Детективы и Триллеры : Детективы: прочее : 6 : Джачинта Карузо

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22

вы читаете книгу




6

На следующее утро, когда я собирался выходить из дома, позвонила Ребекка.

— Голландская полиция разыскала брата Яна Хасельхоффа.

— Хорошо, — ответил я торопливо. Было уже довольно поздно, и я не хотел опаздывать на самолет. — Запишите адрес. Поговорим об этом в аэропорту.

На другом конце провода раздался вздох.

— Сэр, боюсь, нет никакой необходимости лететь в Голландию.

Я был озадачен.

— Почему?

— Брат Хасельхоффа в Лондоне.

На сей раз пришла моя очередь вздыхать.

— Кто сообщил ему об исчезновении Яна?

Ребекка помедлила.

— Он в Лондоне по другой причине.

Когда Ребекка вот так по чуть-чуть начинала цедить сведения, словно капли драгоценного шотландского виски, я выходил из себя.

— Проклятие! Вы расскажете хоть что-нибудь, или мне умолять вас на коленях?

Ребекка снова глубоко вздохнула.

— Ханк Хасельхофф — антиквар. Он приехал в Лондон на аукцион старинных книг. Он прибыл сюда неделю назад и остановился в гостинице на Кэдоган-сквер.

Я решил отправиться туда немедленно. Один.

— А вы поезжайте в участок, сержант. И не забудьте привезти информацию о Босхе — ту, что я просил.

Я прочел только первую главу «Алейт», поскольку накануне вечером мне позвонила Сьюзан, одна из трех женщин, с которыми я встречался. Очень красивая, элегантная, стройная, она всегда, даже зимой, носила потрясающие туфельки, которые подчеркивали изящество ее ножек. Сьюзан работала помощницей шеф-повара в шикарном ресторане в Мейфэре. По воскресеньям заведение было закрыто, она частенько приходила ко мне на несколько часов заняться безумным сексом.

Так что я отложил в сторону рукопись и предался общению со Сьюзан. И все же мне было любопытно узнать, что случилось дальше. Рассказ меня заинтересовал, особенно секта адамитов с ее запретными ритуалами. Полагаю, точно так же она поразила воображение Джули Бонем и Яна Хасельхоффа.

Ребекка нервно кашлянула.

— Есть одна проблема, сэр. Материалы не готовы.

Я ушам своим не поверил. Что случилось с легендарной работоспособностью мисс Фригидность? Может, она начинала сдавать, как часто бывает с нами, простыми смертными? С тех пор как я ее знаю, она впервые не справилась с заданием.

— Почему? — спросил я грубо, поддавшись искушению немного поддеть Ребекку.

— Литература, посвященная Босху, огромна, но вчера было воскресенье и библиотеки не работали. Я займусь подбором материалов сегодня.

— А Интернет?

— Разумеется, там я искала в первую очередь, но мало что нашла. Я распечатала самое интересное, но думаю, нужно сходить в библиотеку и достать побольше информации.

— Хорошо, — сказал я, выдержав долгую паузу. Мне безумно нравилось обращаться с Ребеккой так, словно я делаю ей одолжение. — Продолжайте поиски, но завтра на моем письменном столе должно быть что-нибудь об этом проклятом Босхе.

— Можете на меня положиться, сэр.


Ханк Хасельхофф оказался человеком элегантным и привлекательным. Черные волосы, черные глаза, черный костюм от Армани. Ботинки были тоже итальянские и стоили целое состояние. На запястье красовались золотые часы «Ролекс». Воплощение богатства и уверенности в себе. Ханк Хасельхофф выслушал меня с выражением вежливого удивления — по-видимому, ему не было известно об исчезновении брата — и некоторой долей раздражения — я остановил его, как раз когда он собирался вызвать такси.

Мы отправились беседовать в гостиную отеля.

— К сожалению, — сказал Ханк Хасельхофф с легким иностранным акцентом, — я не смогу надолго задержаться.

Мы уселись друг против друга.

— Я коллекционер, — продолжал он. — Этим утром у меня назначена встреча с владельцем двух редких французских книг семнадцатого века, которые я намереваюсь приобрести. Мне бы не хотелось опаздывать.

— А мне сказали, что вы антиквар.

— И это тоже. Французские книги, если мне удастся их заполучить, пополнят мою личную коллекцию. Так зачем вам понадобилось меня видеть?

— Чтобы поговорить о вашем брате, Яне.

Ханк Хасельхофф помрачнел:

— У него неприятности?

— Он пропал.

— Что значит — пропал? Ян работает в Суссексе. Он официант в доме режиссера-параноика, который живет взаперти и того же требует от своей прислуги. Может, поэтому вы его и не нашли.

— Несколько дней назад домоправительница Дэвида Торки заявила об исчезновении вашего брата, имевшем место двадцать первого апреля. В тот день у него был выходной. Ян покинул поместье Торки, как всегда в свободные дни, но вечером туда не вернулся. Он пропал и ничего с собой не взял: ни кошелька, ни документов, ни одежды.

Ханк Хасельхофф резко встал и подошел к окну. Казалось, его поразила новость об исчезновении брата.

— Вы уже неделю в Лондоне, — сказал я. — Почему вы до сих пор не связались с Яном?

Ханк Хасельхофф обернулся ко мне:

— В последнее время у нас испортились отношения.

— Вы поссорились?

Он кивнул.

— Из-за чего?

— Я не хотел, чтобы он работал у этого сумасшедшего. Я даже звонить ему не мог, потому что телефонный номер дома держался в секрете, а сотовые служащим Торки заводить нельзя. Так что Ян всегда сам звонил мне из автомата, когда уходил из поместья, но нечасто. Иногда он неделями не объявлялся.

Пол, второй официант, совершенно по-другому говорил об отношениях между двумя братьями. По его словам, Ян Хасельхофф часто звонил брату в Голландию.

— Когда вы в последний раз разговаривали?

Ханк снова сел.

— Больше месяца назад.

— Брат знал, что вы собираетесь приехать в Лондон?

— Да, но мы все равно не смогли бы встретиться, потому что ему запрещено покидать дом Торки, а я не имел права туда приехать, потому что поместье закрыто для посещений.

— Вы могли бы встретиться где-нибудь за пределами дома. Ведь у вашего брата были выходные.

— Он всегда говорил, что у него в неделю всего полдня свободных. Но дело даже не в этом. Мы поссорились во время последнего разговора.

Он замолчал и уставился на носки своих очень блестящих итальянских ботинок.

— Ваш брат часто покидал поместье Торки и ездил на выходные во Францию.

Он резко поднял на меня глаза.

— Это что еще за новости?

— У Яна была девушка, англичанка, она работала горничной в одном замке в Савойе. Вы об этом не знали?

— Он никогда не говорил мне об этой девушке. Может, Ян сейчас у нее?

— К сожалению, нет, потому что Джули Бонем убили.

Ханк Хасельхофф не сразу понял смысл моих слов и какое-то время смотрел на меня в замешательстве. А потом закрыл лицо руками.

— Вы думаете, это Ян ее убил? — сказал он тихо.

Я не ответил. А вместо этого спросил, правда ли, что его брат увлекался искусством.

Хасельхофф отнял руки от лица.

— Ян? Вы шутите? Да он просто ненавидел искусство и все, что с ним связано.

— По словам его бывшей работодательницы, госпожи Блисс, живя в Лондоне, Ян постоянно ходил в Национальную галерею.

Ханк покачал головой:

— Мне это кажется, мягко говоря, невероятным. Учитывая специфику моей работы, нам часто представлялся случай поговорить об искусстве, и, уверяю вас, Ян всегда с отвращением избегал таких бесед.

— Вы гораздо старше своего брата, — заметил я.

— Да, на восемнадцать лет, Яну было всего десять месяцев, когда наших родителей сбила машина. Они оба умерли мгновенно. Нас приютила сестра отца, она, в сущности, и вырастила Яна. Она умерла в прошлом году.

— Почему ваш брат уехал из Голландии?

— Сначала ему просто захотелось новых впечатлений, а потом так здесь понравилось, что он решил остаться.

— Ян рассказывал вам о своих друзьях, о том, как он жил?

— Нет, теперь мне кажется, что я мало знаю о его здешней жизни. До Суссекса он снимал квартиру вместе с одним молодым человеком, неким Клайвом, но больше мне ничего не известно.

— А подруги?

— Об этом я знаю еще меньше. Ян — интроверт. В сердечных делах он очень скрытен.

Настало время для вопроса о Камасутре. Выслушав то, что; нам рассказал Пол, Ханк Хасельхофф громко расхохотался.

— Мне кажется, все это — вздор, — сказал он. — Брат терпеть не мог учебу. Пусть даже его интересовала Камасутра — а кто не листал одну из этих книжек, их же полно на каждом шагу. Но чтобы Ян именно изучал Камасутру как священный текст… Нет, в это я не могу поверить.

— Его увлечение Библией вы тоже считаете вздором?

На лице Ханка Хасельхоффа изобразилось недоумение.

— Вы хотите сказать, Ян молился или что-то в этом роде?

Я рассказал ему о содержимом компьютера брата: файлы об Иоахиме Флорском и средневековой ясновидящей, зашифрованные электронные письма с цитатами из Книги Бытия, таинственный «huis der liefde», «Дом любви».

Мой собеседник был обескуражен. Он сказал, что его брат никогда не интересовался религией. Судя по всему, даже не верил в Бога.

Оставалось прояснить последний момент.

— Ян был настоящий профи в бильярде, — сказал я. — Для вас и это новость?

— Это я научил его играть. У Яна здорово получалось. — Ханк помолчал. — И что теперь? — спросил он наконец, глядя мне в глаза. — Вы его арестуете?

Я сказал, не отводя взгляда:

— Пока что имя вашего брата занесено лишь в список пропавших.

«А не в список подследственных», — закончил я фразу про себя. Но это только потому, что мы его еще не нашли. Если Ян Хасельхофф, конечно, еще жив, а не окончил свои дни также, как Джули Бонем.


Когда я вернулся в участок, Ребекка сообщила мне, что нашла ту горничную, которую Джули Бонем заменила в доме Шару. Девушка подтвердила, что место изначально предназначалось ей.

А вот от Николза не было никаких новостей: ему так и не удалось обнаружить следов пребывания Джули Бонем в Шотландии.

— Возможно, ее убили где-нибудь в другом месте, потом труп довезли на корабле до шотландских берегов и уже там бросили в воду? — проговорила Ребекка.

— Возможно, — ответил я рассеянно. Мысли мои были заняты другим неотложным делом: нужно было сообщить в Интерпол об исчезновении Яна Хасельхоффа и его вероятной причастности к убийству Джули Бонем. Молодой человек мог скрыться за границей, например, на родине, в Голландии, там было проще всего спрятаться.

— Вас разыскивала Дженнифер Логан, сэр, она много раз звонила, — продолжала Ребекка холодно. — Просила передать, что ей срочно нужно с вами поговорить.

Мне стоило большого труда не броситься сразу же к телефону. Логан наверняка собиралась обсудить прием в галерее Уайтчепел. А там я горячо надеялся встретить Лору Кисс. Я не забыл о ней. Прекрасная жена французского писателя виделась мне во всех эротических фантазиях.

Я спокойно набрал номер мобильника Логан. Ребекка была занята — скрепляла какие-то бумаги, — но я знал, что краем глаза она внимательно следит за мной.

Логан сразу же сняла трубку и после обычного обмена любезностями, вместо того чтобы заговорить о приеме, осыпала меня градом вопросов насчет убийства с отрезанной головой. Наплела что-то про журналистское расследование, порученное ей главным редактором.

Мне очень хотелось послать Логан к черту, но я не мог. Пока она не приведет меня на прием, где я снова увижу Лору Кисс. А потому, уклонившись от большинства вопросов, я ответил на остальные как можно более расплывчато и отделался от журналистки. Но сначала напомнил ей о нашей договоренности.

— Когда назначен прием? — спросил я с деланным равнодушием. Эта мерзавка явно решила держать меня в подвешенном состоянии, не сообщая точную дату.

— О, Николас, — произнесла она с притворным огорчением, — я не помню. Нужно найти приглашение, а оно валяется среди горы бумаг на моем письменном столе. Во всяком случае, на этой неделе. Я перезвоню тебе позже и сообщу.

«Да уж конечно, куда ты денешься?!» Я был в ярости. Она пользуется ситуацией, чтобы изводить меня своими звонками. Ни малейшего желания отвечать на них у меня не было, и я велел Ребекке выяснить, на какой день назначен прием по случаю юбилея галереи Уайтчепел.

Она подчинилась с откровенной неохотой. Чувствуя себя виноватым из-за того, что пользовался служебными полномочиями в личных целях, я решил немного пройтись. Погода стояла хорошая, и мне захотелось перекусить на свежем воздухе.

Вернувшись в кабинет, я нашел на столе записку, в которой острым почерком Ребекки было выведено: «Прием в галерее Уайтчепел — 4 мая, 21.00». Рядом лежал лист бумаги, озаглавленный: «Жизнь художника Иеронима Босха».

И вот что я прочел:


«Иероним Ван Акен, художник, подписывавший свои картины именем Босх, родился в городе Хертогенбосе, известном также как Буа-ле-Дюк. Сейчас он находится на территории Голландии, но во времена художника это был один из четырех крупнейших центров герцогства Брабант, владения герцогов Бургундских.

Герцогство Бургундское состояло из семнадцати провинций и занимало территорию части современной Франции, Бельгии и Голландии. Правил им герцог Филипп Красивый. По отцу он принадлежал к династии Габсбургов, одной из наиболее могущественных монарших династий Европы на протяжении Средневековья и Нового времени. Он был сыном Максимилиана I, будущего императора Священной Римской империи, и Марии Бургундской, наследницы владений Бургундского дома.

В 1495 году, в возрасте восемнадцати лет, герцог взял в жены дочь испанских монархов Фердинанда Арагонского и Изабеллы Кастильской, которая осталась в истории под именем Хуаны Безумной. Их брак был очень неспокойным и продлился одиннадцать лет, вплоть до смерти герцога в 1506 году.

В Брабанте существовала постоянная угроза наводнений. В ноябре 1421 года разлив Рейна смел с лица земли 35 деревень, в результате погибли сто тысяч человек. Поэтому неистовство водной стихии — весьма актуальная тема в голландском искусстве. Босх тоже обращался к ней. Он создал триптих „Потоп“, сегодня хранящийся в музее Роттердама.


Точных данных о дате рождения художника нет, ученые сходятся в том, что это произошло между 1450 и 1460 годами, по одной из версий — 2 ноября 1453 года. Документов о его семье сохранилось довольно много. Имя деда, Яна ван Акена, известного художника, появляется в архивах Хертогенбоса в 1423–1424 годах. С уверенностью можно сказать, что он был родом из Ахена — его фамилия означает „из Ахена“.

У Яна ван Акена было пятеро сыновей, один из них — отец Иеронима, Антоний. Он и двое его братьев стали художниками. Так что живописи Иероним учился в семье. Однако чтобы отличаться от брата Госсена, унаследовавшего мастерскую отца, решил именовать себя Иеронимусом (или Хиеронимусом, именно так он подписывал свои картины) Босхом, использовав в качестве псевдонима последний слог названия родного города.


Почти все имеющиеся у историков скудные сведения о жизни Босха почерпнуты из архивов Братства Богоматери — религиозной организации Хертогенбоса, посвященной культу Девы Марии. В 1480 году художник впервые упомянут в документах как женатый человек. Брак с Алейт ван дер Меервенне, богатой аристократкой из Хертогенбоса, вероятно, был заключен в 1478 году.

В качестве приданого за женой он получил кое-какие земельные владения расположенной неподалеку деревни Ойрсхот и возможность восхождения по социальной лестнице, доступ в замкнутое высшее общество Хертогенбоса.


Босх был членом Братства Богоматери, которое занималось благотворительностью и организацией религиозных празднеств. Между 1483 и 1498 годами имя художника появляется в многочисленных финансовых документах, где он упоминается как супруг и представитель интересов Алейт ван дер Меервенне. Босх даже вступает в конфликт с тестем в сфере имущественных интересов. В тот же период, судя по записям, художник становится одним из самых щедрых жертвователей города.

С 1488 года Босх упоминается в документах Братства как „почтенный“ — свидетельство того, что он к тому времени занял влиятельное положение. Примерно тогда же он приобрел дом на рыночной площади Хертогенбоса, а несколькими годами позже открыл там мастерскую.

Братство Богоматери избрало своей эмблемой белого лебедя. Каждый год один из наиболее уважаемых членов организации устраивал так называемый Пир Лебедя, и в 1498 году этой чести был удостоен художник.

Немногие записи фиксируют выполнение Босхом некоторых работ, например, роспись витража храма или изготовление канделябра. Последнее документальное свидетельство относится к 9 августа 1516 года, дню торжественных похорон художника».


Я пошел к Ребекке, чтобы выяснить, откуда она достала эту информацию. Судя по тому, что я прочел, художник вел спокойную жизнь, деля свое время между женой, мастерской и Братством. Эта ровная, лишенная потрясений жизнь плохо вязалась с тревожными картинами Босха. И почему в материалах не упоминался Великий Магистр Братства Свободного Духа?

Ребекка беседовала по телефону у себя в кабинете, но, едва увидев меня, резко оборвала разговор. Я искренне удивился. Даже если это был личный звонок, я не давал ей повода так внезапно его заканчивать.

— Я не хотел беспокоить вас, сержант, — сказал я, внимательно глядя на Ребекку. Казалось, моя напарница была смущена, как будто я застал ее, когда она ковыряла в носу. — Я нашел вот это у себя на столе. — Я показал ей листок бумаги. — Кто это составил и каков источник информации?

Ребекка тем временем взяла себя в руки.

— Это составила я, сэр, — проговорила она своим всегдашним металлическим голосом. — Подытожила сведения, найденные в Интернете.

— А почему там не упоминается Великий Магистр и его секта?

Она помедлила.

— Я решила пока что опустить этот момент, потому что взаимоотношения между Великим Магистром и Босхом очень противоречивы, и мне потребуется провести дополнительные изыскания.

— Не понимаю.

Ребекка помолчала еще немного.

— Ученые разделились во мнениях по вопросу о том, какую роль играл Великий Магистр в жизни и работе Босха. В том числе потому, что об этом сохранилось очень мало данных. — Она на некоторое время погрузилась в свои мысли, а после спросила, пристально взглянув на меня: — Вы прочли рукопись?

— Только первую главу.

Ребекка отвела глаза и промолчала.

— А что такое? — Я достаточно хорошо знал ее, чтобы понять: раз она ведет себя так уклончиво, значит, что-то от меня скрывает.

— Я не хочу испортить вам сюрприз, сэр.

Я собрался было возразить, но у меня зазвонил мобильник. На экране высветился номер Сьюзан. Пришлось выйти из комнаты, чтобы ответить — не хотел, чтобы Ребекка слышала наш разговор. Случай выяснить, что она имела в виду, был упущен. Однако я пообещал себе дочитать «Алейт» в тот же вечер. Слова Ребекки подстегнули мое любопытство.


Но я позабыл о своих благих намерениях, как только перешагнул порог дома. На автоответчике было сообщение от Арабеллы. Она требовала меня к себе вечером.

Арабелла работала биржевым брокером и из всех моих женщин меньше других была ко мне привязана. Мы встречались примерно раз в две недели. Стоило ей свистнуть, и я бежал к ней как собачка, потому что Арабелла в постели умела очень многое.

Я остался ночевать у нее. И утром приполз на работу совершенно вымотанный. Мы не только трахались как одержимые, но еще и пили как лошади.

Ребекка встретила меня удивительной новостью. Накануне она послала агента в Национальную галерею с фотографией Яна Хасельхоффа. Выяснилось, что молодого человека в музее хорошо знали, потому что он страдал, как называют это психиатры, «синдромом Рубенса». А именно, нашего голландца застали, когда он занимался сексом в зале музея.

То, что произведения искусства эротически стимулируют людей, — ни для кого не секрет. Я пару раз испытывал этот эффект на себе и до сих пор храню приятные воспоминания. Так что меня очень позабавил рассказ Ребекки, бесстрастно поведавшей мне о любовных приключениях Яна Хасельхоффа и юной блондинки перед «Венерой у зеркала» Веласкеса. Досадное происшествие имело место прошлым летом и было увековечено телекамерами внутреннего наблюдения.

В заключение Ребекка сказала, что я, если хочу, могу сходить в музей и посмотреть видео. Но только завтра, так как первого мая музеи закрыты.

Конечно, хочу. Я бы с удовольствием посмотрел запись вместе с ней, но моя напарница не горела энтузиазмом.


На видео Хасельхофф сидел на скамейке перед «Венерой у зеркала», на коленях у него разместилась блондинка с длинными волосами. Лица ее видно не было. Они трахались — в этом не возникало никаких сомнений. Посетителей в зале было немного, но кто-то заметил, что происходит на скамейке, и обратил на это внимание охранника.

Ай да молодец этот юный Хасельхофф! Я был просто в восторге. Заниматься сексом на скамейке посреди зала, в котором практически негде спрятаться, — тут нужно мужество. Я однажды проделал нечто подобное в углу египетского зала Британского музея. Да, среди мумий, но они хотя бы скрывали меня от любопытных взглядов. Я ведь не эксгибиционист: мне нравится заниматься сексом в необычных условиях, но вся прелесть именно в том, чтобы тебя при этом никто не видел.

— Вы думаете, эта девушка — Джули Бонем? — спросила Ребекка.

Мы сидели в кабинете начальника охраны Национальной галереи. Он сообщил нам, что Яна Хасельхоффа уже не в первый раз заставали в музее с расстегнутой ширинкой. За месяц до выступления перед картиной Веласкеса его застукали, когда он прелюбодействовал — именно это слово использовал начальник охраны — в женском туалете с девушкой-блондинкой.

— Возможно, она, — ответил я Ребекке. — В то время они уже были вместе, если, конечно, Хасельхофф не встречался одновременно с другими женщинами.

Затем я спросил у начальника охраны, была ли с Хасельхоффом оба раза одна и та же девушка. Тот ответил утвердительно и предложил мне поговорить с охранником, который вмешался в происходившее в зале. Я сразу же велел позвать его.

Охранник, мужчина предпенсионного возраста, долго негодовал по поводу людей, осквернявших священные залы музея подобными гнусностями.

— За двадцать лет службы я многое повидал, — сказал он, качая головой. — Но чтобы такое… Когда меня попросили призвать к порядку молодых людей, которые занимаются любовью на скамейке, я ушам своим не поверил. Подумал, что неправильно понял. Но потом увидел все собственными глазами. — Он снова покачал головой. — На ней даже не было трусиков.

Ребекка смерила охранника ледяным взглядом, словно он сказал что-то обидное в адрес женщин. Те, с которыми я встречаюсь, часто не носят нижнего белья, чтобы сильнее меня возбуждать. Но вообще-то женщинам свойственно носить трусики. А у Ребекки, например, они отлиты из железа. Короче, ее возмущенный взгляд меня очень удивил.

Однако поразило меня и еще кое-что. Откуда охранник мог узнать, что на девушке нет трусиков? Я спросил его об этом, он коротко ответил, что на ней была очень короткая юбка. Когда девушку стаскивали с колен молодого человека, юбка приподнялась, и на мгновение все присутствующие смогли увидеть женские прелести блондинки.

— Почему вы не вызвали полицию? — спросил я у начальника охраны.

— Чтобы избежать нежелательной огласки. Представляете, что бы началось, если б об этом узнала пресса?!

— Вы могли бы по крайней мере установить личности нарушителей.

— Они оба раза говорили, что у них нет при себе документов. А обыскивать посетителей мы, конечно же, не можем. Мы просто выгнали их и запретили возвращаться.

— Похоже, эти двое вас не послушались. Через месяц после того, как их застали в туалете, занялись тем же самым на скамейке.

Начальник охраны развел руками, словно признаваясь в своем бессилии.

Прежде чем покинуть музей, мы с Ребеккой отправились взглянуть на единственную выставленную там работу Босха — «Увенчание терновым венцом». Я был разочарован: никаких тебе чудовищ.

Когда мы вернулись в участок, Ребекка сказала, что хочет, со мной поговорить. Удивительно, ведь обычно слова из нее приходилось вытягивать силой. Я даже встревожился — кто знает, чего можно ожидать от Ребекки. Она вела себя так странно, что казалась способной на все, от пострига в монахини до кругосветного путешествия на воздушном шаре.

Я пригласил напарницу в свой кабинет и приготовился к худшему.

Поначалу она повела себя очень осторожно. Заявила, что, возможно, придает слишком много значения маловажному обстоятельству и что рассказывает мне обо всем только для очистки совести, и так далее. Но стоило мне попросить, чтобы она перестала ходить вокруг да около, Ребекка сдалась и на одном дыхании выложила нелепую историю, словно хотела освободиться от нее.

По вечерам, перед сном, моя напарница обычно сидела в чатах. Это якобы помогает ей расслабиться и заснуть. Признаюсь, я едва не поддался искушению и не посоветовал ей совсем другое средство расслабиться и заснуть.

Когда мы начали расследование, Босх вызвал любопытство Ребекки, и она стала заходить в чат, где обсуждали художника. Поначалу это была обычная болтовня людей, увлекающихся искусством и эзотерикой. Последние считают Босха едва ли не мифической фигурой, поскольку его картины полны скрытых символов. А потом Ребекка познакомилась с посетителем чата, который называл себя Тау.

— Тау? — повторил я недоуменно.

— Да, как буква греческого алфавита. В картах таро она означает совершенство, а также избавление от дьявольских искушений.

— Кто вам это сказал?

— Сам Тау. Он выбрал это имя, потому что такой символ присутствует на картине Босха «Искушение святого Антония».

Ребекка продолжила рассказ. Тау постепенно стал проявлять к ней все большую симпатию. Пока что ничего странного я не услышал. Большая часть людей, сидящих в чатах, заходят туда, чтобы познакомиться с кем-нибудь. Бедняга Тау тоже попытал счастья, не зная, что ему, на беду, попалась девушка, не заинтересованная в сексе.

— Позвольте полюбопытствовать, сержант Уэнстон, — сказал я с насмешливой улыбкой, — а каким именем вы пользуетесь, когда беседуете с Тау?

Ребекка отвела глаза и произнесла такое, от чего я буквально застыл, раскрыв рот.

— Клубника.

Я старался не подавать вида, но на самом деле был ошарашен. Клубника? Тау и Клубника. Странная парочка. Есть над чем посмеяться. Пытаясь сохранять серьезность, я спросил, почему она выбрала такой ник.

— «Сад земных наслаждений» называют также «Картина с клубникой», — Ребекка по-прежнему избегала моего взгляда, — потому что Босх изобразил там по крайней мере полдюжины этих ягод.

Я вздохнул и попросил ее продолжить рассказ. По словам моего сержанта, в какой-то момент Тау начал заводить странные речи.

— В каком смысле странные?

— Сначала он заговорил о Братьях и Сестрах Свободного Духа.

— О секте Великого Магистра, друга Босха?

— Да, об адамитах. Он сказал, что это вовсе не кучка сумасшедших, какими их обычно изображают. По его словам, они были образованными и утонченными людьми, а их ритуалы были священными и несли глубочайшее философское содержание. А потом Тау предложил последовать их примеру.

Ребекка замолчала и посмотрела на меня в замешательстве. Видя, что я никак не реагирую на ее сообщение, добавила:

— Вы прочли вторую главу «Алейт», сэр?

Я открыл ящик письменного стола и извлек оттуда папку.

— По правде говоря, сержант, вчера вечером у меня было такое намерение, но меня отвлекли другие занятия.

Ребекка глубоко вздохнула.

— Тогда лучше нам продолжить этот разговор, когда вы прочтете.

И она вышла из комнаты, не оставившие времени на возражения.


Содержание:
 0  Сад земных наслаждений Il giardino delle delizie : Джачинта Карузо  1  1 : Джачинта Карузо
 2  2 : Джачинта Карузо  3  3 : Джачинта Карузо
 4  4 : Джачинта Карузо  5  5 : Джачинта Карузо
 6  вы читаете: 6 : Джачинта Карузо  7  7 : Джачинта Карузо
 8  8 : Джачинта Карузо  9  9 : Джачинта Карузо
 10  10 : Джачинта Карузо  11  11 : Джачинта Карузо
 12  12 : Джачинта Карузо  13  13 : Джачинта Карузо
 14  14 : Джачинта Карузо  15  15 : Джачинта Карузо
 16  16 : Джачинта Карузо  17  17 : Джачинта Карузо
 18  18 : Джачинта Карузо  19  19 : Джачинта Карузо
 20  20 : Джачинта Карузо  21  21 : Джачинта Карузо
 22  Использовалась литература : Сад земных наслаждений Il giardino delle delizie    



 




sitemap