцы, вздрогнул, отпрянул и начал оттирать ладони, как будто старался содрать кусок липкой бумаги.

- Сэр Джон,- прозвучал ровный хриплый голос Банколена,- где ближайший полицейский участок?.. На Вайн-стрит? Хорошо. Швейцар, бегите звоните туда. Если удастся, просите самого окружного инспектора. Надо, чтоб кто-то сейчас же пришел.

- Он, разумеется, мертв,- тихо молвил сэр Джон.

- И довольно давно,- подтвердил Банколен, трогая тело тростью. Потом глубоко вздохнул, опустился рядом на колени.

Доллингс внезапно очнулся и крикнул:

- Но послушайте! Он же вел машину!..

Банколен встал, осмотрел заднее и переднее сиденья лимузина.

- Похоже на то, друг мой,- кивнул он.- Чистая работа: включено зажигание,- он наклонился пониже,- видимо, аварийные тормоза включены; я не стану их трогать. На заднем сиденье никого.

- Постойте минутку,- остановил швейцара сэр Джон.- Я сам позвоню на Вайн-стрит. Хорошо знаю инспектора Толбота, он работал под моим началом. И сразу приедет. Чья это машина?

- Широко известный лимузин. Лучше, пожалуй, известен на континенте, чем здесь. Машина Низама аль-Мулька. Ну-ка, потрудимся, затащим в дом беднягу. Нельзя его тут оставлять, сейчас толпа набежит. Швейцар, берите за плечи, а вы,- глянул Банколен на таксиста,- за ноги. Не бойтесь, не укусит. Тихонько... тяжелый.

Жуткая процессия двинулась вверх по ступенькам. Не успел сэр Джон направиться к телефону, как из тумана вынырнул разъяренный полицейский, намеренный арестовать всех и каждого за нарушение всяких правил дорожного движения, но передумавший, когда сэр Джон, подозвав его, дал разъяснения. Толпа, к счастью, не собралась. Доллингс тоже зашел в клуб, и мы с Банколеном остались одни в плывущем тумане. Молча стояли возле машины с распахнутыми в ночь дверцами.

- Банколен,- спросил я,- где аль-Мульк?

- В любом случае не в машине,- пожал он плечами.- Почему вы спрашиваете?

Я рассказал о двух столкновениях с египтянином, уехавшим в лимузине в несколько минут восьмого. Он все выслушал без комментариев. Сунулся в салон, всмотрелся, нашел выключатель, включил внутри свет. В желтом свете верхней лампочки мы увидели заднюю часть машины, обитую темным бархатом. На сиденье лежала трость из черного дерева, пара белых перчаток и картонная коробка с надписью "Уиллс, цветочник, Кокспер-стрит, 8, Лондон, Вест-Энд-1". Никаких признаков беспорядка, даже ни единой пылинки.

- Посмотрите на задние дверцы,- предложил Банколен.- Видите?

- Стекла необычно толстые.

- Пуленепробиваемые,- заключил он, легонько постучав костяшками пальцев.- А толщина трости внушает подозрение, что в ней спрятан стилет. Видно, этот субъект предусмотрел все возможные случаи нападения.- Выключив свет, Банколен тихо добавил: - Но он достал его, Джефф. Он поймал его.

- Кто?

Банколен снова занялся передним сиденьем.

- До чего же тут тесно! Нашему бедняге шоферу было очень неудобно... М-м-м!.. Ну, сначала по праву должна взглянуть полиция. Пойдемте в дом.

- Банколен,- заявил я,- хорошо было видно, что на переднем сиденье проезжавшей машины никого не было, кроме шофера. Никого! Клянусь, никого не было на переднем сиденье! Вы хотите сказать, что мертвец...

Чепуха, Джефф! Кто-то, несомненно, управлял машиной. Возможно, выскочил в тумане и скрылся сразу после остановки лимузина. Смотрите, руль слева, вполне можно выйти с другой стороны.

- Но я вам говорю...

- Ну, очень хорошо, будь по-вашему. Заходите.

Перепуганный таксист спускался по лестнице, сыпля неслыханными проклятиями. Банколен дал ему денег, велел присмотреть за лимузином. Он остался на страже, мрачно глядя на автомобиль, как бы предчувствуя, что тот самостоятельно заведется и тронется с места. У входа нас встретил швейцар, вытиравший вспотевший лоб носовым платком, шагая по коридору мимо лифта в вестибюле.

- Мы отнесли его в бильярдную, сэр,- доложил он.- Я имею в виду старую бильярдную. Ею теперь не пользуются, у нас новые столы в салоне. И, прошу прощения, сэр, не хотелось бы, чтобы кто-нибудь видел...

Он открыл дверь большого холодного зала, где собралось много пыли. В центре под двумя яркими висячими лампами стоял старый бильярдный стол с обтрепавшимся рваным сукном. На нем лежало тело, накрытое пыльным покрывалом с дивана, из-под которого жутко торчали огромные ботинки. За столом стоял Доллингс в сдвинутой на затылок шляпе, глядя с благоговейным ужасом на застланный труп. Когда мы открыли дверь, он вздрогнул, ткнул пальцем в мертвеца и зачем-то сказал:

- Ему перерезали горло. Видите? Перерезали горло!

Войдя, я заметил Виктора, поспешно отмывавшего шваброй мраморный пол. И опять содрогнулся, когда палец Доллингса указал на пятно, расползавшееся по зеленому столу к бильярдной лузе. Кровь катилась, как забиваемый в игре шар. Доллингс снова ткнул пальцем, истерически крикнул:

- Сделайте что-нибудь, ради бога!- и расхохотался.

Швейцар запер дверь на щеколду, едва не столкнувшись с вошедшим сэром Джоном, озабоченным и рассеянным.

- Дозвонились до Вайн-стрит?- спросил Банколен.- Мистер Доллингс, успокойтесь, пожалуйста!

- Да, и Толбота, к счастью, застал. Только есть нечто странное...

- Что?

Сэр Джон прикусил нижнюю губу, сдвинул тонкие темные брови, слепо прищурился на мертвое тело.

- Понимаете,- пояснил он,- я никогда не слышал, чтоб Толбот так волновался. Обещал немедленно приехать, задавал странные вопросы. Спросил, где находится Гиблая улица... Банколен оглянулся, положив руку на покрывало, накрывшее шофера. - Ну?- сказал он.- И что? - Спросил,- повторил сэр Джон, кивая,- где находится Гиблая улица. Зачем он меня спрашивал? Надеюсь... я не фантазирую,- вставил он, словно имел в виду: "Надеюсь, я не схожу с ума", поколебался и продолжал: - На службе мне казалось, что я знаю каждую лондонскую улицу и переулок. Но о такой никогда не слышал.- Потом взглянул прямо на Банколена сквозь очки в золотой оправе.- Чепуха!- пробормотал детектив и снова повернулся к трупу. Покрывало было сдернуто, Доллингс попятился, попытался вытащить сигарету из портсигара, но портсигар выскочил из руки, сигареты рассыпались по полу. Скошенные к плечу белки глаз мертвого негра сверкнули в ярком свете ламп. Глубокая рана от правого уха почти перестала кровоточить. Похоже, что горло разрезано бритвой. На пальце левой, прижатой к груди руки сверкал фальшивый бриллиант. Пальцы скручены, словно убийца старался их выломать, чтобы снять кольцо. Зеленая ливрея пропиталась кровью; прямо над сердцем, где какое-то орудие пронзило грудь, торчал рваный клочок. Сняв покрывало, Банколен вскрикнул.

- В чем дело?- спросил сэр Джон.

- Все пуговицы с ливреи срезаны,- объявил Банколен.- И сюда посмотрите.- Он подхватил концы крученых золотых аксельбантов, висевших на плечах негра.- Diable! {Черт возьми! (фр.)} С каким шиком аль-Мульк заказывает ливреи! На этих шнурках болтались золотые кисточки, которые тоже срезаны. Он сделал шаг назад, подбоченился, оглядывая тело с ног до головы.

- Хорошо бы в карманах пошарить, только надо дождаться вашего инспектора. Когда Виктор доложил о прибытии следователя, окружного инспектора Толбота, Банколен отступил в тень. Я смутно видел его силуэт у камина, медленное движение зажженной сигары.

Картина не произвела сильного впечатления на инспектора Толбота, маленького человечка с солидной квадратной физиономией со сломанным носом, как бы запорошенной пылью, и неприятной привычкой громко щелкать зубами. Однако сонный взгляд впитывал все детали, как вода впитывает солнечный свет. Темные волосы седели на висках, а под сброшенным дождевиком обнаружился костюм настоящего денди. Нисколько не удивленный инспектор с глубоким уважением приветствовал сэра Джона, небрежно взглянув на всех нас. На свет появился блокнот. Даже когда сэр Джон закончил рассказ о погоне на Хеймаркете, Толбот только кивнул.

- Отлично, сэр,- вымолвил он наконец, помолчал, щелкнул зубами.- Что ж, дело действительно любопытное.- Подумал минуту, как будто решал, не слишком ли много сказано, а потом подтвердил: - Да, весьма любопытное. Ну, надо хорошенечко посмотреть.

- Минуточку, Толбот,- остановил его сэр Джон.- Что это вы меня спрашивали насчет Гиблой улицы?

- А!- неопределенно нахмурившись, буркнул Толбот.- Это и есть самое странное, сэр Джон. Как я понял, автомобиль принадлежит какому-то египтянину по фамилии аль-Мульк. Я успел его осмотреть. Господин аль-Мульк явно был там. На заднем сиденье трость, перчатки, абсолютная чистота и порядок.

- Я видел, как он вечером вышел из клуба,- подсказал я.

Толбот сделал очередную пометку и медленно обратил ко мне запыленное лицо.

- А,- сказал он.- В котором часу?

- Сразу после семи, минут пять восьмого.

- После семи. Должно быть, в пять минут восьмого. Ну...

- Ну?- перебил его сэр Джон.

- Нынче вечером нам на Вайн-стрит позвонили. Чей-то голос сказал, что Низам аль-Мульк болтается на виселице, на Гиблой улице.

Воцарилось молчание. В глубокой тени, где стоял Банколен, дернулся и неподвижно застыл в воздухе красный кончик сигары.

- Потом связь прервалась,- продолжал Толбот.- Проследить звонок не удалось. Я, разумеется, принял это за шутку какого-нибудь сумасшедшего. Знаете, бывает такое,- объяснял он с рассеянной улыбкой.- Чего только нам не рассказывают. Докладывают о похищении принца, о краже Триумфальной арки и тому подобное. Но бредовое название не давало мне покоя. Что за Гиблая улица? Стал расспрашивать в участке, никто такого никогда не слышал. Поэтому, когда вы сообщили по телефону, что мертвый шофер привел сюда машину аль-Мулька, я на секунду опешил.- Он издал странный звук, похожий на вздох, быстро постучал зубами и крикнул: - Джентльмены, кто-нибудь из вас знает, где Гиблая улица?

На меня взглянули довольно равнодушные молочно-белые глаза. Я отрицательно покачал головой вместе со всеми прочими.

- М-м-м...- проворчал Толбот.- Так.

Ничего больше не говоря, он приблизился к телу, неуклюже склонился. Карандаш быстро, коротко чиркал в блокноте.

- Немного меди, никаких больше денег...

- Грабеж?- спросил сэр Джон.

- Не могу сказать, сэр... Бумажник пустой. Портсигар...

- Боже милостивый!- охнул сэр Джон, дернул себя за бороду, резко ткнул пальцем.- Портсигар платиновый! Негр-шофер с платиновым портсигаром!

Сигара Банколена снова затрепетала и замерцала, но детектив так и не шевельнулся.

- Платиновый,- скупо подтвердил Толбот.- Я бы не сообразил. Благодарю вас, сэр Джон. Полон сигарет. Связка ключей. Клочок от билета в кино. Карманный путеводитель по Лондону. Пачка мятных таблеток. И все.- Он захлопнул блокнот.- Ну, джентльмены,- с приливом энергии подытожил инспектор,- не знаю, понравится ли суперинтенденту, что вы перенесли тело. Знаете, надо было оставить его за рулем. Вы уничтожили все улики...

Сэр Джон напряженно его перебил:

- Мы знали, что делали, Толбот. Вам знаком вот этот человек?

Толбот вновь щелкнул зубами, прищурился и впервые удивился, вопросительно глядя на кивнувшего сэра Джона. К моему собственному удивлению, инспектор полностью утихомирился. Ухмыльнулся вышедшему из тени Банколену медленной фамильярной ухмылкой и протянул руку.

- Конечно, сэр. Вы меня не помните, а я отлично вас знаю. Когда я служил сержантом на Вайн-стрит, вы помогали нам в деле Гровена. Только все-таки,- спохватился он,- все-таки тело лучше бы не трогать.

- Это всецело моя вина, инспектор,- признался Банколен.- Впрочем, не думаю, что это имеет большое значение. Наверно, ваши люди снимают отпечатки?

- Да. Я закончил, сейчас пришлю врача для осмотра, опрошу здешних служащих... и, джентльмены, простите, попрошу вас обождать в гостиной. Хорошее будет дело,- с неожиданной яростью добавил он,- если господин аль-Мульк войдет сюда целый и невредимый! До встречи в гостиной, джентльмены, если будете так любезны.

Банколен проводил его странным взглядом.

- Инспектор Толбот гораздо лучше, чем мы думаем, видит нашу проблему, веря в существование Гиблой улицы. Нынче днем, сэр Джон, вы прервали мои рассуждения о тумане. Толбот знает или предполагает...

Сэр Джон, задумчиво протирая очки, вскинул голову.

- ...что в Лондоне исчезла целая улица.

- О чем вы толкуете, черт побери?- спросил англичанин.

- Мне хотелось бы знать, где находится Гиблая улица. Нет ничего удивительного в исчезновении человека. Неудивительно, что какой-то сумасшедший звонит и докладывает, что пропавший повешен. Но вообразите, что в Лондоне напрочь исчезла целая улица... Фантастика!- Француз помолчал.- Кто живет на Гиблой улице? Как посылать туда письма? Только представьте себе, старина, что аль-Мульк исчез вместе с улицей,- полный бред! Идеальная мысль для убийцы - вздернуть жертву на виселицу на той улице, которой полиции никогда не найти!

Сэр Джон безнадежно махнул рукой:

- Серьезно, послушайте, Банколен, хватит романтики. Вы чертовски удачно нагнали туману, и мы уже не понимаем, что происходит. Толбот сам никогда не признается, но он смотрит на вас как на бога. Я его знаю. Он верит всем вашим домыслам. А потом... Сэр Джон выпятил подстриженную бородку; худое лицо сосредоточенно заострилось. Он нечаянно чувствительно задел Банколена. Француз мгновенно превратился в шарлатана запрокинул голову, расхохотался на свой манер, почти не открывая рта. Я видел, что он пришел в бешенство, но детектив хладнокровно спросил: - Значит, друг мой, вы считаете, что мой метод работы только нагоняет туману?

- Если вы называете это методом - да.

- Да,- холодно повторил Банколен, задумчиво пробежав пальцами по краю бильярдного стола. Голос его дрожал. Я не раз его видел в таком состоянии, и в последнем подобном случае в грязном кафе на улице Брисемиш он свернул кому-то шею.- Мы с вами часто спорили на этот счет,- едко напомнил он.- Мне о деле практически ничего не известно. Я даже не знаю, что, собственно, произошло. Но хочу предложить вам пари. Ставлю обед на троих, что через сорок восемь часов назову имя убийцы шофера.- Голос его прервался, он стукнул по столу кулаком.- К черту ваши неторопливые методы! Я не привык кропотливо трудиться. Посмотрим, романтик я или нет. Согласны? Сэр Джон напряженно застыл с раскрасневшимися щеками. В холодном взгляде ясно читалось: "Хвастун!"

- Давайте говорить серьезно,- предложил он.

- Я еще никогда в своей жизни не был так серьезен.

- Позвольте напомнить, что наш закон требует доказательств. Ваши умозрительные методы у нас не пройдут. Вы полагаетесь на интуицию. Принимаете в качестве правдоподобного допущения, будто преступник сделал то-то и то-то, и ищете подтверждения. Осмелюсь сказать, это полное легкомыслие в духе ваших законов. Но английский детектив при таких методах попал бы в нелегкое положение. Детективу нужны опыт, терпение и упорство.

- Короче говоря,- прокомментировал Банколен,- качества, отличающие дрессировщика блох.

- Зачем спорить?- сухо бросил сэр Джон.- Я принимаю пари. Надеюсь, вы гарантируете вещественные доказательства?

- Безусловно.- Банколен устало прислонился к столу.

- Ну,- заключил сэр Джон со слабой улыбкой,- тогда решено. Вперед, старина! Мы с вами вместе прошли чересчур долгий путь для таких смешных споров. Пойдемте в гостиную, выпивка там, наверно, найдется...

- Прекрасная мысль!- прозвучал чей-то голос из тени так резко и неожиданно, что я вздрогнул. Это оказался Доллингс, о котором все позабыли. Всмотревшись против света, мы увидели, как он, бестелесный, расплывчатый, энергично спрыгнул с широкого подоконника, на котором сидел.

Банколен открыл дверь. Я не смог удержаться от последнего взгляда на труп. Лицо негра с выпученными над правым плечом глазными белками маячило, словно желало нам доброй ночи.

Из-за приоткрытой двери в комнату привратника на другом конце круглого вестибюля слышался сухой вопрошающий голос Толбота и чьи-то испуганные ответы. Вы себе даже не представляете, до чего мрачно выглядел в тот момент вестибюль с глухими дверьми, полный гулкого эхо, разносившегося в пустых помещениях. Кроме нас, никого вокруг не было. Но, направляясь в гостиную, мы услышали скрежет спускавшегося лифта. С дребезгом лязгнула решетка, из кабины поспешно выскочила высокая худощавая фигура, споткнулась и чуть не упала.

Это был очень тощий мужчина с квадратными плечами, торчавшими под халатом, с длинным носом, узким лысым черепом, высоко поднимавшимся между оттопыренными ушами, с бледно-голубыми глазами в глубоких глазницах. Он секунду туманно с недоумением смотрел на нас, потом крикнул:

- Скажите мне, где детектив?

Банколен кивнул на дверь, откуда слышались голоса.

- Спасибо!- бросил через плечо мужчина, плоховато владея длинными ногами, в которых как бы все время путались невидимые ножны с саблей. Призрачно нам улыбнувшись, он заторопился к дверям. француз с немалым удивлением оглядел вестибюль, где, кроме нас, был еще Виктор, а у двери стоял полисмен.- Странно!- пробормотал он.- Что это за тип? Сэр Джон покачал головой: - Я не знаю. Впрочем, кажется, время от времени вижу его. Можно спросить...- И прервался с хриплым стоном, словно получил удар в живот. Мы подходили к дверям гостиной с раздвинутыми портьерами. Все замерли на месте, заглянув в комнату. Потом сэр Джон оглянулся и раздраженно сказал: Слушайте, Банколен. Это надо прекратить. Слышите? Это надо прекратить! Длинный зал освещался лишь желтым огнем камина, бросавшим широкий мерцающий отблеск на дальнюю резную стену. На стене маячила гигантская четкая тень виселицы. С перекладины свисала мужская фигура со сломанной шеей, покачиваясь в петле.

Глава 4

ЖЕНЩИНА ИЗ "ПЕЩЕРЫ АЛАДДИНА"

- Нечего шум поднимать,- сказал Банколен.- Просто игрушечная виселица.И указал на освещенный стол в центре комнаты.- Видите? Кто-то вытащил модель из шкафа и поставил на стол. Огонь в камине...

Сэр Джон щелкнул выключателем у дверей, включил свет; мы подошли к столу.

- Игрушка висит на веревке,- заметил англичанин.- Боже! Смотрите! Деревянный человечек!

На столе стояла игрушечная виселица, которую мы разглядывали нынче днем. Только теперь в крученой петле висела черная фигурка, на мой взгляд, та самая, которую я видел на ладони аль-Мулька, после того как кто-то бросил ее на письменный стол в его апартаментах. Я сообщил об этом сэру Джону.

- Здесь какой-то сумасшедший разгуливает,- равнодушно заключил он.

- И то и другое совершенно верно,- кивнул Банколен.- Определенно сумасшедший, если я прав в своих ненавистных вам интуитивных суждениях. И определенно здесь. В данный момент безумец, бесспорно, находится в клубе.

- У вас есть теория?

- Да. Но только в основных чертах. Аль-Мулька хитроумно и незаметно преследовал... видимо... Ну, оставим пока под вопросом. Он схвачен. Хорошо бы позвать сюда Виктора.

Впрочем, Виктор нам не помог. Он явился взволнованный и обессилевший после беседы с инспектором Толботом. Подобающим образом ужаснувшись картиной, заявил, что в последний раз находился в гостиной в половине восьмого. Весь вечер просидел в привратницкой за вестибюлем. Положительно убежден, что в гостиную никто не входил, по крайней мере с половины восьмого до двенадцати. Когда в полночь принесли тело, он вышел из привратницкой и не может сказать, был тут кто-нибудь или нет.

- Сейчас в клубе много народу?- спросил Банколен.

- Нет, сэр. Только полковник Мордейл за письмами заходил. Заглянул в бар, в гостиную, и сразу ушел.

- Кто такой полковник Мордейл?

- Тут все в полном порядке,- вставил сэр Джон.- Семьдесят лет, глух как пень, окончательно разбит подагрой. Я его знаю. Можно исключить.

- Очень хорошо. Похоже, фигурку повесили после двенадцати, когда доставили тело и поднялась суета. Никто ничего не заметил...

Француз поднял глаза:

- Виктор, сколько человек живет сейчас в клубе? Не считая, конечно, прислуги.

- Да, сэр. Вы трое, естественно. Господин аль-Мульк. Слуга господина аль-Мулька, француз Жуайе, и его секретарь мистер Грэффин. Доктор Пилгрим. Всего семеро, сэр.

Банколен сел в глубокое кресло, взъерошил волосы.

- М-м-м...- промычал он.- А кто тот высокий джентльмен в халате, который спускался по лестнице, когда мы были в вестибюле?

- Мистер Грэффин, сэр, секретарь господина аль-Мулька.

- Он выходил нынче вечером? - Вы имеете в виду, из клуба? Нет, сэр. Весь день не выходил. Обед ему подавали наверх. - А слуга Жуайе сейчас здесь? Виктор презрительно скривил губы. - Нет, сэр. По-моему, он уехал на выходные в Париж. - И наконец, последний... как его? - Доктор Пилгрим? Очень тихий джентльмен, сэр,- пылко заверил Виктор.- Ушел около девяти, сэр. Больше я его не видел. - Все, Виктор, спасибо. В янтарном свете, сплошь заливавшем огромную комнату на все двадцать пять футов до лепного потолка, четко виднелась причудливая резьба. Гаргульи, змеи, витые колонки, летучие мыши, совы, безобразные головы торчали со стен, удваиваясь в граненых оконных стеклах. Тощие фигуры таращились с высоко висевших портретов. Банколен неподвижно сидел в глубоком кожаном кресле возле камина, высокого, словно каменные ворота. Сэр Джордж Фолконер сардонически глядел на него.

- Вы знаете кого-либо из этих людей?- спросил наконец детектив. Сэр Джон, склонившись над виселицей на столе, оглянулся:

- Кого? Постояльцев? Пилгрима немного знаю.

- Доктора?

- Да, он, по-моему, врач. Только не думаю, что практикующий. Известный знаток старины, автор нескольких великолепных трудов о старом Лондоне. Мне лично не очень-то нравятся нынешние писаки,- проворчал сэр Джон.- Постоянно играют словами; нынче знаменитость, завтра никто им не интересуется, и тогда себя спрашиваешь, что в нем вообще можно было найти. А этот настоящий. Интересный человек.

- Ну, пока его оставим. Положение таково: у меня есть несколько теорий - может быть, правильных, может быть, нет. Я уверен, что происшествие с мистером Доллингсом связано с этим делом... Доллингс, дремавший в кресле напротив, вытаращил бычьи глаза.

- ...и был бы весьма признателен, если бы он все подробненько нам рассказал.

- Но, боже мой!- вскричал Доллингс.- Это же просто...

- Да-да, разумеется, шутка. Понятно. И все-таки расскажите. Я слышал о вашем случайном знакомстве с некой таинственной... француженкой. Скажите, это женщина высокого роста, с темно-рыжими волосами? Глаза карие, довольно широко расставленные?

Доллингс резко выпрямился в кресле:

- Откуда вы знаете?

- Есть у меня одна старая добрая знакомая. Осмелюсь предположить, она вам не представилась? Да. Ее зовут Колетт Лаверн.

- Вы ее знаете?!- воскликнул сэр Джон.

- Немного. Знаменитая, восхитительная, единственная в своем роде Колетт! Думаю, мы с ней встретимся раньше или позже...

- Знаменитая?- переспросил Доллингс с каким-то пустым взглядом на страдальческом пухлом красивом лице.

- Ну расскажите же о приключении.

Доллингс нерешительно колебался.

- Я обязан рассказывать?

- Полагаю, полиции не обязаны. Но нам расскажите, пожалуйста, о победе, отбросив естественную для джентльмена стыдливость.

- О победе?- ошеломленно повторил Доллингс.- Оу, нет!- И еще больше смутился.

- Ну конечно,- успокоил его Банколен.- Просто расскажите.

- Все?

- Все.

- Но я буду выглядеть полным ослом,- смущенно признался Доллингс, подозрительно глядя на детектива.- И не понимаю, какое вы имеете право...Тут он мрачно задумался, расправляя галстук.- Хорошо! Я вам все расскажу. Было это... с неделю назад. Я собрался в театр с одной своей подругой, а она в последний момент передумала. Пошел один, хорошо пообедал с шампанским, оно мне, наверно, ударило в голову. Во время спектакля,- прищурившись, объяснял он,- без конца гаснет свет, и актеры визжат. Но забавно. Ну, сижу, несколько навеселе, хочу закурить сигарету, чертовски славно развлекаюсь. Впрочем, представление слегка действовало на нервы. Один тип все время тыкал в людей ножами...

Он вопросительно взглянул на кивнувшего Банколена:

- Ну вот, свет погас, кругом стало темно, и вдруг кто-то сунул мне прямо под нос зажигалку... понимаете, к сигарете. Боже мой! Я опешил... Разглядел в пламени лицо мужчины, сидевшего позади меня в ложе, раньше я на него внимания не обращал. По-моему, тот самый египтянин, аль-Мульк. Я его где-то раньше встречал, кажется у леди Поссонби. Ненавижу чертовых иностранцев... э-э-э... прошу прощения, я имею в виду, мне акцент его не понравился. Впрочем, тип интересный. Мы выпили в антракте, заговорили про ночные клубы, и он посоветовал заглянуть в один, говорит, исключительно для знатоков. Вручил мне свою карточку, а сам, сказал, не может пойти.

Знаете, ничего такого особенного в том клубе не было. Я увидел там одну женщину. Заведение странное - искусственные сады, невидимые оркестры и прочее... Голубая луна, на столиках деревца с серебряными фруктами... Называется "Пещера Аладдина". Она сидела в тени в одиночестве, закутанная в какую-то сверкавшую шаль. Даже не помню, как мы познакомились... Видно, она сама со мной заговорила... Понимаете, я бы не смог!

Банколен посмотрел на него с тайной насмешкой - заявление прозвучало весьма наивно. Доллингс оглянулся на нас, как бы ища поддержки, потом продолжал:

- Да, она со мной заговорила. Так или иначе, мы вскоре сидели за бутылкой шампанского, кто-то пел про какие-то "синие арабские ночи", это меня рассмешило, я помню. Она мне не представилась; я потом о ней официанта расспрашивал, но он не знал, как ее зовут. Сказал, что ее называют там "дамой в браслетах". Понимаете, у нее руки были сплошь Унизаны серебряными браслетами с голубыми камнями. Один расстегнулся. Я предупредил, что он потеряется, а она только расхохоталась.

Вообще постоянно смеялась, такая веселая, глаза живые... Наверно, весь клуб слышал, как она хохочет. Рыжеволосая... очень милая. Я даже не помню, что ей говорил, только, честно признаюсь, казался, должно быть, полным идиотом. Хотел представиться героем... Понимаете, ночной клуб, полумрак...

Он махнул рукой.

- Мы условились там каждый вечер встречаться. Ну, я был, конечно, навеселе, выпил, да... Но чувствовал себя вполне уверенно. Захотел ее проводить. Она поняла, что иначе начнется скандал, и поэтому, видно, позволила,- лихорадочно объяснял он.- Я подозвал такси. Она назвала адрес таксисту, а я не расслышал. Вышел из такси в тумане неведомо где. И тут она исчезла... не сказав ни единого слова. О, проклятье! Потом я бродил в тумане, увидел тень виселицы... Доллингс выпрямился в кресле, приподнялся, скривил губы.

- Она только сказала: "Если что-нибудь произойдет, я с вами встречусь в том же месте в четверг вечером". В четверг вечером, то есть сегодня. Поэтому я опоздал на спектакль. А ее не было.

После долгой паузы он устало поднялся, снял пальто, бросил его вместе с белым шарфом, прошагал к окну, сунув руки в карманы, уставился в туман. Потом горько бросил:

- Не знаю, чем вам это поможет.

- Спасибо, мистер Доллингс. Теперь, если не возражаете, несколько вопросов...

- Не возражаю,- резко оглянулся он,- только скажите, кто она такая и зачем ей все это надо.

- На первую часть вопроса ответить легко. Это очень близкая подруга Низама аль-Мулька. Понятно? Доллингс кивнул, открыл сжатые губы и выдохнул:

- Ох!.. Понятно!

- Что касается второй части, то тут мы вступаем в глубокие воды. Она вам своего имени не назвала?

- Нет.

- И не объяснила причину подобной таинственности?

- Я думал... она замужем,- глухо признался Доллингс, стукнув кулаком по спинке кресла.

- Она вас ни о чем не расспрашивала?

- Я... вас не понимаю.

- Интересовалась какими-нибудь подробностями, скажем, из вашего прошлого?

- Вот теперь припоминаю,- нахмурился Доллингс,- что она все расспрашивала, не служил ли я в армии, не был ли знаком с одним типом... позабыл фамилию... но в любом случае никогда о таком не слышал. А она сказала, что слышала от него обо мне.

Я не мог понять, к чему ведут эти вопросы, а Банколен улыбался.

- И еще одно, мистер Доллингс. Долго ли вы в тот вечер блуждали в тумане с момента исчезновения женщины до выхода на Райдер-стрит?

- Нет, недолго. Не больше двадцати минут, хотя они казались часами. Но такси ждал на Райдер-стрит не один час.

- Стало быть...- начал Банколен, замолчал, оглянулся на дверь. Какой-то мужчина раздвинул портьеры.

Это был тот же самый высокий худой человек в халате, которого мы недавно встретили в вестибюле, с торчавшими на узкой лысой голове ушами. Он медленно прищурил на нас совиные голубые глаза, с трудом удерживаясь на ногах, цепляясь за гардины.

- Простите,- с необычайным достоинством вымолвил он.- Э-э-э... Это вы его нашли, джентльмены?- И ткнул большим пальцем через плечо.

На кивок Банколена облегченно вздохнул и торжественным шатким шагом проследовал в гостиную.

- Грэффин,- представился он.- Лейтенант Грэффин. С вашего позволения. Понимаете, вышел в отставку со службы,- туманно объяснил Грэффин.- Теперь секретарь господина аль-Мулька. Личный, доверенный.

Он пошевелил угловатыми плечами под халатом дико лилового цвета, как бы вправив их на место. Потом рухнул в кресло, смахивая на раму для сушки белья. Потер длинный нос, поморгал и продолжил:

- Волнующие события. Ну ладно. Надеюсь, с аль-Мульком все в порядке. Ну ладно. Если ему конец пришел, я скажу, что он был не так плох. Ха-ха-ха! Знаете, я его единственный друг.

Он неодобрительно нас оглядел и, чуть не плача, задумался. Послышался специфический запах. Секретарь аль-Мулька был тихо, достойно и безобразно пьян.

- Ах!- сказал Банколен.- Как я рад видеть вас, лейтенант...

- Спасибо!- мгновенно отреагировал Грэффин.- Лейтенант, вот именно! АСВ {авиация сухопутных войск}.

Какой-то невидимый чертенок толкнул под руку бесчувственно сидевшего Доллингса. Он перестал неразборчиво бормотать, лениво поднял брови.

- В самом деле?- переспросил он, с отвращением глядя на Грэффина.- Я и сам там служил. А в каком...

- Раньше вас, молодой человек,- поспешно оборвал его Грэффин.- Намного. Но служил. Документы могу показать, и пусть меня повесят.

- Эта присказка,- подхватил Банколен,- возвращает нас к сути дела. Присутствующий здесь сэр Джон Ландерворн - бывший глава Скотленд-Ярда. Мы ведем нечто вроде неофициального расследования смерти шофера, и вы, если пожелаете, наверняка сможете оказать нам огромную помощь.

Грэффин отвесил глубокий поклон, приложив к губам палец.

- С большой радостью, сэр. Инспектор в холле всех слуг допрашивает, я не хочу, чтоб меня так допрашивали. Он попробовал. Ха-ха-ха! А?.. Да, вот именно, только мы с вами, сэр, причем в полном согласии. Вижу, вы со мной согласны.- После паузы он добавил: - Авиация сухопутных войск.

- Давно вы стали секретарем господина аль-Мулька?

Грэффин замялся, искусно опустив одно веко.

- Грубо говоря,- отвечал он,- я сказал бы, шесть лет. Мы в Каире познакомились. У него масса дел. Какое-то время в Америке жили. Брр!

- Он давно в Лондоне?

- Я бы сказал, около девяти месяцев. Мы приехали в марте.

- Вы единственный человек в его... окружении?

- В непосредственном окружении, счастлив добавить. У нас служит француз Жуайе. И бедный, ныне покойный, Смайл, американец.

- Значит, вы довольно хорошо знакомы с деловой деятельностью господина аль-Мулька?

Грэффин фыркнул, как будто услышал забавную шутку.

- Значит,- продолжал детектив,- знаете его возможных врагов?

- Врагов!- Грэффин расплылся в улыбке, прищелкнул языком, убедительно забормотал: - Враги... м-м-м... уважаемый сэр, только в книжках бывают. Ни у кого нет врагов.

Банколен вдруг подался вперед в своем кресле:

- Вы отрицаете, что какое-то время господина аль-Мулька систематически преследует некто, покушающийся на его жизнь?

- Бред!- повысил тон Грэффин, стуча длинными пальцами по ручкам кресла. Вытаращенные затуманенные глаза сердито смотрели на Банколена.

- Очень хорошо, мистер Грэффин. Позвольте спросить, где вы провели нынешний день?

- В нашем номере наверху. Неважно себя чувствовал...- Он схватился за живот и поморщился.

- Ни разу не выходили?

- Нет.

- И около шести вечера у себя были?

- Естественно. Читал в большой комнате. У нас кабинет в большой комнате.

Банколен поднялся, подошел к столу, вытащил из петли крошечную фигурку, показал ее Грэффину.

- Значит, вы были в той самой комнате,- заключил он,- когда кто-то бросил вот эту игрушку на письменный стол господина аль-Мулька?

Грэффин, икая, уставился совиными глазами на черную фигурку, в неожиданном приступе ярости оттолкнул руку Банколена и завопил:

- Уберите, уберите!- И забился в кресле, как вытащенная из воды рыба.

- Значит, все-таки вы при этом присутствовали?

- Да,- успокаиваясь, подтвердил Грэффин.- Бог мне судья,- изрек он, торжественно воздев руку,- Бог мне судья. Присутствовал. Сидел спиной к письменному столу, все двери были заперты. Сидел спиной к письменному столу, ни души больше в комнате не было. Потом Низам выходит из спальни в халате и вдруг указывает на стол. Я оглянулся. Пять минут назад на столе ничего не было. А теперь я увидел... вот это.- Грэффин крепко стиснул руки.- И я вам говорю, никто в комнату не входил! Никто в комнату не входил!

Глава 5

МИСТЕР ДЖЕК КЕТЧ

Не слышалось ни единого звука. Но взволнованный, полный ужаса крик звенел у нас в ушах, сверля барабанные перепонки. Светлые глаза Грэффина бегали по нашим лицам, моля о доверии. Потом он, успокоясь, откинулся в кресле и объявил:

- Таков, сэр, мой ответ. Можете верить или не верить, как вам угодно.

Лгал ли он? Подобная из ряда вон выходящая история вполне могла оказаться правдивой, и все-таки от самого Грэффина сильно попахивало шарлатанством. Он с такой неожиданностью взрывался в стиле "Друри-Лейн" {"Друри-Лейн" - лондонский музыкальный театр}, с такой легкостью демонстрировал пьяное достоинство, закинув ногу на ногу! Было что-то хитрое в прищуренном правом глазу на красном лице, пошедшем теперь безобразными пятнами.

Я огляделся. Сэр Джон стоял у стола, поглаживая длинный острый подбородок. Доллингс не сводил глаз с Грэффина, забыв про свою сигарету. Только Банколен был абсолютно спокоен.

- И никого больше в комнате не было?- уточнил он.

- Никого. Я не видел, чтоб кто-то входил.

- Ну-ну, не станем верить, пока не докопались до истины... В любом случае кто-то наверняка появлялся. Скажите лейтенант, господин аль-Мульк часто бывает в ночных клубах?

Грэффин, явно не ждавший такого вопроса, изумленно задохнулся.

- Ув-важаемый сэр!- заикнулся он.- Что за вопрос! Ночные клубы? Он их терпеть не может. Чудак аль-Мульк! Мы однажды зашли, а там пели какое-то... тра-ля-ля,- хрипло пропел Грэффин, мрачно покачивая головой,- тра-ля-ля-бум! "Как моя милочка выйдет на улицу, пташки поют - чир-чир-чир".- Он ухмыльнулся и звонко икнул.- Низам сказал, жалко, что нет уже Уильяма Вордсворта, он сколотил бы целое состояние на популярных песнях... Ночные клубы! Надо ж такое придумать!

- Ясно,- пробормотал Банколен.- Какими бы другими достоинствами ни обладал аль-Мульк, мне редко доводилось слышать столь здравую литературную критику. Он часто выходит?

- Очень редко. Оч-чень. Он занимается изучением...

- Чего именно?

Грэффин постучал по лбу пальцами, погрузился в тайные раздумья, забормотал про себя. Я ждал, что он с минуты на минуту окажется в ступоре, но мне на миг показалось, будто он испугался, отчетливо вымолвил:

- Или бесы из морских глубин...

Пауза. Потом секретарь аль-Мулька снова забормотал:

- Дьявольщина, я вам говорю! Вот чем он занимается. Увидите, если заглянете в апартаменты. Дьявольщина... Он в нее верит.

Перед нами впервые открылась безумная, искореженная душа человека по имени Грэффин.

- Чертовщина! Гниль! Сплошная гниль!

- А куда он отправился нынче вечером?- спросил Банколен, и все вздрогнули от его командного тона.

- Это я могу сказать, сэр. Он обедает с женщиной.

- Вот как? С мадемуазель Лаверн?

- Вы ее знаете? Именно так.

Банколен кивнул.

- Кое-какие ваши слова, лейтенант, очень заинтересовали меня,- заявил он.- По вашему утверждению, вы его единственный друг. Что вы этим хотели сказать? Тощий мужчина, скосивший глаза на ковер, рассматривая геометрические узоры, встрепенулся: - Я сказал? Чтоб меня повесили! Да ничего подобного! -Да?

- Да, чтоб меня повесили!- Светло-голубые глаза ярко сверкнули.Единственный друг... Боже мой, просто смешно! Нечего меня тут больше допрашивать! Вы меня не удержите. Я ухожу! Ухожу... Но скажу. Он изгой, вроде меня. Разнесчастный проклятый изгой, вроде меня. Но скажу...Захлебываясь пьяными слезами, он наставил палец на Банколена.- В любом случае у меня друзей не меньше, чем у него. И если грязного извращенца прикончили, я поплачу на его могиле. А теперь ухожу! Вы меня не удержите! Он поднялся, пошатываясь, перепуганный, словно ребенок, попятился, понял, что его никто не преследует, и вывалился из гостиной. - Что вы об этом думаете?спросил Банколен. Доллингс сказал, что все это вульгарно.

- За ним непременно надо последить,- заметил сэр Джон.- Не говоря о личных впечатлениях, я ему не доверяю. Есть в нем что-то нехорошее... Ну, Толбот? Вошел мрачный маленький инспектор с заткнутым за ухо карандашом.

- Мало пользы,- доложил он.- Врач считает, что шофер мертв часа четыре, если не больше. Я тут кое-какие факты собрал...- И, сверяясь с блокнотом, поведал их нам. Как нам уже было известно, приехал аль-Мульк в марте этого года, снял огромные апартаменты на четвертом этаже. Поскольку в "Бримстоне" не соблюдались общепринятые условности и дела велись в высшей степени эксцентрично, аль-Мульк без большого труда вел довольно необычный menage {Здесь: образ жизни (фр.)}. Деньги с него брали царские, но и требовал он нисколько не меньше. Его окружение состояло из Грэффина, слуги-француза, ушедшего сейчас в отпуск, и шофера-американца Ричарда Смайла. Грэффин и Жуайе жили в апартаментах. Где жил шофер, никто не знал, но машина стояла поблизости в гараже. По требованию аль-Мулька ни один клубный служитель никогда не бывал в номере. Иногда он обедал в городе, иногда в клубном ресторане, но обычно обед подавали наверх под присмотром Жуайе.

- Непростой француз,- отозвался о слуге Толбот.

Жуайе, по свидетельствам, редко скандалил с шефом.

Из беседы с привратником Толбот выяснил, что аль-Мульк "тихий джентльмен". Даже эти скупые слова прозвучали насмешкой. Корреспонденция, письма? Ни одного. Приглашения? Немногочисленные. Но без конца приходили посылки. Всегда одинаковые, упакованные в бумагу, запечатанные синим воском. По словам привратника, на воске всякий раз была отпечатана буква "К"; все посылки отправлялись из Лондона. Что касается посетителей - ни единого за все девять месяцев.

Толбот закрыл блокнот.

- Я звонил в гараж,- добавил он.- Шофер выехал в лимузине приблизительно без десяти семь. Еще остается цветочник, у которого аль-Мульк купил цветы, обнаруженные на заднем сиденье. Магазин сейчас закрыт, но утром...

Тут в гостиную незаметно шмыгнул Виктор, пробормотав:

- Мистер Марл, к телефону.

К телефону? Я взглянул на часы, выходя из гостиной. Половина второго. Но после всех безумных вечерних событий даже не показалось странным, что кто-то звонит в такой час. Телефон находился сразу же за дверью гостиной; я снял трубку, обуреваемый туманными фантазиями...

- Джефф!- прозвучал голос, внезапно пронзивший меня до глубины души. Я не слышал его много месяцев. Прошлое сразу встало перед глазами.

- Шэрон!- крикнул я.

Шэрон Грей. Голос, несомненно, ее, живой, раскатистый. Теперь мне стало ясно, почему весь день омрачали туманные воспоминания. За ними маячила девушка (черт ее побери!), маячившая перед глазами в том самом апреле, когда разворачивалось злодейское и изящное дело Салиньи об убийстве.

- Это ты?- спросил голос, чуть задохнувшись.

- Я... Как ты поживаешь?- кричал я, стараясь, чтобы не Дрогнул голос.

- Отлично! А...

Последовала короткая пауза, потом мы заговорили одновременно, и пришлось распутывать фразы. Мне стало известно, что ее отец (которого я всегда представлял себе в образе великана-людоеда с дубиной) отправился в какое-то очередное путешествие, а Шэрон приехала в Лондон из Ноттингемшира по пути на юг Франции. Городской дом, которым семья редко пользовалась, был закрыт в это время года, но Шэрон не пожелала останавливаться у друзей, чтоб отец не узнал, что она снова вырвалась на свободу,- по крайней мере, пока он спокойно не доберется до дикой пустыни,- и предпочла пожить день-другой в запертом доме.

Я слушал, почти ничего не понимая. И мысленно видел, как в этот момент она прижимает к губам телефонную трубку, размахивая сигаретой. Шэрон, с янтарными глазами под длинными черными ресницами, то сонными, то встревоженными, оживленными, вопросительными. Шэрон, с легко вспыхивавшим лицом и темно-золотистыми волосами. Шэрон, милая, ласковая, способная пить как матрос и сквернословить не хуже газетчика. Я вспоминал ее мечтательность, ревность, ярость и нежность, наше давнее знакомство в Париже.

- Слушай, Джефф,- говорила она,- ты не мог бы сейчас же приехать... немедленно? Тут такое творится...

...А когда дело Салиньи закончилось, наступила незабываемая лихорадочная неделя в деревушке на Сене, пока ее взбешенный отец нас не выследил и не покончил с безумием. Старый, неведомо чей сын ее буквально волоком уволок. Я получал письма из настоящего плена. Но неделя все равно была! К счастью, Банколен, сколько мог, успешно сбивал отца со следа, радуясь счастливому времяпрепровождению молодых людей.

- ...я просто боюсь! Слышала, твой друг Банколен тоже здесь, в Лондоне, и сказала Колетт... Ну что, можешь прийти?

- Конечно! Только шляпу возьму. А в чем дело?

- Не могу по телефону рассказывать. Знаешь адрес?

Она назвала адрес дома на Маунт-стрит. Разговор закончился как-то сумбурно, и мне показалось, что Шэрон крепко выпила.

Только повесив трубку, я ощутил тревожные предчувствия, порожденные одним словом - "Колетт". Это имя произнес Банколен, говоря о таинственной даме Доллингса о женщине, близкой аль-Мульку, должно быть, о его любовнице. Имя распространенное; глупо видеть за ним одну и ту же женщину, глупо думать, что всех нас затягивает в один водоворот...

Безуспешно стараясь выбросить странное совпадение из головы, я быстро рассказал о звонке вышедшему из гостиной Банколену. Он нахмурился и задумался. Из дверей доносился сухой громкий голос Толбота.

- Да,- подтвердил Банколен,- ее зовут Колетт Лаверн. Сейчас, впрочем, возможно, иначе.

- Кто она такая?

- Постойте.- Он взял телефонный справочник.- Шансов мало, хотя аль-Мульк никогда не скупится на своих любовниц...- Страницы замелькали под его пальцами.- Черт возьми! Вот! Один-двадцать два, Маунт-стрит, Мэйфер, один-семь-семь-восемь!

- Шэрон,- заметил я,- живет в соседнем доме.

- Тогда поспешите. Знаете, дело, возможно, пустячное, а может быть, очень важное. Нам известно, что аль-Мульк нынче вечером ехал к Колетт Лаверн. Надо выяснить, доехал или нет. И помалкивайте. Даже Толбот ничего знать не должен... пока.

- Вы из чувства мести взялись за расследование?

- Я предложил пари и хочу его выиграть. Так что идите, и без крайней надобности ничего не рассказывайте. Надеюсь, можно верить, что вы не испортите дело. Аль-Мульк, Доллингс, женщина в ночном клубе, Шэрон, безжалостно подхваченные и расставленные слепыми божками не в круг, не в определенном порядке, не в затейливом марионеточном танце, а случайно, беспорядочно, словно их кружил некий ревущий вихрь. Всех нас несли бурные воды. Зайдя в гостиную за пальто и за шляпой, я замешкался. Толбот только что замолчал. Наступила столь необычная тишина, что я замер со шляпой в руке. Инспектор вновь щелкал зубами после длинной речи, во время которой он изо всех сил старался не касаться той темы, которая его в первую очередь занимала. Он прокашливался, стоя у стола с виселицей,- плотный, модный, шикарный...

Безусловно, обстановка была странноватая. Яркие янтарные лампы, причудливая резьба под высоким потолком, высунувшаяся темная, коротко стриженная голова Тол бота...

- Что с вами, Толбот?- спросил сэр Джон.

Инспектор бросил на него непроницаемый взгляд практика, твердо следующего своим путем.

- Я вам уже говорил, сэр,- начал он,- что за все время пребывания господина аль-Мулька никто здесь не посещал...

- Да?

- А нынче днем кое-кто заходил.- Толбот переступил с ноги на ногу.Нынче днем кое-кто побывал,- продолжал он.- Точно ничего сказать не могу. Около двух часов зашел некий мужчина, попросил соединить его по телефону с господином аль-Мульком. В вестибюле вечно темно, горит одна лампочка на коммутаторе, поэтому лицо телефонист не разглядел. Мужчина держался в тени, только руки с длинными белыми пальцами лежали на стойке. Он спросил, у себя ли господин аль-Мульк. Телефонист ответил, что тот ушел. Мужчина секунду помешкал, потом попросил передать ему карточку, предупредив, что он за ним вскоре зайдет.- Толбот прервался, прищурив глаза.- Мужчина протянул свою карточку. Телефонист, не взглянув, отложил ее для передачи аль-Мульку. Вскоре его смена кончилась, и визитку никто не вручил. Вот она, сэр.

Инспектор вытащил из блокнота кусочек картона и положил на стол, наблюдая за нашей реакцией. Сэр Джон, бросив быстрый взгляд, отвернулся с неестественно застывшим лицом. Я услышал сухой смешок Банколена.

В желудке у меня возникло тошнотворное ощущение. Вспомнилось обещание незнакомца вскоре зайти за аль-Мульком. На карточке было искусно выгравировано имя:

"Мистер Джек Кетч".

Глава 6

ПОВЕСИВШИЙСЯ САМОУБИЙЦА

Туман на улице рассеялся, фонари окружали плясавшие яркие нимбы. Пэлл-Мэлл совсем опустела в пронзительном холоде. Вдали на Пикадилли со скрипом пронеслась машина. На углу я поймал проезжавшее такси, нырнул в темноту на заднее сиденье, и мы поехали вверх по Сент-Джеймс-стрит. Джек Кетч, палач, вручил визитную карточку: я считал это самой блестящей деталью творившегося вокруг безумия. Он совсем близко крался в темноте за нами... а может быть, и за Шэрон? В глухой лондонской ночи визгливо пели колеса автомобиля, в темном салоне машины вставали воспоминания, ворочались в душе, причиняя болезненные, но радостные страдания. Такси летело в бледных огнях Пикадилли с резкими гудками в таком же резком холоде. Беркли-стрит, тихий Мэйфер... В Барли на Сене в том апреле стояли белые домики, тянулись белые дороги, по ним скрипели повозки; испытующе поглядывая по сторонам, как колледжские профессора, шествовала достойная процессия гусей... Я мысленно услышал их гогот. На сонных улицах с густыми деревьями, залитыми солнцем, пахло соломой, навозом. Глухо пела река... Я вспоминал крошечный постоялый двор в Барли на Сене с красно-белыми занавесками, шелестевшими на речном ветерке. Шэрон их ловила... Ее глаза, руки, дымок коптившей в сумерках масляной лампы... Страдания, шепот, борьба, перебранки, слишком частая выпивка - все романтично смешивалось под проказливой весенней луной. Я теперь с изумлением понял, что мне нужна Шэрон. Такси свернуло налево через Беркли-сквер. Слегка поблуждав в темном холоде, я нашел дом на чистенькой улице. Такси со скрипом умчалось. Открылась огромная дверь в темный вестибюль, в глубине которого горела приглушенная лампа. Дверь открыла Шэрон. Она казалась еще меньше прежнего. Слабый свет падал на белые плечи, на темно-золотистые волосы с тоненьким белым пробором посередине, но лицо оставалось в тени. Она шагнула на свет, и я задохнулся, видя легкую улыбку, вопросительный взгляд... Услышал собственный голос, бормотавший, по нашему обыкновению, какие-то бессвязные высокомерные фразы, но в душе вскипал гнев, ибо в холле был кто-то еще. Мужчина. Проклятье! Ведь это наша первая встреча! Мужчина. Ну конечно. Видно, она не привыкла спать в одиночестве. Она протянула мне руку. Я на секунду коснулся ее, и что-то в душе моей щелкнуло, встало на место, с которого больше не стронется.

- Джефф,- сказала она,- это доктор Пилгрим. Доктор Пилгрим - мистер Марл. Я испустил глубокий вздох, и мужчина отчетливо встал перед моими глазами. Высокий, худой, но огромный и сильный. Он мне инстинктивно понравился. Лицо квадратное, умное, добродушное, с тяжелой, мощной челюстью, обезображенное какой-то перенесенной болезнью, озаренное насмешливыми снисходительными зелеными, кошачьими глазами под густыми бровями. Ему было лет пятьдесят, но седина не тронула густых черных волос, а улыбаясь, как в данный момент, он выглядел на двадцать лет моложе. Могучие плечи загородили свет... - Рад познакомиться, доктор,- сказал я. Пилгрим! Пилгрим! Знакомая фамилия...- Вы, случайно, не тот доктор Пилгрим,- уточнил я,- что живет в клубе "Бримстон"? Он с удивлением посмотрел на меня:

- Тот самый, мистер Марл. Боже мой! Я про подобные вещи в книжках читал, только никогда не думал, что они удаются детективам на практике. Позвольте полюбопытствовать... И вопросительно улыбнулся, а я застонал, поймав через его плечо взгляд Шэрон. Она лихорадочно гримасничала, прижав палец к губам. Эта юная леди постоянно меня поражала своими способностями, о которых не подозревали даже ближайшие мои друзья. Видно, мне сейчас была уготована роль детектива, причем, зная смелый размах ее фантазии, главного европейского следователя-криминалиста.

- Гм!- промычал я.

- ...вы догадались об этом по грязи на моих ботинках, по потерянной запонке или чему-то подобному?- спросил Пилгрим. Я презрительно махнул рукой: - Фактически, все очень просто. Я сам остановился в клубе и мельком слышал вашу фамилию.

- А!- сморщил он лоб.- Ну, я рад, что это установлено не дедуктивным методом. Не совсем приятно иметь дело с такими людьми...- Доктор оглянулся на Шэрон, одетый в пальто, слегка приподнял шляпу.- Думаю, я сделал все возможное, мисс Грей,- сказал он.- Она сильно испугана, но ей, собственно, нужен просто хороший глоток бренди. На всякий случай завтра загляну. Разумеется, она может вернуться домой. А пока доброй ночи.

- Я вам бесконечно признательна, доктор,- поблагодарила его Шэрон.- Не знаю, что б я без вас делала...

Призвав на помощь все свое актерское мастерство, я старался изобразить детектива. Шэрон потом заметила, что я смахивал на херувима с зубной болью.

- Можно узнать, что стряслось?- солидно вставил я.

Пилгрим принял серьезный вид.

- Мисс Лаверн живет в соседнем доме,- начал он с задумчивым выражением зеленых глаз.- Много вам рассказать не смогу. Я играл в бридж с друзьями на Гросвенор-сквер, мы довольно поздно разошлись. Примерно полчаса назад я шел по Маунт-стрит, дверь соседнего дома распахнулась, оттуда с криком выбежала женщина и упала. Мне сперва показалось, будто она ударилась о фонарный столб и лишилась сознания, а потом выяснилось, что это просто обморок. С ней была мисс Грей; наверно, она вам подробно расскажет, что там стряслось. Мисс Грей предложила принести ее сюда, она уже очнулась. Вот, пожалуй, и все.- Доктор надел шляпу. Уголки губ поднялись в легкой улыбке, он, прищурившись, смотрел на нас.- Доброй ночи, мисс Грей. Всего хорошего, мистер Марл. Надеюсь, вы мне расскажете о дедукции. Как вам уже известно, я живу в "Бримстоне".

Дверь закрылась. Я посмотрел на Шэрон и зарычал:

- Гр-р-р-р! Быстро гони из дома эту женщину. Я хочу с тобой поговорить.

Потом мы обменивались отрывочными замечаниями, вдохновленными чертом; стояли, чужие друг другу. Я сотни раз представлял нашу встречу в сияющих красках, но почему-то знал, что в действительности все будет именно так равнодушно, сумбурно и нехорошо. Мы так старательно избегали сантиментов, что оба чувствовали себя беспомощно. И поэтому злились. Глаза ее чего-то искали, ошеломляюще ярко горели, прелестные мятежные губы были плотно сжаты. Сплошная неразбериха.

- Пойдем взглянем на пациентку,- предложил я.

- Отлично. Она наверху.

Мы пошли по огромному коридору, увешанному портретами прославленных предков, пыльному, душному. На фоне стенных дубовых панелей стояла ужасная светлая угловатая мебель. Наверно, мы оба себя чувствовали совсем крошечными. Начали подниматься по широкой лестнице - необъятной, громадной, застланной ковром; по такой лестнице только гробы носить. Если бы не повороты, можно было бы без опаски спускать их по перилам. Внизу, в бездне, глухо горела лампа, на нас веял сквозняк. Почти наверху Шэрон остановилась. Помню белизну ее лица, глубокий блеск глаз, окруженных черными ресницами. Над ее головой висел длинный темный портрет какого-то кружевного развратного джентльмена. Она напоминала боявшегося темноты ребенка, перепуганного под громоздившимся портретом.

- Я хотела тебе рассказать,- начала она,- почему все так вышло...

Голос тихий, холодный, неубедительный.

- Все время думаю...- продолжала она, сдвинув брови.- Знаешь, почему я с тобой постоянно боролась, скандалила, проявляла подозрительность, вела себя чудовищно? Знаешь?- требовала она ответа.

- Да,- тихо ответил я.

- Нет. Ничего ты не знаешь. Ты думал, будто я не желаю любви". Нет! Я в этом когда-нибудь сомневалась? А ты? Если скажешь "да", значит, ты гнусный лжец.

Она отвела от меня горящий взгляд и слепо побрела наверх, в глубокую тень. Мы оба были смущены, озадачены, напряжены. Она стукнула кулаками в стену.

- Мы что-то потеряли в своем безумном мире, и все прочие тоже. Встречались забавные люди, в Ницце, в Канне, в Довиле, повсюду. Черствые, сильные, лощеные, хихикавшие, ненавистные мне - они тоже что-то упустили. Все наше поколение. Какую-то мелочь. Ты поймешь, что я имею в виду, после разговора с Колетт,- добавила она.- Пойдем наверх.

- Как ты с ней познакомилась?

- Я давно ее знаю. Сегодня тебе в клуб звонила, там сказали, ты в театр пошел. Колетт увидела у меня свет, попросила зайти, знаешь, была расстроена, а потом... Боже мой, какой ужас! Одно за другим! Без конца сплошные поганые неприятности!- выпалила она, стиснув руки.- Почему именно я всегда вляпываюсь в подобные происшествия?

- Ты тут совсем одна?

- Да. Окно взломала и влезла. Если мой старик узнает...

Мрачная задумчивость под темным портретом, на ветреных высотах ада, была мимолетной. Открыв дверь в маленькую гостиную, выходившую окнами на Маунт-стрит, в целости и сохранности вернулась веселая грациозная Шэрон.

- Долго вас не было, милочка,- проворковал женский голос.

В глубоком кресле с наголовниками перед камином, единственным источником света в комнате, сидела Колетт Лаверн. Голос ровный, окрашенный французским акцентом, с четкими согласными; каждое слово как бы звучало отдельной фразой. Когда мы вошли, она только чуть голову повернула. Дрова в камине шипели, дымились светло-голубоватым дымком, бросая причудливые блики света на медную подставку, на лицо женщины. Она сидела очень прямо между наголовниками кресла, кутаясь в синий золоченый халат, принадлежавший, видимо, Шэрон, слишком маленький для нее. Лицо холодное, безупречное, раздраженное, с гладкой, белой, упругой кожей, на фоне которой накрашенные губы казались в кровь разбитыми. Темно-карие, с яркими белками глаза под прямыми бровями, взгляд ледяной, равнодушный, в высшей степени рассудительный. Темно-рыжие волосы скручены на затылке в узел. Я, пожалуй, никогда не видел такой красивой и в то же время столь непривлекательной женщины. Рост высокий, фигура, в данный момент полностью скрытая синим золоченым халатом, полностью отвечала самым греховным мужским представлениям, но сама ее пышность казалась застывшей, железной, непроницаемой, точно так же, как лицо. Снова логика и рассудительность. Даже тени Деловито лежали под крыльями носа, деловито омрачая лицо.

- Значит, вы детектив,- заключила она, твердо подчеркивая согласные.Боже, какой молодой!- Неожиданно громко расхохоталась, полностью продемонстрировав прекрасные белые зубы.- Не обижайтесь. Сядьте рядом, давайте поговорим.

Похлопала рукой по стоявшему рядом дивану. С виду веселая, но взгляд трезвый, оценивающий; слишком крепко стиснутые зубы выдавали дурной нрав. Она протянула изящную руку, звякая массой серебряных браслетов с бирюзой. Я знал таких женщин, они часто встречаются на Ривьере. Эти ловкие маленькие игроки любят часами сосредоточенно сидеть за столиками, до безумия обожают собачек-пекинесов (которых всегда хочется пнуть), холят их и лелеют; по белым пальмовым променадам разносится их громкий смех. Носят наряды от Пату и сомнительные жемчуга. Соблазнительные, невежественные, умные, суеверные, холодные, как кобры.

Колетт Лаверн отсутствующим тоном обратилась к Шэрон.

- Дорогая,- сказала она,- окажите любезность, налейте мне еще того самого дивного бренди. И сигарету "Абдулла". Я побеседую с милым молодым человеком.

Шэрон застыла с недоуменно-презрительным выражением, но Колетт Лаверн уже забыла про нее. Она мне все определенней не нравилась. Я не собирался ее просвещать. Она приняла меня за детектива, значит, надо изображать детектива, держать все карты в рукаве, вести рискованную игру.

Женщина была испугана. Она смеялась, проявляла деловую сметку, но была чем-то насмерть испугана. И спросила, глядя в камин:

- Вы официально служите в полиции?

- Нет.

- Тогда скажу, я попала в тяжелое положение. В очень тяжелое, но не стала б рассказывать полицейскому. Шэрон утверждает, что вам можно верить.

Она медленно перевела на меня равнодушный взгляд карих глаз. Губы словно шептали проклятия. Взгляд затуманился; она вдруг ударила по ручкам кресла ладонями, и из ее уст под звон браслетов посыпалась металлически четкая ругань в адрес Низама аль-Мулька.

- Знаете, я живу в соседнем доме. Содержит меня египтянин, очень богатый. Понятно? Десять лет назад кое-что произошло. Я молчала, но знала. Низам - его зовут Низам - жил в то время в Париже. Случилось это в ноябре, сразу после окончания войны. У нас была веселая компания. Я с ним тогда еще не жила, но он был очень щедр. Всегда тратит очень много денег,- задумчиво заметила она.- Понимаете, кроме Низама, за мной еще двое ухаживали. Француз де Лаватер, очень милый, однако...- пожала она плечами,- без денег, хромой после ранения. И один англичанин, огромный, высокий, все время смеялся. Во время войны он был летчиком, самолет подбили, его посчитали погибшим, а он попал в парижский госпиталь. Все его называли Кин, не знаю почему, но мне он рассказывал, что его настоящее имя значится в Книге пэров. Он носил прозвище Кин, чтоб семья не узнала, что он остался в живых, и не требовала вернуться домой,- он еще не хотел возвращаться домой.

И опять рассмеялась, показав все зубы.

- Ха! Он все звал меня Бетти, "Бетти, моя девочка", а я отвечала: "Да, я твоя девочка, только, пожалуйста, убери руки".- Она снова широко сердито повела плечами, выпятив нижнюю губу.- Низам, проклятый богом дурак, решил, будто я предпочла ему де Лаватера и Кина. Ха! Будьте уверены, я не такая чертова дура. Но Низаму в голову втемяшилась идиотская мысль! Он купил очень большой дом у Булонского леса... Шестьдесят четыре комнаты. Стал устраивать приемы. И какие приемы! Чего они ему стоили! Сто тысяч франков один оркестр! И балетные танцовщики. Все напивались допьяна. Вечером 17 ноября он устроил какой-то египетский костюмированный бал. Шикарно! Триста тысяч... ну ладно... Я никогда не видела Низама таким потешным и странным. Выглядел просто дико, со змеей на лбу.

Она замолчала, когда Шэрон подошла к камину с графином бренди и серебряным портсигаром, поставила графин на столик у кресла, села рядом со мной на диван.

Я смотрел на желто-голубые языки пламени, шипевшие над дровами, и перед глазами возникали жуткие образы. Змея - Царская диадема, символ фараона!вполне естественно смотрелась бы на лбу Низама аль-Мулька. Меня будто кто-то по спине ударил: припомнился дневной рассказ Банколена о найденном парижской полицией в лесу теле мужчины в сандалиях и золоченых одеждах египетского вельможи. Он был застрелен в голову...

Колетт Лаверн подняла руку, закуривая сигарету, звякнув сверкающими браслетами. Губы выпустили колечко дыма, проплывшее мимо стеклянных, застывших глаз. Вытянулась, изогнулась, глубже откинулась в кресле, обхватив плечи руками. Лицо холодное, мертвое, настороженное. Темно-карие глаза щурились. Кровавые губы с прилипшим кусочком бумаги от сигареты медленно приоткрылись, обнажив белые зубы.

- Низам читал всякие вещи, которых я не понимаю,- неожиданно сообщила она.- Абсолютно не понимаю... Однажды вечером шел буйный пир. Не могу рассказать, что стряслось. Я искала де Лаватера и Кина и не смогла найти. К утру явился один мой приятель. Его била дрожь, хотя он не был пьян, в отличие от остальных, и не мог никому ничего втолковать,- все в дым пьяные валялись на полу. Он стоял и кричал, что кто-то застрелил де Лаватера, разыскивают Кина.

В тишине треснуло полено.

- В Булонском лесу нашли мертвого де Лаватера. Мертвецки пьяный Кин оказался в своей квартире на авеню Марсо, лежал в постели с револьвером в руке. А Низам улыбался.

Снова пауза. Она потерла руки, сильно затянулась сигаретой.

- Кин, протрезвев, разрыдался. Объяснил, что дрался с де Лаватером на дуэли. Полиция спрашивала, где другой пистолет, потому что оружие было только у Кина. Кин сослался на Низама, который дал им пистолеты, пообещал присутствовать при дуэли и дать сигнал стрелять. Понадеялся, что Низам подтвердит. А Низам только улыбался и пожимал плечами. Объявил все это ложью...

Она скрестила ноги в шелковых чулках, потянулась к графину, налила себе бренди и невозмутимо откинулась в кресле.

Глава 7

СТУК В НОЧИ

Потом весело и энергично взмахнула бокалом, высоко вздернув плечо.

- Вам интересно, милочка?- обратилась она к Шэрон, пролив немного бренди на синий халат и сокрушенно надув губы.- Ох, я очень виновата, моя дорогая! Такая красота... Alors, revenons a nos moutons {Ну, вернемся к нашим баранам (фр.)}.

Шэрон улыбнулась мне через плечо.

- Ах!- вздохнула Колетт.- Как мило!.. Девочка-англичанка и великий детектив! Но мы заняты делом.- Челюсть ее вдруг стала жесткой, квадратной.Как я вам уже сказала,- продолжала она, затягиваясь сигаретой.- Кин был пьян до того, что почти ничего и не помнил. Помнил, что вызвал на дуэль де Лаватера, стрелял в него, но считал, что промахнулся. Помнил, как Низам хлопнул его по спине, сообщил, что де Лаватер застрелен, и велел отправляться домой, так как дело плохо. И все.

- Низам все отрицал. Заявил, что слышал, как Кин грозил де Лаватеру; наверно, просто завел его в Булонский лес и застрелил. Обещал предъявить доказательства, что не выходил из дому весь вечер. Сослался на меня, потому что все прочие были пьяны, и я подтвердила...

- И это была правда?

Она задумчиво взглянула на меня, скривила губы в легкой улыбке, пожала пухлыми плечами:

- Откуда мне знать? Я на него вообще никакого внимания не обращала. А он подарил мне прелестное авто "испано-сюиза", так чего вы от меня хотите?

Колетт Лаверн продемонстрировала столь искреннее недоумение, что я только кивнул:

- Понятно. Продолжайте, пожалуйста.

- Хорошо. Приятно, что вы такой милый мужчина и все понимаете... Ну, Кина судили за убийство, Низам был свидетелем, и я тоже. Кин сказал, плевать ему на приговор, он хочет только доказать, что была дуэль, и он не такой подлец, чтоб стрелять в безоружного человека. Са, c'est rigolo, hem? Ces anglais, ils sont tres, tres droles! {Смешно, правда? Англичане такие забавные! (фр.)} - Она рассмеялась, выпила, задумалась и опять рассмеялась над очень смешным заявлением. Потом вдруг стала серьезной.- Кина приговорили к пожизненному заключению. Но он не стал его отбывать. Он повесился в камере.

Женщина откинулась на спинку кресла. Где-то далеко в большом доме часы пробили половину третьего.

- Я страшно нервничала, пока все не кончилось,- задумчиво призналась она.- Боялась одного человека, только одного. Вы его не знаете. Некий Банколен. Се chameau, ce sale fils de putain! {Злыдень, ублюдок (фр.)} выругалась она, стиснув руки.- Он все время смеялся, смеялся. Вообще ничему не поверил. Но ушел на войну и к суду не вернулся в Париж, ничего не смог сделать, все кончилось. А потом вдруг пришел, постучал ко мне в дверь, элегантный, в перчатках, в цилиндре, улыбается и говорит: "Добрый день, мадемуазель". А я говорю: "В чем дело? Я вас не знаю!" А он говорит: "Совершенно верно, мадемуазель,- и опять улыбается.- Но, возможно, узнаете. Просто хочу вам сказать, что, возможно, узнаете". И ушел. Я боюсь полицейских. Они не дураки. Каждый раз, как подумаю обратиться в полицию, вспоминаю его... и боюсь. Но вы... вы, дружочек, совсем другое дело.

Слепые божки плетут сеть! Смерть, случайность, безрассудство Шэрон все привело к тому, чтоб я выслушал рассказ женщины, не желавшей иметь дело с полицией! По чистой случайности я не открыл ей правду. И к чему все это?..

- Вам непонятно,- заключила она,- зачем я все это рассказываю. Слушайте. Уверяю вас, я никогда не знала настоящего имени Кина. Правда. Но его кто-то знает. Кто-то считает меня и Низама виновными в смерти Кина и собирается нас за это убить.

Она смотрела на меня пристально, напряженно, подавшись вперед.

- И кто же?- спросил я.

- Не знаю! Но хочу узнать! Это просто ужасно! Он так и кружит поблизости, я больше не могу!

Мне приходилось вести себя осторожно, не выдавая известных фактов: зловещая картина почти полностью прояснилась, и я с трудом сдержал триумфальное восклицание.

- По-вашему, некий знакомый или друг Кина запланировал изощренную месть?

- Да.

- Но все это случилось десять лет назад. Вы утверждаете, что вас кто-то преследует,- осторожнее!- все это время?

- Нет-нет-нет. Вовсе не десять лет. Только после нашего приезда в Лондон. Несколько месяцев. И в основном Низама преследует. Я его заметила только пару недель назад. И хочу вам рассказать. Наплевать на Низама, дело во мне, понимаете? Пускай он убивает Низама, обо мне есть кому позаботиться. Но если он хочет убить и меня...- Она всплеснула руками.

- Ясно,- сухо заключил я.- А почему вы решили, будто вас преследуют и что это связано с гибелью Кина?

- Ох, Низам точно знает. Он мне почти ничего не рассказывал, вел себя странно. Пришел в ярость. Сказал, что его смерть пришла, он точно знает.Она подчеркнула слова, стукнув по ручке кресла. В глазах горел суеверный ужас.- Сказал, полиции сообщать бесполезно, и еще говорил что-то странное, я не поняла. Только я вам не про него рассказываю, а про себя.- Она замолчала, собираясь с мыслями, допила свой бокал и поставила.- Низам мне давно говорил, что кто-то его постоянно запугивает, присылает посылки, понятно? А я только смеялась. А потом, боже мой, получила письмо! При себе у меня его нет, оно дома, но я помню, что там было сказано, каждое слово.- Колетт подняла палец и медленно процитировала: - "Дорогая мисс Лаверн! Недавно мне стало известно о вашей причастности к смерти в Париже юноши по имени Дж.Л. Кин. Я не убежден, что вы одна заслуживаете наказания, но, будьте уверены, оно вас настигнет. 17 ноября наступает десятая годовщина со дня его смерти, и, надеюсь, она станет памятным событием и для вас, и для господина аль-Мулька. Искренне ваш..."

Она замолчала, тяжело дыша.

- Кто же подписался?- спросил я.

- Джек Кетч,- ответила женщина.

Теперь тень, которая омрачала наш вечер, сгустилась в полную силу. Я мысленно увидел на спинке кресла Колетт Лаверн белые руки Джека Кетча, лежавшие на стойке телефонного коммутатора клуба "Бримстон".

Она сидела неподвижно в слабом свете камина, стиснув РУКИ.

- Я спросила Низама, кто это такой. Он сказал, что Джек Кетч символическое прозвище палача... Так звали человека, который в старину вешал в Лондоне осужденных. - И как вы поступили?

- Ну, сначала... Низам страшно нервничал... хотел, чтобы я помогла ему выяснить, кто за этим стоит. Только je m'en fiche! {Мне было наплевать! (фр.)} Какое мне дело? Потом, получив письмо, я, естественно, испугалась. И, естественно, согласилась помочь. Она прикурила новую сигарету от старого окурка.

- Низам сказал, есть у него одна ниточка... - Какая?

- Не знаю. Понимаете, Кин о себе никогда особенно не рассказывал, но однажды упоминал при Низаме имя какого-то своего друга. Низам его крепко запомнил: Доллингс. - А!

- Понимаете, Низам задумал выяснить у Доллингса, кто такой Кин. Ведь, если Кин о нем рассказывал, Доллингс его должен знать, правда? А если мы выясним, кто такой Кин, возможно, удастся узнать, кто решил за него отомстить. Только Доллингс оказался ужасно потешным,- неожиданно расхохоталась Колетт со вспыхнувшим от воспоминания взглядом.- Ха! Англичане такие смешные! По-моему, Доллингс просто дурак. Нет-нет, я сейчас расскажу. Низам заморочил ему голову, направил в ночной клуб, где мы с ним познакомились. Он был в стельку пьяный, собрался меня домой провожать. Зачем он мне нужен? Я от него улизнула, такси отослала, он не знал ни моего имени, ни адреса... Мы побоялись прямо спрашивать, знает ли он Кина; вели себя осторожно, чтоб он не догадался, чего нам от него надо, потому что... - Вы думали, что он и есть Джек Кетч? Она удивленно взглянула на меня:

- Он? Ха! Да это просто рыба! Нет-нет-нет! Вдобавок, неужели вы думаете, будто я села бы с Джеком Кетчем в такси? Ха! Разве я похожа на идиотку, проклятую богом, дружок? Ха! Нет-нет. Мы просто думали, что он знает Кина, и все.- Она нетерпеливо махнула рукой.- Но он ничего не знает! Я предупреждала Низама. Если Доллингс знал Кина только под вымышленным именем, откуда ему знать настоящее? Откуда ему знать, кто такой на самом деле Кин? Ба! У Кина была целая куча друзей. - У вас нет какой-нибудь его фотографии? - Нет. - И даже на суде не выяснилось, кто он такой? - Нет. Он сказал: "Если мне суждено умереть, зачем позориться?" И никто ничего не узнал, Кин уничтожил все свои документы. Сказал: "Я просто исчезну". - Ну а как он выглядел?

- Пф!- тряхнула она головой.- Не знаю. Высокий, волосы темные, глаза серые. Не знаю. Обыкновенный. Вроде вас. А теперь слушайте, что сегодня случилось. Шэрон, поежившись, встала с дивана, направилась к камину, пошевелила дрова. Поленья вспыхнули, но в комнате было очень холодно. У меня тяжело билось сердце.

- Мистер Марл, Джек Кетч схватил Низама! Сообщение не вызвало реакции, которую ожидала Колетт Лаверн. Я только кивнул и спросил:

- Откуда вам это известно?

- Низам в начале дня позвонил. Был простужен, взволнован, но обещал вечером заехать, мы вместе пообедаем. Я согласилась, потому что отпустила горничную и кухарку. Он собирался приехать около восьми. Ну, я вечером оделась, приготовилась, а Низам не явился. Я ждала, ждала, его не было. Осталась в доме совсем одна и вдруг думаю: "Боже мой, что-то, наверно, случилось!" Пошла, включила везде свет, каждый раз, услышав машину, выглядывала в окна, открывала дверь, а он не приезжал. Я к нему в клуб позвонила, мне ответили, он час назад вышел. Тогда я подумала, что его схватил Джек Кетч. И за мной придет! Я чуть с ума не сошла!- Губы ее задрожали. Она посмотрела на Шэрон.- Дорогая, где мое платье? Я кое-что в кармане оставила. Поскорее!

- На стуле позади вас,- ответила Шэрон. Женщина встала, оказавшись даже выше, чем я думал. Напрягшиеся мышцы подчеркивали чувственные линии тела, великолепную грудь, бедра под тонким синим халатом, ноги в черных шелковых чулках, натянутых выше колен. Но никакой скованности и неловкости не было в этой высокой фигуре (рядом с которой аль-Мульк казался карликом!), двигавшейся в тени. Я видел; как она что-то вытащила из кармана скомканного платья на стуле; наклонившись, стрельнула на нас глазами, сверкнула кудрявыми рыжими волосами. Потом вернулась в кресло, держа что-то в руке.

- Прошел еще час, тогда я поняла: что-то произошло. Села у окна, заметила проходившего полисмена и была так испугана, что позвала его зайти поговорить, а он не захотел. Просто не захотел!- прорычала она. Я боялась и выходить, и оставаться дома. Потом разглядела здесь свет, вспомнила, что днем встретила мисс Грей, позвонила и говорю: "Ради бога, дорогая, придите, посидите немного со мной, мне страшно". Она пробовала дозвониться до вас, а вас не было. Мы сидели наверху, выпивали, разговаривали, она мне рассказывала, как вы замечательно вели расследование прошлой весной в Париже... Я покосился на Шэрон с горевшими щеками, упорно прятавшую глаза.

- Время шло, шло, Низам не появлялся, мисс Грей надо было идти, я ее уговаривала остаться. Потом, через какое-то время, кто-то стукнул в дверь. При этих словах меня охватила холодная дрожь. Глаза Колетт неотрывно смотрели на меня с отчаянной мольбой.

- Тук-тук-тук, вот так, в парадную дверь. Тук-тук-тук.- Женщина медленно подняла руку, изображая стук.- Я подумала, может, это Низам? Но он всегда в звонок звонит. Сначала боялась спускаться. И попросила Шэрон пойти вместе со мной. Везде горел свет. Я шла по лестнице, едва дыша от страха, а он все стучал... тук-тук-тук. Открываю дверь: никого. Я вгляделась в туман и увидела на ступеньке визитную карточку. Наклонилась поднять, и вдруг кто-то дотронулся до моего плеча.- Она взмахнула рукой, всхлипнула, широко открыв губы, обнажив крепко стиснутые зубы.- Только ее взяла, рука сзади коснулась моего плеча. Больше я не могла вынести, закричала, побежала, а дальше ничего не помню. Очнулась здесь, на диване, с карточкой в руке. Колетт Лаверн протянула ее, и я знал, что увижу. В слабом огне камина разглядел зловещую надпись: "Мистер Джек Кетч" - и следы крови с краю. Долгое молчание... Никто на вас не нападал?- спросил я. - Нет. По-моему, это было... предупреждение. Он, наверно, еще не приготовился... - А кто стукнул вас по плечу?

- Я... никого не видела. Я оглянулся на Шэрон:

- А ты в тот момент где была?

- Рядом,- ответила Шэрон, с осунувшимся лицом, глядя прямо перед собой.- И тоже никого не видела.

- А потом что было?

- Она упала в обморок под фонарем. Я увидела прохожего, мы оба над ней наклонились, я сказала, врача надо вызвать, а он говорит, что сам врач. Мы ее сюда принесли, она не хочет уходить.

- Вернуться домой?- взвизгнула женщина.- Я, по-вашему, сумасшедшая?

- Успокойтесь, пожалуйста. Когда все это произошло?

- Могу точно сказать,- тяжело дыша, отвечала Колетт,- потому что всегда смотрю на часы. Было пятнадцать минут второго. Проблема поставлена. Перед нами лежали кусочки, составлявшие прихотливую дьявольскую картину. Я над ней нерешительно призадумался. Банколен не велел ничего говорить. О чем можно спрашивать?

- Я не могла больше этого вынести,- продолжала она,- вспомнила рассказ мисс Грей, попросила ее вам позвонить... Шэрон неплохо блефует, и я, кстати, тоже...

- Скажите, мистер Марл, как по-вашему, мне угрожает опасность? -Да.

- Думаете, он схватил Низама?

- Да.- Это я мог с уверенностью сказать. Забавно, до чего легко сидеть с рассудительным, умным видом, когда все уверены в твоей редкостной проницательности. Я почесывал подбородок и хмурился, чувствуя себя президентом Соединенных Штатов.- Мы должны в психологии разобраться,-. заявил я, тряхнув головой.

Подобное заявление всегда можно смело высказывать, если не имеешь понятия, что происходит.

- Но что мне делать, я вас спрашиваю?

- Что делать?- повторил я, решительно хлопнул себя по коленям, поднялся, подбирая соответствующие своей роли слова.- Славная небольшая загадка, мисс Лаверн. Мне надо немного подумать. Давайте завтра встретимся. Если не возражаете, я возьму карточку. И хотелось бы взглянуть на полученное вами письмо. Вы вернетесь домой?

- Нет! Здесь, у Шэрон, останусь. Мы закроемся вместе в комнате и возьмем пистолет.

Колетт все трезво продумала, разубеждать ее бесполезно. Мы еще о чем-то поговорили, ни к чему не пришли, так как мне приходилось расспрашивать с большой осторожностью. Несколько раз я испытывал искушение выложить правду, но в тот сонный утренний истерический час это не пошло бы на пользу. А какого можно было б нагнать страху на полную самообладания даму, небрежно упомянув имя Банколена!

- Не знаю,- бормотал я,- потолкую с коллегой. Например, с...

Я уже уходил, оглядываясь на нее из дверей, и спросил в заключение:

- Неужели никому не известно истинное имя Кина?

- Известно,- неожиданно объявила она.

- Что?

Колетт, рассеянно глядя на слабый огонь, подняла голову, и во вспышке пламени я хорошо разглядел ее взгляд. В нем читалось, что она допустила грубую ошибку.

- Да,- резко бросила она,- есть такой человек. Только нельзя заставить его говорить.

- Кто это? Что вы имеете в виду?

- Я это обсуждать с вами не собираюсь,- равнодушно сказала она.- Есть кое-кто. Только мы от него ничего не узнаем. Почему - неизвестно, но я вас уверяю, он ничего не скажет, и все.

Больше я ничего из нее не смог вытянуть. Она твердо стиснула губы, принялась грубо ругать аль-Мулька. Да, Кодетт Лаверн совершила ошибку, проговорившись, но в чем суть, я понятия не имел. Все больше загадок! Они гонялись за Доллингсом в надежде выведать настоящее имя Кина, а того, кому оно точно известно, если женщина говорит правду, оставили в покое, пожимая плечами. В любом случае я не сумел получить от нее объяснения.

Вдобавок ко всему у Шэрон испортилось настроение. Мы вместе спускались по широкой лестнице, дрожа от холода. В сумрачный утренний час дом выглядел еще мрачнее. Все кругом злобно рычало, и нельзя было предугадать, когда и почему раздастся очередное рычание. Попытки рассудительно поговорить с Шэрон оказались безнадежными. Она превратилась в хорошенького испорченного ребенка и не желала рассуждать логично. Открыла парадную дверь; пока я надевал пальто и шляпу, холод пробрал меня до костей. Туман рассеялся, на Маунт-стрит светила ледяная луна. Романтика! Глаза мои сонно слипались.

- Спокойной ночи, мистер Марл,- холодно проговорила она.- Спасибо, что впутал меня в такую кашу.

Сплошные восклицательные знаки.

- Разреши напомнить,- вежливо вставил я,- куда ты меня впутала своей умной тактикой.

Вся сцена была серебристой, мертвенно-бледной. Шэрон стояла, глядя на луну, выдыхая плывущие облачка пара, но, хотя дрожала от холода, сверкающий яркий взгляд был твердым.

- Иди в дом,- велел я,- простудишься.

Романтика! Беспокойный предрассветный ветер подметал спящие площади Лондона, шаги мои гулко стучали по тротуару. Где-то вдали протрубил электрический рожок-будильник, послышался топот копыт. Уличные фонари бледнели на слабом свету...

Я добрался до "Бримстона" после четырех, потому что не смог поймать такси. В эркерном окне гостиной горел тусклый свет, но кругом царила полная тьма. Дверь-турникет с грохотом повернулась. Вглядываясь из темного вестибюля в коридор налево, я заметил проблеск света за портьерами на двери гостиной. И знал, кто не спит,- человек, страдающий хронической бессонницей.

Банколен не услышал, как я вошел. Сидел в глубоком кресле перед огромным камином, развалившись, с открытой книгой на коленях. У плеча его горела лампа, но во всем зале было темно. В опущенной руке он держал стакан, видя в глубине слабого пламени призрачные картины. Подбородок уткнулся в грудь, детектив не оглянулся, однако пробормотал:

- Долгие ночи, Джефф. Долгие ночи...

Потом слегка протер рукой глаза, обнаружил в стакане остатки виски, допил, бегло улыбнулся в огонь, словно делясь с ним тайной.

- У меня немало новостей,- объявил я.- Слушайте! Знаете...

- Знаю,- перебил он.- Знаю я ваши новости. Оставьте. Не хочу говорить...

- Не хотите послушать?- возмутился я и умолк, глядя на книгу, которую Банколен положил на стол.- Что за чертовщина? "Убийства в Шепчущем доме" Дж.Дж. Экройда...

Банколен серьезно взглянул на книжку и кивнул. Я решил, что он пьян.

- Очень хорошая книжка,- заверил он меня по-французски.- Детектив... я от него в безумном восторге! Пока точно не знаю, кто виноват, но еще даже и половину не прочитал...- И усмехнулся.- Tiens! {Ну! (фр.)} Джефф, очнитесь! Вид у вас очень странный.

- Перед вами настоящее убийство, а вы сидите и читаете...

- Ах! Вы ничего не понимаете, mon vieux! {Старина (фр.)} Да ведь это,рассуждал он, постукивая пальцем по ярко-красной кровавой обложке,единственный способ для интеллигентного человека вырваться из нашего в высшей степени серого мира. Я чувствую, как становлюсь философом...

- И это говорит известнейший в Европе детектив!- вскричал я.- Вам это совсем не к лицу. Правда, позвольте напомнить, гораздо невероятнее, чем...

- Прошу вас,- перебил детектив,- умоляю, избавьте меня, пожалуйста, от этой надоевшей лжи. Вы собираетесь высказать единственный парадокс, который сумели выдумать люди, лишенные воображения. И он абсолютно ошибочен. Это хитрая пропаганда, Джефф, со стороны невеселых людей, желающих, чтобы выдумка была столь же скучной, как правда. Пожалуй, единственный старый афоризм, в котором никто в нашем скептическом мире не сомневается. А нам требуется какой-нибудь бесстрашный иконоборец, который смело выступил бы против этого распроклятого утверждения и заявил: "Вымысел гораздо невероятнее, чем правда".

- Налейте себе еще выпить,- посоветовал я.

- Но, Джефф, сколько вреда от этого афоризма! Мы гнусно подначиваем писателей, а потом злимся, когда они в ответ пишут что-нибудь необычное. Вызываем их на бой без правил, а когда они выходят на ринг, кричим: "Это нечестно!" По нашей извращенной логике, литература не должна преследовать провозглашенные ею цели. Говоря "это невероятно", мы стараемся отвратить писателей от опасных фантазий. Разумеется, вымысел обязательно интереснее правды. Когда нам хочется высказать особенно высокую оценку необычному факту, мы говорим: "Поразительно, прямо как в настоящем романе".

- Наука,- пророчески объявил я,- доказывает, что самые безумные полеты фантазии не сравнятся с причудами здравого человеческого рассудка... Банколен сокрушенно покачал головой:

- Очень прискорбно, Джефф, что вы изрекаете журналистскую белиберду. Верите в драконов и морских змеев? Ну, по-моему, замечательно, когда за ними в великих сказках гоняются рыцари на боевых конях, но огнедышащие драконы в моей собственной голове утомляют меня. Слишком похоже на охоту за комарами в темной комнате. Турниры доктора Фрейда в ночной рубашке не вызывают такого волнения, как сражения в сказочном Камелоте...

- Но ведь вы,- вставил я,- занимались самыми страшными криминальными преступлениями...

- Как многие другие,- перебил он, зевая.- И все время бесконечно скучал. Отсюда "Убийства в Шепчущем доме". Единственный литературный жанр, который я могу спокойно читать. Военные рассказы, которые мне всегда нравились, теперь описывают любовь немцев к французам, а французов к немцам да малую кучку злых богачей, которая всем запрещает плясать вокруг майского шеста на ничейной земле. Рассказы о плотской страсти и любви, тоже меня восхищавшие, мрачно и серьезно доказывают, что мужчина и женщина могут заниматься чем угодно, лишь бы это не доставляло им радости. А наши "жизненные", "серьезные", "значительные" книги... Боже! Их авторы изо всех сил стараются, чтобы они напоминали дурной перевод с иностранного языка...

Он весело взглянул на меня.

- Я рыцарь, Джефф,- продолжал Банколен,- и не хочу видеть даму, которую соблазнили односложным словом. Это несправедливо по отношению к ее целомудрию... Но здесь, в Шепчущем доме, меня не обманут. Прекрасный кошмар не ограничен никаким скучным правдоподобием, ни одним обескураживающе реальным фактом. Детектив никогда не ошибается, что мне и нужно. Никогда не пойму, зачем писатели изображают их людьми, терпеливыми тружениками, способными заблуждаться, но преодолевающими препятствия исключительно благодаря усердию,- ха! Причина конечно же в том, что им не хватает ума для создания поистине умного персонажа, поэтому они стараются подсунуть нам подделку...

- Долго вы еще будете читать лекцию?- вставил я.

- ...короче говоря, в жизни не найти волнующей драмы, нелегкой разгадки коварного замысла, того, что я нахожу в этой книге. Отвечая на ваш последний вопрос, скажу: лучше идите ложитесь в постель. Я хочу дочитать свою сказку.

- Но реальное дело?..

- Дорогой Джефф, ничего нет особо загадочного в реальном деле. Если мясник, булочник или фонарщик совершит преступление, все уверены, что я его поймаю, только не просите, пожалуйста, чтобы я им заинтересовался. Ибо я считаю "людей" страшно скучными. В любую минуту, как только вам будет угодно, можете услышать разгадку реального дела... А пока, признаюсь, меня занимает личность, совершившая убийства в Шепчущем доме...

Я оставил его склонившимся над книгой со сдвинутыми бровями, когда стрелка часов подбиралась к пяти.

Глава 8

СИНИЕ ПЕЧАТИ

Дз-з-з-з-з-з! Нескончаемый звон в сонном тумане.

- Телефон, сэр,- произнес голос Томаса. Я сел в постели в тумане и потянулся к трубке. В комнате стоял убийственный холод! Снова туман или дождь? От чашки чая у моей постели шел пар.

- Алло!- сказал я в трубку.

- Джефф?- спросил голос Шэрон, и я сразу проснулся.- Джефф, она утром ушла. -Да?

- Джефф, ты все знал вчера вечером! Я видела газеты.

- Да?

- Я сегодня уезжаю.

- Нет, не уезжаешь. Я объявлю тебя соучастницей, укрывательницей или еще кем-нибудь... Закрой окно, эскимос,- велел я Томасу. Мы с Шэрон договорились днем выпить чаю, и я пообещал подробно рассказать ей о деле. Томас сообщил, что джентльмены из полиции ждут меня внизу за завтраком. Одеваясь, я припоминал события прошедшей ночи. По крайней мере, мы получили частичное объяснение появления Джека Кетча и приключения Доллингса с таинственной дамой из ночного клуба. Вот так! Банколен и сэр Джон завтракали в пустой столовой, где было темно, только на их столике горела лампа. Инспектор Толбот только


Содержание:
 0  вы читаете: Потерянная виселица (= Тень убийства) : Джон Карр    



 




sitemap