Детективы и Триллеры : Детективы: прочее : Дом на локте сатаны : Джон Карр

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0

вы читаете книгу




Джон Диксон Карр

Дом на локте сатаны

перевод В.В. Тирдатов

Мрачные семейные предания не дают спокойно спать обитателям родового особняка - их держит в страхе зловещий призрак ("Дом на Локте Сатаны"), а странные события в поместье настолько тревожат его хозяина, что он обращается за помощью к доктору Феллу. умнице и любителю головоломок ("Темная сторона луны")

Глава 1

Итак, июньским вечером в пятницу Гэррет Эндерсон упаковал чемодан в своей квартире в Хэмпстеде и вызвал по телефону такси, чтобы ехать на вокзал Ватерлоо.

Было бы неправдой сказать, что он совсем ничего не знал о семействе Баркли или о доме на Локте Сатаны и ни в какой степени не предчувствовал грядущие события.

Кроме того, учитывая необъяснимый случай с Фей Уордор...

Фей, Фей, Фей! Он должен забыть Фей и выбросить ее из головы раз и навсегда.

И все же...

Два дня тому назад, в среду, в той же самой квартире зазвонил телефон. Сидевший за пишущей машинкой Гэррет выругался, как всегда делал, когда телефонный звонок прерывал его размышления об очередном трудном абзаце. Но выражение его лица изменилось, когда он снял трубку и услышал знакомый, дружелюбный голос, который, однако, не смог сразу узнать.

- Слушай, Гэррет, я не намерен играть с тобой в угадайку. Это Ник Баркли.

- Ник! Как поживаешь?

- Хорошо, как никогда. А ты как, старый мошенник?

- Я имею в виду, где ты сейчас?

- В Лондоне, конечно,- ответил Ник.- Я редко звоню через Атлантику, в отличие от многих моих коллег. Говоря точнее, я в "Кларидже".

- Очередной молниеносный визит на бывшую родину?

- Ну...

- До того, как ты позвонил четыре года назад, в этом же месяце,продолжал Гэррет Эндерсон,- я не видел и не слышал тебя двадцать один год с тех пор, как мы оба были мальчишками, которым еще не исполнилось шестнадцати. Ты свалился как снег на голову - совсем как сейчас. Но и тогда я видел тебя не более получаса. Ты позвонил из аэропорта, заехал в город выпить и тут же в сопровождении фотографа отбыл в Марокко - узнать, как себя чувствуют местные жители после того, как их страна в пятьдесят шестом году обрела независимость, и написать разворот для иллюстрированного листка, который ты унаследовал. Кажется, он называется "Флэш"?

- Это отличный журнал, Гэррет.

- Не сомневаюсь. Так что, очередной молниеносный визит?

Ник Баркли снова заколебался.

- Нет,- ответил он наконец.- Конечно, я пробуду здесь не более одной-двух недель. Но это семейное дело - оно чертовски сложное, и мне многое в нем не нравится. Слушай, ты, старый замшелый пень, неужели ты настолько погряз в своих исторических архивах, что даже газет не читаешь?

- Читаю. Но даже если бы я этого не делал, новости передают по телевидению.

- Ну да, повсюду телевидение,- с горечью произнес Ник.- Как тебе, полагаю, известно, я унаследовал так называемую "журнальную империю" моего отца и Билла Уиллиса,- которая в наши дни стала не более популярна, чем прочие империи,- когда старик внезапно умер от сердечного приступа в прошлом марте.

- Да, было печально услышать о смерти твоего отца, Ник.

- Спасибо за письмо с соболезнованиями. Боюсь, я был слишком занят, чтобы ответить на него. Но я не об этом.- В голосе Ника послышались нотки нетерпения.- Речь идет о старом Кловисе - моем деде, который скончался в возрасте восьмидесяти пяти лет в том же месяце, что и отец. В результате у меня появились проблемы, которые мне абсолютно не нужны, тем более что они чреваты весьма неприятными последствиями. Я не желаю, чтобы дядя Пен покончил с собой или натворил еще каких-нибудь глупостей.

- Что-что?

- Послушай, не могли бы мы встретиться и поговорить?

- Да, конечно. Почему бы нам не пообедать вместе?

- С удовольствием, Гэррет. Когда и где?

- Давай встретимся в клубе "Феспис" около половины восьмого.

- В клубе "Феспис"?

- В "Ковент-Гардене" - это старейший театральный клуб в Лондоне. Я знаю, Ник, что ты в Америке уже четверть века - с тех пор, как Ник-старший забрал тебя из школы и эмигрировал в начале войны, вдрызг разругавшись с твоим дедом. Но не говори мне, что корреспондент твоего отличного журнала не в состоянии отыскать клуб "Феспис" в "Ковент-Гардене".

- Ладно, старина. Тысяча благодарностей. До скорого.

Гэррета Эндерсона забавляло, что он стал членом клуба "Феспис" и приспособился к той иронической комедии, какой стала его жизнь. Ученый-историк, Гэррет писал популярные биографии политических и литературных знаменитостей викторианской эпохи. Эти превосходные книги, проницательные и остроумные, создали ему солидную репутацию, но приносили более чем скромный доход, покуда его американскому агенту не пришло в голову превратить одну из них, "Маколи" {Маколи Томас Бэбингтон (1800-1859) английский историк и государственный деятель. (Здесь и далее примеч. перев.)}, в бродвейский мюзикл.

Знаменитая труппа Хэлпина и Питерса, которой доверили постановку, обошлась с первоисточником весьма вольно. Томас Бэбингтон Маколи, "книга в брюках", как охарактеризовал его Сидни Смит {Смит Сидни (1771-1845) английский эссеист}, превратился в романтического героя, чей страстный роман с вымышленной дочерью графа вдохновил его на создание "Истории Англии" и в особенности "Путей Древнего Рима". Леди Холленд, прославившаяся своими приемами в ранневикторианские дни, дурачилась на сцене, словно персонаж грубого фарса, а одну из ее песен, "Какие книжки ты читал недавно?", впоследствии требовали бисировать почти на каждом представлении. Лирический монолог самого Маколи "Птичка на суку", который он пел своей возлюбленной на террасе палаты общин, заставлял трепетать чувствительные сердца. И таким образом, на столь "достоверном" политическом и литературном фоне Лондона тридцатых-сороковых годов прошлого столетия родился мюзикл под названием "Дворец дяди Тома".

Гэррет, приглашенный в Нью-Йорк его поклонниками, видел, куда идут дела, но он уже подписал контракт и был бессилен что-либо изменить. Несмотря на протесты некоторых критиков, "Дворец дяди Тома" стал хитом сезона.

- Неужели тебя не бесит,- спрашивали Гэррета друзья,- что они оставили от подлинной истории мокрое место?

- Сначала бесило, а потом стало забавлять. Если ты не в силах чего-либо изменить, самое лучшее - смеяться над этим. Кроме того...

Кроме того, мог бы он добавить, фантастический успех "Дворца дяди Тома" навсегда избавил его от денежных затруднений, не только стимулировав продажу более ранних книг, но и создав возможность писать следующие так, как ему хотелось, без каких-либо возражений со стороны издателей.

В итоге Гэррет Эндерсон, которому недавно исполнилось сорок и которому иногда казалось (без особых оснований), что он уже начинает чувствовать свой возраст, мог считаться везучим человеком. Не то чтобы счастливым, а именно везучим. Худощавый, энергичный, отнюдь не урод, возможно, слегка беспечный и увлекающийся, Гэррет тем не менее обладал надежным "противовесом" в виде саркастического чувства юмора. Он был вполне респектабельным гражданином, спокойным, здравомыслящим и наделенным чувством ответственности. Некоторые даже склонны были считать его довольно чопорным.

- И все же,- говорили ему упомянутые друзья,- мы готовы держать пари, что "Дядя Том" шокировал тебя куда больше, чем ты готов признать. Ведь ты сам, Гэррет, во многих отношениях типичный викторианец.

Викторианец! Если бы они только знали о Фей...

Но они не знали, и он не собирался им рассказывать. Ситуацию с "Дворцом дяди Тома" можно было считать всего лишь забавной.

Однако ситуация с Ником Баркли и его семьей могла оказаться далеко не такой безобидной. Гэррет пришел к этому выводу в среду десятого июня, поговорив с Ником по телефону и пригласив его на обед в клуб "Феспис".

На юго-востоке Англии, где воды Солента текут между побережьем Хэмпшира и островом Уайт, берег в одном месте образует плоский выступ, именуемый по причине, канувшей во мглу веков, Локтем Сатаны. Хотя этому названию не придавали никакого зловещего смысла, весьма сомнительной репутацией (Гэррет Эндерсон понятия не имел почему) пользовался Грингроув - сельский дом, который построил там пользовавшийся дурной славой судья Уайлдфер в начале второй половины восемнадцатого столетия. Судья вскоре умер - возможно, насильственной смертью,- а Баркли выкупили дом у его наследников, став с тех пор хозяевами Локтя Сатаны.

Они не были по-настоящему старинным семейством. Первые Баркли, о которых сохранились документальные свидетельства - обстоятельные, деловые люди,- прибыли с севера около 1795 года. Они разбогатели, продавая сапоги французской армии во время наполеоновских войн, а в девятнадцатом веке настолько увеличили свое состояние благодаря удачным капиталовложениям, что даже в период бешеного роста налогов и массовых разорений после Второй мировой войны старый Кловис Баркли, последний из патриархов, оставался богатым человеком.

Старый Кловис, будучи еще очень молодым, продемонстрировал пример проницательности, женившись на девушке из состоятельной семьи. От этого брака родилось трое детей - два сына и дочь: Николас появился на свет в 1900 году, Пеннингтон - в 1904-м, а Эстелл - в 1909-м. Миссис Кловис, добрая душа, покинула этот мир в начале двадцатых годов, оставив все свои деньги младшему сыну, Пеннингтону, дабы он был обеспечен при любых обстоятельствах.

Вот здесь и начинается современная история.

Со старым Кловисом, ставшим с возрастом истинным бородатым тираном, было нелегко иметь дело. Никогда толком не знавший, чего хочет, Кловис всегда был твердо уверен в том, чего он не хочет, и заявлял об этом во всеуслышание. Его любимцем среди детей был крепкий, энергичный Николас, ставший отцом друга Гэррета Эндерсона - Ника-младшего. Несмотря на эту привязанность,- а может быть, благодаря ей,- Кловис и его старший сын постоянно ссорились. Николас хотел сам заниматься бизнесом, и это было неправильно. Николас рано женился на бесприданнице, и это тоже было неправильно. Правильным было то, что Николас умел водить гоночные машины, за которые платил старик, и хотя сын так раздробил себе левую ногу, что уже никогда не мог полноценно ею пользоваться, никакой критики со стороны отца не последовало. Но независимость? Зарабатывать самому, содержа при этом семью? Никогда!

С другой стороны, старый Кловис с трудом выносил Пеннингтона артистическую натуру и любимца миссис Кловис. Он называл Пеннингтона никчемным слабаком, что было абсолютно несправедливо. Об Эстелл прирожденной старой деве, обожавшей отца и во всем его поддерживавшей,Кловис, казалось, вообще вспоминал крайне редко.

- Эсси? Ну, она девушка - о ней позаботятся другие, так что можно не беспокоиться,- говорил он.

Вскоре начало появляться младшее поколение.

Юный Гэррет Эндерсон и юный Ник, в то время мечтавший стать репортером, подружились во время учебы в Хэрроу в конце тридцатых годов. Старые трения между Кловисом и Николасом перешли в открытую вражду в момент, когда весь мир закипал от вражды куда более опасного свойства. Билли Уиллис, американский приятель Николаса, признававший его деловые способности, готовил в Нью-Йорке запуск двух скромных журналов, которые в случае везения могли со временем превратиться в целую семью журналов; он постоянно предлагал Николасу присоединиться к нему. Его последнее письмо пришло незадолго до вторжения нацистов в Польшу - была объявлена война, солнечным воскресным утром в сентябре тридцать девятого года завыли сирены воздушной тревоги, и на следующий день Ник-старший атаковал старого Кловиса.

- От меня здесь никакого толку,- заявил он, опираясь на трость в длинной тусклой библиотеке Грингроува.- Эта чертова нога не позволяет мне поступить в действующую армию, а больше мне тут нечем заняться. Если я намерен сделать хоть что-то полезное, то должен поехать в Америку и присоединиться к Биллу. Дай мне тысячу фунтов как залог,- ты получишь их назад через полгода,- и тогда посмотрим. Ну, что ты на это скажешь?

Старый Кловис согласился, но не без сомнений. Он не стал сразу отвечать или выписывать чек. Кловис размышлял целую неделю, потом взял из банка в Брокенхерсте тысячу пятифунтовыми купюрами, сложил их в толстую пачку и скрепил резинкой. После этого Кловис, в свою очередь, атаковал Николаса в библиотеке. Нет, он не стал презрительно швырять деньги на стол или на пол, к ногам старшего сына. Вместо этого он бросил увесистую пачку прямо ему в лицо.

- Вот твои деньги!- рявкнул Кловис.- А теперь убирайся. Ну, что ты на это скажешь?

Николас не колебался. Выплеснув в лицо достойному родителю содержимое стоявшей на столе чернильницы, он рявкнул в ответ:

- Надеюсь, ты попадешь в ад и останешься там!

И он вышел, хлопнув дверью. Через сутки Николас, его жена и сын уже были на борту "Иллирии", плывущей из Саутгемптона в Америку.

Дальнейшее широко известно. Несмотря на войну, дела Уиллиса и Баркли пошли на лад почти сразу же. Николас, с самого начала доказавший другу свою полезность, вскоре стал незаменимым. К концу войны он уже был полноправным партнером, а их скромные два журнала превратились в четыре. В начале пятидесятых годов, когда Николас выкупил долю партнера, пожелавшего удалиться от дел, он контролировал уже дюжину крупных периодических изданий с названиями, состоящими из одного слова. Главными среди них были "Флэш", красочно иллюстрированный журнал, и "Пипл", который, хоть и специализировался на проникновении в интимную жизнь знаменитых мужчин и женщин, никогда не бывал настолько вульгарен, чтобы вызывать отвращение.

- Я знал, что у него все получится,- говорил Ник-младший.

Процветание отца отразилось и на нем. Ника отправили учиться в другую школу - американский аналог Хэрроу в Готтсберге, штат Пенсильвания,- а потом в Принстон. После этого, так как он по-прежнему разделял отцовскую страсть к журналистике, Ник-старший обеспечил сыну возможность в течение нескольких лет набираться опыта в различных редакциях, а потом принял его в штат "Флэш".

Ник заработал себе имя в качестве специального корреспондента. Куда его только не посылали, о чем он только не писал! Добродушный, всегда полный сочувствия, прикрываемого притворным цинизмом, он нашел свое призвание.

А тем временем в Англии, в доме на Локте Сатаны, старый Кловис, обозленный отъездом сына, вел себя так, как и следовало ожидать. Впрочем, он был обозлен не более, чем Николас, который с тех пор не поддерживал никаких контактов с патриархом, если не считать возвращения тысячи фунтов и увеличения процента текущего счета в банке. Но Кловис оставался непреклонным. Он заявил, что имя его старшего сына не должно упоминаться в доме - у него больше нет старшего сына. Как бы ему ни был неприятен вежливый, обходительный и начитанный Пеннингтон, состояние Баркли должно оставаться в руках Баркли. Кловис вызвал в Грингроув Эндрю Долиша - опытного поверенного, служившего Баркли так же преданно, как служили им его отец и дед почти целый век. Хотя мистер Долиш был одного возраста с Пеннингтоном, он обладал серьезностью под стать самому патриарху. Завещание старого Кловиса, изобилующее комментариями, которые поверенный тщетно пытался удалить, оставляло все, целиком и полностью, Пеннингтону. Преданная Эстелл даже не упоминалась.

Шли годы. Терзаемый мыслями о неуклонно приближающейся кончине, Кловис становился одновременно более скрытным и более сварливым. А затем...

Ранней весной 1964 года в Нью-Йорке Николас Баркли, всегда похвалявшийся здоровьем и силой, взбирался по канату в гимнастическом зале клуба "Апекс", когда его настиг сердечный приступ, покончивший с ним за несколько дней до шестьдесят четвертого дня рождения. Старый Кловис, бродивший в саду Грингроува при пронизывающем мартовском ветре, подхватил бронхопневмонию и отправился к своим предкам на кладбище в Болье. Но это был не конец истории, а только начало.

Гэррет Эндерсон слышал в Лондоне про обе эти смерти. Кончина Николаса вызвала сенсацию в британской прессе, а старый Кловис удостоился всего лишь скромного некролога в "Тайме". Благодаря сплетням Гэррет знал, что дяде его друга Ника, Пену, достались не только деньги Кловиса, в которых он не нуждался, но и Грингроув, который он любил и лелеял, в то время как сам Ник унаследовал отцовские предприятия, став магнатом в сорок лет.

Гэррет никогда не мог понять преданности Пеннингтона Баркли дому на Локте Сатаны. Во время единственного визита, который Эндерсон нанес туда много лет назад в качестве друга Ника, место это подействовало на него угнетающе. Несмотря на модернизацию и красоту окружающих его сельских пейзажей, Грингроув выглядел слишком мрачным. С наступлением темноты там постоянно приходилось бороться с желанием бросить взгляд через плечо. Роскошные комнаты и коридоры были словно наполнены беспокойными тенями, забредшими туда из прошлого.

Гэррет убеждал себя, что это его не касается. Тогда он был еще мальчиком и мог ошибиться, да и кто он такой, чтобы делать на этот счет уверенные заявления?

Тем не менее, когда Ник неожиданно позвонил в среду десятого числа, Гэррет почувствовал смутное беспокойство, он не смог бы объяснить его причин. Он знал очень мало о происходившем в Грингроуве за эти годы, но у Ника явно было что-то на уме, и, судя по его словам, это "что-то" сулило неприятности. Решив не опаздывать на обед, Гэррет заблаговременно вывел свою машину, долго кружил, пока не отыскал место для парковки (что неудивительно в современном Лондоне), и вошел в клуб "Феспис" в тридцать пять минут восьмого.

Его гость еще не прибыл. Только без четверти восемь Ник Баркли показался в маленьком баре на первом этаже, стены которого были увешаны портретами актеров восемнадцатого века в массивных позолоченных рамах.

Кроме них и бармена, в помещении никого не было. Хотя за последние двадцать пять лет Гэррет виделся с другом только раз, он почувствовал, что узнал бы его где бы то ни было. Ник по-прежнему заказывал одежду в Лондоне. Темноволосый, с квадратным подбородком и быстрыми глазами, он, как и все мужчины Баркли, был высокого роста, но, в отличие от деда, отца и даже дяди, с достижением среднего возраста начал немного прибавлять в весе.

Они обменялись крепкими рукопожатиями. Гэррет заказал мартини и принес напитки на столик, где они сели друг против друга. Чокнувшись с Гэрретом, Ник выпил мартини почти залпом, потом выпрямился на стуле и внимательно посмотрел на приятеля. Под глазами у него обозначились морщинки, придававшие лицу обеспокоенное выражение.

- Ну?- произнес он.

Глава 2

- Что "ну"?- осведомился Гэррет.

- Как дела, везучий сукин сын? С тех пор как мы виделись в прошлый раз, ты, кажется, стал знаменитостью.

- Да, вопреки здравому смыслу.

- Кого это заботит? Благодаря или вопреки тебе "Дворец дяди Тома" отменное шоу. Я видел его дважды, так что прими мои поздравления. Когда они привезут спектакль в Лондон?

- Возможно, никогда. Лорд-камергер не желает давать разрешение.

Гэррет заказал вторую порцию мартини, и оба закурили.

- Кто бы мог подумать, что старина Маколи такой первоклассный киногерой?- усмехнулся Ник,- Помнишь, что писал о нем Литтон Стрейчи? {Стрейчи Литтон (1880-1932) - английский биограф} "Вот он - толстый, приземистый, постоянно говорящий - на Парнасе". Что лорд-камергер против него имеет?

- Если помнишь, во втором акте Маколи бросает вызов вице-королю Индии сначала в длинной речи о демократии, а затем в воодушевляющей песне, название которой я забыл.

- "Не трогай их, вице-король, они убьют тебя". Насвистеть мелодию?

- Спасибо, не нужно.

- Но я все же не понимаю, Гэррет, какая муха укусила лорда-камергера.

- Вице-король, представленный в "Дяде Томе" гнуснейшим негодяем, истязающим индусов во славу британского колониального господства, был вполне реальным чиновником, чьи потомки живы до сих пор. Если его имя не заменят на явно вымышленного персонажа, лорд-камергер не разрешит представление.

- Да, не повезло. Но я хотел спросить тебя о другом. Как твоя личная жизнь, старина? Все еще не женился?

- Пока нет. А ты, как я слышал, женат?

- Был женат,- ответил Ник, философски пуская кольца дыма.- Увы, из этого ничего не вышло. Мы с Ирмой давно разошлись, и с тех пор я вольная птица. Люби и бросай - вот мой девиз, пускай не слишком оригинальный. К тому же годы дают себя знать, Гэррет. Если я не буду за собой следить, то обзаведусь брюшком. И, как видишь, у меня волосы редеют на макушке. А вот ты выглядишь как надо, трижды везучий сукин сын,- худой как щепка, шевелюра густая, как прежде.

Они снова чокнулись.

- Не тебе называть кого бы то ни было везучим сукиным сыном,- отозвался Гэррет. "Магнат Баркли - повелитель всего, что мы узнаем". "Возможно, я повелеваю империей,- говорит Баркли,- но при этом отчитываюсь обо всех новостях, которые меня интересуют".

- Цитата в стиле "Тайм".

- Это и есть "Тайм" - подпись под иллюстрацией на обложке.

- Ну и ну! Наверно, им было нелегко хвалить конкурента, но они играют по-джентльменски. А ты все-таки порядочная скотина! Ведь ты был в Нью-Йорке на премьере "Дяди Тома", не так ли? Почему не разыскал меня?

- Я пытался, но мне сказали, что тебя нет в городе.

- Да, думаю, так оно и было. Ведь это происходило осенью шестьдесят второго года - в разгар кубинского кризиса. Все же, что касается того, скотина ты или нет...

- Ладно, Ник, хватит прикидываться. Если тебя что-то тревожит, как ты сказал по телефону, почему бы тебе не сообщить все напрямик?

- Ты действительно этого хочешь?

- Конечно хочу.

Лицо Ника неожиданно стало серьезным. В баре, как всегда, было душно. Луч заходящего солнца проник в помещение сквозь щель между оконными занавесями, коснувшись уголка левого глаза Ника. Он весь напрягся, допил мартини и погасил окурок.

- С тобой я могу говорить откровенно. Большинство людей, не видя друг друга двадцать пять лет, становятся чужими, но для меня ты не посторонний. Я могу тебе доверять. Конечно, я могу доверять и Эндрю Долишу...

- Это семейный адвокат, не так ли?

- Да. Но так как я парень подозрительный, то, пожалуй, могу доверять только тебе. У меня неприятности - это связано с происходящим в Грингроуве, да и в других местах, с дядей Пеном, тетей Эсси и прочими. Остается только надеяться, что я сумею с этим справиться.

- Так что же происходит в Грингроуве?

- Привидения,- ответил Ник, внезапно поднявшись.

- Привидения?

- По крайней мере, выглядит как привидение. Но это не все. Новое завещание. Таинственные женщины из плоти и крови появляются, а потом исчезают, будто никогда не существовали.

- Что за белиберду ты несешь?- резко осведомился Гэррет.

- Ага, задело!- усмехнулся Ник, к которому на минуту вернулась былая жизнерадостность.

- Я спрашиваю, что ты имеешь в виду?

- Дело в том, ваше степенство, что вы выглядели несколько странно, когда я спросил, женаты ли вы. Возможно, как выразились бы ваши коллеги по шоу-бизесу, вы встретили даму?

- Ну...

- Она блондинка, Гэррет? Помнишь маленькую Милли Стивене, которая жила по соседству с тобой в Уотфорде? Ты пятнадцатилетним мальчишкой втрескался в нее по уши. Милли была блондинкой, и ты клялся...

- Кого бы я ни встретил,- мрачно прервал его Гэррет,- это не имеет отношения к теперешней проблеме. Что тебя так беспокоит, Ник? Хочешь еще выпить?

- Нет, спасибо. Я немного не в своей тарелке - весь день почти ничего не ел и не хочу нагружаться перед обедом.

- Хорошо. Тогда сядь и расскажи обо всем подробно.

- По-моему, я писал тебе,- продолжал Ник, опускаясь на стул и беря очередную сигарету,- что между моими родителями и моим достойным дедом не было никаких контактов с тех пор, как отец покинул родные берега?

- Да, писал.

- Это было не совсем точно. Мой отец никогда не писал Кловису, если не считать возвращения его тысячи фунтов с соответствующими процентами, и я тоже, видит бог. Но тетя Эсси иногда присылала несколько строчек моей матери, которая добросовестно ей отвечала. Это бывало нечасто - раз в год или даже в два года,- но давало хоть какое-то представление о том, что творится в доме предков. Старый Кловис, о котором, возможно, лучше упоминать пореже...

- В тот единственный раз, когда я встретился с ним много лет назад, он не показался мне таким уж плохим.

- Естественно - учитывая, что ты никогда не сердил и не раздражал его. Впрочем, есть ли человек, о котором нельзя сказать того же самого?- Закурив сигарету, Ник с невеселой усмешкой посмотрел на собеседника.- Уверяю тебя, он был кошмарным типом. Мы все, Гэррет, странная и, возможно, не вполне нормальная публика, но мой дедуля был выдающийся экземпляр. Исключая минуты исполнения сентиментального обычая во время чьего-нибудь дня рождения (не важно, что это за обычай - насколько я знаю, его соблюдают и поныне), Кловис изводил всю семью чередованиями дурного настроения и приступов ярости. Это выглядело достаточно скверно, когда я и мои родители жили в Грингроуве, ну а потом... Достаточно почитать между строк в письмах Эсси, хотя она и считала старика Господом Всемогущим. Он превращал в ад жизнь всех окружающих, но с особым упорством - жизнь дяди Пена.

- Тем не менее,- прервал Гэррет,- насколько я понял, он оставил все твоему дяде Пену.

- Да, согласно завещанию, составленному в сорок восьмом году и помещенному Эндрю Долишем на хранение в сейф. Кловис не делал из этого тайны. "Ты этого не заслуживаешь, Пеннингтон, но ты мой сын". Даже Эсси все знала о завещании и тоже отмечала, что Пен этого не заслужил.

Ник сделал паузу, поводив рукой в облаке табачного дыма и пылинок.

- Мне всегда нравился дядя Пен,- с вызовом добавил он,- и я не хочу, чтобы его оставили в дураках.

- В каком смысле?

- Имей терпение - сейчас я все расскажу.

- Ладно, валяй.

- Мне нравился дядя Пен,- повторил Ник.- Конечно, он держался несколько театрально. Учитывая его страсть к сцене, думаю, он пожертвовал бы своими ушами, чтобы стать членом этого клуба. Но он обращался со мной, как со взрослым, а это верный способ заручиться привязанностью ребенка. Дядя Пен всегда находил время для разговора со мной, а уж говорить он умел! Он рассказывал мне разные истории - главным образом о привидениях. Хотя дядя Пен не верил ни во что сверхъестественное и смеялся над предположениями, будто мертвые могут возвращаться, его, как и многих людей такого сорта, привлекали разные ужасы. Я хорошо помню, как он тогда выглядел - еще более худой, чем ты, но, в отличие от тебя, хрупкого сложения, да и здоровьем дядя Пен был слаб. Как сейчас, вижу его прогуливающимся по саду и декламирующим стихи. В то время мои представления о поэзии ограничивались Киплингом или "Горацием на мосту" твоего друга Маколи. А это была настоящая поэзия - Ките, Донн, Шекспир. Но Кловис ненавидел поэзию так же, как и театр. Теперь мы знаем, что старый черт втайне восхищался тем, как мой отец умел ему противостоять.

- А твой дядя Пен этого не умел?

- На такой вопрос нелегко ответить. Подростки многое слышат, но они не понимают своих взрослых родственников, которые кажутся им непредсказуемыми. Прошло много времени, прежде чем я об этом задумался и попытался вытянуть из родителей какую-нибудь информацию. Вроде бы много лет назад Пен вышел из повиновения. Это произошло весной двадцать шестого года, когда я еще ходил в детском комбинезончике, а дяде Пену было всего двадцать с небольшим. Моя бабушка умерла в двадцать третьем году, оставив ему солидную сумму. Однажды, после очередного дедушкиного приступа ярости и ссоры с Эсси, он спокойно упаковал чемодан и покинул дом. Вскоре выяснилось, что дядя Пен снял виллу в Брайтоне и живет там с какой-то актрисой, чье имя я забыл или не знал вовсе. Господи Иисусе!- воскликнул Ник, воздев руки к небу.- Можешь вообразить благочестивый ужас Кловиса и испуганное щебетание бедняжки Эсси? Но это недолго продолжалось. Притягательная сила фамильного дома оказалась слишком мощной. В сентябре того же года Пен вернулся в Грингроув, а капризы и актриса были временно забыты.

- Временно?

- Если можно так выразиться. Теперь нам придется перескочить тридцать с лишним лет - в лето пятьдесят восьмого года. Кловис уже давно составил завещание. Если ситуация в Грингроуве не стала лучше, то она, по крайней мере, казалась стабилизировавшейся. Но затем, в возрасте пятидесяти четырех лет, дядя Пен неожиданно и тайно женился.

- Женился?

- Вот именно. На женщине моложе его более чем на двадцать лет.

Хотя эти слова были вполне обычными, они болезненно кольнули в потаенный уголок сердца Гэррета Эндерсона. Ему показалось, будто стены маленького душного бара начали надвигаться на него.

- Моложе на двадцать лет?- переспросил он.- Кто эта девушка, Ник? Как она выглядит?

- Откуда я знаю, черт возьми? Разве я разговаривал или переписывался с кем-нибудь из родственников?

- Ладно, не злись.

- Ее зовут Дейдри.- Ник бросил окурок в пепельницу.- Могу тебе сообщить только то, что она происходит из очень хорошей семьи. Правда, денег у нее никаких, но во всех прочих отношениях она вполне приемлема - даже старина Долиш это признает. "Очаровательная молодая леди,- говорит он,- и очень сговорчивая. Она вполне подходит Пеннингтону и даже произвела хорошее впечатление на твоего деда". Насколько я понял, дядя Пен познакомился с ней на концерте, и они тайком зарегистрировали брак, как мои родители в двадцать втором году, после чего Пен привел ее домой.

- И что сказал старый Кловис?

- Что он мог сказать, увидев, что девушка идеально подходит Пену, тем более что тот был уже далеко не молодым петушком? Если ты думаешь, что все прошло гладко, то ты не знаешь Кловиса. Но девушка ему понравилась, и в конце жизни у него даже характер немного улучшился. Как бы то ни было, Кловис может подождать, ибо мы приближаемся к последнему акту и взрыву. Как тебе известно, двадцатого марта этого года у отца случился сердечный приступ в гимнастическом зале его клуба, и через час он умер в пресвитерианской больнице. На следующей неделе, когда мы все еще были заняты похоронами и прочими хлопотами, моя мать получила последнее письмо от тети Эсси. "С прискорбием сообщаю, что бедный отец скончался во вторник вечером. Но не горюйте, ибо он покоится в мире". (На деда это не слишком-то похоже.) Кловис бродил по саду при восточном ветре, устраивая разнос садовникам, а бронхопневмония в восемьдесят пять лет не шутка даже с нынешними чудодейственными лекарствами. Короче говоря...

- Ну?

- Кловис умер из-за своего дурного характера - по крайней мере, мы так думали. А затем произошел взрыв. В середине апреля из Англии пришло еще одно письмо, но уже не матери, а мне, и не излияния чувств от тети Эсси, а скучное деловое послание от адвокатской фирмы "Долиш и Долиш" в Лимингтоне. Понадобилось несколько писем авиапочтой, чтобы прояснить ситуацию, но в конце концов нам это удалось. В Грингроуве было не все в порядке. Они обнаружили новое завещание.

- Новое завещание?

- Составленное Кловисом без свидетелей, но написанное его почерком и, бесспорно, законное. Кловис никогда не переставал размышлять над судьбой своего состояния - он написал завещание и спрятал его в доме в таком месте, где его рано или поздно должны были обнаружить. Находка вроде бы представляла собой драматическую историю, подробности которой мне пока неизвестны. Датированный 1952 годом новый документ аннулирует предыдущее завещание. Дядя Пен остается ни с чем, а тетя Эсси снова даже не упоминается. Все, чем обладал покойный Кловис,- деньги, ценные бумаги, недвижимость, включая, разумеется, Грингроув,- безоговорочно отходит его "старшему сыну Николасу Ардену Баркли", а если упомянутого Николаса Баркли не будет в живых, то... то...

- Ну?- поторопил Гэррет.- Кому достанется все?

- Мне!- рявкнул Ник.- "Моему любимому внуку Николасу Ардену Баркли-младшему с надеждой, что он окажется более достойным человеком, чем его отец, и с уверенностью, что он окажется достойнее своего дяди". Ты когда-нибудь слышал что-нибудь подобное?

Пыльная комната с портретами в позолоченных рамах, как и весь столь же пыльный старый дом в южной части Ковент-Гардена, слегка задрожала, когда реактивный самолет взмыл в небо. Ник Баркли вскочил на ноги. Справившись с испугом, он указал на два пустых стакана:

- Послушай, Гэррет, я не могу платить за выпивку и даже заказывать ее в чужом клубе, но, учитывая твое недавнее предложение...

- Да, прости. Фред, еще два мартини!

Бармен смешал коктейли, наполнил стаканы и скромно удалился. Опираясь одной рукой на стойку, Ник чокнулся с Гэрретом:

- Ну, за удачу.

- За удачу!

- Неужели ты не понимаешь, Гэррет? Старик оставил все мне, но я в этом не нуждаюсь. Так не пойдет! Я приехал, чтобы все уладить.

- Понимаю, но каким образом?

- Черт возьми, неужели они принимают меня за алчного ублюдка? Дядя Пен получит свое наследство, а тетя Эсси будет хорошо обеспечена. Что бы ни говорили о Пене, скрягой его не назовешь. Целый месяц, в течение которого он считал себя наследником, дядя Пен договаривался о пожизненном отчислении для Эсси трех тысяч в год. Так и должно быть. А остальное получит сам Пен - и в первую очередь Грингроув. Он живет в прошлом - потому так и любит это место. Конечно, по словам Долиша, для этого понадобится какой-то юридический фокус-покус. Но его можно осуществить.

- Значит, ты говорил с Долишем?

- Звонил ему по междугородному сегодня утром. Мы активно переписывались. Завтра он приезжает в Лондон и расскажет мне обо всем. Слушай, Гэррет, не мог бы ты съездить со мной на этот уик-энд в Грингроув поезд отправляется с вокзала Ватерлоо в пятницу вечером - и оказать мне моральную поддержку?

- С удовольствием. А что, есть какая-то особая причина, по которой тебе может понадобиться моральная поддержка?

- Боюсь, что да. Там царит сущий ад с тех пор, как нашли новое завещание. Кстати, его нашла Эсси. Дядя Пен бродит по дому в старомодном жакете, какие носили лет шестьдесят тому назад. В доме даже поселился доктор, чтобы за ним присматривать. Должно быть, его здорово выбило из колеи известие, что он не является хозяином поместья. Конечно, дядя Пен нервничает - это неудивительно с его темпераментом. По-моему, он куда более впечатлительный, чем кажется на первый взгляд. При мысли, что его, возможно, вышвырнут из дома со всеми пожитками, он запросто мог пустить себе пулю в лоб. Но я первым делом написал поверенным, чтобы они его успокоили объяснили, что Грингроув в любом случае достанется ему. Так что, надеюсь, с этим все улажено. Но если миссис Пен о нем беспокоится, то разве можно ее порицать?

- Нет.

- К тому же это еще не все.

- Произошло что-то еще?

- Разве я тебе не говорил? Так называемое привидение! После находки второго завещания Кловиса кто-то рыщет по дому, откалывая скверные и необъяснимые трюки.

- Погоди, Ник! Ты ведь не предполагаешь, что старый Кловис выходит тайком из могилы и бродит по дому?

- Господи, конечно нет!

- Ну, тогда кто?

Ник указал стаканом на портрет в полный рост Дэвида Гаррика {Гаррик Дэвид (1716-1779) - английский актер} в роли Макбета.

- Восемнадцатый век!- сказал он.- Сэр Хорас Уайлдфер - жестокий старый судья, который построил дом двести лет назад. Хотя почему его призрак именно сейчас должен там бедокурить, выше моего понимания.

- Полагаю, ты не веришь в привидения?

- Конечно нет! Не больше, чем дядя Пен или Эндрю Долиш. Кто-то прикидывается - вот и все. Но кто? С какой целью? И каким образом он проникает через крепкие стены и запертые двери? Надеюсь, это не обернется историей для твоего старого приятеля, доктора Гидеона Фелла, о котором ты часто писал. Между прочим, как он поживает?

- Постарел, как и все мы, но по-прежнему бодр. Он и его друг Эллиот, который теперь депьюти-коммандер {Депьюти-коммандер - полицейский чин, следующий по старшинству после старшего суперинтендента} отдела уголовного розыска, иногда заглядывают ко мне поболтать.

- Короче говоря, ситуация неприятная. Кухарка и служанки грозят уходом, Дейдри вне себя от волнения, тетя Эсси тоже не в своей тарелке. Так или иначе...

- Да, понимаю. Как насчет последней порции перед обедом?

- Почему бы и нет? В моем теперешнем состоянии остается только напиться. Фред!

Бармен тотчас появился, быстро смешал и разлил коктейли и сразу же исчез. Сигаретный дым вновь поплыл к потолку.

- Ты спрашиваешь,- продолжал Ник, потягивая мартини,- почему я нуждаюсь в моральной поддержке? Уверяю тебя, дело не в призраке. Что-то во всей этой истории мне чертовски не нравится. Я собираюсь в этот дом, который мне не принадлежит, благодаря моему же необычайному великодушию...

- Ты поступил очень достойно, Ник.

- Черта с два! Это всего лишь справедливость, как ты отлично понимаешь. Боже мой, Гэррет, как еще я мог поступить? Деньги ничего не значат для дяди Пена - к тому же он достаточно обеспечен. Но я не могу отобрать его любимый Грингроув, даже если...- Ник умолк.

- Даже если что?

- Не важно. Забудь - это все выпивка.

- Я так не думаю. Что не так, Ник?

- Не так?

- Тебя что-то беспокоит куда сильнее, чем все, о чем ты рассказал, но по какой-то причине ты не хочешь признаться в этом.

- Нет, Гэррет, не меня беспокоит, а тебя!

- Меня?

- Да. Я понял это по твоей реакции на мое упоминание о таинственных женщинах и о том, что жена Пена гораздо моложе его. Что-то тебя гложет. Выкладывай, о муза истории и биографии! Неужели тебе нечего мне сказать?

Гэррет задумался.

- Возможно, есть. Надеюсь, дальше это не пойдет?

- Ты знаешь, что я буду нем как рыба. Ну, какие жалобы?

- Это не совсем жалобы...

- Тогда что?

Невидимые демоны плясали и били в барабаны. Дэвид Гаррик, мисс Сиддонс {Сиддонс Сара (1755-1831) - английская актриса}, весь сонм театральных знаменитостей от восемнадцатого столетия до конца викторианской эпохи вопросительно взирал со стен. Гэррет чиркнул спичкой, и в тусклом баре вспыхнуло яркое пятнышко света.

- Не знаю, как сейчас, но тогда это значило для меня очень много. В прошлом году в мае, после завершения "Дизраэли" {Дизраэли Бенджамин, граф Биконсфилд (1804-1881) - британский государственный деятель и писатель, лидер консервативной партии, дважды занимавший пост премьер-министра}, я позволил себе короткий отпуск в Париже.

- И правильно сделал. Что дальше?

Гэррет снова помолчал, думая о прошлом.

- Ну, как ты и предполагал, я встретил даму.

Глава 3

Итак, вечером в пятницу 12 июня Гэррет Эндерсон упаковал чемодан в своей квартире в Хэмпстеде и вызвал по телефону такси, чтобы ехать на вокзал Ватерлоо.

Летнее солнце клонилось к закату. Такси Гэррета промчалось по Росслин-Хилл и Хейверсток-Хилл, в Кэмден-Таун свернуло налево через Блумсбери, проехало мимо нового Юстона, через Рассел-сквер, вокруг Олдвича, по Стрэнду и мосту Ватерлоо к находящемуся за ним вокзалу.

На улицах, переполненных транспортом в результате новых правил, запрещающих правые и левые повороты в самых удобных местах, приходилось часто останавливаться на красный свет.

Но Гэррет ничего этого не замечал. Его мысли были заняты тем, что он рассказал Нику Баркли в среду вечером - точнее, тем, что он ему не рассказал. Решив поведать старому другу о Фей, Гэррет почувствовал себя таким, как сказал бы Ник, "заторможенным", что его повествование получилось сдержанным и тщательно отредактированным, словно отчет семейного адвоката.

Но смог бы он все объяснить, даже если бы захотел? Гэррет этого не знал.

В такси на него нахлынули воспоминания.

Чуть более года назад, в цветущем мае, Гэррет летел дневным рейсом в Париж. Рядом с ним, у окна, сидела девушка, казавшаяся до смешного молодой и невинной,- вряд ли ей было больше двадцати одного года,- которая задала ему несколько вопросов о полете.

Гэррет не мог наглядеться на ее робкие темно-голубые глаза, наивные и в то же время внимательные, матово-белый, но здоровый цвет лица, блестящие светлые волосы до плеч, стройную, но крепкую фигуру, которую идеально подчеркивал твидовый дорожный костюм. Покуда самолет не приземлился в Орли, они говорили без умолку.

Девушка сказала, что ее зовут Фей Уордор. Она сообщила, что ушла с работы (не сказав, с какой именно) отчасти из-за маленького наследства, оставленного ей покойной тетей; эти деньги она целиком истратила на заграничные путешествия - десять дней в Париже и неделя в Риме,- прежде чем поступить на другую работу в июне. Потом они выяснили, что будут проживать в отелях, расположенных недалеко друг от друга: Гэррет - в своем любимом "Мерисе", Фей - в большом, хотя и менее фешенебельном муравейнике на улице Риволи.

- Отели "Сент-Джеймс" {Сент-Джеймс - название британского королевского двора (по названию дворца, ранее служившего королевской резиденцией)} и "Олбени" {Олбени - фешенебельный многоквартирный дом в Лондоне}. Sic! {Вот так! (лат.)} - смеясь, сказала Фей.- Звучит до ужаса нелепо.

- Вроде как "Гранд-отель" в Литл-Мармеладе?

- Да! Они всегда используют названия подобным образом. Хотя я сама достаточно невежественна - нигде не бывала и говорю по-французски, как школьница.

- А вам бы не хотелось попрактиковаться во французском языке, сходив вечером в театр?

- С удовольствием!- воскликнула Фей.

Они пообедали у "Фуке" и отправились в театр Сары Бернар, где насладились колоритной мелодрамой Сарду {Сарду Викторьен (1831-1908) французский драматург}, исполненной с убедительным panache {Блеском (фр.)}, на который способны лишь галльские актеры.

Так начались волшебные десять дней, которые Фей должна была провести в Париже перед отъездом в Рим. Они бродили по набережным, смотрели восковые фигуры в музее "Гревен" {"Гревен" - музей восковых фигур, основанный в 1822 г. карикатуристом Альфредом Гревеном (1827-1892)} и кукольную комедию на Елисейских полях, посещали оперу и ночные клубы со стриптизом, обедали на открытом воздухе при бледном свете уличных фонарей, проникающем сквозь листву каштанов. Обычно умеренный в потреблении алкоголя Гэррет пил больше вина, чем следовало, да и Фей в этом отношении не приходилось особенно уговаривать.

Но более всего Гэррет был очарован самой девушкой - ее энергией, жизнерадостностью, умом, чувством юмора. Она могла прошагать рядом с ним несколько миль без единой жалобы, но никогда не позволяла ему разговаривать с собой тоном доброго дядюшки. Это стало очевидным, когда Гэррет водил ее по старому Парижу - лабиринту серых улочек, где все напоминало о Средневековье и Возрождении, раскинувшихся вокруг музея "Карнавале" {"Карнавале" - музей исторических реликвий в особняке того же названия} и улице Севинье.

- За следующим поворотом, Фей... Ты не устала?

- Господи, конечно нет! Как я могла устать, когда ты рассказываешь мне столько интересного? Этот дом на другой стороне улицы, где Генрих IV {Генрих IV Бурбон (1553-1610) - король Франции с 1589 г} поселил свою... как же ее звали... просто потрясающий! Так о чем ты говорил?

- За следующим поворотом, Фей, начинается улица Симона Ле Франка улица Симона-простака.

- И что же мы там обнаружим?

- Это станет ясно через минуту. Видите ли, юная леди...

- Пожалуйста, не надо!

- Что не надо?

- Не говори со мной, как будто... как будто я еще не совсем взрослая!

- А разве это не так?

- Конечно нет! Уж кому-кому, а тебе это должно быть известно.

Гэррет был вынужден признать, что во многих отношениях она права. Но о наиболее важных событиях этой безумной декады он не мог бы рассказать ни Нику Баркли, ни кому-либо другому. В столовой клуба "Феспис", увешанной еще большим количеством театральных портретов, Гэррет ограничился описанием наиболее очевидных достоинств Фей, а Ник с видом человека, умудренного опытом, пытался проникнуть в суть.

- Слушай,- сказал он наконец.- Помимо перечисленных тобой качеств, твоя мисс Икс, насколько я понимаю, была чертовски привлекательна, не так ли?

- Да, безусловно.

- Короче говоря, лакомый кусочек. А ты - мужчина опытный, хотя и выглядишь заторможенным крахмальным воротничком. Надеюсь, ты воспользовался удобным случаем, а?

- Черт возьми, Ник, неужели ты думаешь, что я стану отвечать на такие вопросы?

- Будешь хранить молчание, как подобает истинному джентльмену,усмехнулся Ник.- Но я не джентльмен и никогда им не был. Можешь не сомневаться, я всем бы разболтал, если бы такая аппетитная милашка бросилась в мои объятия. Ладно, храни свои секреты, крыса. Но я буду делать выводы. Учитывая ауру, которая всегда царит в Париже, я не удивлюсь, если она сбросила одежду и залпом тебя проглотила.

Фактически все так и произошло. Их связь началась в первый же вечер, когда Гэррет проводил девушку в отель. Он не намеревался соблазнять ее разница в их возрасте казалась ему слишком большой,- но ничего не мог с собой поделать. Неизвестно, вдохновили ли его ночь, вино, "парижская аура" или была другая, более глубокая причина, но стоило ему прикоснуться к Фей, как от ее робости и неуверенности не осталось и следа, что одновременно испугало и обрадовало Гэррета. Если внутренний голос и предостерегал его, то он заставил его умолкнуть. Гэррет потерял голову, и его это не заботило, как, впрочем, и Фей. Дело не в том, что она говорила и как себя вела в пылу близости,- это легко симулировать,- а в безошибочных, чисто физических признаках того, что она полностью разделяет его восторг. Так началось безумие, которое не ослабевало все десять дней. Несмотря на случайные связи в прошлом, Гэррету казалось, что он слышит голос, который шепчет: "Это впервые!"

Но было ли все так, как тогда казалось? Гэррет считал, что Фей не совсем взрослая, однако она занималась любовью с такой сноровкой, что он ощущал болезненные уколы ревности к своим незнакомым предшественникам. В некоторые моменты Фей демонстрировала иное, куда менее понятное настроение. Она никогда не позволяла себя фотографировать - даже рядом с этими забавными приспособлениями вроде картонных автомобилей с дырками, через которые просовываешь голову. Любое упоминание о браке кого бы то ни было вызывало у нее горькую усмешку, казавшуюся абсолютно чуждой ее мягкой и доброжелательной натуре. Впрочем, ее склонность к "черному юмору" временами давала себя знать вообще без всякой видимой причины. Случались также периоды тревоги и подавленности, иногда заканчивавшиеся бурей слез.

- Предположим, дорогой,- как-то сказала Фей,- что я в действительности не та, кем притворяюсь?

- А кем ты притворяешься?

- Что, если я не имею права на имя, которым пользуюсь? Что, если я была замешана - пускай не по своей вине - в грязном деле, которое внушило бы тебе отвращение ко мне?

- Разве я задавал тебе какие-то вопросы? По-твоему, даже если то, о чем ты говоришь, правда, это что-то бы изменило?

- Конечно, изменило бы, дорогой, хотя ты, возможно, так не думаешь.

- Вздор!

- О, Гэррет! Ну, по крайней мере, мы заканчиваем на высокой ноте.

- Заканчиваем? Что ты имеешь в виду?

- Разве ты забыл, дорогой, что в понедельник я улетаю в Рим?

- Ну и что? Я полечу с тобой.

- Нет! Ты не можешь... не должен этого делать! Я бы отдала все на свете, чтобы ты был рядом, но это невозможно. Я еду в Рим к школьной подруге, и к нам там присоединится другая подруга. Они чудесные люди, Гэррет, но твое присутствие ужасно бы их шокировало. Я должна соблюдать внешние приличия, хотя мечтала бы провести всю оставшуюся жизнь так, как сейчас. К тому же это не конец - мы встретимся в Лондоне, как только я вернусь, не так ли? Давай сразу назначим время.

Таковы были подробности, которыми Гэррет не поделился с Ником Баркли, хотя он мог рассказать дальнейшее. В столовой клуба "Феспис", быстро расправившись с едой, но то и дело возвращаясь к бутылке кларета, Ник стал еще более важным и напыщенным.

- Ты хоть понимаешь, что не назвал мне даже ее фамилии?- заметил он.Судя по всему, история с мисс Икс по имени Фей зашла достаточно далеко. Так как ты все еще питаешь романтический интерес к исчезнувшей чаровнице, не будет большого вреда, если ты назовешь мне ее фамилию.

- Не будет никакого вреда. Но я даже не уверен, что знаю ее настоящее имя.

- Думаешь, она морочила тебе голову?

- Не знаю что и думать. Трудно в это поверить - людям свойственно заблуждаться. Но...

- Но ты больше ни разу ее не видел с тех пор, как она покинула Рим?

- Ни разу. Мы должны были пообедать вместе в "Плюще" двадцать четвертого июня - через две недели исполнится год. Просидев там почти до закрытия, я понял, что комедия окончена.

- Комедия, вот как? А ты пытался разыскать ее?

- В телефонном справочнике ее имя не значилось, хотя у меня не было никаких причин полагать, что она вообще живет в Лондоне. Что еще я мог сделать?

- Ты ведь знаком с депьюти-коммандером отдела уголовного розыска. Ты мог обратиться в полицию.

- С какими данными? Там бы только сказали, что это не их дело и они не имеют права вмешиваться. Даже если бы они помогли мне, каков был бы результат? Для Фей, возможно, только смущение, если не хуже.

- Ты имеешь в виду, в том случае, если она замужем?

- Не знаю. Это один из вариантов.

- Существуют и частные детективы.

- Да, но для Фей результат мог оказаться таким же.

- А ты никоим образом не хочешь расстраивать леди, верно?

- Верно.

- Держу пари, я бы смог отыскать ее для тебя, если бы пустил по следу толковых ребят. Но ты ведь не согласишься?

- Да, не соглашусь. Я пытался придумать всевозможные объяснения, Ник. Что она хотела прийти, но не смогла по какой-то элементарной причине. Даже терзал себя мыслями о несчастном случае!

- Бедняга!- серьезно промолвил Ник.- Ты попал в скверную ситуацию, Гэррет, и должен из нее выбраться. Мой тебе совет, проконсультируйся с оракулом.

- Именно это я и делаю.

- Тогда он скажет тебе, призвав на помощь весь свой опыт, что тебя выбило из колеи не что иное, как простой старомодный секс.

- Хорошо, предположим, так и было. Ну и что тут дурного?

- Слушай, мой мальчик, что скажет тебе твой дядюшка Ник! Тут нет абсолютно ничего дурного. Такие истории, как у тебя с Фей, происходят постоянно. Ну так наслаждайся этим ретроспективно, но не принимай это слишком всерьез, как явно не принимает она. Не драматизируй. Не превращай здоровую физиологическую потребность в романтическую страсть из викторианского романа. Если смотреть на твою идиллию с правильной точки зрения, то все произошло наилучшим образом.

- Здравый смысл подсказывает, что ты прав - тем более учитывая нашу с Фей разницу в возрасте. Тем не менее...

- Повзрослей, наконец, Гэррет, и ты поблагодаришь меня за совет. И не забудь, старина,- продолжал вещать Ник, сделав очередной глоток кларета,что тебе предстоит встреча совсем иного сорта. В пятницу вечером, если ты не откажешься от своего обещания, ты отправишься в Хэмпшир, чтобы помочь мне решить ряд проблем, касающихся дяди Пена с его суицидальными наклонностями и его испуганной жены, тети Эсси с ее фантазиями, а также предполагаемого призрака, который может проходить сквозь запертые двери, не оставляя никаких следов.

Поезд - как Ник сказал в среду и подтвердил на следующий день, поговорив с Эндрю Долишем,- отправлялся в девятнадцать пятнадцать. Вокруг Нью-Фореста располагалось множество городов и деревень - в том числе Брокенхерст и Лимингтон. Их пунктом назначения был Брокенхерст - следующая станция после Саутгемптона. Они должны были прибыть туда в двадцать один тридцать пять и решили перекусить в поезде, который едва ли окажется переполненным, так как большинство отправляющихся на уик-энд уже уехало. В Брокенхерсте, по словам мистера Долиша, их должен был ожидать автомобиль, в котором они проедут семь-восемь миль до Лип-Бич и Локтя Сатаны.

На вокзале Ватерлоо, под стеклянной крышей которого каждый звук отдавался шуршащим эхом, народу было немного. Гэррет купил билет первого класса в оба конца и направился к книжному киоску, где, как было условлено, его ожидали два спутника.

- Мой дорогой Николас...- зазвучал скучный тягучий голос.

Ник, с непокрытой головой, в спортивной куртке и слаксах, держал в руке тяжелый чемодан. Лицом к нему и спиной к киоску стоял толстый приземистый мужчина - "как Маколи", подумал Гэррет,- с "Ивнинг стандард" в одной руке и портфелем в другой.

Мистер Эндрю Долиш, вдовец, чей взрослый сын был вторым членом фирмы "Долиш и Долиш", был облачен в профессиональную униформу, состоящую из короткого черного пиджака, полосатых брюк и шляпы-котелка. Несмотря на всю свою серьезность, он не выглядел стариком - его жесткие светлые волосы казались едва тронутыми сединой. Ему охотно прощали некоторую напыщенность, так как за ней ощущались надежность и основательность. В данный момент он стоял и вещал совсем как Ник в среду вечером.

- Вижу, Николас, ты не настолько американизирован, как я опасался. Конечно, ты используешь вульгаризмы, к чему склонны мы все под влиянием телевидения, но в твоей речи сохранилось много прежних интонаций. Как я говорил...

- Смотрите-ка!- прервал его Ник, отвернувшись.- Вот и Гэррет - наш странствующий менестрель.- Он быстро представил друг другу Гэррета и адвоката.- Теперь вся команда в сборе и можно отправляться в путь.

- Могу я попросить, Николас, чтобы ты немного понизил голос?

- Разве вы не слышали, что я сказал? Это Гэррет Эндерсон, мой самый старый друг. Все, что вы говорите мне, можете говорить и ему.

- Да, но разве это обязательно говорить всему вокзалу? Мистер Эндерсон,- продолжал адвокат, выглядевший точь-в-точь как Маколи на портретах,- для меня большое удовольствие с вами познакомиться. Я читал несколько ваших книг и искренне ими наслаждался. Боюсь, что наш молодой друг Николас считает меня слишком сдержанным и осторожным. Но каждый должен исполнять свои обязанности. Льщу себя надеждой, что он последует моему совету.

- Можете не сомневаться,- отозвался Ник.- Я весь преисполнен чувства долга. О, Юстиция - суровая дщерь Гласа Божьего! Я последую вашему совету, когда узнаю, в чем он состоит. Но можете ли вы ответить на прямой вопрос одним словом, без всяких "принимая во внимание" и "как было сказано выше"?

- Одним словом - да,- ответил мистер Долиш.

- Дядя Пен...

- Ах да, твой дядя Пеннингтон!- Мистер Долиш обращался к пространству между Ником и Гэрретом.- Когда-то мы ожидали от него великих деяний - во всяком случае, я ожидал. Он снова собирается писать пьесу, как говорил и в былые дни, но, по-моему, все, чем он занимается, это пишет длинные письма в литературные еженедельники или диктует их своему секретарю. Конечно, для него это было нелегкое время. Потрясения последних недель... его сердце...

Ник сделал гипнотический жест рукой.

- Слушайте, вы, "Комментарии" Блэкстоуна! {"Комментарии к законам Англии" составлены на основе оксфордских лекций английского юриста Уильяма Блэкстоуна (1723-1780)} - прервал он.- Вы, конечно, осторожны и сдержанны, хотя я что-то этого не заметил. Но может человек, который задал вам вопрос, ввернуть словечко?

- Да, прошу прощения. Что за вопрос?

- У нас все в порядке?

- В порядке?

- Вы сказали дяде Пену, что его не вышвырнут, как тюбик из-под зубной пасты? Что он может владеть своим любимым Грингроувом до своей естественной кончины?

- Сказал, и давно., в соответствии с твоими инструкциями. Я также взял на себя смелость информировать об этом мисс Дейдри.- Адвокат обратился к Гэррету: - Должен объяснить, что мисс Дейдри в действительности миссис Пеннингтон Баркли. Слуги начали называть ее так, подстрекаемые мистером Баркли...- под мистером Баркли, очевидно, подразумевался покойный Кловис,- и некоторые из нас, увы, усвоили эту привычку. Она очаровательная молодая леди, которой Пеннингтон должен гордиться... Да, Николас, я информировал его. Но мы живем в жестоком мире, хотя у тебя пока что было мало поводов в этом убедиться. Люди цепляются алчными пальцами за то, что они унаследовали по закону, а Пеннингтон по натуре не слишком доверчив. Я передал ему твое великодушное сообщение. Вопрос в том, верит ли он, что ты действительно хочешь так поступить?

- Господи, конечно хочу!

- Я тебе верю. Но верит ли Пеннингтон? Он непредсказуемый человек с чрезмерно развитым воображением. Что конкретно ты подразумеваешь под словами "все в порядке"? И что именно он может считать своей естественной кончиной? Если случайно...

- Чушь, адвокат!- рявкнул Ник.- Чушь, вздор и галиматья! Если вы хотите сказать, что дядя Пен достаточно безумен, чтобы покончить с собой...

- Я этого не говорил и даже не думал. Я только имел в виду, что мой старый друг непредсказуем и переменчив. И я также говорю,- настойчиво добавил мистер Долиш,- что нам не следует здесь задерживаться. Мы должны поторопиться, если хотим успеть на поезд.

- Чепуха! Еще полно времени!

- Прошу прощения, но это не так. Посмотри на часы. Я не принуждаю тебя, Николас, но у нас есть еще одна причина не опаздывать на поезд и не расстраивать обитателей дома. Ты знаешь, что сегодня за день?

- Пятница.

- Двенадцатое июня. А завтра?

- Если кто-нибудь не напортачил с календарем, то завтра будет тринадцатое.

- Как ты проницательно заметил, завтра будет тринадцатое июня. А значит, день рождения твоей тети Эстелл.

- Так они все еще соблюдают церемонию?

- Вот именно.

- Помнишь, Гэррет? Когда у кого-нибудь день рождения, в старинных домах всегда устраивают церемонию. Я тебе говорил, верно?

- Да, говорил. А что за церемония?

- Вечером, накануне великого праздника, кухарка печет замысловатый пирог. Его торжественно подают в столовую, где произносят речи и вручают подарки. Это всегда происходит в одиннадцать ночи. Дядя Пен настаивал, что это следует проделывать в полночь, но тетя Эсси возражала, что "детям" тогда уже нужно спать. Так как я тогда был единственным ребенком в доме, это выглядело огульным утверждением... Тетин день рождения, вот как? Не думаю, что Эсси очень рада своему пятидесятипятилетию - кажется, ей столько исполняется? Но вы правы, Блэкстоун, мы не должны разочаровывать старушку. Пошли!

Ник подозвал носильщика и вручил ему чемодан.

- К поезду в семь пятнадцать,- сказал он.- Какие ворота?

- Одиннадцатые, сэр. Вон там. Едете в Борнмут, сэр?

- Не так далеко, но тем же поездом. Тащите чемодан в вагон первого класса для курящих - желательно в пустой.

- У вас есть билет, сэр? Лучше ехать в одном из передних вагонов. Я пойду вперед, а вы следуйте за мной, хорошо?

- Отлично. Что вы там копаетесь?- обратился он к нам.- Божье наказание, поторапливайтесь!

Избрав линию поведения, Ник неуклонно ее придерживался. Пройдя контроль и взмахнув билетом, он почти бегом двинулся по перрону. Мистер Долиш, который, несмотря на всю свою напыщенность, мог при желании двигаться достаточно быстро, семенил рядом, размахивая портфелем. Гэррет замыкал процессию.

Солнце скрылось за облаком. Платформа и стоящий справа длинный состав с удивительно чистыми шоколадно-кремовыми вагонами оставались в тени и выглядели мрачновато под покрытой сажей стеклянной крышей. Ник, Долиш и Гэррет шли к началу платформы мимо маленьких групп других пассажиров. Пройдя вагон-ресторан, где за зарешеченным окошком буфетной виднелась чья-то унылая физиономия, они добрались до головного вагона и направились к двери следом за носильщиком. Тут Ник Баркли заговорил снова:

- Учитывая ситуацию, едва ли следует ожидать пышного приема. Я начисто забыл о дне рождения старушки, если вообще когда-нибудь вспоминал о нем, и теперь не успею приготовить для нее подарок.

- Совсем наоборот, Николас. Ты привезешь ей самый лучший и желанный из всех подарков. Нет нужды объяснять, что я имею в виду денежное содержание. Пеннингтон ей это предложил, а ты выступишь гарантом, ведь у Эстелл, по крайней мере, нет оснований сомневаться в твоих добрых намерениях. Думаю, все пройдет хорошо, если ты и Пеннингтон воздержитесь от слишком умных замечаний. Мисс Дейдри очень старается, чтобы праздник прошел как надо. Вы что-то сказали, мистер Эндерсон?

- Да,- отозвался Гэррет, державшийся шагов на десять сзади.- Простите, что перебиваю, но эта леди - миссис Пеннингтон Баркли... Как она выглядит?

Мистер Долиш ответил полуобернувшись и не замедляя шаг:

- Разве я уже не говорил, сэр, что жена Пеннингтона очаровательна? Несмотря на разницу в их возрасте...

- Да, конечно. Но я имел в виду не совсем это. Как она выглядит? Как бы вы ее описали?

- Трудный вопрос, сэр.

- Да, но...

- Самому придирчивому критику,- заявил мистер Долиш,- пришлось бы признать, что она очень хороша собой. Мисс Дейдри выглядит даже моложе своих лет. Она среднего роста, светловолосая, с весьма обходительными манерами...

- Блондинка?- прервал Ник Баркли и резко обернулся.- Черт возьми, какая это была бы ирония судьбы! Тебе пришло в голову то же самое, Гэррет?

- Вовсе нет...

Теперь пришла очередь Гэррета застыть как вкопанному. Двое других последовали за носильщиком, который открыл дверь в передней части вагона, и поднялись внутрь. На перроне началось оживление. Гэррет все еще стоял неподвижно, не в силах отогнать невероятную идею, когда кто-то сзади коснулся его локтя. Это был другой носильщик с массивными чертами лица и манерами заговорщика.

- Прошу прощения, сэр, но леди сказала...

- Какая леди?

- Из последнего купе вон того вагона, сэр. Это вагон с коридором на дальней стороне. Если хотите пройти в то купе, входите в дверь справа, идите вперед и за углом поверните налево. Леди просила, чтобы вы, прежде чем присоединиться к другим джентльменам, заглянули на минутку к ней.

- Спасибо.- Гэррет передал носильщику маленький чемоданчик вместе с полукроной.- Отнесите это в купе к моим спутникам. Скажите, что я не намерен опаздывать на поезд и скоро к ним приду.

Разумеется, это было невозможно, но все же... Гэррет огляделся вокруг и быстро зашагал.

У широкого окна, находящегося в тени, как и другие окна поезда, виднелась красная треугольная табличка с надписью белыми буквами: "Не курить". Женщина в купе взглянула на Гэррета. Прижав ладонь к оконному стеклу и слегка отвернувшись, словно стараясь не видеть происходящее снаружи, у окна стояла Фей Уордор.

Глава 4

Было это разрядкой напряжения? Или кое-чем похуже?

"Силы небесные!" - воскликнул бы Ник.

Во всяком случае, когда Гэррет открыл дверь купе и оказался лицом к лицу с Фей, стало ясно, что его появление произвело эмоциональный взрыв. Они оба могли рассмеяться, но не сделали этого.

Фей была одна. В бело-голубом летнем платье и голубых туфлях на босу ногу она съежилась на угловом сиденье у окна. Девушка показалась Гэррету еще более прекрасной и желанной, чем прежде, но она выглядела так, будто ожидала удара. Дрожащими пальцами Фей щелкнула замком белой сумочки, вынула черепаховый портсигар, хотя они находились в купе для некурящих, и попыталась его открыть, словно нервный фокусник, у которого не получается трюк. Сразу после этого начали происходить абсолютно нелепые вещи.

Снаружи, где по бетонной платформе громыхала багажная тележка, мужчина, похожий на преуспевающего бизнесмена, внезапно промчался мимо окна в сторону локомотива, потом остановился, повернулся и с той же скоростью побежал в обратном направлении. В тот же момент Фей наконец удалось открыть черепаховый портсигар. По какой-то непонятной причине оттуда вылетела сигарета с фильтром, словно ее что-то вытолкнуло, описала дугу в воздухе и упала на противоположное сиденье.

- О господи!- воскликнула Фей.

Дрожа всем телом и, возможно, едва удерживаясь от истерического смеха, Фей снова откинулась на сиденье. Гэррет, чувствуя, что его нервы также на пределе, подобрал сигарету и протянул ей:

- Полагаю, это твоя?

- Но она мне не нужна!

- По-твоему, она нужна мне?

- Боже мой, как это смешно!

- Может быть, "смешно" - не совсем подходящее слово, Фей, но не будем об этом спорить. А теперь послушай...

- Нет, это ты меня послушай! Пожалуйста!

Темно-голубые глаза и черные ресницы на фоне матово-белой кожи сделали свое дело - решимость Гэррета улетучилась.

- Пожилой мужчина впереди тебя... он говорил с тобой, хотя я не совсем расслышала его слова...

- Тот, который похож на Маколи?

- Разве? Ну, не важно. Это был мистер Долиш, верно? Адвокат? Значит, молодой человек, который шел рядом с ним...

- Молодой человек?

- Да. Должно быть, это мистер Николас Баркли. Ты как-то говорил, что он твой ближайший друг и что ты учился с ним в школе. Значит, ты едешь в Грингроув?

- Да. А ты, по-видимому, уже там обосновалась?

- Ну... да. А почему ты спрашиваешь?

- Почему я спрашиваю?

Послышались слабые звуки захлопывающихся дверей. Раздался свисток, и поезд тронулся с места. Фей нервным жестом указала на противоположное сиденье. Но Гэррет не стал садиться. Он стоял перед ней не совсем твердо, так как поезд покачивался, набирая скорость, и глядел на нее сверху, как недовольный учитель.

- Так как ты не имеешь ни малейшего понятия, почему я об этом спрашиваю, попытаюсь тебе объяснить. Но сначала один вопрос, Фей, если только это твое настоящее имя...

- Конечно настоящее! А почему он не должно быть настоящим?

- Ты как-то сказала...

- Я имела в виду мою фамилию. К тому же на нее у меня тоже есть законное право, что бы ты ни услышал в будущем.

- Значит, тебя зовут не Дейдри? И ты не жена Пеннингтона Баркли?

- Господи, ужас какой! Мне и во сне такое не могло привидеться, хотя у меня часто бывают ночные кошмары. Нет, Гэррет, я не жена Пеннингтона Баркли и вообще, слава богу, никогда не была замужем. Кто тебе сказал, что я миссис Баркли?

- Никто. Это просто моя безумная идея. Но я слышал описание миссис Пен, и оно вроде бы подходило к тебе. Долиш сказал, что она блондинка среднего роста - хотя ты скорее маленького...

- Что за вздор, Гэррет! Я знакома с мистером Долишем - он точен до педантичности. Неужели он сказал "блондинка"?

- Ну, вообще-то нет. Как пишут в детективных романах - если подумать, он сказал "светловолосая". Но ведь это практически одно и то же, верно?

- Не совсем. У Дейдри Баркли - когда я с ней познакомилась, она была Дейдри Медоус - русые волосы очень красивого оттенка. Она выше и гораздо красивее меня, и у нее куда лучшие манеры. "Среднего роста, светловолосая" хорошее описание Дейдри, но оно совсем не подходит ко мне. Если тебе приходят в голову такие дикие мысли...

- Если они приходят мне в голову, то смею утверждать, для этого имеются основания. Кроме того, я принял тебя за миссис Пен, так как у них с мужем большая разница в возрасте. Хотя возраст в твои юные годы, по-видимому, ничего не значит. Только что ты назвала Ника Баркли молодым человеком, хотя он одного возраста со мной и отнюдь не выглядит моложе - скучный сорокалетний мужчина... А тебе всего-навсего...

- Дорогой,- прервала его Фей,- ты знаешь, сколько мне лет на самом деле?

- Самое большее двадцать два года. Так как год назад я думал, что тебе двадцать один...

- Мне тридцать два!- воскликнула Фей, словно злясь на саму себя.- А в сентябре исполнится тридцать три! Любая женщина могла бы это подтвердить, взглянув на меня. Но мужчины этого не замечают. Если женщина не безобразна, молодо выглядит и пользуется своими...

- Способностями?

- Ну, в общем да. В таком случае мужчины способны убедить себя в чем угодно. Но от правды не уйдешь. Я скучная тридцатидвухлетняя женщина, а в душе вообще старая карга. Что ты на это скажешь?

Гэррет поднял кулак, в котором сжимал подобранную на сиденье сигарету.

- Я скажу, мадам, что это самые лучшие новости, которые я слышал за всю мою долгую жизнь. Отмечу также, что вы, вольно или невольно, обращаетесь ко мне с интимностью давно минувших дней. Можно я сяду рядом с вами?

- Нет! Я не могу тебя остановить, но, пожалуйста, не надо!

- Почему?

- Потому что я этого не хочу. Нет, это неправда - я опять лгу!- Фей закрыла лицо руками, но тут же опустила их.- Я хочу, чтобы ты был рядом со мной, пусть даже в этом душном купе. Но это невозможно. То, о чем я думаю, не должно произойти!

- О чем же ты думаешь?

- О том, что и ты, Гэррет. Но этого не должно случиться, так как ситуация ужасна и станет только еще хуже. Можем мы... уладить некоторые вопросы?

- Разумеется, если ты согласна их обсудить.

Фей закинула ногу на ногу и пригладила юбку. Рядом с ней, в углу сиденья, лежал пакет, на обертке которого виднелась эмблема знаменитого книжного магазина в Вест-Энде. Несколько секунд пальцы левой руки Фей рассеянно постукивали по пакету. Ее лицо залилось румянцем, затем побледнело вновь. Гэррет, сидя напротив, наблюдал за ней.

- Я секретарь Пеннингтона Баркли,- наконец заговорила она,- а вовсе не его жена или... что-то вроде этого. Уже около года я занимаю это место. Разве я не говорила тебе, что после возвращения в Англию собираюсь поступить на другую работу?

- Да, но это все, что ты сказала.

- Ну, Гэррет, если бы тебя это интересовало и ты спросил меня...

- Давай обойдемся без наглядной демонстрации моих заблуждений. Каждый раз, когда я пытался затронуть эту тему, ты увиливала, говоря, что это не важно.

- Мне очень жаль. Но я ведь говорила тебе, что еду в Италию навестить школьную подругу? И что там к нам присоединится другая подруга?

- Да, говорила.

- Первая подруга была Элис Уиллсден, которая теперь замужем за графом да Капри и живет неподалеку от Рима. А вторая подруга - Дейдри Медоус, с пятьдесят восьмого года Дейдри Баркли. Забавно, не так ли?- Фей нервно улыбнулась.- Встреча старых школьных друзей. Ты учился в одной школе с Николасом Баркли, а я - с Дейдри и Элис... Понимаешь, Гэррет, Дейдри устроила меня секретарем к своему мужу еще до того, как мы уехали за границу в прошлом году. Дейдри знает про меня все, но она никогда не верила тому, что обо мне говорили, и хотела дать мне шанс. А мистер Баркли - мистер Пеннингтон Баркли - не знает, кто я на самом деле.

- Я тоже.

- О чем ты?

- Я тоже не знаю, кто вы на самом деле, мадам Сфинкс. Что такого ужасного о вас говорят? Что за "грязное дело", в котором вы якобы были замешаны? Короче говоря, к чему вся эта таинственность? Серьезно, Фей, не пора ли успокоить эту бурю в стакане воды? Ради бога, не веди себя как героиня романа, которая по непонятной причине не говорит ни слова, хотя от большей части затруднений можно избавиться с помощью двух фраз. Ты ведь слышать не желала о том, чтобы я сопровождал тебя в Рим, только потому, что твои друзья могли догадаться, что мы не просто случайно познакомились и пообедали вместе в Париже...

- О, Гэррет, если бы это было все...

- Значит, это не все?

- Если бы это было хотя бы десятой долей всего,- в отчаянии воскликнула Фей,- разве меня бы заботило, что подумают они или еще кто-нибудь? Я ведь не пуританка.

- В этом я не сомневаюсь.

- Кроме того, я рассказала Дейдри о нас - о моих чувствах к тебе и о... о том, чем мы занимались в Париже. Дейдри, возможно, немного чопорная, или люди считают ее такой, но она очень чуткая и все поняла. Она нас не выдаст, Гэррет. По-твоему, я поступила неправильно?

- Конечно правильно! Но...

- Но как я могла догадаться, что встречу тебя здесь? Думаешь, я не хотела, чтобы ты поехал в Рим? Не хотела встретиться с тобой в "Плюще", как мы договорились? Я мечтала об этом! Но я поклялась больше никогда не видеться с тобой (и буду держать обещание, как только ты покинешь Грингроув), так как не хочу, чтобы ты страдал из-за меня - а это неизбежно, если правда станет известной.

- Фей, прекрати болтать чепуху!

- Это не чепуха! Пожалуйста, не сердись и не будь жестоким со мной. Правда может выйти наружу независимо от меня. Если что-нибудь случится в этом ужасном доме, если мистер Баркли убьет себя или пострадает каким-нибудь другим образом...

Фей внезапно умолкла, поднеся ладонь ко рту. Сквозь стук колес и скрип вагонов в коридоре послышались приближающиеся шаги. За стеклянной панелью появились серый костюм и сомнамбулическая физиономия официанта вагона-ресторана, который открыл дверь, заглянул внутрь и сообщил:

- Обед сейчас будет подан.

Очевидно, никого не разглядев - лучи заходящего солнца почти не проникали в купе,- он закрыл дверь и двинулся дальше. Гэррет встал:

- Слышала, Фей? Мы можем...

- Нет, не можем! Мы не должны!

- Не должны ничего есть?

- Ты не понимаешь, Гэррет! Я обедала в Лондоне - сейчас мне кусок в горло не полезет. Но я не это имела в виду. Иди к своим попутчикам, но не говори им, что я здесь, что ты встретил меня, а в будущем даже виду не подавай, что мы были знакомы раньше!

- Черт возьми, Фей, зачем приумножать тайны? Кроме того, даже если я не скажу, что ты здесь, мы все равно встретимся, когда выйдем из поезда в Брокенхерсте.

- Вовсе нет. Я сойду в Саутгемптоне, за двадцать минут до Брокенхерста, и приеду в Лип-Бич на автобусе. Я могу сказать, что прибыла другим поездом, или придумать еще что-нибудь. Как бы то ни было, в Грингроуве нас представят друг другу как незнакомых людей.

- Ну и какой в этом смысл? Разве ты сегодня была в Лондоне по какой-то зловещей причине?

- Конечно нет!- Фей указала на пакет рядом с собой.- Мистеру Баркли понадобились кое-какие книги, и он поручил мне утром съездить за ними в Лондон. Полагаю, он мог, как всегда, заказать их почтой, но он попросил меня, и я поехала.

- Тогда зачем это скрывать? Что касается нашей встречи в качестве незнакомых друг с другом, то я сомневаюсь, что это возможно. Коль скоро твоя подруга Дейдри уже знает...

- Да. И раз ты об этом упомянул, я тоже хочу задать тебе вопрос. Ты рассказывал кому-нибудь о нас?

Вопрос слегка задел его.

- Да, я рассказал Нику Баркли. В конце концов...

- Если я могла рассказать о тебе своей подруге, то почему ты не мог рассказать обо мне своему другу? Ты об этом думал?

- Ну, не в таких выражениях, но в общем да.

- Ты все ему рассказал, Гэррет? Рассказал, что мы...

- Нет. Из моих слов можно было сделать вывод, что это было знакомство в стиле викторианского романа. Женщины, кажется, менее скрытны в подобных делах.

- Что он собой представляет, этот Ник Баркли? Он симпатичный человек? Впрочем, это не важно. Он действительно твой друг, и ты можешь ему доверять?

- Да, я могу полностью ему доверять, и ты тоже. У Ника довольно своеобразное чувство юмора, но он очень умен и о многом догадался. А когда мне пришла в голову безумная идея, что миссис Пеннингтон Баркли может оказаться тобой, он подумал о том же.

- А что его навело на эту мысль?

- То же, что и меня,- описание мистером Долишем миссис Пен как светловолосой женщины. Ник что-то крикнул насчет блондинок и спросил, что у меня на уме, ясно дав понять, что на уме у него.

- Он подумал, что Дейдри может быть блондинкой? Но это невозможно!

- Ник кричал на весь перрон. Если бы твое окно было открыто, ты бы его услышала.

- Я не утверждаю, что он не произносил слово "блондинка". Но...

Поезд качнуло на большой скорости, едва не бросив их в объятия друг к другу. Оба вздрогнули и отпрянули назад.

- Говорю тебе, он не мог так думать!- настаивала Фей.- И я вовсе не приумножаю тайны! До марта этого года мисс Эстелл Баркли иногда переписывалась с матерью твоего друга Ника.

- Да, я слышал об этом. Ну и что?

- Когда я впервые приехала в Грингроув около года тому назад, старый мистер Баркли еще был жив.

- Дедушка Кловис? Он был ужасен, не так ли?

- Мистер Баркли мог быть невыносимым, если не знать, как с ним обращаться, но со мной и Дейдри он был сладким, как пирог. Правда, остальных он здорово донимал, особенно Пеннингтона и Эстелл, причем не выбирая выражений. Но дело не в этом. В прошлом году после дождливого лета была прекрасная осень. У меня был фотоаппарат, и я сделала несколько хороших цветных снимков.

- Не позволяя при этом фотографировать себя?

- При чем тут это?- Фей досадливо отмахнулась.- Так вот, на одном из моих снимков были Дейдри и ее муж в саду, а на другом - мисс Баркли. Она попросила меня сделать дубликаты этих двух фотографий и отправила их...

- Матери Ника?

- Да! Через несколько дней, когда я печатала одно из писем мистера Баркли в "Спектейтор" или "Тайм энд тайд", мисс Баркли подошла ко мне с дубликатами и сказала: "Думаю, моему дорогому племяннику было бы приятно их иметь. Но писать ему бесполезно - он все равно не ответит. Пожалуйста, напечатайте адрес, который я вам дам, положите снимки в конверт и отправьте их". Я так и сделала. На обороте первой фотографии было написано: "Пен и Дейдри, 1963 г.", а на обороте другой: "Эсси" с такой же датой. Снимок Дейдри был особенно четким. Так что твой друг Ник знал, какого цвета ее волосы, и не мог считать ее блондинкой!

- Как знать, Фей. Ник занятой человек. Если фотографии заблудились на почте или ты через "Уиллис-Баркли пабликейшнс"...

- Нет, я отправила их ему на квартиру. Я даже помню, как мисс Баркли называла мне имя и адрес в американском стиле: "М-ру Николасу Баркли-младшему, Восточная 64-я улица, Нью-Йорк..." - и номер зоны. По-твоему, письма так уж часто теряются на почте?

- Есть тысяча других объяснений.

- Может быть... Погоди, Гэррет! Ты не думаешь...

- Что я не думаю?

- Что этот человек может быть самозванцем вроде Тичберна Клеймента, а не настоящим Ником Баркли?

- Господи, девочка, у кого теперь безумные идеи? По-твоему, я не могу узнать парня, с которым учился в школе?

- Но если ты не видел его все это время...

- Я видел его четыре года назад, когда он останавливался в Лондоне по пути в Марокко. Это настоящий Ник Баркли - можешь мне поверить.

Фей была преисполнена раскаяния.

- О, Гэррет, пожалуйста, не обращай внимания на мою болтовню! Можешь взять меня за плечи и встряхнуть или даже ударить. Конечно, он настоящий Ник Баркли, и мне все равно, что ты ему рассказал, если только вы говорили наедине. Он вернулся через четверть века, чтобы выселить своих родственников?

- Еще минута, Фей, и у меня появится предлог задать тебе трепку. Ник вернулся не для того, чтобы кого-то выселять, а, напротив, чтобы передать все состояние дяде Пену и тете Эсси. Разве ты об этом не слышала?

- Слышала. Адвокат сообщил это мистеру Баркли и Дейдри, а она рассказала мне.

- Ну, тогда...

- Боюсь, ты все еще меня не понимаешь. В этом мире важны не твои подлинные намерения, а то, что об этом думают люди. Возможно, у твоего друга - настоящего наследника - намерения самые благородные. Я в этом не сомневаюсь, раз ты так говоришь. Но ты думаешь, его дядя верит хоть единому слову? Нет, не верит. "Молодой Ник, мисс Уордор,- Фей убедительно имитировала величавую речь Пеннингтона,- был весьма достойным парнем, когда я его знал. Но каким он стал после стольких лет среди хватких янки? Я стою у него на пути - я вечно стоял на пути у кого-то". Ты бы видел его лицо, Гэррет!

- Кажется, все без исключения становятся в позу и драматизируют ситуацию, превращая ее в высокую трагедию.

- Ты бы не называл это позой, если бы был там и говорил с ними. Мистер Баркли - странный человек. Когда его отец был жив, Пеннингтон вовсе не был таким раболепным, каким его, кажется, считали, и позволял себе маленькие колкости, которые старый джентльмен не вполне понимал. И конечно, он никогда не делал мне авансов - об этом и думать нелепо. Но мистер Баркли полагает, что все на земле, особенно его собственная семья, что-то против него замышляют, и думаю, он с удовольствием отплатил бы им той же монетой, если бы мог. Очевидно, у него такое же сердечное заболевание, как то, которое убило его брата, и он держит в доме доктора Фортескью в качестве постоянного гостя. Мистер Баркли носит эдвардианский смокинг и все время говорит о пьесе, которую никогда не напишет. Тем не менее он казался довольным жизнью до того дня, когда обнаружили второе завещание старого мистера Кловиса. Впрочем, тогда у всех сразу изменилось настроение.

- А каким образом нашли второе завещание? Ты слышала об этом?

- Слышала? Я при этом присутствовала!

Несколько секунд Фей смотрела в окно на пробегающие мимо поля и изгороди.

- Это произошло в апреле,- продолжала она.- Мы все были в библиотеке, не помню почему. После смерти мистера Кловиса она стала неприкосновенной, особенно редко туда заглядывал его сын. Мистер Баркли диктовал мне что-то, как обычно, ходя взад-вперед. Дейдри смотрела в окно. Даже старый мистер Фортескью был там. Не знаю, почему я назвала его старым,- он еще не старик, хотя производит такое впечатление из-за своей рассеянности. Мистер Долиш тоже находился в библиотеке - он редко приходил в дом, хотя был другом семьи. Дейдри хотела о чем-то с ним посоветоваться. Он единственный из всех, включая ее мужа, кому она полностью доверяет, и, по-моему, она права. Потом в комнату заглянула мисс Баркли, сказав, что, кажется, оставила здесь свое вязанье. День был пасмурный, сырой и ветреный. Никто из нас и не помышлял об этих двух кувшинах на каминной полке.

По обеим сторонам полки стояли причудливые китайские кувшины с крышками. В левом кувшине хранились сигары, а в правом - табак для трубки. Старый мистер Кловис редко курил, но держал их для гостей.

Мы не пользовались ни сигарами, ни табаком. Доктор Фортескью говорит, что с табаком так нельзя обращаться - в кувшине он высыхает и становится непригодным для курения. Я не могу об этом судить, так как употребляю только сигареты - они успокаивают мои нервы. Другие, кроме доктора Фортескью и мистера Долиша, также курят только сигареты. Но доктор не прикоснулся бы к пересохшим сигарам, а мистер Долиш, который курит трубку, ни за что не стал бы пользоваться табаком из Грингроува, который он называет "домом смерти".

И действительно, там ощущалась атмосфера "дома смерти" в тот день, когда тетя Эсси заглянула в библиотеку и спросила про вязанье... Это имеет какой-то смысл,- внезапно осведомилась Фей,- или я снова пустилась в обычную болтовню?

- Все имеет смысл, когда ты не отвлекаешься от темы,- заверил ее Гэррет.- Продолжай. Добрая старая тетушка Эсси заглянула в библиотеку и задала вопрос. Что произошло потом?

Фей скорчила гримасу:

- Мистер Баркли прервал диктовку и сказал: "Кажется, какое-то вязанье лежит на каминной полке, Эстелл. Возьми его, пожалуйста". Мисс Баркли кивнула и подошла к камину. Внезапно раздался грохот, заставивший нас подпрыгнуть. Потянувшись за вязаньем, она столкнула с полки правый кувшин, и он разбился на куски о каменную облицовку очага.

Около фунта табака рассыпалось на ковер. Из кучи торчал длинный запечатанный конверт с написанным на нем именем. Я сидела на стуле возле камина с карандашом и блокнотом и видела, что конверт адресован "Э. Долишу, эсквайру". "Это почерк отца!" - воскликнула мисс Баркли и хотела взять письмо. Но доктор Фортескью опередил ее, подобрал конверт и прочитал надпись вслух. "Кажется, это для вас",- сказал он мистеру Долишу. "Если письмо мне,отозвался джентльмен, который, по твоему мнению, похож на Маколи,- то я лучше его заберу".- "Дабы не подвергать других искушению?" - осведомился мистер Фортескью. "Я лучше заберу его,- повторил мистер Долиш.- Вы позволите, Пеннингтон?" - "Что там внутри?" - не унималась тетя Эсси. Мистер Баркли почернел, как туча, но вежливо ответил: "Конечно, Эндрю". Мисс Баркли попыталась схватить конверт, но мистер Долиш со словами "прошу прощения" положил его в карман и вышел к своему автомобилю. Но вечером он вернулся сообщить условия нового завещания.

Пеннингтон Баркли всего лишь заметил, что "ожидал подобной уловки от старого черта", имея в виду покойного отца. Но с той минуты начался кошмар напряжение, подавленность, мрачная атмосфера, словно чреватая самоубийством. А потом стал появляться призрак, которого видела миссис Тиффин, да и мисс Баркли тоже...

Поезд бросило в сторону на повороте. Гэррет и Фей накренились вместе с вагоном. Пронзительный гудок локомотива прокатился по всему составу.

- Да, знаменитый призрак,- кивнул Гэррет.- Судья Уайлдфер, живший в восемнадцатом веке. Ты тоже его видела? И кто такая миссис Тиффин?

- Миссис Тиффин - кухарка. Нет, я ничего такого не видела и не желаю видеть!

Фей вскочила на ноги, повернулась, словно собираясь выбежать из купе, и оперлась рукой на спинку сиденья. Ее взгляд был напряженным, розовые губы вздрагивали.

- Я знаю, Гэррет, что кто-то изображает привидение - по крайней мере, я так думаю. Но это ничуть не лучше. Какая нужна злоба, чтобы так пугать людей! Бедный мистер Баркли и без того сам не свой из-за нового завещания пытается выглядеть бодрячком, но у него ничего не получается. Знаешь, он купил револьвер.

- Пеннингтон Баркли?

- Да. Когда он обращался за лицензией на огнестрельное оружие, ему пришлось сказать, что он боится грабителей. Но грабители тут ни при чем. Мистер Баркли клянется, что если увидит привидение, то продырявит его призрачное тело. Револьвер маленький - 22-го калибра. Но лучше ему не стрелять в предполагаемого призрака, не так ли?

- Безусловно. Если попасть кому-нибудь в голову или сердце, то пуля из маленького револьвера может убить так же быстро, как из оружия 45-го калибра, независимо от намерений стреляющего. Согласно закону об убийстве от 1957 года...

- При чем тут убийство? Мы опасаемся совсем другого - и я и Дейдри, хотя она об этом не говорит. Мистеру Баркли нечего бояться - у его племянника, кажется, самые добрые намерения. Просто у него в голове творится невесть что. Но чувства не становятся менее сильными оттого, что они нелепые и неразумные. А я больше не смогу этого выносить! Господи, неужели смертей было недостаточно?

Обуреваемая эмоциями Фей казалась слепой и глухой ко всему окружающему. В бело-голубом платье, обтягивающем ее гибкую фигуру, с отблесками заката на лице и волосах она выглядела настолько привлекательно, что Гэррету хотелось сжать ее в объятиях и сказать, чтобы она забыла всю эту чепуху. Но им снова помешали.

В коридоре опять послышались шаги, приближающиеся со стороны головного вагона. Очевидно, два человека направлялись в вагон-ресторан - секундой позже это впечатление подтвердилось их голосами.

- Надеюсь, нас хорошо покормят,- произнес раскатистый голос, который мог принадлежать только Нику Баркли.- Как вы думаете, куда запропастился старина Гэррет?

- Что касается еды,- отозвался другой знакомый голос,- то я не разделяю твоего оптимизма, ибо в пищевом отделе британских железных дорог работает крайне мало истинных гурманов. Что же касается мистера Эндерсона...

- Полегче! Черт бы побрал этот поезд!

- Держись за перила под окнами, Николас, тогда не будешь спотыкаться. Что касается мистера Эндерсона, то носильщик, который нес его чемодан, сказал, что его позвала леди из другого вагона. Конечно, вкусная пища здесь стала бы истинным чудом. Но разве столь же невероятно, чтобы твой достойный друг встретил какую-то знакомую, отправляющуюся в Борнмут в июне? Несомненно, он вскоре присоединится к нам.

Они прошли мимо двери купе, не оборачиваясь ни направо ни налево. Эндрю Долиш шагал впереди, сняв наконец шляпу и агрессивно вскинув голову. Ник шел следом - каждый его шаг, казалось, усиливал покачивание вагона. Голоса становились все тише и вскоре исчезли вовсе. Фей, которая отшатнулась назад и прикрыла ладонью глаза, облегченно вздохнула.

- Слава богу! Они нас не видели!

- Да, не видели. Ты обращала внимание, что, когда люди идут по поезду, они заглядывают в каждое купе, кроме находящегося в конце вагона?

- Но на обратном пути они наверняка сюда посмотрят. Лучше иди к ним, Гэррет. Теперь у тебя есть предлог - ты ведь слышал, что они говорили. Я твоя старая приятельница, едущая в Борнмут, и ты только что со мной простился. Разве это недостаточно убедительно?

- Я рассчитывал на кое-что другое от встречи со старой приятельницей.

- Дорогой, я не шучу! В Грингроуве может произойти нечто ужасное для нас обоих - куда худшее, чем былое непонимание,- если мы сейчас не расстанемся и не встретимся позже, как посторонние. Неужели ты не можешь сделать это для меня?

Гэррет не ответил, хотя на языке у него вертелось богохульство. Но он никак не мог заставить Фей посмотреть ему в глаза. Скорее сердитый, чем расстроенный, он открыл скользящую дверь, вышел в коридор и последовал за своими спутниками.

Поезд действительно сильно качало. Дверь в соседний вагон никак не хотела открываться, и Гэррет едва не сорвал ручку. Услышав голоса позади, он быстро зашагал к вагону-ресторану.

Возможно, Фей и в самом деле болтала чепуху. В то же время факты, которые она упомянула лишь вскользь или не упомянула вовсе, могли иметь некий зловещий смысл. Причина частых насмешек над женской интуицией - или так называемой интуицией - состоит в том, что это явление оправдывает себя куда чаще, чем многие хотели бы признать. Что же должно произойти в доме на Локте Сатаны?

Глава 5

Машина мчалась в сгущающихся сумерках.

Синий седан "бентли" выпуска пяти-шестилетней давности, отъехав от станции, свернул налево и двинулся между изгородями по пологому подъему, именуемому Милл-Лейн. За рулем сидела Дейдри Баркли. Эндрю Долиш поместился рядом с ней, держа портфель на коленях. Ее безмерное уважение к нему, как и его очевидное доверие к ней, придавало адвокату выражение отеческого самодовольства, которое неоднократно заставляло Ника Баркли, сидевшего сзади рядом с Гэрретом, прикрывать рот ладонью, пряча усмешку.

Фей Уордор исчезла из своего купе, когда Гэррет и два его спутника возвращались из вагона-ресторана после весьма посредственного, как и следовало ожидать, обеда. По-видимому, она где-то пряталась, прежде чем сойти с поезда,- как бы то ни было, Гэррет больше ее не видел. Остановившись только в Винчестере и Саутгемптоне, поезд прибыл в Брокенхерст ровно в двадцать один тридцать пять.

На перроне среди сгущающихся теней их ожидала молодая женщина с русыми волосами и карими глазами, в темных слаксах и оранжевом свитере. Несмотря на то что она старалась держаться непринужденно и искренне, что сразу понравилось Гэррету, Дейдри слегка вздрогнула, когда Ник подошел к ней.

- Вы жена дяди Пена, не так ли?

- Да, я Дейдри. После подобного приветствия у меня не может возникнуть особых сомнений относительно вас.

- Вообще никаких сомнений.- Ник улыбнулся, пожимая протянутую руку.Тетя Эсси прислала вашу фотографию, так что я вряд ли мог ошибиться. Вопрос в том, как мне вас называть. "Миссис Баркли" - слишком официально, "тетя Дейдри" - тоже немного чересчур. Как же мне к вам обращаться, уважаемая родственница по браку?

- Почему бы не просто Дейдри? Вас это устроит?

- Устроит, если вы будете называть меня Ник.

- Благодарю вас, Ник. Постараюсь запомнить.

- Так как представления успешно состоялись без моей помощи,- вмешался Эндрю Долиш,- мне остается добавить, что другой джентльмен - мистер Гэррет Эндерсон, о котором я говорил Пеннингтону по телефону.

- Неужели?- воскликнула Дейдри, почти с облегчением отворачиваясь от Ника.- Тот самый Гэррет Эндерсон, который написал...

- Прошу прощения, мисс Дейдри,- снова прервал адвокат,- но хотя мистер Эндерсон виновен в появлении "Дворца дяди Тома", он его не писал, в чем горячо вас заверит, если вы его об этом спросите. А теперь скажите, дорогая моя, как вы поживаете и как идут дела в Грингроуве.

- Боюсь, не слишком хорошо. Впрочем, если молодой Николас... простите, Ник... действительно собирается осуществить свои намерения...

- Черт побери, конечно собираюсь!- рявкнул Ник.- Вы слишком хорошенькая, тетушка Дейдри, чтобы лишать вас чего бы то ни было. Мне сказали, что бумаги будут готовы завтра. Как я могу убедить вас, прежде чем поставлю свою подпись?

- Вы уже убедили меня, мистер Баркли. Большое вам спасибо. Но вы тоже постарайтесь поверить,- Дейдри посмотрела ему в глаза,- что я не претендую ни на чью собственность - я имею в виду материальную. А теперь, пожалуйста, следуйте за мной.

Вместе с Дейдри, быстро шагающей впереди, они поднялись по деревянным ступенькам, перешли по мосту на другую платформу и спустились к поджидающему на станционной площади "бентли".

Тяжелый чемодан Ника и дорожную сумку Гэррета поместили в багажник. Дейдри, указав Гэррету и Нику на заднее сиденье, открыла левую переднюю дверцу для Эндрю Долиша. Мотор взревел, и машина двинулась вперед. Серые, белые и красные деревенские домики остались позади, когда они выехали с Милл-Лейн на открытое пространство. Адвокат начал было вещать, но Ник прервал его.

- Что означает вся эта болтовня о призраке?- без предисловий осведомился он.- Кто такой был судья Уайлдфер? Какую грязную работу проделал он или проделали с ним в восемнадцатом веке, что ему не лежится в могиле и хочется демонстрировать свою физиономию при свете луны?

Мистер Долиш обернулся к нему:

- Повторяю в десятый раз, Николас, что я не знаю практически ничего об истории так называемого призрака. У вас нет никаких комментариев, мистер Эндерсон? Уверен, что ваши антикварные изыскания могли бы нам помочь.

- Мои антикварные изыскания,- отозвался Гэррет,- не простираются в глубь архивов восемнадцатого столетия. Что касается сэра Хораса Уайлдфера, то я однажды наткнулся на него в "Национальном биографическом словаре".

- Могу я узнать, с каким результатом?

- Никаких сведений о его посмертных наклонностях, зато достаточно много о его жизни. Сэр Хорас Уайлдфер был одной из самых свирепых личностей века Просвещения - судья-вешатель с дурным характером.

- Это были суровые времена,- нравоучительно произнес мистер Долиш,требующие суровых законов. Должны ли мы удивляться, сэр, что тогдашний судья был заражен этой жестокостью?

- Возможно, нет. Но главный упрек конкретному судье, кажется, заключался в том, что в одном случае он не проявил достаточной суровости.

- А именно, мистер Эндерсон?

- В 1760 году, вскоре после того, как сэр Хорас занял судейское кресло, сын очень богатого землевладельца попал под суд по обвинению в убийстве. Это было жестокое преступление - двенадцатилетней девочке, которую совратил сын землевладельца, перерезали горло. Судья Уайлдфер, вместо того чтобы, согласно своей привычке, атаковать обвиняемого и его свидетелей, действовал противоположным образом. Он сочувствовал обвиняемому, нападал на обвинителя и свидетелей обвинения и так запугал присяжных, что они вернулись с вердиктом о невиновности, вызвавшим шипение и свист в зале.

- И, насколько я понимаю, это никого не удовлетворило,- вставил Ник.

- Совершенно верно. Георг III {Георг III (1738-1820) - король Англии с 1760 г} только что взошел на престол; борьба между вигами {Виги - английская политическая партия, выражавшая интересы буржуазии и мелкого дворянства; предшественница либеральной партии} и тори {Тори - английская политическая партия, выражавшая интересы аристократии и высшего духовенства; предшественница консервативной партии} разгоралась вовсю. Сэр Хорас Уайлдфер, тори и королевский чиновник, уже был мишенью для политических противников. Теперь же толпа улюлюкала при его появлении на улице, а кто-то даже бросил в его карету дохлую собаку. Говорили, что он был подкуплен, что, вероятно, соответствовало действительности - даже осторожный "Биографический словарь" признает "сильные подозрения". Спустя два года все еще резко критикуемый - хотя ничего так и не было доказано - сэр Хорас ушел в отставку и удалился в Грингроув, только что построенный, возможно, благодаря полученной взятке.

- О'кей, старина. Что дальше?

- Официально, Ник, это конец истории. Судья умер в Грингроуве в 1780 году. Но я не знаю никаких обстоятельств, из-за которых ему, как ты выразился, "хочется демонстрировать свою физиономию при свете луны".

- Зато я кое-что знаю,- сказала Дейдри.- И попросила бы вас обоих не упоминать так часто о его лице.

- Успокойтесь, дорогая тетушка, которая на самом деле не совсем тетушка,- усмехнулся Ник.- Нервничаете, а?

- Я не слишком нервная особа - по крайней мере, никогда не считала себя таковой. Но мы все немного расстроены. К тому же...- Дейдри умолкла.

Хотя уже наступили сумерки, вблизи сохранялась четкая видимость. Машина ехала по хорошей дороге через вересковую пустошь, изредка перемежаемую полосами леса. На обочинах паслись пони, даже не поднимающие головы при звуках проезжающего мимо транспорта. В открытые окна автомобиля проникал запах сырой травы, ветерок шевелил волосы Дейдри. Взгляд карих глаз устремился на Гэррета. Он подумал, что, хотя эта молодая хорошенькая женщина все о нем знает со слов Фей, она не выдает этого ни словом, ни жестом.

- Вы сказали, мистер Эндерсон, что судья умер в 1780 году?

- Да.

- И это правда, что в те дни вражда была особенно упорной и мстительной?

- Она бывает такой и в наше время, миссис Баркли.

- Надеюсь, что не совсем такой!

- Что вы имеете в виду?- осведомился Ник.

- Пен - мой муж - обнаружил памфлет, анонимно опубликованный в 1781-м или 1782 году.- Дейдри все еще обращалась к Гэррету.- Памфлет называется "Мертв и проклят" - он описывает жизненный путь судьи самым злобным образом. Там говорится, что в семейной жизни сэр Хорас Уайлдфер был еще хуже, чем в общественной. Согласно рассказу памфлетиста, он умер от апоплексического удара в момент, когда проклинал одного из сыновей.- Дейдри посмотрела на мистера Долиша.- Вы говорили, что сэр Хорас был заражен жестокостью. Но под конец жизни он заразился совсем не метафорически - каким-то кожным заболеванием. Памфлетист утверждает, ссылаясь на свидетелей, что болезнь так обезобразила его лицо, что с тех пор он даже дома носил черную шелковую маску с прорезями для глаз. Разве это не справедливая кара?

Ник склонился вперед:

- Вы имеете в виду за взятку?

- За взятку... и многое другое,- загадочно ответила Дейдри.- Но когда я думаю...

Она внезапно нажала на акселератор. "Бентли" рванулся вперед, Эндрю Долиш издал протестующий возглас, но Дейдри смогла сдержать себя и машину.

- Обещаю хорошо себя вести,- сказала она мистеру Долишу.- Все знают, что я весьма благоразумная женщина. Просто я прихожу в бешенство, когда думаю об этом призраке или о том, кто его изображает,- жуткой фигуре в длинной мантии и с закрытым лицом. Хотя я никогда его не видела, но представляю, как он следует за мной по коридору, настигает меня и толкает в угол, прежде чем сорвать маску и посмотреть мне в лицо...

- Бросьте!- прервал ее Ник, положив руку на спинку сиденья возле левого плеча Дейдри.- Помимо того, что вы зря себя растравляете без всякой нужды, я заявляю протест против вашего повествования, так как оно нарушает все добрые традиции историй о призраках. В нем слишком много колорита.

- Колорита?

- Вот именно. Длинная мантия! А парика, часом, на нем не было? Вы серьезно пытаетесь убедить нас, Дейдри, что призрак сэра Хораса Уайлдфера расхаживает по дому во всем великолепии алой судейской мантии с горностаями?

- Конечно нет! Не говорите глупостей!

- Тогда что вы имели в виду?

- Старую черную мантию, которую судья носил дома, полагая, что внушительно в ней выглядит,- об этом тоже говорится в памфлете. Дело в том, мистер... дело в том, Ник, что призрака видели в такой же мантии.

- Давайте говорить разумно. Кто его видел и когда?

- Миссис Тиффин, кухарка, утверждает, что видела призрак однажды ночью, вскоре после того, как мы нашли второе завещание старого мистера Баркли. Она видела его в нижнем холле при лунном свете - он стоял и смотрел на нее, а потом исчез в стене. Позднее Эстелл видела его днем - тоже в нижнем холле, но в другом месте. Она рассказывала, что он двинулся к ней с угрожающим видом, но свернул и прошел сквозь запертую дверь. Не то чтобы я верила всему, что говорит бедняжка Эстелл...

Ник постучал по плечу адвоката:

- Все так и есть?

- Я не сомневаюсь в правдивости свидетелей,- ответил мистер Долиш.- Они рассказывают о том, что видели или думали, что видят. Однако показания испуганных и растерянных женщин...

- Да, в том-то и вся проблема. Кто-нибудь еще видел этого призрака, Дейдри?

- Насколько я знаю, нет. Понимаете, согласно памфлету,- продолжала Дейдри, глядя вперед на дорогу,- призрак судьи впервые появился вскоре после его смерти, так как он ненавидел весь мир в целом и свою семью в частности.

- Похоже, судья Уайлдфер походил на моего покойного деда, не так ли?

- Николас!- запротестовал шокированный Эндрю Долиш.- Я не возражаю против шуток, но не следует преступать границы хорошего вкуса. То, что ты сказал, неблагородно, несправедливо и недостойно тебя!

- Почему несправедливо? По общему мнению, они были парой старых ублюдков. Хотя признаю, что Кловис хотя бы был честен.

- Мой дорогой Николас, я вовсе не имел в виду...

- Вы что-то говорили, Дейдри?

- Я говорила, что призрак как будто не отличается особым постоянством. Существует много книг о британских домах с привидениями. У Пена есть одна из них, опубликованная в 1830-х годах и написанная неким Дж.Т. Эверсли - она принадлежала старому мистеру Баркли.

- Ну, дорогая тетушка?

Дейдри обернулась:

- Так вот, призрак вроде бы появлялся в конце восемнадцатого века, а потом, согласно Дж.Т. Эверсли, его один или два раза видели в викторианский период. Но после этого он затаился на несколько десятков лет и внезапно возник теперь, напугав Эстелл и миссис Тиффин. Зачем ему появляться сейчас?

- Точно такой же вопрос я задал старине Гэррету, когда рассказывал ему то немногое, что я знал,- с энтузиазмом подхватил Ник.- Восемнадцатый век, а потом ни слуху ни духу до... Хотя погодите! Я, кажется, припоминаю, что мой отец говорил...

- О чем, Ник?

- Еще об одном появлении призрака. Слышите, Блэкстоун?- рявкнул Ник в ухо адвокату.- Много лет назад, когда мои родители были живы, а я был мелюзгой, и мы все трое жили в Грингроуве. Не было ли тогда еще одного появления призрака?

- Мы обсуждаем полнейший вздор!- чопорно отозвался мистер Долиш.- Да, должен признать, что-то такое тогда появилось.

- Когда? Как? Кто видел?

- Мой дорогой Николас, я не могу дать точный ответ, особенно в том, что касается даты, не справившись в моих дневниках. Они очень полезны в деловом отношении. Как ты сказал, это произошло много лет назад - тогда я был молодым человеком, изучавшим азы профессии под руководством отца. У меня не было причин запоминать это событие, и я отметил его лишь потому...

- Да, Коук и Литтлтон? {Коук Эдуард (1552-1634) и Литтлтон Томас (1422-1481) - английские юристы. Коук перевел с французского и снабдил комментариями работу Литтлтона "О владении"} Не тяните!

- ...потому что свидетелем был сам мистер Баркли. Он позвонил и пожаловался моему отцу.

- Старый мистер Баркли что-то видел?- вмешалась Дейдри.- Пен никогда мне не рассказывал.

- Возможно, Пеннингтон об этом не знал. Как бы то ни было, я смогу поведать о фактах и обстоятельствах, которые помню, подтвердить их датами и другими деталями, когда найду дневник за тот год. Мистер Баркли, хотя он унаследовал большую библиотеку в Грингроуве, едва ли часто открывал какие-нибудь книги. Но он читал "Дома с привидениями в Великобритании". Едва ли нужно напоминать вам, мисс Дейдри, о двух окнах библиотеки, выходящих на запад. Возможно, Николас, ты помнишь эти окна?

- Я не был в доме почти двадцать пять лет, но, кажется, помню.

- Викторианские подъемные окна на этой стороне дома начинаются от пола и несколько нарушают георгианский стиль здания. За ними футов на шестьдесят тянется лужайка, а за ней... что?

- Большой и темный сад,- ответил Ник,- расположенный между пересекающимися аллеями и тисовыми изгородями высотой в двенадцать футов. Один вход в сад находится напротив левого окна, если смотреть из библиотеки.

- Однажды в сумерках, наподобие теперешних,- продолжал адвокат,- мистер Кловис Баркли стоял у этого окна. Оно было открыто, как большинство окон в теплые дни. Как признал впоследствии мистер Баркли, весь тот день он был в дурном настроении по причине, которая ускользнула из моей памяти. Когда он стоял у окна, несомненно глубоко вдыхая воздух, что-то появилось из сада, пересекло лужайку и внезапно бросилось на него, словно из озорства. Мистер Баркли не сказал, что это было...

- Не сказал?- вмешался Ник.- Но надеюсь, это его напугало до такой степени, что он потерял штаны.

- Я бы уж точно потеряла,- сказала Дейдри,- хотя ни за что бы в этом не призналась.

- Выражение, которое ты использовал, Николас,- строго заметил мистер Долиш,- неизящно и неточно. В ваших же устах, мисс Дейдри...- казалось, адвокат "простер защитные крыла",- оно звучит просто шокирующе. Нет, Николас, твой дедушка не был испуган до такой степени. Он вообще был более рассержен, чем испуган, как объяснил по телефону. Правда, он спешно отступил и испытал сильное потрясение. Мистер Баркли не верил в привидения. Но кто из нас полностью свободен от накапливавшихся веками суеверий? "В мире много кой-чего..." {"Гораций, в мире много кой-чего, что вашей философии не снилось". У. Шекспир. "Гамлет". Пер. Б. Пастернака}

- Даже очень много,- согласился Ник.- Давайте поразмыслим об этом "кое-чем" и постараемся найти ответ. Я бы очень хотел, чтобы здесь был человек по имени Гидеон Фелл и подумал бы вместе с нами. Но попробуем обойтись своими силами.

Неизвестно, о чем они думали, но некоторое время в машине царило молчание. Поднявшись к перекрестку, автомобиль начал спускаться и проехал через деревню Болье - местные жители произносят "Бьюли",- она известна своим цистерцианским аббатством, которое старше Великой хартии вольностей. Справа поблескивала река Болье, а слева виднелись руины аббатства и вполне современный музей Монтегю, где демонстрировались старинные автомобили.

Включив фары, Дейдри резко обернулась к мистеру Долишу:

- Неужели я должна постоянно держаться с достоинством?

- Думаю, это было бы разумно.

- А я бы хотела, чтобы Ник перестал говорить о призраках и о том, что написано на эту тему. "Мертв и проклят", "Дома с привидениями в Великобритании"... Я не слишком увлекаюсь книгами, даром что являюсь женой Пена. Фей могла бы рассказать об этом больше, чем я. Между прочим, где она?

- Фей?- воскликнул Ник, выпрямившись на сиденье.- Это имя пробуждает воспоминания. Прежде чем выяснять, где Фей, могу я узнать, Дейдри, кто она такая?

- Фей Уордор - секретарша Пена. Сегодня он послал ее в Лондон за какими-то книгами. Я думала, Фей приедет одним поездом с вами, но она не приехала.

- Да, по-видимому. А мисс Уордор давно работает у дяди Пена? И она, случайно, не блондинка?

- Блондинка. Фей очень славная, хотя слишком много думает о книгах и их авторах. Она у нас недавно. Но Фей - моя старая подруга, я знаю ее много лет. Как я сказала ей в Риме прошлым летом...

- Ну и ну!- пробормотал Ник, стараясь не смотреть на Гэррета.- В Риме, куда ведут все дороги. Да еще прошлым летом! Не являясь джентльменом, но будучи чертовски хорошим другом, я не буду допытываться, почему имя этой леди кажется мне знакомым...

"Да уж, лучше не надо!" - свирепо подумал Гэррет Эндерсон.

- Вместо этого я поинтересуюсь, куда мы сейчас едем.

Свернув влево на очередном перекрестке, они проехали мимо деревенской лавки, возле которой стояла телефонная будка.

- Это Эксбери,- объяснил мистер Долиш, указывая на придорожный столбик с табличкой.- В данный момент - если твой вопрос понимать буквально - мы едем на Локоть Сатаны и в Грингроув.

- Мои вопросы всегда следует понимать буквально, дружище Блэкстоун.

- В таком случае мы находимся на расстоянии чуть более мили от места назначения. Могу я предположить, Николас, что дальнейшее задумчивое молчание соответствовало бы доброжелательной атмосфере и хорошему вкусу?

Дейдри снова надавила на акселератор. Мимо, как во сне, проносились пасущиеся в поле коровы и редкие домики. Дорога, нырнув в лощину, поднялась на невысокий мыс, покрытый деревьями. Проехав мимо колоннады с надписью: "Лип-Бич - частное владение", они наконец увидели море.

Справа внизу, огибая Лип-Бич, на фоне темнеющего неба поблескивал Солент. Дул свежий западный ветер, и на волнах виднелись белые гребешки. В вечерней тишине сквозь урчание мотора был слышен шум прибоя. Молчание нарушил сам Эндрю Долиш:

- Ну, Николас, теперь пейзаж выглядит знакомым?

- Начинает выглядеть.- Ник указал направо, в южную сторону.- Это остров Уайт, не так ли?

- Да, остров Уайт. Он находится в трех милях, хотя кажется ближе. А впереди нас, где выступ выдается в море под прямым углом от края Лип-Бич, за деревьями можно увидеть крышу Грингроува. Ты почти дома.

- Да!- странным тоном произнесла Дейдри.- Я как-то об этом не подумала. Но вы дома, Ник, не так ли?

- Черта с два!- рявкнул Ник.

- Да-да! Вы скверно отзывались о старом мистере Баркли. Возможно, я говорила или думала то же самое. Но вы должны быть ему признательны. Он оставил вам дом и все прочее.

- Мой дом, милая моя, либо квартира на Восточной 64-й улице, либо добрый старый Уиллис-Билдинг на углу Мэдисон-авеню и 48-й улицы. А эта промозглая развалина впереди нас, где сквозняк дует в затылок, в какую сторону ни повернешься, мне не принадлежит и никогда не будет принадлежать. Сколько раз я должен повторять, что она мне не нужна?

- Это ничуть не опровергает того факта, что дом ваш. А бедный Пен...

- Ну-ну!- Приземистый мистер Долиш словно стал выше ростом.- Позвольте напомнить вам, мисс Дейдри, что Пеннингтон не останется без средств в любом случае - даже если не принимать во внимание великодушное предложение нашего молодого друга.

- Он может себе позволить быть великодушным, жертвуя тем, что ему не нужно. Но должны ли мы принимать милостыню и быть за это признательны? И действительно ли таковы его намерения? Когда я думаю о Пене...

Лесистый выступ маячил впереди. Дейдри сбавила скорость и повернула направо. Машина покатилась по скверно вымощенной дороге между каменными колоннами, увенчанными геральдическими эмблемами, и выехала на широкую, усыпанную песком подъездную аллею, усаженную по бокам деревьями и кустами рододендронов. В ста ярдах смутно виднелось широкое прямоугольное здание, обращенное фасадом к северу - в их направлении.

- В конце концов, я не должна забывать, что являюсь как-никак женой Пена,- продолжала Дейдри.- Я все время думаю о том, как он расхаживает по дому в своем смокинге с револьвером в кармане, размышляет о том, что предложил нам мистер Ник Баркли, и говорит себе невесть что!

- Револьвер был ошибкой,- сказал мистер Долиш.- Я не должен был позволять ему покупать его, а тем более показывать, как им пользоваться. Вы в самом деле опасаетесь, что он способен причинить себе вред? Или выстрелить в предполагаемого призрака - я слышал, он грозился это сделать, а может быть, в кого-нибудь еще? Конечно, это возможно...

- Нет!- возразила Дейдри.- Я знаю, что это не так! Пен слишком благоразумен, несмотря на свою рассеянность и нервозность. Его беспокоят тревожные мысли, но он понимает, что к чему, куда лучше, чем думают другие. Кроме того, он не сможет ничего такого сделать - я приняла меры предосторожности. Пен будет ждать нас в библиотеке. Нет ни малейшей опасности, что...

Речь ее оборвалась на полуслове. Звук, который услышали они все, был не слишком громким, но прозвучал в сумерках четко и ясно. Левая нога Дейдри, непроизвольно дернувшись, соскользнула со сцепления. Машина замедлила ход и остановилась.

- Леди и джентльмены,- начал Ник Баркли,- нас встречают ярмарочными забавами. Кто-то либо щелкнул бичом, чтобы развлечь посетителей, либо выстрелил из револьвера 22-го калибра. Могу сделать еще несколько догадок, но вы едва ли в них нуждаетесь.

Он открыл заднюю правую дверцу и задержался в согнутом положении, прежде чем спрыгнуть на землю. Несколько секунд никто не шевелился.

- О боже!- воскликнула Дейдри.

Ник выпрыгнул из машины, Гэррет последовал за ним. Эндрю Долиш, держа в руке шляпу-котелок, степенно вышел с другой стороны. Автомобиль остановился футах в пятидесяти от дома. Ник пустился бегом, но остановился, выйдя из-за деревьев неподалеку от парадной двери. Двое других быстро присоединились к нему.

Впереди не было видно ни единого огонька. На двух основных этажах, увенчанных мансардной крышей с маленькими окошками этажа для прислуги, тянулись ряды окон с белыми рамами в стиле восемнадцатого столетия. Пара выщербленных каменных ступеней вела к парадному входу. Песчаная подъездная аллея сворачивала влево на восток и дальше тянулась к югу, мимо левой стороны дома. Сомнения, которые не тревожили Гэррета Эндерсона четверть века, вернулись к нему при виде этого мрачного строения. Ник, также внимательно разглядывавший дом, внезапно шагнул назад:

- Полегче, Гэррет, старина!

- Что значит "полегче"? Ведь это ты налетел на меня! Ну и что нам делать? Атаковать парадную дверь?

- Не думаю. Дейдри сказала, что дядя Пен ждет нас в библиотеке. Послушай, Гэррет, ты ведь был здесь однажды, если мне не изменяет память. Ты не помнишь расположение комнат?

- Почти не помню. У меня что-то шевельнулось в памяти, когда кто-то упомянул длинные окна библиотеки, но я ничего не узнаю.

Ник вытянул руку:

- Библиотека - последняя комната справа, с длинными окнами за углом. Мы войдем через них, открыты они или нет. Какого черта мы тут стоим? Пошли!

Он снова побежал. Гэррет и мистер Долиш поспешили следом по скользкой от росы траве. Вскоре они обогнули угол дома.

Разделенные широким каменным выступом дымовых труб два подъемных окна до пола выходили на запад, в сторону сада. Дальнее окно было занавешено, но в ближнем занавеси были раздвинуты, а рама поднята целиком. Ник заглянул внутрь.

На западе пламенели последние отблески заката. Уже было начало одиннадцатого, и видимость значительно ухудшилась. Где-то ветер шуршал в листве. Гэррет, глядя через плечо Ника, мог различить неподвижную фигуру в кресле за большим письменным столом, стоящим футах в двенадцати от камина между окнами.

Мужчина в кресле поднялся и заговорил. Голос был слегка задыхающийся, как будто после потрясения, и в нем слышались нотки гнева, но при этом он оставался красивым, звучным и мелодичным - принадлежащим человеку, который явно умел им пользоваться.

- Кто здесь?- осведомился голос.- Вы снова подошли к окну?

- Снова? Но я только что сюда приехал! Я Ник - Ник Баркли. Это вы, дядя Пен? С вами все в порядке?

- Это я,- отозвался голос,- и со мной все в порядке, насколько это возможно при нынешних обстоятельствах. Значит, ты молодой Ник? Добро пожаловать! С тобой кто-нибудь есть?

- С ним я, Пеннингтон,- сказал мистер Долиш, протискиваясь в окно,- не говоря уже об остальных. Что здесь произошло? Мы слышали звук, очень похожий на револьверный выстрел.

- Эндрю Долиш? Ваша проницательность, как всегда, вас не подвела. Это действительно был револьверный выстрел.

- Вот как?- воскликнул адвокат, потрясенный сильнее, чем хотел показать.- Но если вы, как я вижу, живы и невредимы, то каково происхождение звука? Вы стреляли наугад в предполагаемого призрака?

- Нет,- ответил Пеннингтон Баркли.- Предполагаемый призрак наугад выстрелил в меня. Холостым патроном.

Глава 6

Облегчение? Может, он почувствовал, как спало напряжение? Гэррет не был уверен.

- Что вы сказали?- воскликнул мистер Долиш.

- Не стоит так торопиться, Эндрю,- заметил Пеннингтон Баркли.- Думаю, сначала нужно зажечь свет.

Неясная фигура двинулась к столь же неясным очертаниям торшера с другой стороны письменного стола. Мягкий свет лампы в сто ватт под зеленым абажуром заставил всех заморгать или отвернуться, пока не привыкли глаза. Ник и Гэррет вошли в библиотеку следом за мистером Долишем.

Это была очень большая комната, вытянутая в длину в восточном и западном направлении. Четыре георгианских окна на северной, фасадной стене были плотно занавешены. Восточная стена напротив окна, через которое вошли посетители, казалась необычайно мощной - в ней находился альков с закрытой дверью, ведущей в другую комнату. По обеим сторонам алькова высились до потолка открытые книжные полки из резного дуба, украшенного завитками. Еще две таких же полки располагались на южной стене, по бокам другой двери, которая, очевидно, выходила в коридор, тянущийся по всему этажу. Сидящий за большим письменным столом в центре комнаты оказывался лицом к высокому камину между викторианскими подъемными окнами.

От потертого ковра и полинявшей узорчатой обивки стульев веяло затхлостью и пылью. В комнате также ощущался слабый запах кордита {Кордит бездымный порох}. Но взгляд Гэррета постоянно возвращался к хозяину дома.

Пеннингтон Баркли в коротком бордовом жакете с глянцевыми лацканами выглядел слишком худым и хрупким для столь звучного голоса. Его лицо с большим носом и высоким лбом под редкими седеющими волосами, пряди которых поблескивали, как фольга, казалось изможденным. Тем не менее в нем ощущалось чисто мужское обаяние.

- Добро пожаловать, дорогой племянник,- вежливо поздоровался он, выйдя из-за стола и протягивая руку.- Рад тебя видеть, Ник, независимо от того, "ты с миром пришел иль с войной".

- Не с войной, можете быть уверены. Хотя не забывайте продолжение цитаты.

- "Иль на свадьбе плясать, Лохинвар молодой?" {"Лохинвар", отрывок из пятой главы поэмы Вальтера Скотта "Мармион". Пер. В. Бетаки} Но, насколько я знаю, здесь не стоит вопрос о свадьбе! Или это не так?

- Конечно так, дядя Пен. Ваша жена встретила нас на станции Брокенхерст...

- Да, мисс Дейдри была настолько любезна,- вмешался Эндрю Долиш.- Это была ваша идея, Пеннингтон, прислать за нами машину? Или ее?

- Идея принадлежала Дейдри, хотя я ее одобрил. Это всего лишь проявление хороших манер. Кстати, говоря о хороших манерах...

Его взгляд устремился на четвертого присутствующего, и адвокат, стыдясь собственной небрежности, поспешил представить Гэррета.

- Добро пожаловать, мистер Эндерсон,- сердечно приветствовал его хозяин дома.- Мы все здесь знакомы с вашими трудами. И можете не опасаться колкостей относительно изделия, именуемого "Дворец дяди Тома". Должно быть, вы достаточно натерпелись дешевых шуточек по этому поводу, чтобы я вносил в это свой вклад.

- Благодарю.

- Но ведь это правда, что в своей собственной семье достойный лорд Маколи фигурировал как дядя Том?

- Для детей Тревельяна {Тревельян Джордж Отто (1838-1928) - английский историк} - да.

- И также правда, что в жизни столь полнокровной личности не было ни одной женщины? Ни жены, ни невесты, ни возлюбленной?

- Во всяком случае, нет никаких доказательств их существования.

- И все же, так как викторианцы ныне считаются весьма предприимчивыми в сексуальном отношении...

- Коль скоро мы затронули эту тему, которая, кажется, вас очень занимает,- снова вмешался мистер Долиш,- могу я попросить вас немного подумать о вашей супруге? Как я уже говорил, она привезла нас из Брокенхерста. И вы ее смертельно испугали!

- Я? Испугал?

- Ну, не вы, так что-то еще. Мое терпение на исходе. Черт возьми, приятель, что здесь произошло?

- Временами, Эндрю, вы превышаете ваши воображаемые полномочия. Даже старая дружба и лучшие намерения не могут служить оправданием назойливого любопытства.

- У меня нет никакого желания давить на вас или казаться назойливым. Но не пора ли объясниться? Игра в прятки в полумраке! Призраки, стреляющие из револьверов холостыми патронами!

- Это доказывает, если мы нуждались в доказательствах, что мы имеем дело не с призраком. Успокойтесь, Эндрю, я не хотел вас обидеть и буду рад объясниться. Но в то же время,- в мелодичном голосе Пеннингтона Баркли послышались странные нотки раздражительности,- не мог бы кто-нибудь подумать немного и обо мне?

- О вас?

- Да. Я пережил весьма неприятный опыт.- Он коснулся левой стороны груди и поморщился от боли.- Меня ударило пыжом от холостого патрона - это не трагедия, но достаточно неприятно. Произошла довольно нелепая попытка напугать или убить меня. Но если Дейдри так обо мне беспокоится, в чем я не сомневаюсь, почему она не пришла вместе с вами? Что с ней такое? Где она?

На вопрос ответила сама Дейдри, вошедшая в этот момент через открытое окно. Она казалась успокоившейся, хотя ее широкий рот слегка вздрагивал, а в глазах блестели слезы.

- Я здесь, Пен! Я шла за ними, а когда услышала твой голос и увидела, что ты не пострадал, вернулась отвести машину в гараж.

- Отвести в гараж?

- Да. На аллее стоит другой автомобиль - не знаю чей. Господи, Пен, чего ты от меня ожидал? Криков "О, мой муж!"? Или обмороков в стиле современниц Маколи? Ты этого хотел?

- Едва ли, хотя это свидетельствовало бы о подобающих чувствах...

- Слушайте, дядя Пен...- начал Ник.

Над каминной полкой, на которой теперь стоял только один китайский кувшин с узорчатой крышкой, висело прямоугольное венецианское зеркало в золотой раме восемнадцатого века. По какой-то причине мистер Долиш указал шляпой-котелком в сторону этого зеркала.

- Да, Пеннингтон? Мы ждем.

- Садись, дорогая,- обратился к Дейдри хозяин дома,- и я постараюсь объяснить.

Пеннингтон направился к письменному столу, за которым стоял вращающийся стул с подушкой и с левой стороны которого находилось мягкое кресло, где он сидел, когда вошедшие впервые увидели его.

- Я провожу здесь много времени, мистер Эндерсон,- сказал Пеннингтон Гэррету.- Они называют это моим логовом. Вы заметили...- он кивнул в сторону восточной стены,- что та стена очень основательная и содержит альков с дверью?

- Да, мистер Баркли.

- Эта дверь ведет в гостиную. Стена выглядит необычайно крепкой, потому что она двойная. С обеих сторон алькова в нее встроены маленькие отдельные комнаты. Мой дед, который также установил викторианские подъемные окна, оборудовал эти две комнатки в конце прошлого столетия. Оттуда, где вы стоите, двери в них можно увидеть только вытянув шею вбок. Комната слева нечто вроде книгохранилища, где я держу тома, которые не хочу выставлять здесь на всеобщее обозрение. Комната справа - гардеробная. В ней находятся умывальник с горячей и холодной водой, шкаф для одежды и даже кушетка. Так как я провожу много времени в библиотеке и часто работаю допоздна...

- Вы сказали "работаю"?- осведомился адвокат.

- Да, Эндрю, я сказал именно это.

- Вы имели в виду вашу пьесу?

- Я пишу драму,- ответил хозяин дома,- в которой исследую человеческое


Содержание:
 0  вы читаете: Дом на локте сатаны : Джон Карр    



 




sitemap