Детективы и Триллеры : Детективы: прочее : Восемь мечей (= Восемь крошечных мечей) : Джон Карр

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0

вы читаете книгу




Джон Диксон Карр

Восемь мечей

(= Восемь крошечных мечей)

Гидеон Фелл

перевод И.И.Мансуров

Глава 1

В ВЫСШЕЙ СТЕПЕНИ НЕОБЫЧНОЕ ПОВЕДЕНИЕ ЕПИСКОПА

В то утро старший инспектор Хэдли пришел на работу почти в бодро-веселом настроении. Причин для этого было в общем-то несколько, но самая главная состояла в том, что накануне наконец-то кончилась поистине убийственная августовская жара! После двух бесконечных недель раскаленного воздуха и адской духоты долгожданный и весьма обильный дождь стал для всех манной небесной... Хэдли находился у себя дома, в Ист-Кройдоне, и работал над своими мемуарами, задумчиво размышляя и по-своему беспокоясь, не получаются ли они у него уж слишком самонадеянными. Дождь восстановил его силы, вернул ощущение реальности жизни... Предстоящая реформа полицейских сил его уже совсем не беспокоила, поскольку не далее как через месяц ему предстояло уйти на вполне заслуженную пенсию. Вообще-то он мог бы уже сейчас "скинуть с себя этот хомут", но только, так сказать, образно, ибо, во-первых, был совсем не из тех, кто любит делать вызывающие жесты, а во-вторых, у миссис Хэдли имелись свои социальные амбиции. Зато уже через месяц, всего через месяц, окончательный вариант рукописи будет передан в редакцию издательства "Стэндиш и Берк", а уж тогда...

Итак, дождь и охладил его, и привел в норму чувства. Отметив со свойственной ему методичностью, что дождь начался чуть ли не ровно в одиннадцать часов вечера, Хэдли облегченно вздохнул и с чувством полнейшего удовлетворения отправился спать. И хотя раннее утро следующего дня было по-прежнему весьма и весьма теплым, убийственная жара все-таки явно пошла на убыль, что не могло не радовать истинного британца, направляющегося на работу к себе в Скотленд-Ярд в поистине радужном, если не сказать ликующем настроении души.

Однако, увидев, что лежит у него на письменном столе, Хэдли от удивления даже не смог удержаться от достаточно приличного, но все-таки весьма и весьма сильного ругательства. Более того, срочно созвонившись с помощником комиссара и поговорив с ним, он пришел в еще большее возбуждение.

- Да знаю я, Хэдли, прекрасно знаю, что это совсем не дело Скотленд-Ярда,- услышал он в телефонной трубке хорошо знакомый, но далеко не самый приятный голос высокопоставленного полицейского чиновника.- Но при этом я надеялся и, честно говоря, продолжаю надеяться услышать от вас какие-нибудь стоящие соображения. Самому мне пока ничего в голову не приходит. Стэндиш уже несколько раз мне звонил...

- Сэр, мне все это, конечно, понятно, но, тем не менее, очень хотелось бы знать, в чем, собственно, суть вопроса?- не скрывая раздражения, поинтересовался старший инспектор.- Лично я пока не вижу на моем столе ничего, кроме каких-то малопонятных заметок о каком-то епископе и каком-то еще менее понятном полтергейсте. Ну и что, интересно, все это означает?

На другом конце телефонного провода сначала раздалось недовольное ворчание, затем послышалось что-то несколько более разборчивое.

- Да мне и самому не очень-то понятно, что все это может означать,честно признался помощник комиссара.- Если, конечно, не считать того, что это касается епископа Мэплхемского... Говорят, большая шишка. Как мне успели доложить, он проводил в Глостершире отпуск - гостил у полковника Стэндиша, поскольку несколько перетрудился на ниве очередной антикриминальной кампании или чего-то в этом роде, ну и...

- Ну и... что, сэр?

- А то, сэр, что у полковника Стэндиша появились насчет его сильные, так сказать, сомнения. По его словам, например, он лично, подчеркиваю, лично видел, как епископ скатывался вниз по перилам...

- Скатывался по перилам?

В трубке послышалось тихое, но вполне отчетливое хихиканье. Затем прекрасно поставленный голос господина помощника задумчиво произнес:

- Да, признаюсь, мне очень, очень хотелось бы лично увидеть, как это происходит. А знаете, Стэндиш твердо убежден, что... что у епископа, так сказать, поехала крыша... Причем случилось это через день после появления полтергейста...

- Простите, сэр, но не могли бы вы вернуться к фактам? И хотелось бы, с самого начала. Конечно, если вы не возражаете, сэр,- мягко, но настойчиво попросил Хэдли, вытирая носовым платком вдруг вспотевший лоб и бросая при этом на телефонную трубку мстительный взгляд.- Хотя вообще-то сам факт того, что у священнослужителя, пусть даже достаточно высокого ранга, как вы только что сами заметили, сэр, "поехала крыша" и он по тем или иным причинам получает удовольствие от того, что "скатывается вниз по перилам в поместье полковника Стэндиша в Глостершире", нас никоим образом не касается, сэр. Я только хотел бы...

- Думаю, чуть позже епископ вам сам обо всем расскажет, Хэдли. Поскольку скоро будет у вас... Короче говоря, вот что мне представляется достаточно очевидным: в "Гранже" - загородном поместье полковника Стэндиша есть комната, в которой, как все уверены, регулярно случаются явления всем известного полтергейста... Кстати, Хэдли, полтергейст, для вашего сведения, это немецкий термин, буквально переводится как "пляшущий дух". Я даже не поленился выяснить это в британской энциклопедии. Так вот, это нечто вроде таинственного духа, который вызывает вокруг себя массовый переполох, заставляет стулья неизвестно зачем и почему плясать, ножи и ложки летать, ну и все такое прочее. Вы внимательно следите за моей мыслью, Хэдли?

- О господи ты боже мой!.. Да, да, конечно же, сэр.

- Полтергейст практически никак не проявлял себя вот уже много лет. Но вот не далее как два дня тому назад, когда викарий соседнего прихода преподобный отец Примли обедал в "Гранже", то...

- Как вы сказали? Что, еще один священнослужитель?!. Ничего, ничего, сэр, ради бога, простите. Не обращайте внимания. Продолжайте, пожалуйста, прошу вас.

- Так вот, тогда он опоздал на последний автобус, а у шофера полковника Стэндиша в тот день был выходной, поэтому викария без особого труда уговорили остаться в "Гранже" до следующего утра. О полтергейсте тогда почему-то никто даже не вспомнил, и его поместили в той самой комнате, с теми самыми призраками, которые где-то в час ночи приступили к своему, так сказать, "веселому" делу: сбили пару картин со стен комнаты, "поиграли" стульями, пошвырялись предметами, шумно побегали туда-сюда, ну и все такое прочее... А в довершение всего, когда викарий молился во имя спасения своей драгоценной жизни, со стола слетела полная чернильница и ударила его прямо в глаз!

До смерти перепуганный викарий, естественно, забил тревогу, разбудил весь дом... Первым к нему тут же прибежал сам полковник Стэндиш с заряженным револьвером в руке, ну а за ним и все остальные. Чернила оказались красного цвета, поэтому вначале им показалось, что произошло убийство. Но затем в самом разгаре возникшей шумной неразберихи они обратили внимание на окно, через которое вдруг увидели, что на плоской крыше соседнего строения стоит он сам... в ночной рубашке...

- Увидели, сэр, кого?

- Епископа. В ночной рубашке,- терпеливо объяснил помощник комиссара.В ярком лунном свете его отчетливо все видели и, естественно, сразу же узнали.

- Конечно же сразу узнали, сэр,- покорно согласился Хэдли.- Но что он там на крыше делал? В своей, как вы говорите, ночной рубашке...

- Что он там делал? Как епископ потом сам утверждал, он собственными глазами видел жулика у клумбы с цветами герани.

Хэдли откинулся на спинку стула, внимательно и сосредоточенно посмотрел на телефонный аппарат. Достопочтенный сэр Джордж Белчестер никогда не казался ему именно тем, кого следовало бы назначать на должность помощника комиссара государственной полиции,- в общем-то способный работник, он, тем не менее, относился к своим обязанностям с эдакой не всегда понятной легкостью, и, что самое главное, для него была характерна "затуманенная манера излагать реальные факты". В силу этого Хэдли предпочел прочистить горло и терпеливо подождать. Затем, так и не дождавшись достаточно внятного ответа, все-таки поинтересовался:

- Сэр, вы, случайно, не разыгрываете меня?

- Я? Разыгрываю вас? Да упаси господь!.. Послушайте, возможно, я уже упоминал, что, по словам самого епископа Мэплхемского, он самым тщательным образом изучил проблему преступности и преступников, хотя лично я, должен признаться, не имею конкретных свидетельств о его практическом участии в каких-либо полицейских расследованиях. Да-да, кажется, он написал об этом книгу. Возможно, книгу даже очень хорошую, не буду кривить душой... Так или иначе, но епископ готов поклясться, что лично видел, как этот человек проходил мимо клумбы с геранью. И утверждает, что он направился вниз по холму в направлении гостевого домика, в котором совершенно случайно остановился известный всей округе мерзавец по имени мистер Деппинг...

- Кто-кто?

- Тот самый жулик. Его имени тогда я точно не расслышал, однако, по мнению епископа, это и был тот самый преступник, которого все в округе прекрасно знают. Его - то есть самого епископа - тогда разбудил непонятный шум, как он сам утверждает, в той самой комнате с полтергейстом. Епископ подошел к окну и на лужайке возле дома увидел того самого человека. В ярком свете луны он был виден очень отчетливо. Тогда епископ вылез через окно на крышу и...

- И что? Зачем? Для чего?

- Не знаю, во всяком случае, пока не знаю,- не скрывая раздражения, ответил Белчестер.- Но тем не менее он сделал это. Сделал потому, что, по искреннему убеждению епископа, в окрестностях поместья находился опасный преступник, причем находился с целью нанести ущерб! Не знаю точно чему или кому именно, но речь идет именно о нанесении "возможного ущерба". Похоже, он просто ужасный человек, Хэдли, уж поверьте. Не забывайте, именно епископ буквально настоял на том, чтобы полковник Стэндиш тут же позвонил мне и потребовал, чтобы мы немедленно занялись этим делом. Тот его настойчивую просьбу конечно же выполнил, однако своего мнения насчет того, что у епископа "поехала крыша", отнюдь не скрывает. Особенно учитывая факт его нападения на одну из служанок поместья...

- Кого-кого?- почти прокричал Хэдли в трубку. Сам не совсем веря тому, что только что услышал.

- Увы, это уже известный факт, сэр. Полковник Стэндиш лично стал тому свидетелем. Равно как и его дворецкий. Не говоря уж о сыне полковника.Пересказывать все это Белчестеру, похоже, даже очень нравилось. Он был одним из тех, кто любил, причем с огромным удовольствием, долго и, желательно, в мельчайших деталях рассуждать по телефону о любых самых животрепещущих проблемах. Желательно глобальных. Удобно развалившись в кресле... Хэдли, увы, был не из таких. Он предпочитал говорить "лицом к лицу", продолжительные телефонные рассусоливания старшего инспектора просто выводили его из себя. Однако помощник комиссара совершенно не желал его отпускать.- А знаете, так уж произошло,- безапелляционно заявил он.- Похоже, у этого зануды Деппинга, который поселился в гостевом домике, есть дочь или племянница... ну или что-то вроде того... проживающая в данный момент не где-нибудь, а, представьте себе, во Франции. Кроме того, у полковника Стэндиша, как вам уже известно, есть сын. Результат: в данном случае речь вполне может идти и о так называемых матримониальных отношениях. Молодой Стэндиш только что вернулся из Парижа, куда летал с коротким визитом и где они с девушкой решили создать семейную пару. Так вот, он как раз сообщал эту радостную новость отцу в библиотеке, просил у него родительского благословения, ну и всего остального, что положено, и при этом красочно рисовал радужные картины того, как сам епископ Мэплхемский будет сочетать их святым законным браком у алтаря, когда до них вдруг донеслись дикие вопли из зала.

Естественно, они поспешили туда и собственными глазами увидели, как епископ в черном цилиндре и кожаных гетрах заваливает одну из горничных прямо на широкий стол...

Хэдли, сам того не ожидая, издал недовольные звуки - он был весьма добропорядочным семьянином и к тому же совсем не был уверен, что их телефонный разговор никто не подслушивает.

- Ну, вообще-то все далеко не так плохо, как может показаться на первый взгляд,- услышав в трубке реакцию своего собеседника, поспешил успокоить его Белчестер.- Хотя выглядело все это, честно говоря, довольно странно. Его преподобие схватил девушку за волосы на затылке и вроде бы пытался их вырвать, сопровождая свои движения в высшей степени непотребными угрозами. Совсем, должен заметить, не свойственными достопочтенному епископу! Вот, собственно, и все, что сообщил мне сам полковник Стэндиш. Правда, в весьма возбужденной манере. По его мнению, епископу, очевидно, показалось, что девушка носила парик. В любом случае, он в весьма категорической форме настоял на том, чтобы полковник немедленно позвонил лично мне и договорился о встрече с одним из наших людей. Естественно, достаточно высокого ранга.

- Значит, он уже на пути сюда, сэр?

- Да... Думаю, да. Хэдли, мне хотелось бы, чтобы вы сделали мне одолжение и встретились с ним. Лично. Это, надеюсь, хоть каким-то образом успокоит его преподобие, ну а нам, сами понимаете, с церковью лучше быть в добрых отношениях. Кроме того, полковник Стэндиш один из "молчаливых" партнеров того самого издательства, для которого вы пишете ваши мемуары. Кстати, вам известно об этом?

Хэдли задумчиво постучал пальцем по телефонной трубке.

- Хм... Нет, нет, мне об этом ничего не известно. Лично я встречался только с мистером Берком. Так что...

- Прекрасный человек,- перебил его Белчестер.- Скоро вы познакомитесь с ним поближе. Желаю удачи!- И, даже не попрощавшись, повесил трубку.

Хэдли с мрачным видом скрестил на груди руки, несколько раз, как бы про себя, пробормотал: "Полтергейст, полтергейст, милый добрый полтергейст", а затем углубился в долгие и печальные размышления о наступивших для государственной полиции поистине черных днях, когда старшему инспектору отдела криминальных расследований приходится терпеливо и безропотно выслушивать бессмысленные россказни явно спятившего епископа, который почему-то "съезжает вниз по перилам", непонятно зачем нападает на, судя по всему, ни в чем не повинную молодую девушку только потому, что она, как ему кажется, носит парик, швыряется чернильницей в викария...

Впрочем, довольно скоро к нему снова вернулось его врожденное чувство юмора: на губах, под аккуратно подстриженными седоватыми усиками, появилась ироничная усмешка, и он, пожав плечами и тихо насвистывая, приступил к просмотру утренней почты.

Одновременно старшему инспектору невольно вспомнилось, сколько же мерзости и откровенной чуши ему пришлось выслушать и даже повидать в этой самой небольшой комнатке со скучными коричневыми стенами и окнами, выходившими на мрачную набережную, за все тридцать пять лет его добросовестной службы в полиции. Каждое утро он терпеливо брился, пил крепкий кофе со сливками и мягким круассаном, целовал на прощание любимую жену, затем, сидя в пригородном поезде, везущим его в Викторию, не без опасения просматривал утреннюю газету (не без опасения, потому что в ней всегда содержались весьма прозрачные намеки на возможные трагические события - либо со стороны этой чертовой Германии, либо со стороны этого чертова британского климата), заходил в свой кабинет и приступал к исполнению своих профессиональных обязанностей, связанных с воровством, грабежами, убийствами, пропажами домашних собак, ну и прочими тому подобными рутинными событиями. А вокруг него тихо шуршал и гудел упорядоченный шум хорошо отлаженного механизма, едва доносившийся гомон...

- Войдите,- еще не отойдя от размышлений, механически произнес Хэдли, услышав осторожный стук в дверь.

В кабинет просунулось смущенное лицо дежурного констебля.

- К вам посетитель, сэр,- кашлянув, доложил он. Затем, уже войдя, положил на стол старшего инспектора визитную карточку.

- Посетитель?- произнес Хэдли, не отрывая глаз от лежавшего перед ним отчета о вчерашних происшествиях.- Ну и что же ему надо?

- Не знаю, сэр, но, полагаю, вам лучше его принять.

Старший инспектор бросил взгляд на визитную карточку. На ней было написано:

"Д-р Сигизмунд фон Хорнсвоггл, ВЕНА"

- Боюсь, вам лучше его принять, сэр,- повторил констебль с довольно необычными для него настойчивыми нотками в голосе.- Он там уже всех достал. Психоанализирует любого, кто оказывается рядом. Сержант Беттс уже спрятался в отделе архивов и клянется, что не выйдет, пока кто-нибудь не уберет этого джентльмена подальше.

- Послушайте!- громко воскликнул вконец раздосадованный Хэдли и со скрипом развернулся в своем крутящемся кресле.- Вы что, все сегодня сговорились достать меня? С самого утра? Что, черт побери, значит "он там всех достал"? Вы что, не в состоянии его выгнать?

- Понимаете, сэр,- почему-то жалобно заблеял констебль,- дело в том, что... что, кажется, мы его знаем. Видите ли...

Констебль был отнюдь не маленьких размеров, но на этот раз его просто-напросто отодвинул в сторону человек куда более крупный, примерно в три раза. В дверном проеме, показавшемся вдруг совсем узеньким, неожиданно появилась чудовищно массивная фигура в черной накидке, блестящем цилиндре и с тросточкой в руке. Но первое и самое яркое впечатление о нем у старшего инспектора было связано почему-то не с его размерами, а... с его бакенбардами! Таких шикарных, иссиня-черных бакенбардов до самого низа щек ему, честно говоря, еще никогда не приходилось видеть. Впрочем, на редкость густые брови тоже были вполне под стать этим в высшей степени необычным бакенбардам и занимали, казалось, всю нижнюю половину лба. За массивными роговыми очками с широкой темной ленточкой загадочно поблескивали небольшие глазки, а красное лицо просто расцвело в широченной улыбке, когда он приветственно снял свой цилиндр.

- Допрый вам утро!- с неистребимым немецким акцентом громогласно произнес посетитель и заулыбался, казалось, еще шире.- Я надейся, что имею честь гофорить с господин старший инспектор, так ведь? Du bist der Hauptman, mein herr, nicht wahr? Да, да, так, так! Итак...

Он почти игриво подошел ближе, выдвинул стул, сел, прислонив свою трость к столу, и чуть ли не торжественно объявил:

- С ваш позволений я тоже сесть.- Затем, в очередной раз широко улыбнувшись и сложив вместе руки, поинтересовался, будто находился на великосветском рауте: - Скашить, а об что вы обычно мечтать?

Хэдли глубоко вздохнул.

- Фелл,- произнес он.- Гидеон Фелл!- Затем уже совершенно иным тоном добавил, сопровождая свои слова громкими ударами кулака по столу: - Какого черта?! Ну зачем, зачем, ради всего святого, вы напялили на себя весь этот маскарад и приперлись в нем сюда, в мой кабинет? Я ведь был уверен, вы по-прежнему там, в Америке... Скажите, кто-нибудь видел, как вы сюда входили?

- Что вы такой говорить?.. Майн либер фройнд!- протестующим тоном заявил посетитель.- Ви, наверно, ошиблись, так ведь? Я же герр доктор Сигизмунд фон Хорнсвоггл...

- Ну все, хватит! Кончайте этот карнавал!- тоном не терпящим возражений заявил Хэдли.- Хватит валять дурака. Снимайте с себя всю эту глупую мишуру, снимайте!

- Ну ладно, ладно, будет вам,- примирительно произнес незнакомец уже без какого-либо акцента.- Значит, разгадали-таки мою маскировку? А жаль, жаль... Там, в Нью-Йорке, мне говорили, что она безупречна. Я даже поспорил на целый соверен, что сумею ввести вас в заблуждение. Увы, похоже, все-таки проиграл... Ну так что, Хэдли, в таком случае, может, пожмем друг другу руки? Я ведь вернулся. После трех, представляете, целых трех долгих месяцев в этой невыносимой далекой Америке!

- Там в самом конце зала мужской туалет,- неумолимо продолжил старший инспектор.- Идите и немедленно снимите с себя эти чудовищные бакенбарды, или я прикажу вас посадить за решетку... И не беспокойтесь, найду за что... Вы что, хотите сделать из меня посмешище? Причем всего за месяц до моего ухода на вполне заслуженную пенсию?

Доктор Фелл только покорно пожал плечами:

- Что ж, надо так надо. Ничего не поделаешь,- и вышел из кабинета.

Через несколько минут он вернулся - по-прежнему такой же абсолютно уверенный в себе, все с теми же несколькими колыхающимися в такт шагам подбородками, с теми же густыми "бандитскими" усами, с той же копной чуть тронутых сединой волос... Вот только его широкое лицо, после того как с него смыли грим, стало, похоже, еще краснее, а блестящий цилиндр каким-то невероятным образом вдруг превратился в самую обычную шляпу. Улыбаясь и похихикивая, он положил обе руки на массивный набалдашник своей трости и поверх очков в упор посмотрел на Хэдли:

- Итак, мой друг, признайте хотя бы то, что мне все-таки удалось ввести в заблуждение всех ваших подчиненных. Что тоже, безусловно, можно считать моей заслуженной победой. Впрочем, совершенство требует не только терпения, но и времени. Вообще-то у меня есть диплом школы "Искусство перевоплощения" самого Уильяма Дж. Пинкертона! Правда, оконченной заочно, так сказать, по почте... Платишь пять долларов вперед, и тебе тут же высылают первый урок. Ну и так далее...

- Вы совершенно безнадежный старый грешник,- уже куда более мягким тоном произнес Хэдли.- Но я все равно чертовски рад вас видеть, старина! Ну как там жизнь в Америке?

Доктор Фелл довольно улыбнулся, очевидно вспоминая самые приятные моменты своего пребывания за океаном, затем громко стукнул кончиком трости по полу и подчеркнуто экстатически пробормотал:

- Он починил гнилое яблоко! Иначе говоря, убил арбитра! Послушайте, Хэдли, как бы вы, например, передали на латыни смысл следующей фразы: "Он загнал незрелый помидор на левый край отбеливателя, чтобы сохранить систему"? Вы не представляете, но там, на противоположной стороне океана, я только и делал, что обсуждал эту загадочную шараду. Ну, слова "загнал" и "незрелый помидор" еще куда ни шло, но вот как Вергилий смог бы выразить понятие "левый край отбеливателя", лично для меня так и остается загадкой.

- Ну и что бы это могло значить?

- Толком сам еще не знаю, но, судя по всему, это вполне может быть известным диалектом части города Нью-Йорка под названием Бруклин. Мои добрые друзья из издательского дома однажды свозили меня туда вместо, слава тебе господи, литературного чая! Уверен, вы даже представить себе не можете, что это такое и сколько усилий обычно требуется, чтобы избежать этого чая и, что куда важнее, встречи с представителями или, точнее говоря, с придурками из так называемого литературного мира! О-хо-хо... Впрочем, давайте-ка я лучше покажу вам кое-какие газетные вырезки из моего альбома. Думаю, они вам понравятся куда больше любых слов...- И, даже не думая дождаться какого-либо знака согласия, он вынул из стоящего рядом со стулом портфеля папку, достал оттуда пачку газетных вырезок и с торжественным видом триумфатора разложил их на столе старшего инспектора.- Кстати, возможно, мне придется дать вам нечто вроде разъяснения некоторым из заголовков. Иначе вы их просто не поймете. В каком-то смысле это совершенно новый для вас мир. Они называют это "гидом".

- Гидом?- явно ничего не понимая, тупо переспросил Хэдли.

- Да, да, вы не ошиблись, гидом. Именно гидом. Это ведь нечто вроде краткого путеводителя по газетным заголовкам,- с готовностью и видом абсолютного превосходства объяснил доктор Фелл.- А что? Коротко, выразительно, доступно... Посмотрите, например, вот на эти примеры... Кстати, простите, ради бога, за тавтологию, это у меня вырвалось совершенно случайно, уж поверьте.

И он наугад открыл первую попавшуюся страницу. Она начиналась с объявления: "Наш знаменитый Гидеон дал согласие быть главным судьей на конкурсе красоты в Лонг-Бич!" На сопроводительной фотографии красовался не кто иной, как сам доктор Фелл, в широком черном плаще, темной широкополой шляпе и со своей неизменной широкой улыбкой во все лицо, в компании прекрасного вида молодых девушек, одетых в то, что нынче принято называть "видимость купальных костюмов". "Наш любимый Гид открывает новое пожарное депо в Бронксе! Теперь у нас наконец-то есть свой шеф-пожарный, который сможет нас защитить!" Это объявление сопровождалось двумя фотоснимками. На одном был изображен доктор Фелл в весьма вычурном пожарном шлеме с надписью "Шеф-пожарный". В правой руке он держал огромный пожарный топор с таким видом, будто собирался вот-вот разбить кому-то голову!.. На другом Фелл, будто бы заслышав сигнал тревоги, стремительно съезжал вниз по серебристому шесту со второго этажа пожарного депо. Снимок сопровождала забавная подпись: "По зову сердца или его просто столкнули?"

При виде всего этого добропорядочный Хэдли был и потрясен, и обескуражен. Он просто не мог поверить в то, что увидел.

- Вы что, на самом деле все это... простите, проделывали? Именно вы, и никто другой?

- Естественно. Кто же еще? Причем, сразу признаюсь, с превеликим удовольствием. Вот, например, краткий отчет моего официального выступления на съезде известной филантропической организации "Горные козлы". Не желаете ли взглянуть? Нет? А жаль, жаль... Речь хотя и несколько сбивчивая, но стоящая, поверьте, очень даже стоящая... Правда, признаться, до сих пор толком не знаю, чем именно... Меня тогда даже сделали чем-то вроде "второго почетного магистра". Вот только чего конкретно - до сих пор не имею понятия... Что сейчас, впрочем, не очень-то и важно. Тогда было уже довольно поздно, и наш председатель явно с трудом выговаривал честно присваиваемые им титулы... Ну как? Вам это не нравится?

- Конечно же нет!- с искренним жаром воскликнул Хэдли.- С чего бы это? Да я не совершил бы такого даже...- он лихорадочно поискал достойный в данной ситуации аргумент,- даже за тысячу фунтов стерлингов! Закройте, да закройте же свой чертов альбом! Ничего интересного для меня там нет и не может быть... Лучше скажите, что думаете делать дальше?

Доктор Фелл нахмурился:

- Честно говоря, пока толком не знаю. Жена еще не вернулась от родственников. Правда, сегодня утром я получил телеграмму, что их пароход уже причалил... Так что я свободен, как белая женщина Востока. Кстати, вы тоже можете располагать мной. Хотя... хотя, постойте, я ведь только вчера совершенно случайно наткнулся на моего старого приятеля... полковника Стэндиша. Он, помимо всего прочего, деловой партнер "Стэндиш и Берк", моего издательства. И хотя Стэндиш присутствует там исключительно с точки зрения финансовых интересов, именно он, тем не менее, один из тех, кто определяет погоду на каждый день... Ну так как? Что скажете?

- Ничего,- коротко ответил Хэдли, тем не менее, в глазах у него загорелся непонятный огонек.

В ноздрях доктора тоже почему-то сильно засвербило. Ему вдруг захотелось чихнуть.

- А знаете, дружище, мне и самому не совсем понятно, что с ним такое. Вроде бы пришел на пристань встретить сына своего друга... кстати, прекрасного молодого человека, сына не кого-нибудь, а самого епископа Мэплхемского... Мне очень надо узнать его чуть получше, прежде чем они упрячут его в кутузку...

- Упрячут его в кутузку?- удивленно спросил Хэдли, откидываясь на спинку стула.- Ну и дела! И что же с ним произошло? Неужели тоже поехала крыша?

Все мощное тело доктора Фелла сотрясли беззвучные раскаты смеха. Искреннего и долгого смеха. Затем он концом трости ткнул в письменный стол Хэдли:

- Ба, ба, ба, Хэдли, что значит "поехала крыша"? Ну при чем здесь, интересно, "поехала крыша"? Речь ведь шла не более чем о паре женских... простите, сэр, подвязок...

- Значит, в таком случае, как я понимаю, речь идет о чем-то вроде нападения на девушку?

- Послушайте, Хэдли, ну когда же вы прекратите меня бесконечно прерывать! Ну неужели нельзя хоть две минуты просто посидеть и послушать? Желательно молча... Ну конечно же нет! Господи, да он просто украл эти чертовы подвязки из ее каюты! А затем вместе с несколькими другими молодыми повесами вздернул их на рею вместо морского флага. Это обнаружилось только на следующее утро, когда с проходящего мимо судна капитану протелеграфировали соответствующие "поздравления". Что тут началось - вы, надеюсь, и представить себе не можете... Этот молодой человек, кстати, управляется кулаками, позавидовать можно: не моргнув глазом уложил первого помощника капитана и двух матросов. Прежде чем они его все-таки успокоили. Ну а уж потом...

- Хватит, хватит,- перебил его старший инспектор.- Лучше повторите мне еще разок, что вы тут говорили о Стэндише.

- Только то, что у него вроде что-то на уме. Он пригласил меня к себе в Глостер на выходные. Даже обещал кое-что рассказать... Но все-таки самое странное во всем этом было то, как он обращался с молодым Донованом, то есть с сыном Мэплхемского епископа. Печально пожал ему руку, долго и с нескрываемым сожалением смотрел на него, искренне пожелал не падать духом... Кстати, они оба сейчас ждут меня в машине Стэндиша. Что-что? В чем дело, дружище? Что с вами?..

Хэдли резко наклонился вперед.

- Послушайте!- произнес он.

Глава 2

"УБИТ ВЫСТРЕЛОМ В ГОЛОВУ..."

Проезжая по небольшой улочке с выразительным для тех мест названием Дерби-стрит, ведущей от Уайтхолла к Скотленд-Ярду, мистер Хью Ансвел Донован элегантно откинулся на спинку сиденья машины и незаметно сунул в рот еще одну таблетку аспирина. Отсутствие воды заставило его поперхнуться и полностью ощутить отвратительный вкус пилюли. После этого он надвинул шляпу почти на самые глаза, внутренне содрогнулся и тупо уставился в переднее стекло.

На редкость мрачный облик Хью Донована выражался не только в соответствующем внешнем виде, который сам по себе был весьма выразительным, но и вполне отражал его внутреннее состояние. На редкость бурная прощальная вечеринка в Нью-Йорке затянулась и не закончилась до тех пор, пока Хью не посадили на пассажирский лайнер "Акватик". Впрочем, сейчас ему стало чуть-чуть получше: по крайней мере, еда уже не казалась "зеленой", желудок перестал работать чем-то вроде внутреннего "телескопа", руки предательски не дрожали, совесть наконец-то перестала мучить, как будто напоминая, что он только что ограбил районный приют для сирот... Впрочем, его существование отравляло не только и не столько это. Было и нечто иное. Ведь прошел целый год с тех пор, как он покинул Лондон...

Донован, приятного вида и манер молодой человек с нежно-оливковым цветом лица и мускулами профессионального боксера среднего веса, выпускник Дублинского государственного университета, попытался во всеуслышание заявить категорическое "ха-ха" панели управления, но не сумел. Поскольку вдруг вспомнил о своей самой первой встрече с отцом.

В каком-то смысле его "старик" считался крепким мужиком, хотя (так уж случилось) и служил епископом. Был он, само собой разумеется, весьма старомоден, что помимо всего прочего предполагало искреннюю веру в то, что "любой молодой человек должен посадить свое дерево". Поэтому, когда ему вдруг дали оплачиваемый отпуск длиной в целый год для исследования побудительных мотивов преступлений, Доновану-старшему это показалось гласом Всевышнего, Божьим благословением. "Папа,- сказал ему тогда сын.- Папа, я тоже хочу стать детективом и отдать все свои силы достойному служению обществу". От этих слов суровый старик чуть ли не прослезился... И именно это почему-то сейчас вспомнилось его сыну. Хотя и без малейшего удовольствия. Будучи в Америке, ему несколько раз доводилось видеть фотографии, которые поразили его потрясающим сходством отца с покойным Уильямом Дженнингсом Брианом. Те, кто знавали и того и другого лично, любили говорить, что на самом деле это сходство еще более разительно, чем на фотографиях. Казалось бы, то же самое широкое, чуть ли не квадратное лицо, те же самые густые брови, длинные волосы, мягко ниспадающие по бокам головы, тот же самый слегка вздернутый нос, пронзительные глаза, те же самые широченные плечи и решительная походка... И голос! Громкий, властный, проникающий до самой глубины человеческой души голос епископа Мэплхемского, одного из ярчайших представителей англиканской церкви. В общем-то вполне впечатляющая фигура...

При одной только мысли обо всем этом его сын автоматически проглотил еще одну таблетку аспирина.

Если у епископа и была слабость, то заключалась она прежде всего и в основном в наличии у него всем известного "хобби".

Мир утратил великого криминолога, когда Донован-старший, приняв обет, ушел в лоно церкви. Информация, которая к нему поступала, была поистине безгранична: он мог в любой момент наизусть, причем в мельчайших деталях, перечислить каждую жестокость, которая произошла за последние сто лет, подробно рассказать о самых свежих новостях в области обнаружения и предотвращения преступлений, о конкретных, подчеркиваю, конкретных результатах полицейских расследований, проводимых в Париже, Берлине, Мадриде, Риме, Брюсселе, Вене и даже Ленинграде, что всегда буквально сводит с ума всех мыслимых и немыслимых государственных чиновников, и, наконец, он умудрился прочитать не одну, а целый цикл лекций обо всем этом в Соединенных Штатах! Возможно, именно этот, в общем-то довольно редкий факт, или, иначе говоря, "на редкость теплый прием в Америке", и стал той причиной, по которой он разрешил сыну заняться изучением криминологии в Колумбийском университете.

- Ну и дела,- пробормотал Донован-младший, по-прежнему тупо глядя на доску приборов шикарной машины. Всего несколькими днями раньше в приступе неизбежной в таких случаях великосветской амбиции он скупил целую кипу книг с совершенно непонятными, но зато немецкими заголовками, после чего, само собой разумеется, не думая даже читать их, не заходил дальше Западной Одиннадцатой улицы, на которой находилась маленькая уютная квартирка его на тот момент вполне очаровательной блондинки...

И вот, похоже, всему этому пришел конец. Теперь "старик" будет яростно размазывать его по стенам, стирать в пыль, требовать самых мельчайших деталей, тех самых деталей... И в довершение всего эти новые и совершенно необъяснимые события - - его отец даже не пришел встретить "Акватик" океанский лайнер, который доставил на родину его единственного сына! Вместо украдкой смахивающего скупую мужскую слезу родного отца на пирсе торчал какой-то полковник Стэндиш, которого он вроде бы где-то когда-то раньше встречал. Вот только где и когда - оставалось большим вопросом.

Он искоса бросил взгляд на полковника, вдруг завозившегося на сиденье рядом с ним. Что, интересно, причинило ему такое неудобство? Ведь Стэндиш в общении был прост и достаточно приятен - мясистое красноватое лицо, открытые, даже чуть грубоватые манеры рубахи-парня, коротко подстриженные волосы... Но вот вел он себя, мягко говоря, довольно странно. Почему-то все время ерзал, постоянно косил глазами, как бы чего-то опасаясь, несколько раз изо всех сил ударил по рулевой колонке, попав даже по сигналу, который издал такой громкий звук, что Донован от неожиданности чуть не подпрыгнул...

От самого Саутгемптона они ехали вместе с веселым, приятным, хотя и несколько чудаковатым человеком почтенного возраста по имени Фелл, но теперь, когда вдруг выяснилось, что их везут не куда-нибудь, а прямо... в Скотленд-Ярд, Хью Доновану, естественно, стало как-то не по себе. Значит, что-то где-то не так? Значит... У него было сильное подозрение, что его "старик", особенно учитывая его безудержную энергию, вполне может иметь намерение хитростью заставить его предстать перед какой-нибудь медицинской комиссией. Причем, что хуже всего, ему до сих пор ни слова не сказали ни об отце, ни о том, почему его не оказалось на пирсе, ни зачем они туда едут... Вообще ни о чем!

- Черт побери, сэр!- внезапно громко произнес полковник Стэндиш.- Черт побери, черт побери, черт!..

- Простите?- недоуменно спросил Донован.

Полковник слегка прочистил горло. Причем его ноздри заметно сжались, затем расширились, как будто он только что неожиданно для самого себя принял какое-то важное решение...

- Молодой человек!- отрывисто обратился он к Доновану.- Вот что я хотел бы вам сказать. Причем со всей ответственностью...

- Да, сэр? Я весь внимание, сэр.

- Речь пойдет о вашем отце. Хотел бы вас предупредить, молодой человек, что...

- О господи!- чуть слышно пробормотал Донован и буквально скрючился на своем сиденье.

- Вот как все это происходило. Понимаете, увидев, что бедняга сильно переутомился на работе, я тут же от всего сердца пригласил - его к себе, чтобы он у меня хоть немного отдохнул. В тот вечер мы - то есть мой сын, с которым вы вряд ли знакомы, моя жена и дочь, мой деловой партнер Берк, коллега Морган и пожилой джентльмен по имени Деппинг, который проживает у нас в гостевом домике,- мирно и не без удовольствия проводили время. Тут-то все это вдруг началось...

- Началось, простите, что?- с предательской дрожью в голосе спросил Хью Донован, по-прежнему сильно опасаясь чего-то очень и очень неприятного.

- Мы ожидали к ужину леди Лангвич. Вы же знаете этих отчаянных суфражисток, ну из тех, которые для достижения своих дурацких целей готовы пойти на все, что угодно, даже на битье окон на лучших улицах городов... Так вот, ей почему-то очень хотелось лично встретиться с епископом Мэплхемским, чтобы как можно подробнее поговорить с ним о "давно назревших социальных реформах".- Полковник, шумно засопев, выдержал небольшую паузу, затем сказал: - Так вот, когда она прибыла, мы все спустились вниз, стояли в большом зале, оживленно разговаривая о всякой светской всячине... Помню, даже моя жена тогда сказала: "Уверена, епископ Мэплхемский будет просто счастлив поговорить с вами, леди Лангвич". На что эта тигрица не более чем милостиво хмыкнула. Правда, с понятным только ей чувством собственного превосходства. А моя родная дочь добавила: "Черт побери", да-да, именно так: "Черт побери, леди Лангвич, как только он узнает, что вы уже здесь, он, не сомневаюсь, со всех ног побежит вам навстречу! Черт побери, иначе и быть не может"... И тут она даже не успела закончить, как вдруг - вж-ж-ж!.. взволнованно воскликнул полковник, присвистнул и выбросил вперед правую руку, поведя ею, как перстом указующим.- Его преподобие, наш дорогой епископ Мэплхемский собственной персоной... съехал со второго этажа вниз по перилам! Весьма стремительно, в высшей степени неожиданно и, само собой разумеется, эффектно! В последнем ему не откажешь, это уж точно... Совсем как горная лавина в кожаных гетрах...

Донован-младший не был даже абсолютно уверен, что правильно расслышал.

- Простите, сэр, кто-кто съехал как горная лавина в гетрах?- смущенно переспросил он.

- Как это - кто?.. Да кто на такое способен, кроме вашего отца? Вашего родного отца, сэр! Причем именно как горная лавина в кожаных гетрах. Для того момента и нашей естественной реакции самое подходящее сравнение, уж поверьте, черт побери!- Полковник тупо посмотрел в пространство перед собой, затем вдруг весело захихикал.- А знаете, суфражистская старушенция, надо отдать ей должное, восприняла все это буквально не моргнув глазом. Ваш отец плюхнулся прямо у ее ног - бух! И что она, по-вашему, сделала? Да ничего. Просто подняла поближе к глазам свой, скорее всего, нарочито простецкого вида лорнет и как ни в чем не бывало заявила: "Как это мило с его стороны не заставлять себя ждать". Ну что вы на это, интересно, скажете? Хотя именно тогда у меня появились первые подозрения...- Почему-то осторожно оглядевшись вокруг, будто он хотел убедиться, что их никто не подслушивает, полковник недовольным тоном продолжил: - Я отвел его в сторонку и сначала просто и по-военному отчитал за "непонятный мальчишеский поступок", ну конечно же употребил пару-другую чисто военных выражений. Но не обидных и ни в коем случае не оскорбительных, нет, нет, упаси господь. Сильных - да, но не обидных... Затем, естественно, уже куда спокойнее поинтересовался, все ли с ним в порядке, не следует ли мне послать за доктором, ну и все такое прочее... Но он, само собой разумеется, гордо отказался, во всеуслышание заявив, что все это вышло "чисто случайно". Он, дескать, просто наклонился над перилами, чтобы посмотреть кое на кого, стараясь себя не обнаружить, но неожиданно потерял равновесие и был просто вынужден скатиться вниз по перилам, чтобы не упасть со второго этажа! Только и всего... Я, естественно, поинтересовался, на кого это он так страстно хотел посмотреть, на что он тут же с готовностью ответил, что на Хильду, одну из наших горничных...

- Господи милосердный!- воскликнул Донован, прижимая руки к голове, которая непонятно почему вдруг снова начала невыносимо болеть.- Мой отец сказал...

- Увы, ему, бедняге, везде, буквально повсюду чудятся мошенники,- с нескрываемым, если не сказать искренним сожалением сообщил полковник.Представляете, ему почему-то казалось, что наша Хильда известная воровка по имени Пикадилли Джейн и носит черный парик. Кроме того, он увидел на лужайке еще одного жулика, в результате чего запустил викарию чернильницей прямо в глаз... Бедолага. А знаете, я бы совсем не удивился, если бы он вдруг решил принять викария за ловко переодетого Джека-потрошителя. Совсем бы не удивился, черт его побери!

- Ну уж извольте, для меня все это слишком неожиданно и слишком много,заявил Донован, вдруг снова почувствовав себя плохо.- Послушайте, сэр, вы что, на самом деле хотите сказать, что мой отец, прошу прощения, сдвинулся? Это на самом деле именно так? Или я ошибаюсь?

Полковник Стэндиш глубоко вздохнул. Затем шумно выдохнул.

- Вообще-то мне, конечно, совсем не хотелось бы это определенно утверждать, но иного объяснения я, честно говоря, не вижу. Кроме того, во всей этой истории хуже всего то, что сейчас не кто иной, а именно я являюсь старшим констеблем нашего графства! Когда я в силу сказанного выше решительно отказался выполнить настойчивую просьбу епископа, он буквально вынудил меня клятвенно обещать устроить ему встречу с каким-нибудь высокопоставленным инспектором из Скотленд-Ярда. Ну и...- Он вдруг умолк и чуть ли не испуганно оглянулся через плечо.

Проследив за его взглядом, Хью Донован с ужасом увидел то, что давно так боялся увидеть,- высокого, внушительной внешности человека, мрачно, сосредоточенно печатающего шаг по мостовой с таким обреченным видом, будто ему предстояло спасти... или погубить весь наш бренный мир. При этом даже его высокий черный цилиндр выглядел почти как знамя в руках солдата, бесстрашно идущего в атаку за святое дело Христа! А на редкость пронзительные, хотя вроде бы даже несколько бесцветные глаза его преподобия епископа Мэплхемского, глубоко спрятанные в самой глубине массивного морщинистого лица, внимательнейшим образом "стреляли" то налево, то направо... Донован даже заметил, что он все время что-то бормочет, будто никак не мог решить, что же делать дальше. Кроме того, лицо епископа почему-то выглядело бледнее, гораздо бледнее, чем обычно... И странно, при этом Донована-младшего охватила вполне объяснимая и, тем не менее, не совсем понятная жалость. Ведь его "старик" был, мягко говоря, довольно тучным человеком, и врачи много раз настоятельнейшим образом советовали ему "не злоупотреблять работой и всячески избегать любых перегрузок". Разве нет? Рано или поздно человек с его энергией и жизненным азартом неизбежно окажется не в состоянии сдержать свои благородные порывы, надорвется и станет печальной жертвой очередного нервного срыва.

- Вот видите?- хриплым шепотом спросил полковник.- Он говорит сам с собой! Врачи утверждают, что это один из самых верных признаков. Да, жаль, жаль, черт побери! Бедняга точно тронулся, это же видно даже невооруженным взглядом. Жаль, жаль, но тут, боюсь, уж ничего не поделаешь...

Впрочем, полковнику Стэндишу, похоже, только казалось, что он говорит шепотом. Вообще-то он громко кричал, нет, просто орал на всю улицу! Хотя епископ, похоже, ничего не слышал или, по крайней мере, сделал вид, что ничего не слышит. Зато, увидев своего сына, тут же остановился. Его мрачное лицо вдруг осветила знаменитая таинственная улыбка, которая иногда делала его на редкость привлекательным. Епископ поспешил подойти к машине, чтобы пожать руку Доновану-младшему - своему сыну.

- Сынок! Мой дорогой сынок!- чуть ли не торжественно произнес он великолепным, поистине гипнотическим голосом, который в его более молодые годы заставлял людей поверить буквально во все, что ему требовалось, а сейчас не менее мощно вливался в естественный гомон Дерби-стрит. Даже Стэндиш был по-своему поражен.- Рад, искренне рад приветствовать тебя с благополучным возвращением. Мне бы, конечно, следовало встретить тебя там, на пристани, но, к сожалению, важные и срочные дела не дали мне возможности сделать это... А выглядишь ты, Хью, хорошо. Очень даже хорошо.

Это настолько же неожиданное, насколько и потрясающее высказывание еще больше усилило тревогу Донована, поскольку подтверждало самые решительные намерения его "старика".

- Добрый день, отец,- поздоровался он в ответ и еще глубже надвинул на лоб шляпу.

А тот упрямо и многозначительно продолжил свою главную мысль:

- Да, да, с твоим новым образованием и подготовкой ты, безусловно, сможешь помочь мне в одном весьма важном деле, которое в силу неспособности других понять все величие моих планов,- он остановил тяжелый взгляд на полковнике,- по-прежнему остается, мягко говоря, не до конца выполненным... Кстати, доброе утро, Стэндиш. Надеюсь, с вами все в порядке?

- Что-что? А-а-а... доброе утро, мой друг, доброе утро,- почему-то довольно нервно отозвался полковник.

В глазах епископа блеснуло откровенное любопытство.

- Послушайте, Стэндиш,- после небольшой паузы проговорил он.- Мне искренне жаль сообщать это столь старому другу, но, простите меня, вы... дурак! Сказать так меня вынуждает чувство долга, с одной стороны, и благоговение перед ее величеством Истиной - с другой! Да, я ошибался, и искренне признаю это, но...- Он медленно и подчеркнуто демонстративно обвел вокруг себя рукой, в его голосе появились визгливые нотки истерического возбуждения.- Но ни бурные волны жизни, ни опасности грядущих событий не в состоянии отвратить меня от достижения избранной цели! Ибо даже смиреннейший из смиренных, кротчайший из кротких, если он одет в броню праведности, становится несравненно сильнее и могущественнее любых сил заблуждений! Сколько бы их ни было, сколько бы их ему ни противостояло!

Его сын, признаться, с большим трудом сдержал вполне естественный импульс зааплодировать столь убедительной демонстрации действенного гипноза. Когда епископ говорил именно таким образом, он мог бы без особых трудов обратить в бегство, наверное, даже армаду бездушных мумий. Причем дело было не только и не столько в том, что именно он говорил, сколько в том, как все это звучало, плюс, само собой разумеется, его знаменитый гипнотический, поистине завораживающий взор, плюс скрытая непреодолимая сила убеждения, плюс, плюс, плюс...

- А знаете, старина, то же самое я частенько говорил сам себе,- как ни странно, довольно охотно согласился с ним полковник.- Вот только почему, черт побери, вы вчера вечером так непонятно и, главное, совершенно неожиданно исчезли из моего поместья, даже не удосужившись предупредить нас, ваших добрых друзей, о том, куда направляетесь? Ведь мы чуть было не отправили на ваши розыски целую команду спасателей! Жена в истерике, все остальные в полном недоумении...

- Учтите, я сделал это только с одной-единственной целью, сэр,- мрачно заявил епископ.- Чтобы еще раз настоятельно и наглядно подтвердить абсолютную, повторяю, абсолютную правоту моего дела. И мне это, согласитесь, удалось! Теперь даже Скотленд-Ярду от этого не отвертеться. Я даже не поленился ненадолго съездить к себе домой, чтобы еще раз просмотреть свои записи...- Закончив очередную вполне внушительную, но, тем не менее, достаточно демагогическую тираду, он, прежде чем приступить к новой, подчеркнуто демонстративно сложил на груди руки.- Лучше приготовьтесь, Стэндиш. Я собираюсь подложить вам настоящую бомбу. Самую что ни на есть настоящую, уж не сомневайтесь! Вы же меня знаете, не так ли?

- О господи ты боже мой!- невольно воскликнул полковник.- Да подождите же, старина, подождите... Мы ведь вместе учились в одной школе, мы же старые друзья, мы...

- Стоп, стоп, стоп! Не надо, вот только не надо даже пытаться злоупотреблять старой дружбой!- перебил его епископ со странным, но безусловно зловещим выражением лица.- Вас конечно же вряд ли можно назвать человеком, так сказать, "выдающихся умственных способностей", хоть вы, надеюсь, вполне способны это понять. Если бы, конечно, я решил...

- Простите, сэр,- раздался вдруг чей-то вежливый, но громкий, очень громкий голос. Оказалось, это к полковнику Стэндишу обратился весьма внушительных размеров полицейский. Молодой Донован, который, во всяком случае сегодня, не был расположен даже видеть представителя закона, невольно отшатнулся назад.- Еще раз прошу прощения, сэр,- повторил полицейский.Надеюсь, вы полковник Стэндиш?

- М-м-да... вообще-то да, полковник Стэндиш - это я. Но в чем, собственно, дело?

- Сэр, вас просят подняться в кабинет старшего инспектора. Господин старший инспектор считает, вы просто ожидаете здесь его приглашения, сэр. Вас ждут, сэр...

- Ждут? Меня здесь ждут? Старший инспектор?.. Ну и что же ему от меня, интересно, надо?

- Простите, не могу знать, сэр.

Глаза епископа стали как щелочки.

- Осмелюсь предположить, причем с огромной долей уверенности, что нечто уже случилось! Все, пойдемте туда все, все!.. Все в порядке, констебль, не волнуйтесь. У меня самого именно на это время назначена встреча со старшим инспектором Хэдли. Если сомневаетесь, можете справиться об этом у дежурного... Благодарю вас.

Молодому Доновану совершенно не хотелось туда идти, но что он мог сделать? Особенно если при этом ему приходится глядеть в глаза своему всемогущему отцу...

Констебль провел их по Дерби-стрит, затем через арку во двор с темно-синими полицейскими машинами, далее внутрь кирпичного здания, которое почему-то не только выглядело, но и пахло совсем как типичная лондонская районная школа.

В совершенно непрезентабельном кабинете старшего инспектора Хэдли на втором этаже, кстати не где-нибудь, а именно в Скотленд-Ярде, через широко открытые окна с набережной доносился гул постепенно увеличивающегося дорожного движения. За большим и совершенно чистым письменным столом Донован увидел аккуратно скроенного человека в неброском темно-сером костюме, с холодными, цепкими, все замечающими глазами, коротко подстриженными усиками и седоватыми волосами цвета матовой стали. Руки инспектора были безмятежно сложены на животе, однако, когда он остановил на вошедших взгляд, его рот скривила не очень-то приятная усмешка. Почему-то снятая с рычага телефонная трубка лежала на столе у его локтя, а сидевший на стуле доктор Фелл с хмурым видом тыкал концом своей трости в пыльный ковер на полу...

Прежде чем начать, епископ громко прочистил горло. Наконец обратился к хозяину кабинета:

- Мистер Хэдли?.. Позвольте мне представиться. Я...

- Полковник Стэндиш?- спросил Хэдли, глядя почему-то на несколько смущенного джентльмена.- На ваше имя поступила телефонограмма. Я, конечно, записал ее и, естественно, ознакомился с ее содержанием, но, полагаю, вам будет лучше поговорить с инспектором самому...

- Простите, как вы сказали? С инспектором? Каким инспектором?- не скрывая искреннего удивления, разволновался полковник.

- С непосредственно подчиненным вам инспектором вашего графства. Скажите, вы знакомы с мистером Септимусом Деппингом?

- Со стариной Деппингом? Господи, ну конечно же знаком! Причем очень даже хорошо... А что с ним такое? Он проживает в гостевом домике моего поместья "Гранже" и...

- Его убили,- коротко сообщил Хэдли.- Выстрелом в голову, не далее как сегодня рано утром. Вот эта телефонограмма...

Глава 3

ВОСЕМЬ КРОШЕЧНЫХ МЕЧЕЙ

Какое-то время полковник Стэндиш молча, просто тупо смотрел на него. В мрачном кабинете Скотленд-Ярда клетчатый, спортивного покроя пиджак старшего инспектора выглядел, признаться, как-то совсем некстати. Потом, видимо придя в себя, почему-то протестующим тоном Стэндиш воскликнул:

- Но послушайте!.. Деппинг? Ну при чем здесь, черт побери, старина Деппинг?.. Да нет же, нет, уверен, это какая-то ошибка. Нелепая ошибка! Готов поставить три к одному, он не может, нет, нет, просто не может быть убитым! Послушайте...

Старший инспектор Скотленд-Ярда Хэдли, встав, подвинул ему стул, выразительным жестом предложив для начала присесть. Но полковник, досадливо хмыкнув, подошел к столу, взял телефонную трубку. При этом вид у него был такой, будто он собирается вот-вот развеять всю эту несусветную чушь от начала и до конца!

- Алло? Алло?.. Алло, Мерч? Как вы там?.. Нет, нет, я просто хотел узнать насчет... Да? Откуда вы знаете?- Последовала долгая пауза, во время которой полковник задумчиво почесывал свою слегка вспотевшую переносицу. Затем, внимательно выслушав Мерча, все еще с сомнением заметил: - Ну, может, он просто чистил свое оружие и оно случайно выстрелило? Такое случается довольно часто. Я лично знаю несколько случаев, когда... Например, в сорок девятом один парень вот так прострелил себе собственное колено... Да нет же, черт побери! Понятно, понятно... Конечно же он не мог этого сделать, поскольку никакого оружия на месте трагедии не найдено... Хорошо, хорошо, возьмите под свою личную ответственность, Мерч... Да, да, спасибо... Буду у вас там сразу же после обеда... Увы, так всегда бывает. Как говорят, где тонко, там и рвется... Вот именно... Хорошо, хорошо, ну, до встречи, старина. Пока, пока...- Он положил трубку на рычаг и с отвращением посмотрел на телефон.- Послушайте, ведь я же совсем забыл его спросить...

- Не волнуйтесь, мне известны все, абсолютно все требуемые факты,успокоил его Хэдли.- Вот только вам надо будет их нам объяснить. С той или иной степенью достоверности. Пожалуйста, присядьте. Да, кстати, а кто все эти господа, не скажете?

После того как все были должным образом представлены, епископ Мэплхемский, который уже успел сесть, не дожидаясь особого приглашения, остановил на полковнике Стэндише взгляд, полный и искреннего понимания, и... не менее искреннего удовлетворения. Затем, тоже не ожидая особого приглашения, громко заявил:

- При всем моем глубочайшем сожалении по поводу ухода из жизни любого Им созданного человеческого существа должен, тем не менее, заметить, что я неоднократно предупреждал об этом. Это, само собой разумеется, ни в коей мере не уменьшает вины, равно как и не оправдывает способа, каким он был отправлен в мир иной, однако...

Стэндиш достал из кармана внушительных размеров носовой платок, несколько раз промокнул им вспотевший лоб, растерянно развел руки в стороны, затем громко выкрикнул:

- Ну откуда, откуда, черт побери, мне было знать, что этот бедолага захочет себя так подставить?! Нет, нет, что-то тут не так. Во всяком случае, не совсем так! Вы просто совсем его не знаете. Ведь у него была даже доля в моей собственной компании!

Старший инспектор Скотленд-Ярда Хэдли, как успел заметить Донован, переводил с одного на другого весьма раздраженный взгляд, но вот к епископу, тем не менее, обратился совершенно иначе:

- Ваше преподобие, я должен от всей души поблагодарить вас и за, к сожалению, несколько запоздалое предостережение, и за столь редкую готовность оказать нам всяческое содействие. Когда нам станут известными все обстоятельства убийства Деппинга, буду искренне признателен, если вы соблаговолите поделиться с нами своими соображениями на этот счет. Надеюсь, куда более детальными...

- Но, черт побери, он же съехал вниз по перилам!- обиженным тоном, протестующе выкрикнул Стэндиш.- Скатился в своих чертовых гетрах по перилам, словно горный обвал во время землетрясения, и плюхнулся на пол прямо у ног леди Лангвич!

Епископ замер. Потом, сделав глубокий вдох, посмотрел на полковника точно так же, как в свое время глядел на младшего дьякона, который с тарелочкой для сбора церковных пожертвований в руках неожиданно споткнулся прямо на ступеньках алтаря, осыпав медяками паству, чинно сидевшую на первых трех рядах залы.

- Этот случай, сэр, я уже объяснил к полнейшему удовлетворению любого человека, пребывающего в нормальном здравии и разуме,- холодно заметил он.Тогда я просто совершенно случайно потерял равновесие и, чтобы избежать весьма неприятных, если не сказать больше, последствий возможного падения с высоты второго этажа, просто был вынужден схватиться за перила и... э-э-э... осуществить, так сказать, более безопасный спуск. Только и всего.

Оставив эти, с позволения сказать, "оправдания" без внимания, полковник довольно резко спросил:

- Ну а с чего вам было, скажите, швырять чернильницами в нашего викария? В чем тут причина? Господи ты боже мой, может, я и не смог бы стать стоящим епископом, но, черт побери, никогда в жизни мне даже в голову не пришло бы бросать чернильницу викарию в глаз! Если вы считаете это признаком интелли...

У самых ноздрей епископа начали появляться синеватые прожилки. Он резко выпрямил спину, тяжело задышал, по очереди обвел всех суровым взглядом, остановил его на докторе Фелле, из прикрытого рукой рта которого доносились весьма странные звуки.

- Вы хотели что-то сказать, сэр?- требовательно поинтересовался его преподобие.

- Нет, нет, ну что вы, что вы!- как можно осторожнее пробормотал доктор Фелл, всячески стараясь удержаться от распирающего его смеха. Хотя тело его почему-то заметно сотрясалось, а в глазах блестела какая-то непонятная влага.

- Искренне рад это слышать, сэр. Но, возможно, вы все-таки о чем-то подумали? Особенно в связи с последним утверждением...

- Ну раз уж вы так настаиваете, сэр,- пожав плечами, откровенно признался доктор.- В общем... э-э-э... не могли бы вы сказать, зачем вы швырялись чернильницами в викария?

- Господа! Господа!- прервал их старший инспектор Хэдли, сопровождая слова громким стуком ладони о стол. Он с трудом сдержался и подчеркнуто тщательно заново разложил разлетевшиеся бумаги на столе.- Может быть, лучше я сначала приведу вам факты, сообщенные мне инспектором Мерчем, ну а затем вы, полковник, дополните их известными вам сведениями?.. Согласны?.. Хорошо. Тогда, с вашего позволения, первое: что вам известно об этом мистере Деппинге?

- Что мне известно? Только то, что старина Деппинг не только очень, достойный, но и весьма милый человек,- не раздумывая, ответил Стэндиш.Напрямую связан родственными узами с некоторыми из моих добрых друзей в Индии. Лет пять-шесть назад неожиданно объявился в наших краях, услышал, что мой гостевой домик на данный момент свободен, снял его, заплатив всю положенную сумму, и с тех самых пор живет... то есть проживал в нем... Довольно чопорный, весьма щепетильный, все любит делать сам, и только сам... Предпочитал различные экзотические блюда, в силу чего даже возил с собой своего собственного повара.- Полковник весело хихикнул.- Хотя его, черт побери, следовало бы знать.

- Что вы хотите этим сказать, сэр?

Весь вид полковника Стэндиша приобрел вдруг чуть ли не заговорщицкое выражение.

- Что хочу этим сказать? Только то, что сказал, сэр, и ничего больше... Правда, даже я долгое время не догадывался, что он любитель выпить. Думал, полбутылки бургундского его предел, но вот как-то вечером нагрянул к нему без предупреждения - и что же увидел? Старикан сидит в своем кабинете без привычного пенсне, положив ноги на стол, а перед ним большая бутылка шотландского виски. Уже чуть ли не на три четверти пустая! Представляете?.. Более странного зрелища мне, честно говоря, еще не приходилось видеть. При виде меня промычал что-то вроде "привет, привет", а затем начал петь, раскачиваться, ну и... Послушайте, только имейте в виду, я совершенно не хочу, чтобы о нем плохо подумали. Просто он, скорее всего, был тайным алкоголиком и каждые пару месяцев ударялся в самый настоящий запой, только и всего. Это ведь не преступление. Вреда он этим никому, кроме себя, не приносил, так что... Ему это, очевидно, помогало чувствовать себя настоящим человеком... Да я сам, честно говоря, до женитьбы был во многом точно таким же. Хм...- Стэндиш кашлянул.- Кроме всего прочего, его никто в таком состоянии никогда не видел. Он делал это тайком... Соблюдал, так сказать, человеческое достоинство. После того как я совершенно неожиданно застал его за этим занятием, старикан каждый день заставлял своего верного слугу сторожить у дверей. На всякий случай. Чтобы его, черт побери, не застали врасплох...

Хэдли невольно нахмурился:

- А вам никогда не приходило в голову, полковник, что у него на уме было что-то другое?

- Что-то на уме? Что-то другое на уме? Откуда? Но это же просто чушь! Несусветная чушь! Что у него могло быть на уме? Он ведь был вдовцом! И денег хоть отбавляй...

- Продолжайте, пожалуйста. Что еще вы о нем знали, сэр? Не менее интересного.

Полковник вдруг явно засуетился:

- Да в общем-то ничего особенного. Просто он не очень-то любил общаться с другими, понимаете? Но при этом каким-то образом умудрился найти общий язык с моим партнером Берком и даже инвестировал в наше дело кругленькую сумму. Говорил, что всегда хотел научиться быть издателем. И, черт побери, практически добился своего! Брал на себя всю самую трудную работу, которую никто не хотел делать. Например, какой-нибудь многотомный научный трактат, на создание которого ушло по меньшей мере лет семь или больше, причем написанный так, что нормальному человеку читать его было просто невозможно. Приходилось чуть ли не каждый день списываться или созваниваться с автором, испрашивать его разрешения... ну и все такое прочее.

- У него имелись какие-нибудь родственники?

Самоуверенное красноватое лицо полковника Стэндиша почему-то вдруг сникло.

- Родственники? Вообще-то... Да, у него есть дочь. Отличная, черт побери, девушка. Совсем не из тех, прости господи, кто сшибает тебя с дороги на своем шикарном двухместном авто... Нет, нет, она на самом деле просто отличная девушка! Образованная, воспитанная, хотя и живет во Франции. Помнится, старина Деппинг постоянно беспокоился насчет ее. В свое время он отдал ее на воспитание в женский монастырь, где она пробыла до совершеннолетия и почему-то полюбила Францию, Париж... Ну а потом пришла пора выходить замуж. Рано или поздно так всегда бывает. Они с моим сыном...Он задумчиво покачал головой.- Да, увы, так на самом деле всегда бывает...

Хэдли обвел медленным взором всех присутствующих, остановил его на епископе, который, судя по всему, собирался что-то сказать, и быстро спросил полковника:

- Значит, о каких-либо его врагах вам ничего не известно, так? То есть, я хочу сказать, не из вашего круга. Которого или, возможно, которую вы никогда и нигде раньше не встречали...

- Ну конечно же нет, инспектор! Нет, нет! Да упаси господи!

- Я задаю этот вопрос только в силу обстоятельств, сопутствующих данному убийству,- снисходительно пожав плечами, продолжил Хэдли.- Судя по показаниям вашего инспектора Мерча, который успел допросить и слугу, и личного повара жертвы, случилось приблизительно следующее...- Он неторопливо пошуршал лежащими перед ним бумагами.- Итак, его слуга Реймонд Сторер утверждает, что мистер Деппинг вернулся к себе в гостевой домик около семи часов вечера, то есть практически сразу же после того, как закончилось традиционное вечернее чаепитие.

- Вместе с нами!- пробурчал полковник.- В тот вечер он пил чай вместе с нами. Мы все были очень возбуждены последними известиями... ну, я имею в виду, о его дочери и моем сыне. Буквально за день до этого он получил от нее письмо, и мы проговорили с ним о нем практически весь вечер. Вчера он пришел к нам на чай, чтобы рассказать всем об этом.

- Скажите, он в тот вечер был в хорошем настроении?

- О да! Скорее, сэр, даже в очень хорошем.

Хэдли сузил глаза:

- Ну а не припомните, пока он был там вместе с вами, ничего не произошло, что могло бы его... ну, скажем, несколько расстроить?

Стэндиш вынул из дорогого портсигара толстую сигару, но когда прикуривал ее, казалось, ему в голову пришла какая-то неожиданная мысль. Он вдруг резко повернул голову и злобно, недоброжелательно - иначе не скажешь посмотрел на епископа:

- Нет, нет, подождите... А знаете, я на самом деле кое-что вспомнил!От предвкушения чего-то неожиданного полковник даже заметно выпучил глаза.Да, перед самым уходом он, черт побери, действительно выглядел несколько подавленным. Причем случилось это именно после того, как вы, ваше преподобие, отвели его в сторонку и поговорили. Разве нет?

Епископ неторопливо сложил руки на ручке своего массивного, впрочем, как и он сам, зонтика. Его не менее тяжелая челюсть, казалось, выражала полнейшее, хотя и тщательно сдерживаемое удовлетворение.

- Да, вы совершенно правы, мой друг,- чуть помолчав, согласился он.- И прошу вас, не сомневайтесь, я твердо намерен поведать обо всем этом господину старшему инспектору, как только он закончит излагать все известные ему факты... Итак, сэр, прошу вас, продолжайте.

- Как показал слуга Деппинга,- невозмутимо, будто ничего и не случилось, заговорил дальше Хэдли после небольшой, по-своему даже не очень заметной паузы,- после возвращения к себе в гостевой домик с чаепития его хозяин выглядел заметно озабоченным. Он попросил принести ему ужин наверх, в библиотеку, однако одет был при этом почему-то совсем не так, как у него было обычно принято. Чего он себе, как правило, никогда не позволял... Ужин принесли ему где-то около половины девятого, и к тому времени старый Деппинг, судя по всему, казался еще более обеспокоенным. Сказал слуге, что ему надо срочно закончить кое-какую важную работу, что никого не ждет... Кстати, вчера вечером, как вы все, не сомневаюсь, прекрасно помните, слава богу, нас наконец-то покинула эта, как теперь принято говорить по-научному, "чертова тепловая волна". Ну а затем, уже совсем поздно вечером, разразилась буря и...

- И еще какая, черт побери, буря!- одобрительно пробурчал полковник.- В частности, в нее попал Генри Морган, и ему пришлось на собственных ножках протопать целых три мили, чтобы...

Терпение старшего инспектора Хэдли, похоже, начало подходить к концу.

- Если не возражаете, полковник,- изо всех сил сдерживаясь, сказал он,вам тоже следует кое-что узнать. Скорее даже необходимо... Так вот, вскоре после того, как началась эта ужасная буря, она, похоже, оборвала у вас там какую-то линию электропередач, ну или что-то вроде того, и в результате на какое-то время полностью отключилось электричество. Слуга, находившийся тогда на нижнем этаже, закрывая все окна, начал в полной темноте шарить вокруг, пока не нашел нужные свечи, и уже хотел было зажечь их и отнести наверх, но тут в дверь вдруг раздался стук...

Когда слуга открыл дверь, ветер, естественно, тут же загасил свечу, а когда он ее снова зажег, то увидел, что перед ним незнакомец, которого он раньше никогда не видел...

- Скажите, а у вас есть более-менее точное описание этого человека, мистер Хэдли?- перебил его епископ.

- Да, есть, но, боюсь, не очень подробное. Он средних размеров. Довольно моложав. Темные волосы и усы. Несколько излишне "кричащая" одежда. Американский акцент. Ну, что еще?..

Выражение мрачного триумфа, казалось, "разлилось" по слегка заколебавшимся мощным складкам шеи епископа. Он довольно кивнул:

- Продолжайте, мистер Хэдли, продолжайте, пожалуйста, прошу вас!

- Слуга хотел было закрыть дверь, сказав, что мистер Деппинг не может его принять, однако ночной гость успел вставить в дверь ногу. И сказал...Хэдли сверился со своими бумагами.- "Не бойтесь, меня он примет, уверяю вас. Спросите его сами..." В последнем инспектор Мерч, по его собственному признанию, точно не был уверен, но, очевидно, там есть нечто вроде переговорной трубы.

- Совершенно верно,- с готовностью подтвердил полковник.- Есть там такая. В нее сначала надо свистнуть, чтобы предупредить, а потом можно говорить. Деппинг использовал для жилья только две комнаты: кабинет и спальню. Соединенная с ними переговорная труба находится на стене рядом со входной дверью гостевого домика.

- Итак, гость был очень настойчив, поэтому Стореру пришлось поговорить через трубу с мистером Деппингом, который, чуть подумав, в конце концов все-таки согласился принять гостя и попросил слугу его впустить. Несмотря даже на то, что гость упорно отказывался сообщить свое имя! Впрочем, Деппинг попросил слугу быть поблизости. Так сказать, на всякий случай... Сторер высказался в том смысле, что ему лучше бы сходить на улицу и попытаться починить электропроводку, однако Деппинг ответил, что в этом нет особой необходимости, поскольку у него в кабинете хороший запас свечей и света будет более чем достаточно...

Сторер, тем не менее, не поленился разбудить повара, человека по имени Ахилл Джордж, и, несмотря на отчаянные протесты последнего, отправить его с карманным фонариком под проливной дождь, чтобы проверить, на самом ли деле ветер сорвал со столбов электропроводку, и если да, то можно ли это достаточно быстро исправить. Сам же он в это время закрывал все окна на втором этаже, поэтому ему удалось слышать часть разговора Деппинга с неизвестным гостем. Совершенно случайно, конечно. Разговор, по его мнению, велся на вполне дружеских тонах. Вскоре вернулся повар и клятвенно заверил Сторера, что все электропровода на своем месте, никто их не срывал... Тогда они вместе заглянули в коробку с предохранителями и увидели, что произошло самое обычное короткое замыкание, вставили пару новых пробок, и все вокруг ив доме, и на улице - тут же озарилось веселым желтым светом!

Тут доктор Фелл, который все это время молчал, с совершенно отрешенным видом набивая свою трубку, вдруг поднял голову и почему-то искоса посмотрел на старшего инспектора. Причем одновременно сильно сморщил нос, будто собирался вот-вот оглушительно чихнуть, и сказал:

- А знаешь, Хэдли, все это, особенно самое последнее, очень интересно. Продолжай, продолжай, пожалуйста. Я весь внимание...

Хэдли недовольно хмыкнул, глянул на доктора, не скрывая некоторого удивления, пожал плечами и продолжил:

- Время уже подходило к полуночи, и дворецкий собирался уже отправиться спать. Он постучал в дверь кабинета, сообщил хозяину, что с электричеством все в порядке, и попросил разрешения уйти к себе в комнату. На что Деппинг весьма нетерпеливым тоном ответил: "Да, да, конечно же", и Сторер ушел к себе. Буря же по-прежнему продолжала бушевать с прежней силой, что, естественно, мешало ему быстро заснуть... Размышляя обо всем этом уже утром следующего дня и прокручивая в голове события предыдущего вечера, он пришел к выводу, что где-то в четверть первого действительно слышал нечто вроде звука выстрела, однако принял его тогда за раскат грома и не стал ничего выяснять. По словам инспектора Мерча, вызванный на место происшествия полицейский врач констатировал, что смерть наступила именно в районе двенадцати пятнадцати ночи...

На следующее утро, поднявшись наверх, Сторер сразу же обратил внимание на то, что в кабинете по-прежнему горит свет. Он осторожно постучал в дверь, не услышал никакого ответа, снова постучал, только уже громче, но с тем же результатом, затем попробовал открыть дверь, убедился, что она закрыта изнутри, приставил к ней стул, забрался на него и попытался заглянуть в кабинет через верхнюю фрамугу...

Деппинг лежал лицом вниз прямо на своем письменном столе; смертельная рана от пули находилась почти в середине лысины на затылке. Слегка оправившись от страха и шока при виде мертвого хозяина, Сторер все-таки пробрался через фрамугу внутрь кабинета: Деппинг, судя по всему, был мертв уже несколько часов, никакого огнестрельного оружия поблизости видно не было.

В голове молодого Донована постепенно начиналось некоторое просветление. Не только слишком подробное, но и весьма хладнокровное перечисление кошмарных событий вчерашнего дня невольно пробудило его сознание и воображение. Тут уж хочешь не хочешь, а проснешься! Да на фоне всего этого разговоры о "катании" его преподобия вниз по перилам представлялись если не дикой, то, во всяком случае, детской игрой. Неким продолжением вчерашнего веселья... Впервые за долгое время он почувствовал запах самой настоящей охоты за человеком, ощутил ее вкус и... удовольствие! И тут Донован-младший, будто проснувшись, вдруг увидел на себе самодовольный взгляд отца.

- Да, мистер Хэдли, честно говоря, это все очень, очень даже интересно,- чуть нахмурившись, произнес епископ.- И даже в каком-то смысле поучительно... Мой сын, мистер Хэдли,- он небрежно ткнул рукой в сторону Хью Донована,- впрочем, как и я сам, изучает криминологию. Хм... Теперь-то мне становится ясно, какую пользу он из нее извлекает.- При этом епископ стал деловитым и сосредоточенным.- А знаете, на мой взгляд, здесь есть по меньшей мере несколько пунктов, которые позволяют сделать определенные выводы. В частности...

- Но черт побери!- чуть ли не закричал полковник, лихорадочно промокая свой сильно вспотевший лоб носовым платком.- Послушайте, ведь это все...

- ...в частности,- хладнокровно и безжалостно продолжил епископ, не обращая ни малейшего внимания на то, что его только что попытались перебить,- вы говорите, что кабинет был закрыт изнутри. Тогда каким же, интересно, образом преступник исчез с места преступления? Испарился? Улетел через окно? Как?!

- Нет, нет, совсем не через окно, сэр. Через другую дверь. Просто через другую дверь, только и всего. Там практически вдоль всего второго этажа идет один длинный балкон со стеклянной дверью. Которая, как утверждает Сторер, обычно полностью закрыта, но на этот раз почему-то оказалась частично открытой.- Хэдли ненадолго задержал на епископе внимательный взгляд. Спокойный и без каких-либо намеков на возможный сарказм.- Итак, сэр, не потрудитесь ли объяснить ваше собственное участие во всей этой, с позволения сказать, запутанной истории?

Епископ удовлетворенно кивнул и чуть ли не дружески улыбнулся полковнику Стэндишу:

- С удовольствием, сэр. С превеликим удовольствием, можете в этом даже не сомневаться. По счастью, мистер Хэдли, теперь я могу сообщить и вам и, само собой разумеется, проводимому официальному следствию имя того самого таинственного человека, который вчера вечером нанес визит мистеру Деппингу. Увы, теперь уже покойному мистеру Деппингу. Более того, могу даже показать вам его фотографическую карточку.- И, совершенно невзирая на почему-то до крайности удивленный взгляд полковника Стэндиша, он достал из внутреннего кармана пиджака пластиковый конверт с двумя фотографиями на нем и с важным видом передал его старшему инспектору Скотленд-Ярда. Теперь, когда внимание окружающих снова было обращено на него, к епископу, похоже, вернулось его знаменитое чувство юмора.- Его зовут Луис Спинелли. На тот случай, если это имя вам ничего не напоминает, мистер Хэдли, там вложен листок с примечаниями.

- Спинелли?- переспросил старший инспектор, и глаза его хищно сощурились.- Спинелли, Спинелли... Ага, вспомнил! Ну конечно же! Известный шантажист. Один из тех членов шайки Мейфри, которые пытались пробраться в Англию. Не далее как в прошлом году...

- Единственный, кому на самом деле удалось это сделать,- вежливо, но решительно поправил его епископ.- Причем учтите, господин старший инспектор, этот человек слишком умен, чтобы решиться проделать это под своим собственным именем. Позвольте мне вам кое-что объяснить.

Как отметил про себя молодой Донован, слышать такие речи от епископа англиканской церкви в общем-то было довольно странно. Хотя "старик", казалось, не замечал этой странности и говорил обо всем этом с такой же легкостью и непринужденностью, с какой вещал бы с амвона. Привыкнуть к такому было нелегко даже для его собственного сына.

- В полицейском музее на Сентр-стрит, который чем-то напоминает ваш закрытый для широкой публики музей здесь, в Скотленд-Ярде, все экспонаты классифицируются, как правило, по признакам того или иного преступления. Так вот, мистер Хэдли, в свое время господин верховный комиссар любезно позволил мне поближе познакомиться с огромным количеством на редкость интересных материалов. Среди которых было нечто и о нашем герое Спинелли. Первоначально он был простым шантажистом, впрочем весьма искусно работавшим в одиночку и замеченным только благодаря одной любопытной особенности...

Этот молодой американец итальянского происхождения, лет тридцати, из вполне приличной семьи, имеет прекрасное образование. Говорят, у него отменные манеры, в силу чего он в принципе мог бы, как считают в определенных кругах, выдавать себя где угодно и за кого угодно, если бы... если бы не одна невероятная слабость: он просто не в состоянии отказать себе в удовольствии носить самые модные, самые кричащие, самые бросающиеся в глаза одежды. Не говоря уж о множестве дорогих колец, перстней, ну и тому подобных мирских безделушек. Подтверждение всему этому вы легко сможете увидеть на фотографиях. Его впервые поймали и на десять, целых десять лет отправили в самую известную в Америке тюрьму - Синг-Синг, когда ему было всего двадцать три.- Епископ, сделав паузу, внимательно обвел всех взглядом из-под низко нависших век. Затем, как бы нехотя, сообщил: - Но из тюрьмы его выпустили не через десять лет, а всего через три года. Как и почему это произошло, никто толком до сих пор не знает. Как представляется лично мне, до него наконец-то дошло, что в одиночку работать и неудобно, и слишком опасно. Поэтому он и принял решение присоединиться к шайке в то время практически всесильного гангстера Мейфри. В частности и для того, чтобы к нему перестали "приставать"...

Доктор Фелл недовольно хмыкнул.

- Послушайте, ну сколько же можно? Надеюсь, вы не собираетесь читать нам занудливую научную лекцию о рождении, расцвете и падении очередного мафиозного клана? Если да, то тогда избавьте от этого хотя бы меня! Впрочем, прошу меня простить. Просто мне не нравится, когда обычное бытовое убийство столь сложно излагается в виде монотонной, еще раз простите, белиберды. Представляете, не успел я проявить неподдельный интерес к важнейшему вопросу о проблемах с электрическим светом, как...

Епископ снова осуждающе покачал головой:

- А вот этого, сэр, вам, поверьте, совершенно нечего опасаться. Этот Спинелли, уж поверьте моему слову, снова вернулся к своему, с позволения сказать, одиночному плаванию. Снова занимается шантажом и вымогательством в гордом одиночестве. В основном потому, что банда Мейфри уже фактически распалась. Причем никто толком не знает из-за чего. Это невольно поставило всех в тупик. Включая даже самого верховного комиссара. Главари банды, естественно, попытались как можно скорее убраться из страны - кто в Италию, кто в Англию, кто в Германию, но никому не позволили туда въехать. Никому, кроме, как ни странно, одного из них. Догадываетесь? Правильно, никому, кроме Спинелли!

- Ну уж об этом мы как-нибудь сами позаботимся!- рявкнул в ответ старший инспектор Хэдли и что-то коротко сказал в телефонную трубку. Затем бросил мимолетный взгляд на епископа и, почему-то слегка поморщившись, заявил: - Должен заметить вам, сэр, что все это не более чем догадки, домыслы, ну и все такое прочее. Короче говоря, не материальное! Кстати, скажите, а вы сами-то когда-либо видели этого вашего Спинелли в лицо? Наверное, вряд ли... Иначе...

- К вашему сведению, сэр, вы ошибаетесь. Я лично видел того, кто вас, похоже, так интересует. Причем, заметьте, видел его дважды!- спокойно ответил епископ.- Однажды в ходе процедуры опознания потенциального преступника на Сентр-стрит, где полиции ничего так и не удалось доказать, в силу чего мне поневоле пришлось заняться всеми остальными деталями этого довольно известного дела. Ну а во второй раз - уже только вчера вечером. Он как раз выходил из местной таверны. Расположенной, кстати, совсем неподалеку от теперь уже всем известного поместья "Гранже". До этого мне доводилось его видеть только издали, причем при лунном свете и... при довольно странных обстоятельствах... в ночном парке.- Епископ внушительно откашлялся.- А знаете, ваши слова о его излишне кричащей одежде пробудили у меня воспоминания. Ну а уж затем в памяти всплыло и само лицо. Зато вчера вечером мне наконец-то удалось снова увидеть его лицом к лицу... Точно так же, как я вижу сейчас всех вас...

- Господи ты боже мой!- воскликнул полковник, глядя на него уже с совершенно иным выражением лица.- Вот, значит, почему вы вдруг так неожиданно исчезли, так ведь?

- Я просто даже не предполагал, что старший инспектор окажется способным выслушать мою историю с должным вниманием,- ледяным тоном ответил епископ.- И вот что мне удалось обнаружить, господа. Весь вопрос в том...

Хэдли снова перебил его, задумчиво постучав костяшками пальцев по столу. Бросив нетерпеливый взгляд на телефон, который почему-то упрямо отказывался звонить, он сказал:

- Нам придется отнестись к этому происшествию с предельным вниманием, хотя кое-кто, похоже, воспринимает его, боюсь, не совсем правильно. В частности, скажем, эта версия с американскими гангстерами, которые убивают достопочтенного сельского джентльмена в самом сердце Глостершира... Хм... Чушь какая-то! И тем не менее...

- Лично я не считаю, что его застрелил Луис Спинелли,- покачивая головой, возразил епископ.- Причин для такого вывода у меня, поверьте, предостаточно, но сейчас на их объяснения просто нет времени. Гораздо более важным мне представляется спросить мистера Хэдли, что он теперь намерен предпринять.

Хэдли в ответ пожал плечами:

- Все зависит от полковника Стэндиша, который и является старшим констеблем данного графства. Если он сочтет нужным привлечь к расследованию Скотленд-Ярд, мы с удовольствием сделаем все, что в наших силах; если же ему захочется заниматься этим самому, не прибегая к посторонней помощи, это, само собой разумеется, его полное право. Итак, полковник, что скажете?

- Что касается меня,- с готовностью заметил епископ,- то лично я со своей стороны, поверьте, буду просто счастлив оказать полиции любую зависящую от меня помощь в выяснении причин этого запутанного и далеко не самого приятного дела.- При этом он не забыл не только фонетически, но и ритмически предельно четко обозначить каждую, буквально каждую часть произнесенной им фразы, а в глазах у него заблестел хищный огонек по-настоящему охотничьего азарта...

- Понял!- неожиданно для всех вдруг воскликнул Стэндиш.- Господи, ну куда же я раньше-то смотрел?! Вот же наш человек!.. Мистер Фелл собственной персоной. Черт побери! Мистер Фелл, вы же сами обещали приехать к нам в "Гранже" и пожить там несколько дней, разве нет? Послушайте, старина, вы ведь не допустите, чтобы какой-то варвар-иностранец испортил нам всем здесь жизнь!..- Он импульсивно повернулся к епископу: - Это же доктор Фелл! Тот самый Фелл, который поймал и Криппса, и Логанрея, и того чертова лжесвященника... как там его имя? Впрочем, сейчас это не так уж и важно. Послушайте, старина, ну так как, договорились?

Доктор Фелл, которому наконец-то удалось раскурить свою знаменитую трубку, что-то недовольно пробормотал, нахмурился, несколько раз ткнул концом трости в пол.

- Хотел бы прежде всего отметить, господа, что я уже давным-давно не проявляю ни малейшего интереса к так называемым банальным делам,- пожав плечами, презрительным тоном отозвался он.- Во всяком случае, к тем, которые я считаю таковыми, А в данном деле, похоже, нет ни загадки, ни интриги. Нет, наконец, даже самой примитивной драмы...

Старший инспектор Скотленд-Ярда глянул на него с выражением горького сожаления:

- Да, да, понятно. Вы, как всегда, желаете чего-нибудь оригинального. Вам подавай случаи, когда кто-то обстреливает из арбалета Тауэр или в тюрьме заводятся призраки, вытворяющие бог знает что! То есть нечто такое, что происходит не чаще одного раза в двести лет. Меньшее вас просто не интересует. Естественно, это же ниже вашего достоинства... Ладно, бог с вами, в конечном итоге это ваше законное право. Но вот что делать с самыми обычными, совершенно бесцветными делами, с которыми нам приходится сталкиваться по меньшей мере раза два-три в неделю и которые, как правило, крайне трудно раскрыть именно из-за их будничности? Может, попробуете для разнообразия заняться одним из них? А уж потом будете высмеивать полицию. Сколько угодно! Простите, господа, это у нас чисто личное...- Он немного поколебался, недовольно поморщился, затем сказал: - Должен вам сообщить кое-что еще. В разговоре со мной инспектор Мерч упомянул одну вещь, которую при всем желании трудно назвать обычной, а тем более "банальной", хотя она может вообще ничего не означать и быть просто мелкой принадлежностью покойного Деппинга, но обычной ее не назовешь, это уж точно.

- Вообще-то, мой друг, на свете существует множество вещей, которые, как вы только что сами заметили, "при всем желании не назовешь обычными или даже банальными". Ну и что именно вы хотели сказать? Мы ждем, мой друг, не стесняйтесь,- вставил доктор Фелл.

Старший инспектор Хэдли задумчиво потер подбородок.

- Ладно, бог с вами... Дело в том, что рядом с правой рукой Деппинга лежала блестящая карточка.- Он еще раз сверился со своими записями.- Да, да, совершенно верно, именно блестящая карточка, по форме и размерам напоминающая самую обычную игральную карту, но с великолепно выполненным акварельной краской рисунком. На ней изображены восемь крошечных рыцарских мечей, расположенных в форме звезды, в центре которой бежит узенький ручеек. Вот, смотрите сами!- И он небрежным жестом бросил листок с записями на свой письменный стол.

Рука доктора Фелла с дымящейся трубкой застыла на полпути ко рту. Он глубоко вздохнул, взгляд его стал по-настоящему задумчивым и неподвижно остановился где-то на потолке...

- Восемь крошечных мечей,- повторил доктор.- Восемь: два на уровне воды, три над нею, и три под... О господи! О любезный мой кумир Вакх! О моя самая любимая старая шляпа! Послушайте, Хэдли, так дело не пойдет! Ради всего святого, ради нашей старой дружбы увольте меня от всего этого! Христом Богом прошу...

- Ну будет вам будет,- раздраженно произнес Хэдли.- Снова за свое. Что теперь? Полагаю, какое-нибудь суперсекретное общество? "Черная рука" или что-то вроде того? А может, знак кровной мести?

- Нет, нет, ничего подобного,- медленно протянул доктор Фелл.- Тут, боюсь, все далеко не так просто. Слишком ,уж силен запах Средневековья... Вот теперь я уж точно туда поеду, в этот ваш чертов Глостершир, можете не сомневаться. Наверняка, мягко говоря, престранное местечко. Во всяком случае, я очень на это рассчитываю. И поверьте, не пожалею ни времени, ни сил, чтобы в конце концов лично встретиться с убийцей, который точно знает, что именно могут означать эти "восемь крошечных мечей"!- С последними словами он торжественно встал со стула, закинул трость, как винтовку, через плечо и подчеркнуто неторопливо отошел к открытому окну, откуда была видна набережная, постепенно наполняющаяся движением.

Глава 4

СТАЛЬНОЙ КРЮЧОК ДЛЯ ЗАСТЕГИВАНИЯ ОБУВИ

Хью Донован впервые увидел поместье "Гранже" лишь ближе к концу дня, поскольку сначала вместе с епископом, доктором Феллом и полковником Стэндишем он совсем неплохо отобедал в небольшом, но весьма уютном ресторанчике на Флит-стрит. Там они обсудили множество ближайших и дальнейших планов. На этот раз епископ был сама любезность и радушие. Ну а когда он в ходе дружеской беседы узнал, что полный человек в длинном черном плаще и шляпе с широкими загнутыми полями, который шутливо посматривал на всех в кабинете старшего инспектора Хэдли, не кто иной, как прославленный на всю страну школьный директор, чей фантастически проницательный взгляд неожиданно для всех помог раскрыть целый ряд, казалось бы, абсолютно безнадежных преступлений, епископ просто растаял и готов был открыть душу и сердце буквально всем и каждому. Хотя больше всего ему конечно же хотелось как можно скорее уединиться со знаменитым коллегой-криминалистом, чтобы от души поговорить с ним о том, что столь близко только им двоим... Но при этом его буквально шокировало полное отсутствие у доктора и специальных знаний, и сколь-либо заметного интереса как к современным преступлениям, так и к современным методам их раскрытия.

По счастью, епископу не пришлось даже пытаться вовлекать в обсуждение своего сына, который, пусть и несколько запоздало, все-таки понял, что по собственной небрежности лишил сам себя последней и на редкость удачной возможности спасти лицо. Не поленись он на борту судна, везшего их из Америки, узнать, кто такой доктор Фелл, то еще тогда объяснил бы ему все свои проблемы, и тот, в свою очередь, тоже помог бы ему их решить. В этом можно было не сомневаться. Достаточно было послушать его громогласные высказывания о мире в целом и о том, что происходит вокруг них в частности... Впрочем, даже сейчас это было, наверное, еще не совсем поздно. Кроме того, как невольно про себя размышлял Хью Донован, во всем этом присутствовало и некое чувство удовлетворения: ведь его, скорее всего, наверняка допустили бы в храм избранных, наверняка позволили бы ему участвовать в решении важнейших вопросов их бытия... А Хью этого всегда так хотелось, причем искренне и от всей души! В отличие от родного папы епископа Мэплхемского доктор Фелл - этот в каком-то смысле крестный отец - не только помог бы ему, но и научил бы, как жить дальше, что для этого надо делать... Кроме того, ведь теперь он, во всяком случае теоретически, знал все, буквально все о баллистике, микрофотографировании, химическом анализе, токсикологии, ну и... ну и о множестве других, возможно, не таких интересных, но на редкость нужных и полезных вещей. С соответствующими цифровыми и прочими профессиональными данными. Правда, одного только взгляда на них вполне хватило бы, чтобы раз и навсегда отбить у любого нормального человека интерес к такого рода занятиям. Что, кстати, практически сразу же и произошло с молодым Хью Донованом. Знать-то он их, конечно, знал - во всяком случае, теоретически,- но вот применять все это на практике был, откровенно говоря, не очень-то готов. Точнее, совсем не готов читать и понимать все эти чертовы никому не понятные иероглифы! Вот так.

Он мрачно и, естественно, вполне равнодушно выслушивал "потрясающие теоретические построения" епископа, которые тот излагал своему коллеге доктору Феллу, запивая их, слава богу, вполне приличным пивом заведения, где они совершали свой, с позволения сказать, поздний обед или ранний ужин. Да и в любом случае все это казалось Доновану-младшему абсолютной профанацией и ерундой. Не стоящей особого внимания. Как, например, криптография, иероглифика, ну и тому подобные заумные штучки...

Он вдруг вспомнил, как еще мальчиком не мог оторвать восхищенных глаз от казавшихся тогда игрушечными химических реактивов в витринах магазинов. Они живо напоминали ему прочитанные фантастические рассказы. Когда же, уступая его настойчивым просьбам, ему все-таки купили на Рождество что-то в этом роде, его больше всего заинтересовало, а нельзя ли из полученного изготовить порох. Сначала это, ну а уж потом все остальное. И он изготовил "продукт" - красивый, иссиня-черный, одним своим видом внушающий не просто уважение, а особое уважение своей потенциальной взрывной энергией... Но тут его постигло неожиданное разочарование - первый эксперимент закончился неудачно. Хью подложил пакет со взрывчаткой под любимое кресло-качалку отца, присоединил к нему бумажный фитиль, поджег его и с нетерпением стал ждать результата. Однако в итоге увидел только яркую вспышку, которая всего лишь слегка обожгла колени отца и заставила его резко вскочить с места, продемонстрировав при этом вполне недюжинные атлетические способности, очевидно полученные еще в далекой молодости.

Намного лучшие результаты, как не без скрытой гордости позже признавал Хью, были получены в связи с производством им газообразного хлора, поскольку в результате достаточно произвольного комбинирования требуемых компонентов ему удалось парализовать своего старика на целых пять минут! Хотя в целом он все равно оставался разочарован. Такое же состояние духа впоследствии оказалось характерным и для его занятий криминологией. Его гораздо больше привлекала практическая сторона работы детектива, которая столь красочно и по-настоящему заманчиво описывалась в детективных романах его любимого автора сэра Генри Моргана.

Хью слегка нахмурился. Все происходящее ему что-то напоминало. Ведь книги Моргана, кажется, публиковались издательством "Стэндиш и Берк", не так ли? Надо будет при первой же возможности поинтересоваться у полковника, кто такой этот Генри Морган и что он собой представляет. Во всяком случае, анонсируя его книги, об авторе писали с почтением: "...за ним кроется личность, прекрасно известная в мире международной политики и литературы, личность, которая обратила свою безусловную гениальность и глубочайшие познания в области полицейских расследований на благо написания литературы с большой буквы". Молодой Донован представлял себе человека с демонической внешностью, в строгом вечернем костюме, с густыми, пышными усами и проницательными, всевидящими глазами, человека, который всегда срывает злобные планы международных преступников украсть схему новейшего электромагнитного пулемета с целью заставить мир содрогнуться и выплатить колоссальную сумму за собственное спасение от грядущего чудовищного кошмара...

Но сейчас, когда они все вместе сидели за одним обеденным столиком, он не осмеливался задать столь интересующий его вопрос полковнику Стэндишу по двум вполне очевидным причинам: во-первых, потому, что полковник выглядел слишком озабоченным и даже расстроенным, а во-вторых, ему совсем, ну совсем не хотелось привлекать к этому внимание своего драгоценного папаши, епископа Мэплхемского, который к тому же в данный момент был полностью занят обсуждением чего-то, видимо, очень интересного с доктором Феллом.

Из Лондона они выехали на машине полковника практически сразу же после обеда. По дороге епископ настойчиво продолжал рассказывать всем, как какие-то досадные обстоятельства привели к неправильному восприятию его усилий. Он охотно признавал, что его самого ввели в заблуждение, заставив поверить, будто горничная Хильда Доффит - та самая знаменитая воровка Пикадилли Джейн, в результате чего ему помимо собственной воли пришлось оказаться в целом ряде двусмысленных ситуаций. Затем, когда в тот вечер ему на самом деле довелось собственными глазами увидеть Луиса Спинелли, его естественное поведение было совершенно неверно истолковано полковником Стэндишем из-за чьей-то идиотской шутки о сознательном и злонамеренном розыгрыше преподобного викария Джорджа Примли!

Впрочем, этот "сознательный розыгрыш", надо признаться, вызвал искренний интерес и даже одобрение Хью Донована-младшего, которому тут же очень захотелось лично увидеть того, кто догадался столь остроумно использовать загадочное явление полтергейста, чтобы объяснить этим необходимость запустить чернильницей в викария. Хотя в каком-то смысле было похоже, что полковник Стэндиш сам еще до конца не уверен и, скорее всего, сомневается в истинных причинах столь необычного поведения епископа...

Они довольно удачно и, главное, быстро миновали пригород и уже около четырех часов свернули на проселок в сторону деревни с довольно странным названием Восьмой Мост, что, собственно, нередко встречается в сельской местности. История, старинные предания, воспоминания, желание сохранить традицию... Погода стояла жаркая и сухая. Проселочная дорога шла через казавшиеся непрерывными спуски и подъемы, красиво обрамленные густыми кленовыми деревьями. Оттуда все время неожиданно вылетало множество пчел и мух, которые упрямо бились о лобовое стекло, что почему-то приводило сидевшего за рулем полковника Стэндиша в самое настоящее бешенство.

Потом на западной стороне горизонта равнодушному взору Донована-младшего предстали красные крыши пригорода промышленного Бристоля. Впрочем, они выглядели лишь неизбежными элементами аграрной местности, где все равно преобладали казавшиеся вековыми соломенные крыши, живописные долины, рощицы, пастбища, каменистые холмы и неожиданные ручьи. И, как всегда, оказавшись на милой взору настоящей сельской территории, Донован сразу же начал чувствовать себя намного лучше. Он стал более естественно и глубоко дышать, даже снял шляпу, позволив солнцу и свежему деревенскому воздуху поласкать его волосы.

С известной долей сочувствия он вспомнил жителей Нью-Йорка. Какими же настоящими ослами могут быть люди! Это же надо - запереть себя в ограниченном, душном пространстве городской квартиры, где тебя каждый вечер бьет по ушам несносный шум вечеринок с каждого этажа, где днем и ночью орут соседские дети, а ты все слышишь, но ничего не можешь с этим поделать! Ну как же, скажите на милость, там жить нормальному человеку? Перед мысленным взором Донована встали лица его несчастных друзей, он представил себе, как они, шатаясь от усталости и неосознанного раздражения, мрачно входят и выходят из переполненных магазинов, бросают десятицентовые монетки в прорези автоматов и дергают за рычаги только для того, чтобы взять из металлического углубления очередную порцию никому не нужного барахла. Сегодня вечером, например, один из его приятелей-барменов наверняка будет внимательнейшим образом, будто он производит важнейший научный опыт, отмерять капли джина, смешивая его с водой в пузатом стеклянном сосуде. А посетители с жадностью людей, умирающих от дикой жажды, станут нетерпеливо ждать, когда же он закончит свое действо и начнет раздавать им это отвратительное, просто чудовищное пойло! После чего они, забыв об ужине, займутся любовью с чьей-нибудь женой или девушкой, в результате чего передерутся. Печально, все это очень печально...

В то время как он... Как раз в это время епископ стал что-то говорить об известнейшем в свое время теологе и философе Фоме Аквинском, позднее причисленном к лику святых. Сын почтительно (вроде бы даже с большим интересом) смотрел на него, но при этом...

Нет, хватит, нездоровому образу жизни давно пора положить конец, думал Хью. Теперь он будет вставать рано-рано утром... вместе с дроздами, когда те только начинают свой обычный утренний гомон за окнами дома среди деревьев, будет совершать долгие-предолгие, утомительные прогулки пешком еще до завтрака, будет регулярно посещать церковное кладбище, старательно выяснять значение всех-всех надписей на надгробиях, будет долго и старательно размышлять над тем, ради чего они жили и, возможно, отдали свои бесценные жизни, почему у большинства из них практически наверняка никогда не было желания завалиться в ближайшую пивнушку, нарезаться там до чертиков, ну а потом, потом...

Он также твердо намерен внимательно выслушивать философию жизни простодушных сельских жителей, которые так любят рассказывать "пишущей братии" местные легенды, поверья и тому подобные поучительные истории. "Да, да, точно, точно, это случилось лет двадцать тому назад,- уже слышались ему слова седобородого сельского мудреца.- Как сейчас помню. Это случилось как раз во время Великого поста, когда бедняга Салли Феверли утопилась в самом устье нашей реки, причем сделала это специально при свете луны..." Господи, как же хорошо! Просто прекрасно! Хью живо представил себе, как, опираясь на трость, он внимательно и с полным пониманием слушает очередную назидательную историю, задумчиво глядит в неторопливо текущие мимо воды реки и размышляет о бесконечной и, к сожалению, неисправимой глупости тех, кто предпочитает пить мерзкую алкогольную смесь в грязных городских забегаловках, а затем совращать подвернувшихся им под пьяную руку бедных девушек, у которых потом не остается иного выхода, кроме как утопиться в ближайшем водоеме... Молодой Донован уже почти ввел самого себя в состояние близкое к тому, что в психологии называется "трансом добродетели", когда его грезы наяву вдруг перебил приветственный оклик с обочины дороги.

- Эй, эй, привет... приветствую вас!- громко прокричал чей-то голос.

Их машина, замедлив скорость, уже проехала через небольшое скопление домиков и домов, самым большим из которых было белое каменное здание местной таверны под обычным для таких мест названием - "Бык". Слева от нее высился холм, а справа стояла церквушка с низенькой башней - миниатюрное воспоминание великого века,- цветами вокруг и надгробными камнями почти у самого крыльца. На гребне холма дорога приблизительно четверть мили шла прямо, а затем делала полукольцо вокруг большого природного парка, в самом центре которого можно было видеть приземистое каменное здание - его восточные окна тускло освещали лучи заходящего солнца...

Но эти странные приветственные крики доносились совсем не оттуда. Нет, на противоположной стороне дороги, сразу же за вершиной холма, стояло невысокое деревянное строение с табличкой на фронтоне, крупными буквами гласящей "Дом похмелья", и живой изгородью высотой со взрослого человека. Вот на железные ворота этой живой изгороди и опирался какой-то человек, громко что-то кричавший им и призывно машущий своей дымящейся в руке трубкой...

Донован заметил, что его отец осуждающе стиснул зубы, а вот полковник Стэндиш, наоборот, издал короткий возглас - непонятно, то ли удовольствия, то ли облегчения - и тут же свернул к этим воротам. Доброжелательная фигура, явно обращавшаяся именно к ним, оказалась довольно молодым, худощавого вида человеком (не намного старше самого Донована-младшего) с продолговатым лицом, квадратной челюстью, веселым, ироничным взглядом приятных светло-серых глаз и очками в массивной черепаховой оправе, казалось будто "насаженными" на самый кончик длиннющего носа. Одет он был в кричащий пиджак, испачканные серые брюки и раскрытую на шее военного типа рубашку цвета хаки. Одной рукой мужчина выбивал о стойку железных ворот пепел из своей еще слегка дымящейся трубки, а в другой держал бокал. В нем было налито что-то янтарно-коричневое, весьма напоминавшее коктейль. И не просто коктейль, а крепкий коктейль.

Полковник остановил машину прямо около этого человека.

- Только не повторяйте это ваше чертово "привет... приветствую вас"! Мы спешим и, к сожалению, не можем задерживаться. Давайте короче: чего вы хотите?

- Да нет же, нет, заходите, заходите, пожалуйста,- не обращая ни малейшего внимания на довольно решительный отказ и сопровождая свои слова красноречивым гостеприимным жестом, пригласил их опирающийся на ворота человек.- Заходите, заходите, выпейте с нами по коктейлю. Отдохните немного. Сейчас для этого конечно же еще чуть рановато, но все равно, почему бы и нет? Вас никто здесь не осудит, поверьте... Кроме того, у меня есть для вас новости.- Он повернул голову и громко крикнул через плечо: - Маделайн!

При виде янтарно-коричневого содержимого его бокала ощущения Донована-младшего немедленно претерпели резкое и весьма существенное изменение. На лужайке, прямо за живой изгородью, виднелся широкий пляжный зонтик, словно гигантский гриб нависший над столиком, на котором стояли предметы, почему-то живо напомнившие ему о Нью-Йорке. И если только его глаза ему не врали, на стенке великолепного никелированного коктейль-шейкера проступали отчетливые бледные следы от льда и влаги... Хью немедленно охватило чувство невыносимой ностальгии. Ведь если ему не изменяет память, в холодной, чопорной Англии, особенно в ее сельскохозяйственной части, лед практически никогда не употреблялся. Во всяком случае, для крепких спиртных напитков...

Услышав громкий зов молодого человека, из-под шляпки пляжного зонтика почти моментально показалась девушка, которая тут же лучезарно и благожелательно всем улыбнулась.

Вскочив с шезлонга, она торопливо зашагала к железным воротам. Темноглазая, с быстрыми, но уверенными движениями, девушка была одета в легкие восточные шаровары и короткую шелковую кофточку с яркими цветочными аппликациями. Подойдя, она облокотилась на решетку, окинула всех приятным, добрым взглядом, высоко подняла, будто от самого искреннего удовольствия, красивые изогнутые брови и мелодичным голосом произнесла:

- Добрый вечер.

При виде легких женских шаровар полковник Стэндиш слегка закашлялся, бросил вопросительный взгляд на епископа и торопливо сказал:

- Э-э-э... полагаю, здесь еще не все знакомы друг с другом... Хм... Тогда позвольте представить. Итак, это доктор Фелл, крупнейший в Британии специалист по детективным историям. Случайно узнал, что про него тут много говорят, ну и решил лично приехать. Прямо из Скотленд-Ярда... Это мистер Хью Донован, сын его преподобия епископа Мэплхемского, ну а это,- с очевидной гордостью произнес он,- это, позвольте вам представить, Генри Морган, писатель. И его супруга, миссис Морган.

Едва дождавшись окончания процедуры взаимного представления, многозначительного хмыканья и кивков, Хью Донован, уже не скрывая нетерпения, громко поинтересовался:

- Простите, вы действительно писатель Генри Морган? Тот самый Генри Морган?

Морган, загадочно усмехнувшись, почесал мочку уха. Затем почему-то довольно смущенным тоном объяснил:

- Вот этого я больше всего и боялся... Боже мой, проиграть Маделайн еще один шиллинг, целый шиллинг! Видите ли, у нас с ней давно заключено постоянное пари: если этот вопрос задают, глядя прямо на меня, я плачу ей шиллинг. Если же глядят не на меня, а на нее и говорят что-то вроде "Ах, старина Генри Морган, ну как же, как же, кто же его не знает...", то тогда выигрываю я. К моему превеликому удовольствию. Однако все дело в том, что...

- Ура!- радостно воскликнув, перебила его Маделайн.- Я выиграла, выиграла! Ура!.. Тебе платить!- Она остановила взгляд на докторе Фелле: - А знаете, вы мне нравитесь, доктор.- Затем, неторопливо переведя глаза на молодого Донована, таким же искренним, но ничего не означающим тоном добавила: - И вы тоже.

Практически беззвучно хихикавший при виде всего этого доктор Фелл, который спокойно сидел на заднем сиденье машины, в знак искреннего приветствия и признательности чуть приподнял вверх свою трость:

- Благодарю вас, дитя мое, благодарю. Мне это очень, очень приятно. Равно как и познакомиться с вами. Видите ли...

- Секунду, ради бога, одну секундочку!- перебил его молодой Донован. Впрочем, с вполне допустимой вежливой грубостью.- Вы ведь тот самый Морган, который написал тот самый известнейший детективный роман "Джон Зед", не так ли?

- М-м-м...

- Еще раз, простите, ради бога, простите, сэр,- не удержался Хью Донован, несмотря даже на суровый предостерегающий взгляд своего строгого отца, и ткнул пальцем в бокал, который по-прежнему держал в руке Морган.Скажите, это у вас мартини?

Писатель заметно оживился:

- Да, да, конечно же! И еще какой! Вы совершенно правы, сэр... Не хотите ли отведать?

- Хью!- вмешался епископ, причем таким властным, профессиональным голосом, который мог бы усмирить любого, абсолютно любого мятежника.Простите, мистер Морган, но нам совершенно не хотелось бы отнимать у вас драгоценное время. Кроме того, поверьте, у нас тоже есть куда более важные дела, которые нам никак не хотелось бы откладывать, так сказать, на потом.Он чуть пожевал губами, сдвинул вместе густые брови.- Надеюсь, мой друг, вы меня вполне правильно поймете, если, прежде чем удалиться, я замечу, что, когда имеешь дело с фактом смерти, ваше искреннее приглашение, еще раз простите, "развлечься" может показаться несколько неуместным... Заводите машину, Стэндиш!

- Вы меня тоже простите, сэр,- отозвался Морган, робко глядя на него поверх массивных очков в роговой оправе.- То есть "простите" в самом прямом смысле слова. Мне никогда даже в голову не пришло бы пытаться задержать вас. Тем более если речь идет о трупе... Все, что я хотел сказать вам,- это...

- Не обращайте на него внимания, ваше преподобие,- перебила мужа Маделайн.- Пожалуйста, не надо... Более того, вы можете кататься по нашим перилам сколько угодно. Причем никому даже не придет в голову осудить вас за это! Только так. Более того, я сделаю так, чтобы там внизу, под лестницей, всегда была мягкая подушка, на которую вы сможете приземляться, правда же здорово? Хотя...- Она окинула его внушительную фигуру внимательным и при этом достаточно выразительным взглядом.- Хотя, полагаю, лично вам подушка, скорее всего, не очень-то и понадобится.

- Ангел мой,- недовольно поморщившись, заметил Генри Морган.- Будь другом, закрой, пожалуйста, свой очаровательный ротик и постарайся хоть какое-то время, выражаясь по-нашему, не выступать. Вообще-то лично я хотел сказать только то, что...

Маделайн издала громкий булькающий звук. Как будто прополаскивала вдруг сильно заболевшее горло.

- Но ведь, дорогой, подушка на самом деле, скорее всего, не понадобится!- мило возразила она, непринужденно раскачиваясь на створке ворот.- Более того, в отличие от тебя я ведь не собираюсь подложить его преподобию самую настоящую свинью в виде вазы с золотой рыбкой вместо подушки. Помимо всего прочего, это было бы самым настоящим свинством, иначе просто не назовешь.

- Господи ты мой праведный!- покачав головой, печально заметил ее муж.Насколько же все это совсем не то, совсем не имеет ни малейшего отношения к делу... Ее послушать, так будто в своей поистине бесконечной щедрости природа вдруг взяла да и наградила его преподобие настолько широким и мощным задом, что он сможет падать на него, скатываясь по перилам всей нашей старушки Англии! Вот так. Ни больше ни меньше...- Морган внимательно посмотрел на полковника Стэндиша, и его лицо вдруг заметно опечалилось. Он нервным движением пальца поправил сползшие на самый кончик носа очки.Послушайте, сэр... Мы не... э-э-э... Епископ конечно же совершенно прав. Все это не более чем шутка. Может быть, далеко не самая умная, но все равно шутка. И тем не менее... Но ведь старина Деппинг на самом деле был чем-то вроде колючки в ж... Простите великодушно за не совсем удачное сравнение, только разве это не так?

Полковник Стэндиш раздраженно постучал костяшками пальцев по рулевому колесу.

- Ну, знаете ли...- протестующим тоном начал было он, однако Генри Морган на удивление странным, бесцветным голосом перебил его:

- Да, знаю, знаю... Конечно же знаю, сэр, что это совсем не мое дело. Но... но ведь я только хотел сообщить вам, естественно, когда вы здесь объявитесь, что еще до того, как инспектор Мерч ушел перекусить, он разрешил мне вместе с ним осмотреть ваш гостевой домик, ну и мы нашли там несколько весьма интересных вещей...

- Молодой человек, не затруднитесь ли вы нам объяснить, на основании каких именно полномочий вы проделали все это?- нахмурившись, будто его ужалили, спросил епископ.

- Каких именно полномочий? Ну, наверное, точно таких же, как и у вас, сэр. К тому же и смотреть-то там было особенно нечего. Хотя пистолет мы все-таки нашли, сэр. Это, скорее всего, и есть тот самый пистолет, который вы ищете. Или хотите искать... Медицинское вскрытие еще пока не производилось, однако, по словам доктора, пуля, похоже, была 38-го калибра, выпущенная из револьвера "смит-и-вессон". Рано или поздно вы его найдете, нет сомнений... Скорее всего, в правом верхнем ящике письменного стола мистера Деппинга... Извините, покойного мистера Деппинга.

- Вон даже как?- неуверенно произнес молодой Донован.- Прямо-таки в правом верхнем ящике письменного стола покойного мистера Деппинга? Что вы хотите этим сказать? Что, черт побери, здесь происходит? Может, вы все-таки соизволите объяснить нам?

- Объяснить что? Что это револьвер покойного Деппинга, сэр?- спокойно отреагировал Морган.- По-моему, именно это я только что и сделал. А нашли мы его, хотите верьте, хотите нет, прямо-таки в правом верхнем ящике письменного стола покойного мистера Деппинга.

Заметив, что по-прежнему держит в руке бокал с коктейлем, он неторопливо допил его до дна, поставил на верхнюю перекладину железных ворот, засунул освободившиеся руки глубоко в карманы красно-белого пиджака и постарался принять вид задумчивой значимости, что, впрочем, оказалось для него делом совсем нелегким.

Хью Донован впервые обратил внимание на очевидную возбудимость его натуры. Даже мысленно представил себе, как Генри Морган нервно шагает по просторному холлу с наполовину выпитым бокалом виски в одной руке и, то и дело поправляя сползающие на самый кончик носа очки указательным пальцем другой, с азартом объясняет очередную теорию своей сияющей от радости жене...

- Это был его револьвер, сэр. Никаких сомнений. Не говоря уж о серебряной табличке с его именем на рукоятке. И официальной лицензии на пользование данным огнестрельным оружием, лежавшей в том же самом ящике. Причем совсем недавно из этого револьвера было произведено два выстрела, сэр.

Доктор Фелл вдруг резко наклонился вперед.

- Два выстрела? Вы сказали - два выстрела?- переспросил он.- Но ведь, насколько нам известно, выстрел был всего один! Где же тогда вторая пуля?

- В этом-то все и дело, сэр. Ее так и не нашли. Мы с Мерчем оба готовы поклясться на Библии, что в комнате ее нет. Кроме того...

- Боюсь, мы напрасно тратим бесценное время,- властно вмешался в их беседу епископ.- Ведь всю эту информацию без каких-либо проблем можно получить у самого инспектора Мерча. Так чего же мы ждем? Поехали, Стэндиш, трогайте, трогайте!

"Отец, конечно, никогда не отличался ни особой учтивостью, ни хорошими светскими манерами,- слегка поморщившись, подумал Донован-младший,- но на этот раз его, скорее всего, просто достали эти бесконечные намеки на катание на перилах. Тем более, что Маделайн, похоже, собиралась продолжить свою чертову тему о подушках". Доктор Фелл, сердито пробурчав что-то, по счастью маловнятное, остановил на епископе пристальный возмущенный взгляд, однако полковник Стэндиш не посмел ослушаться приказа его преподобия и уже завел мотор машины...

- Ну ладно, надо так надо,- вполне доброжелательно заметил Морган. И, обращаясь уже лично к Доновану-старшему, продолжил: - В таком случае постарайтесь освободиться как можно скорее и сразу же возвращайтесь сюда. Отведать нашего знаменитого мартини. Не пожалеете, уверяю вас.- Он слегка усмехнулся, глядя, как полковник аккуратно разворачивает машину, затем облокотился на створку ворот и перевел взгляд на епископа. Пристальный взгляд своего любимого героя - старого мудрого Джона Зеда!- А знаете, ваше преподобие, сам не знаю почему, но я попробую дать вам одну подсказку. Надеюсь, она вам очень поможет. Ищите металлический крючок для застегивания обуви...

Когда машина набрала скорость, полковник Стэндиш позволил себе удивленно выпучить глаза:

- Металлический крючок для застегивания обуви? Он так и сказал? Но какое, черт побери, отношение может иметь ко всему этому крючок для застегивания обуви?

- Какое отношение? Да никакого!- Епископ досадливо махнул рукой.Вообще, черт возьми, никакого! Очередная белиберда изображающего из себя бог знает что молодого бездельника.... Который к тому же ни черта не смыслит в криминологии!

- Но послушайте,- попробовал мягко возразить полковник, любимым детективным чтивом которого как раз и была знаменитая серия Моргана о Джоне Зеде, называвшаяся "Убийство на мешке с шерстью".- Кроме того, что он весьма популярен, ну и всего прочего, его очень любит моя жена. А мне ее мнение отнюдь не безразлично...

Доктор Фелл, не отводивший глаз от медленно удалявшегося дома, с трудом подавил смешок и сонно, будто ни к кому специально не обращаясь, заметил:

- А знаете, ваше преподобие, боюсь, вы оказались в весьма неудобном положении. Ведь все вокруг только и говорят о... странностях вашего поведения. Хм... Так вот, я бы на вашем месте вел бы себя поосторожнее. Намного осторожнее. Ведь случись с вами еще какая-нибудь оказия...

- Простите, сэр, но мне не совсем понятно...

- Что ж тут непонятного, уважаемый? Мне кажется, я выразился предельно ясно. Случись с вами еще какая-нибудь, с позволения сказать, оказия, и мы с полковником будем вынуждены применить против вас определенные ограничительные меры. В частности, отстранить вас от расследования этого дела. Кроме того, слухи об этом могут просочиться в прессу!- Красное лицо доктора Фелла побагровело, глаза широко открылись.- Прислушайтесь к доброму совету, ваше преподобие, и, ради всего святого, будьте предельно осторожны. Постарайтесь никого никогда не перебивать, внимательно слушайте все, что вам хотят сказать, не отметайте ничего, что вам, повторяю, лично вам по тем или иным причинам представляется не стоящим внимания. Вашего внимания!

Доктором Феллом, казалось, овладела некая навязчивая идея, которая не отпускала его, даже когда машина уже проезжала через ворота поместья "Гранже", где тучный полицейский сержант не без труда сдерживал кучку любопытных зевак.

- Давайте сделаем так,- предложил всем полковник Стэндиш.- Я высажу вас здесь, а сам подъеду к дому и предупрежу всех о нашем приезде. Заодно пусть достанут и отнесут внутрь наш багаж. Вы же идите прямо в гостевой домик и начинайте осмотр. Встретимся там чуть позже. Епископ прекрасно знает, что где находится, и с удовольствием все вам покажет. Договорились? Тогда до скорой встречи!

Его преподобие согласился немедленно и с явным удовольствием. И тут же требовательным тоном поинтересовался у сержанта, не трогал ли кто-либо здесь чего-нибудь руками. Пусть даже случайно. Затем горделиво осмотрелся, глубоко вдохнул воздух - совсем как знаменитый, нет, очень знаменитый охотник, уверенно идущий по горячему следу,- и неторопливо направился по лужайке к гостевому домику. Остальные без каких-либо возражений последовали за ним.

Гостевой домик находился на южной окраине парка, посреди небольшой, но довольно густой рощицы, что придавало ему слегка заброшенный и по-своему даже зловещий вид. А прямо за ним рос громадный дуб... И хотя сам жилой комплекс изначально задумывался, скорее всего, как довольно простое и совершенно непритязательное архитектурное творение, местные гении с завидным постоянством внесли в него свои соображения, прямым и самым наглядным результатом чего стала чудовищная смесь всех мыслимых и немыслимых стилей, "взглядов", настроений... Хотя при этом все окна здания - даже чердачные были надежно защищены выпуклой железной решеткой во французском стиле.

В самой середине дома вдоль ограждения верхнего балкона на западной стороне Донован ясно увидел квадрат все еще слегка приоткрытой стеклянной двери, через которую, очевидно, и скрылся тот самый, пока еще неизвестный убийца. Сначала на балкон нижнего этажа, а уж оттуда...

Епископ деловито вышагивал впереди группы по краснокирпичной дорожке, которая у самого дома раздваивалась и шла вокруг него. Вдруг он резко остановился, и всего метрах в двадцати, справа от дорожки они увидели фигуру какого-то человека, стоящего на коленях и внимательно вглядывающегося во что-то на земле. Чуть не воскликнув торжествующее "Ага!", епископ торопливо подошел к нему.

- Но это же мои туфли!- протестующе воскликнул человек, резко подняв голову.- Смотрите! Вы только посмотрите! Это же, черт побери, след моих собственных туфель!

Глава 5

СЛЕД ЧЬЕЙ-ТО НОГИ

- Доброе утро, Морли,- невозмутимым тоном произнес епископ.- Господа, позвольте мне представить вам мистера Морли Стэндиша. Сына полковника Стэндиша... Простите, Морли, что у вас там за странная проблема со следами туфель?

Молча кивнув в ответ, Морли Стэндиш поднялся, неторопливо отряхнул брюки. Серьезный, плотного сложения, лет тридцати пяти - более молодая и куда более привлекательная копия своего отца. Несколько массивное, но отнюдь не лишенное привлекательности лицо, густые, загнутые по краям вверх усы... Свободная, спортивного покроя темно-серая куртка и черный галстук наглядно показывали окружающим, что он помнит и искренне почитает покойного отца своей невесты. Возможно, одежда даже служила цели создания некоего образа правильного, открытого, искренне верующего человека среднего достатка, обладающего надежным положением в обществе и при этом не лишенного чисто британского чувства юмора, что в старой доброй Англии во все времена считалось важным.

- Я, кажется, что-то выкрикивал?- выждав вполне естественную в его положении паузу, спросил он. Причем сам Донован-старший не мог бы с уверенностью утверждать, чего было больше в его блестевших глазах: злости или юмора?- Скажите, а у вас такое когда-нибудь бывало?- продолжил Морли, не дождавшись ответа на свой первый, хотя и не совсем прямой вопрос.- Когда вас застают вот так совершенно врасплох и вы, не думая, чисто рефлекторно выкрикиваете то, о чем вы только что думали?- Видимость улыбки медленно сползла с его лица.- Мерч сообщил мне, сэр, что и вам, и моему отцу все об этом уже известно. Плохо, сэр, очень даже плохо... Я телеграммой уже сообщил Бетти. Чтобы она узнала об этом до того", как новости появятся в газетах. И конечно, постараюсь обо всем позаботиться. Лично! Однако Мерч также сказал, что вы, скорее всего, обратитесь за помощью в Скотленд-Ярд, и, значит, до их прихода тело никому нельзя трогать, так ведь? Если эти господа,- он бросил внимательный взгляд на Донована и доктора Фелла,- если они именно оттуда, то, надеюсь, осмотр не займет слишком много времени, после чего мы позволим гробовщику заняться своими печальными, но, увы, необходимыми делами.

Епископ кивнул. Практичность Морли Стэндиша ему явно пришлась по душе.

- Да, вы абсолютно правы,- пожав плечами, подтвердил он.- Позвольте вам представить доктора Фелла, которого... хм... которого мой добрый друг, старший инспектор Скотленд-Ярда, прислал сюда с целью помочь нам и нашему расследованию.- Он кивнул в сторону доктора, который в свою очередь вполне дружелюбно улыбнулся Стэндишу.- Ну а это мой сын Хью, о котором вы, полагаю, уже слышали... Что ж, теперь очередь за вами, доктор. Не возражаете?.. Отлично. Тогда, может быть, пройдем сразу в дом? Где мистер Стэндиш, не сомневаюсь, полностью и достаточно подробно сообщит нам все, абсолютн


Содержание:
 0  вы читаете: Восемь мечей (= Восемь крошечных мечей) : Джон Карр    



 




sitemap