Детективы и Триллеры : Детективы: прочее : Хакер и его тень : Петр Северцев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0

вы читаете книгу




Расследование, которое ведут частный сыщик Валерий Мареев и его верный компьютер, сталкивает их с руководством процветающей коммерческой организации «Марат». Но главной фигурой в этом непростом деле оказывается некая Маргарита Акаева - в прошлом столичная журналитска, а ныне продавщица, мстящая за свою поруганную честь и изломанную судьбу

Никогда не думал, что мне придется попасть в сумасшедший дом. Даже в качестве сыщика.

Однако, как это ни странно, в данную минуту я направляюсь именно туда. И это вместо того, чтобы спокойно сидеть дома, изучать новую версию электронного веника для виндов или просто спать.

Но приходится. Назвался груздем – полезай в кузов, назвался трехдюймовочкой – полезай в дисковод, назвался частным детективом – отправляйся по зову трубы, то бишь клиента, куда угодно, в данном случае в психушку.

Потому что репутация обязывает. А что бы вы стали делать на моем месте?

Представьте себе такую ситуацию. Приходит ко мне очередной клиент: дама в три обхвата, на пальцах кольца в два ряда, на вид – типичный завмаг доперестроечных еще времен. Представляется Розой Гагариной – по-моему, чересчур романтичное имя для такого облика – и излагает мне свои проблемы.

– Я получила ваши координаты, – говорила она, шурша еженедельной рекламной газетой, где я оплатил место на год вперед и теперь из номера в номер там печатается мое объявление, – и решила посмотреть, что вы из себя представляете, прежде чем заключить договор. Скажите, а вы действительно профессионал?

При этом посетительница внимательно оглядела мою кухню (она же – столовая, она же – гостиная, она же – приемная) и недоверчиво хмыкнула. Что же Роза рассчитывала здесь увидеть?

Пистолет на тумбочке, мощную лупу или рубашку с манжетами, окровавленными после смертельной схватки с опасным противником?

Что касается пистолета, то он у меня, действительно, имелся, но я предпочитал не пользоваться оружием. Манжеты были и вправду не первой свежести, но отнюдь не из-за крови, а, скорее, из-за отсутствия хозяйки в доме – рубашка давным-давно просилась в стирку.

А лупа валялась где-то на антресолях. И зачем же мне лупа, когда у меня есть Приятель – так я прозвал свой компьютер. Ведь машина сможет увеличить все, что требуется не хуже – а на самом деле гораздо лучше – любого электронного микроскопа.

– Давайте для начала я покажу вам свою лицензию, – предложил я и вышел в соседнюю комнату.

Там-то и обитал мой Приятель. Документ, за которым я отправился на самом деле лежал у меня в кармане пиджака и я мог бы предъявить лицензию тотчас же. Но у меня возник в голове план и я решил разыграть небольшой спектакль.

Быстро подойдя к компьютеру и набрав в строке системы поиска имя, отчество и фамилию своей клиентки – Роза Валериановна Гагарина, я уже через минуту получил данные, которые Приятель смог снять из сетей. Моя машина была обучена шнырять где угодно и могла проникать в самые укромные уголки как Интернета, так и отечественных электронных систем информации.

Я научил свою машину всему, что знал сам, а дальше уж Приятель рос как мог, благо в его электронные мозги был заложен алгоритм саморазвития, а современные возможности взлома практически любых баз данных совершенствовались с каждым днем. Да что там день! Наверняка, с каждым часом.

Быстро просмотрев полученную информацию, я вернулся к посетителю. Роза внимательно изучила копию моей лицензии и, судя по ее дицу, осталась не очень-то довольна.

– Уж и не знаю, справитесь ли вы... – произнесла она, даже не пытаясь скрыть сомнение.

– Отчего бы не попробовать? – дружелюбно улыбнулся я. – Справились же вы, например, с руководством оптовой торговлей? А это ведь дело нелегкое?

Роза тотчас же насторожилась и посмотрела на меня с подозрением.

– Откуда вам это известно? – спросила она, прищурив свои и без того узенькие глаза. А сама в это время наверняка лихорадочно перебирала варианты: наезд, шантаж?

– Обычный дедуктивный метод, – без тени смущения ответил я. – Могу вкратце обрисовать ваш социальный портрет, если позволите. Без конкретики, разумеется...

– Н-ну попробуйте, – неуверенно ответила Роза. – Посмотрим, что у вас из этого получится...

Наверняка она в свое время читала еще огоньковского Конан-Дойла и привыкла к тому, что сыщик должен, как цыганка, при первой же встрече рассказать клиенту о его прошлом и настоящем. В этом почти «магическом» действии посетитель склонен видеть обещание решения всех его проблем и залог того, что будущее окажется именно таким, каким хочет видеть его клиент.

– Полагаю, сударыня, что в годы советской власти вы работали... в системе торговли, – медленно, как бы наугад, проговорил я. Хотя это-то как раз и было видно невооруженным глазом.

Роза одобрительно кивнула.

– А потом вы решили, что наше государство само прокормится и работать нужно на себя. Организовали фирму, – я не ошибся, действительно оптовые поставки продовольствия? – ага, хорошо... Что же касается, вашей личной жизни, то вы, очевидно, не замужем... Стоп-стоп, вы разведены, – словно бы раздумывая, излагал я, сверля визитершу пронзительным взором.

– Ну, в общем и в целом, верно, – вынуждена была согласиться растерявшаяся Роза.

– А ваши родственники имеют некоторое отношение к юридическим наукам, не так ли? – поинтересовался я, хотя и наверняка знал, что это так.

Просто-напросто в автобиографии, которая была приложена к регистрационным документам (их и скачал Приятель из базы данных государственного отдела регистрации) Роза Валериановна не преминула отметить свое происхождение и место работы родителей.

– Все сходится, – удостоверилась Роза в моей компетенции. – Будем с вами работать.

– Будем, – подтвердил я. – Так что же у вас произошло?

– В том-то и дело, что не у меня, – печально вздохнула посетительница, – а у моей матушки.

– Вот как?

– Ну да, – кивнула она. – Знаете, вроде бы на первый взгляд ничего особенного, ерунда, мелочь, но... Но милиция заниматься этим не будет, у них и так дел хватает, а нанимать кого-то еще... Ну, вы понимаете, да?

– Прекрасно понимаю, – сказал я. Речь шла, разумеется, о бандитах.

– С этими ребятами и так хлопот хватает. А «крышу» напрягать по пустякам не хочется. Скажут: мать, да ты чего, сама, что ли, разгрести не можешь? А если не можешь, то не пора ли тебе на заслуженный отдых? – пожаловалась мне Гагарина.

– Да-а, – посочувствовал я. – Сложное положение. Вы правильно сделали, что решили придти ко мне.

– Надеюсь, что я не ошиблась, – Роза Валериановна вернулась к теме нашего разговора. – В общем, дело обстоит так. Мою маму кто-то обижает.

– Каким образом?

– По почте, – пояснила Гагарина. – Шлет всякую дрянь в конвертах...

– И давно? – по ходу беседы я стал делать пометки в блокнотике.

– Не считала. Только в последнее время все это как-то поутихло.

– А почему? – допытывался я. – Как вы думаете?

– Все очень просто, – ответила Гагарина. – Мама довольно сильно прихворнула и я вынуждена была поместить ее в один хороший санаторий. Вы только не подумайте чего такого... В общем, у нее было серезное нервное расстройство и я сочла необходимым...

– Все понятно, – кивнул я. – Она лежит здесь, на Пятиалтынной?

– Ага. Только она не лежит. Ходячая больная, пищу сама принимает... – уточнила Роза.

– Ну да, разумеется. Это только так говорится, – участливо поддакнул я. – И что же дальше?

– Эти гады ее и там достали, – сокрушенно произнесла моя клиентка.

– Тоже письмо?

Роза горестно кивнула.

– Нигде покоя нет, – констатировала она. – Мама-то думала, что когда выйдет на пенсию, то отдохнет, расслабится. Черта с два.

Оказалось, что как только Виктория Петровна Гагарина, бывший народный судья, удалилась на заслуженный отдых, старушку периодически стали «доставать» какие-то письма и телефонные звонки.

На вопросы дочери о том, что происходит, Виктория Петровна отвечала крайне неопределенно, отмахивалась и говорила, что все это ерунда и не стоит разговора.

И действительно, Гагарина-старшая была очень закаленным человеком и за свою долгую жизнь повидала многое, не говоря уже о судебной практике.

Но вот однажды Роза Валериановна застала свою мать горько плачущей. Для моей клиентки это было серьезным потрясением – такого она еще не видела.

Дело в том, что Виктория Петровна обладала сильным характером и плакала всего три раза в жизни – когда умерли товарищ Сталин, товарищ Брежнев и товарищ Андропов. На товарища Черненко ее слез уже не хватило.

В тот памятый вечер Виктория Петровна сидела у окна, скомкав в руке листок очередного письма.

Дочь тут же бросилась ее утешать, но Гагарина-старшая отстранила Розу и произнесла загадочную фразу: «Не надо, доченька. Это мой крест».

С годами возраст потихоньку брал свое. Резко ухудшились память, координация движений, начались депрессии, бессонницы. Гагарина-старшая начала заговариваться, забывать зажечь огонь под открытой конфоркой газа, дважды теряла ключи от квартиры.

Роза Валериановна долго терзалась, но, в конце концов, приняла решение и, скрепя сердце, определила мать в психлечебницу. А в последнее время дела у больной пошли на поправку и Гагарина уже подумывала о том, чтобы перевезти ее домой.

Но во время последнего визита в больницу Гагарина снова увидела, как мать, завидев Розу торопливо прячет в карман халата письмо. А ведь Роза была твердо уверена, что с собой у нее не было никаких бумаг.

Когда же она выяснила у управляющей, что Виктория Петровна действительно получила недавно послание, то не на шутку встревожилась.

На карту было поставлено здоровье матери и теперь Роза Валериановна не могла рисковать и просто была обязана обратить внимание на эти письма.

Строго-настрого отчитав врачей и запретив персоналу передавать Виктории Петровне какую-бы то ни было корреспонденцию, Роза в этот же день навела справки у своих знакомых и нашла мое объявление в газете.

– Понятно, – проговорил я. – Ну, что ж, я, пожалуй, возьмусь оказать помощь вам и вашй матушке. Давайте определимся по гонорару.

Эта тема, как я и ожидал, оказалась очень сложной. Когда Роза услышала о моих расценках, то у нее глаза сразу же стали в два раза больше.

Она искренне удивилась названной сумме, достала из сумочки калькулятор и предложила мне попробовать объяснить, из каких расходов складываются эти деньги.

Я, разумеется, был спокоен и внятно сумел разложить все по полочкам. Гагарина минут пять молча качала головой, но все же под конец сдалась.

Мы ударили по рукам (в смысле подписания договора) и у меня появился новый клиент.

Когда Роза ушла, я смел со стола две стодолларовые бумажки – суточные на сегодня и завтра и немедленно приступил к работе, для начала отправившись на военный совет к Приятелю.

Врубил звуковой анализатор, я ввел Приятеля в курс моего очередного дела и мы приступили к тщательному разбору ситуации.

На самом деле это только так говорится: мы. Ведь Приятель давно уже с успехом заменял мне мозги, благо такого количества разннообразной информации, которая уже висела у него на винте и которую он мог запросто снять по сетям мне бы не в жизнь не переварить.

Да что там переварить! Даже держать в голове – и то было бы накладно.

А что касается Приятеля, то мой комп был на редкость головастым. Объем его двух винтов составлял по семь гегабайт каждый, а уж что касается разнообразных прибамбасов и полезных финтифлюшек, то здесь я не глядя даю сто очков вперед любой самой навороченной компании.

Еще бы! А на что я, по вашему, трачу все свои гонорары?! На апгрейд и еще раз на апгрейд.

Приятель на этот раз был краток и лаконичен. Обычно он, как завзятый шахматист, берет на обдумывание часик-другой, а в особо сложных случаях может и ночку покумекать, пока я дрыхну на тахте. Не то чтобы он такой тугодум, просто Приятелю приходится сопоставлять данную ситуацию с аналогичными, которыми и набита снизу доверху его память.

Любой клиент уверен, что его случай – особенный, и я его в этом не разубеждаю, себе дороже. А на самом деле все старо как мир и нужно лишь находить аналогии, чем и занимается мой комптютьер.

И Приятель, сопоставив заданную проблему с прецедентами из мировой судебной практики (и, прошу особо заметить, с сюжетами мировой же детективной литературы), сделает нужный вывод.

Но на этот раз Приятель изрядно огорошил меня своим прогнозом.

Я полагал, что в данном случае мы имеем дело с чем-то вроде запоздалой мести за давнее судебное решение. Однако, Приятель рассудил по-иному.

Через четверть часа с небольшим он выдал мне следующий расклад по полученной информации:

– ЕСЛИ ДОВЕРЯТЬ ТВОЕЙ НОВОЙ КЛИЕНТКЕ, ХАКЕР, ТО ОПРЕДЕЛЯЮ 70 ПРОЦЕНТОВ ВЕРОЯТНОСТИ ЗА ТО, ЧТО ИМЕЕТ МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЕ НА ПОЧВЕ СТРАСТИ, 29 ПРОЦЕНТОВ ЗА ШАНТАЖ И 1 ПРОЦЕНТ

ЗА ВЕРОЯТНОСТЬ ТОГО, ЧТО ПИСЬМА К СУДЬЕ ИМЕЮТ ОТНОШЕНИЕ К ЕЕ БЫВШЕЙ РАБОТЕ.

– Оригинально, – пробормотал я, несколько удивленный мнением Приятеля.

– А ЕСЛИ ГОВОРИТЬ НАЧИСТОТУ, – продолжал он, – ТО МНЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ, ЧТО ТЕБЕ ДУРЯТ ГОЛОВУ, ВЕШАЮТ ЛАПШУ НА УШИ, ЛЕПЯТ ГОРБАТОГО...

«Никак снова залез в словарь идиом», – подумал я. В последнее время Приятель проявлял склонность к изучению электронных версий всевозможных словарей, энциклопедий, справочников и компендиумов.

– ...И Е... МОЗГИ, – завершил Приятель свой ряд. Последняя фраза была очень под стать его надтреснутому металлическому голосу.

После такого мне оставалось лишь развести руками. Конечно, всякое бывало в моей практике, что тут скрывать...

Но сейчас у меня не возникло ощущения, что клиент меня обманывает. Хотя, если положить на одну чашку весов ощущения, а на другую – мозг Приятеля, то и чайнику понято, которая из них перевесит.

И на следующий день рано утром я сел в свою тачку и отправился в психушку, чтобы произвести сканирование обстановки и постараться поговорить с Гагариной-старшей.

Роза Валериановна одобрила эту акцию и заверила меня, что непременно предупредит лечащих врачей о моем визите.

Психиатрическая линика располагалась почти за чертой города на высоком холме.

Картина, открывавшаяся из-за забора, вряд ли могла бы способствовать восстановлению душевного здоровья: уходящие вдаль шпалы железнодорожной ветки, по которым изредка грохотали товарняки. Мне пришлось пережидать на переезде пока проедет один такой состав, груженный новенькими автомобилями и старыми бронетранспортерами.

Я оставил свой «жигуленок» перед массивными воротами и, миновав длинную тропинку, вышел через хоздвор и ряд корпусов к административному зданию.

По пути мне попались развалины некогда функционировавшего на территории санатория культурного учреждения, по архитектурному решению напоминавшего сельский клуб. Сейчас на этомм месте вяло шло строительство часовни.

Среди изгрызанных червями и кусков замшелых штукатурки на стройплощадке я не без умиления заметил древний лозунг, некогда украшавший сию постройку: «Слава советскому народу – строителю коммунизма».

Хорошо еще, что не «Ленин с нами», как в анекдоте про вендиспансер.

Моя клиентка действительно отзвонила в администрацию и мой визит не был неожиданностью. Можно сказать, что меня почти ждали. Во всяком случае, никаких препятствий для встречи с бывшим народным судьей мне не чинили.

Более того, администратор, поманив меня пальцем вглубь своего прохладного кабинета, продемонстрировал мне очередное послание, направленное Гагариной.

Получив от меня добро, он не без трепета вскрыл конверт и мы удивленно воззрились на потрепанную купюру в десять дойчмарок, вынутую из конверта.

Никаким посланием данное вложение не сопровождалось. Обратный адрес, как вы уже догадались, указан не был.

– У вас что – есть ларек, торгующий товарами, стоимость которых указана в условных единицах? – недоуменно спросил я у чиновника. – Или на территории пси... то есть, санатория, есть обменный пункт? Наверное, сдаете помещение в аренду?

– Нет, конечно, – заверил меня администратор, напуганный таким предположением.

– А зачем же тогда...

– Понятия не имею, – возмущенно проговорил он. – Какие бы цели не преследовал отправитель рисьма, это форменное безобразие! Как это могли пропустить, ума не приложу!

– У вас цензура?

– Да нет, не у нас, – отмахнулся он. – На почте. И не уензура, а выборочная проверка. Ведь в почтовой корреспонденции строжайше запрещено пересылать денежные знаки! Грубейшее нарушение существующих правил, понимаете ли. Как они могли проморгать?

– Вы полагаете? – рассеянно спросил я, внимательно изучая помятый конверт.

– Ну конечно же! – возбужденно потдвердил он. – Я ведь десять лет проработал на почте. Как сейчас помню инструкцию: взрывчатые и легковоспламеняющиеся предметы нельзя пересылать, яды, кислоты.

– А скажите мне пожалуйста... – я хотел задать важный вопрос, но администратора психушки уже нельзя было остановить.

Он чересчур резко погрузился в воспоминания и теперь с упоением воспроизводил инструкции, которые в свое время затвердил назубок:

– Лезвия, броши, значки, скрепки, опиум, гашиш, трубки для их курения, морфий, кокаин, огнестрельное и холодное, гашеные и негашеные...

– Да-да, конечно, – попытался остановить его я. – Ничего нельзя. А вот...

– Почему ничего? – немедленно среагировал администратор. – Очень даже можно. Можно пересылать печатные издания, живые растения, живых пчел, однодневных цыплят...

– Спасибо, я уже все запомнил, – прервал его я. – Письмо было получено сегодня?

– С утренней почтой доставили, – перевел дух администратор. – Знаете что, давайте вернем его и предложим переоформить ценным письмом. Тогда он сможет пересылать, например, коллекционные марки – с объявленной стоимостью подобные вложения разрешены к пересылке.

– Вряд ли у вас это получится, – показал я отсутствующий обратный адрес.

Администратор снова стал возмущаться. Я уже начал бояться, не совмещает ли он службу в психушке с лечением в этом же учреждении, как он снова включился в реальность и, вывел меня под руку из своего кабинета, указал на корпус, в котором помещалась Гагарина.

Так что уже через десять минут я входил в строение номер шесть, стоявшее возле дальней стороны забора, обращенной к близлежащему лесочку.

Врач попросил немного подождать на крыльце, осведомился у больной, хочет ли она видеть посетителя, а потом любезно пригласил меня пройти в помещение.

Больная Гагарина уже поджидала меня в коридоре, стоя возле своей палаты. Бывшая судья довольно приветливо улыбалась, хотя ее руки и ходили ходуном – левая яростно комкала желтый носовой платок.

Виктория Петровна Гагарина оказалась строгой худощавой дамой весьма преклонных лет.

Стянутый серым замахрившимся пояском оранжевый халатик, даже в такой обстановке подчеркивающий ее статную фигуру, вряд ли пришелся бы впору Розе Валериановне. В то время как в блузку моей клиентки вполне могли бы поместиться три ее матушки и еще оставалось бы место.

– Добрый день, Виктория Петровна, – коснулся я ее протянутой руки. – Я к вам.

Старушка веждиво поздоровалась, но с криком отдернула руку, только лишь я притронулся к ее длинным пальцам. Со стороны могло бы показаться, что в моем теле скопился сильный заряд статического электричества.

– Ничего, не обращайте внимания, – пробормотала она. – Это иногда бывает...

– Разумеется, – спокойно подтвердил я. – Мне не хотелось бы отнимать у вас много времени. Наверняка у вас строгий режим, лечебные процедуры...

– Ерунда, – громко заявила больная. – У меня свое личное расписание, согласованное с главным врачом. Более того, я сейчас усиленно работаю над новым распорядком дня, который хочу предложить на обсуждение администрации санатория. Понимаете, молодой человек, когда я длительное время повращалась в этом в коллективе, то мне стали близки чаяния здешних постояльцев и я сочла возможным...

Тут она поправила халат, распахнувшийся на груди и вдруг замолчала на середине фразы.

– Что-то не так? – осторожно осведомился я.

– Все не так, – обреченно прошептала Виктория Петровна. – Все совсем не так.

– Это вы про лечебный режим?

Она отрицательно покачала головой и больно вцепилась мне пальцами в локоть.

– Давайте с вами немного прогуляемся, – намеренно громко произнесла она. – Здесь такой чудесный воздух, кислород так хорошо вентилирует легкие...

Я послушно последовал за Викторией Петровной на улицу из душной атмосферы палаты.

Судя по меланхоличному взгляду накачанного вахтера, который молчаливо кивнул ей на дверь, когда та попросила у него разрешения «немного побродить по территории», Виктория Петровна действительно была не так уж больна, если ей беспрепятственно разрешали выходить наружу.

– Там, внутри все на нас смотрят, – смущенно объяснила она. – В палате совершенно невозможно разговаривать. Такое впечатление, что у них не уши, а локаторы.

Мы медленно шли по дорожке, выложенной битым мрамором возле высоких тополей.

Забор по сравнению с ними казался крошечным, и возникало впечатление будто эти великаны подметают полуголыми вершухками низкое осеннее небо.

Бабье лето медленно, но верно катилось к честной осени и солнце нехотя отрабатывало последние теплые деньки. Мне даже стало немного душно в своей куртке-плащевке и я до половины расстегнул молнию.

– Виктория Петровна, – приступил я к делу, – ваша дочь попросила меня навестить вас и...

– Дочь? – удивленно переспросила Гагарина. – Моя дочь? Как это странно...

Старушка нервно передернула плечами и неожиданно остановилась, слегка наклонив голову, словно прислушиваясь к шуму деревьев.

– ...попросила меня поговорить с вами относительно тех писем и звонков, которые с давних пор причиняют вам такое беспокойство, – продолжал я.

Гагарина по-прежнему молчала, продолжая напряженно вслушиваться в шелест ветвей.

Вдруг она резко оглянулась, но не увидев никого за своей спиной, облегченно вздохнула и виновато улыбнулась.

Я заметил, что Виктория Петровна сильно побледнела. Старушка дрожала всем телом и еще сильнее держала меня за локоть, впиваясь ногтями в плащевку.

«Пожалуй, ее зря все-таки выпускают наружу без сопровождения санитаров, – подумал я. – Мое первое впечатление оказалось ошибочным, старушке еще лечиться и лечиться».

– Кто-то обвиняет вас? Угрожает расправой? – предположил я. – Что это было, Виктория Петровна? Судебная ошибка? Запоздалая месть? Или нечто более серьезное?

– Все это е-рун-да, – отчеканила старушка. – Не понимаю, зачем вы тратите время на подобные пустяки.

– Но позвольте...

– Молодой человек, – насмешливо произнесла она, снисходительно глядя на меня, – за свою жизнь я вела столько дел, что все их и не упомнить. А обиженные... Они всегда найдутся, это неизбежно, Могу лишь четко заявить вам, что я выполняла свой долг и выполняла его честно. А то, что вы говорите – полная чушь.

– Так вы получали письма? – спросил я напрямик, не понимая, к чему клонит старуха.

– Да, – глухо отозвалась Виктория Петровна. – Последнее пришло даже сюда. Хотя уж этого-то я никак не ожидала.

– Вы его не уничтожили? Вы можете мне его показать? – попросил я. – Поверьте, это очень важно.

Немного поколебавшись, Виктория Петровна сунула руку в широкий вырез халата и извлекла оттуда изрядно помятый листок бумаги.

Похоже, что Гагарина хранила его на груди, а если быть точнее, то между грудей – когда она доставала письмо, мелькнули белые кружева бюстгальтера.

И вот, в тот момент когда я протягивал руку за этим бумажным прямоугольником, раздался громкий звук, очень похожий на удар хлыста.

Ребенком я часто слышал его в цирке, когда укротитель взмахивает рукой и плеть издает громкий хлопок. Став взрослым – подчас слышал его на улицах, в квартирах, днем и ночью. И всегда этот звук предвещал неизбежное зло, потому что нес с собой смерть.

Это был звук выстрела.

Виктория Гагарина, вздрогнув от неожиданности, удивленно уставилась себе на грудь. На ее оранжевом халатике медленно расплывалось красное пятно.

Она осторожно дотронулась до материи дрожащими пальцами, медленно поднесла их к лицу и зачем-то понюхала, испачкав кровью свой нос.

Жалобно посмотрев на меня, старушка еле слышно прошептала, начиная оседать на землю:

– Поймайте... его...

Я понял, что нельзя терять ни минуты, злобно выругался и побежал со всех ног в направлении предполагаемого выстрела.

Пуля попала Виктории Петровне в спину, так что стрелявший наверняка находился неподалеку.

Сориентировавшись на бегу и выбрав как наиболее верный ориентир чахлый ельничек метрах в пятидесяти, я устремился туда со всех ног.

Могу сказать со всей откровенностью, не опасаясь обвинений в трусости: очень неприятно двигаться по открытой местности, зная, что в любую секунду можешь стать удобной мишенью для невидимого тебе убийцы.

Он-то укрыт от глаз в еловых зарослях, а ты весь перед ним как на ладошке. Взять, да и прихлопнуть – плевое дело, господа.

Но, очевидно, в коварные планы стрелявшего не входила вторая жертва.

Выстрела, который мог бы спокойно уложить меня на месте не последовало.

Да и мне не удалось достигнуть намеченного пункта – оказалось, что со стороны леса, круто уходящего в гору, санаторий был обнесен не только высокой стеной, но и тройной оградой из колючей проволоки.

Запыхавшись от бешеного бега, я вскарабкался на стену и, пошатываясь, стоял на узкой площадке, беспомощно смотря на тонкие зеленые иглы елей, шевелящиеся с каждым движением ветерка. Казалось, что они меня дразнят.

С отчанияем констатировав, что если я даже и смогу спрыгнуть наружу без риска для жизни, то убийцу мне все равно не догнать, – ведь не будет же стрелявший сидеть в своем укрытии, дожидаясь, пока я схвачу его за горло. В данной ситуации мне оставалось только вернуться к умирающей Гагариной.

Обратный путь я преодолел быстрее раза в два – ведь Виктория Петровна могла хотя бы что-то мне сказать! Должна была сказать!

Она и сказала.

Корчась в предсмертных судорогах на опавших листьях, Виктория Петровна поманила меня пальцем к себе и, когда я шмякнулся рядом с ней на колени и склонил ухо к ее перекошенному рту, прошептала:

– Наконец-то весь этот бред закончился, – и зачем-то добавила, – для меня.

Это было все, что Виктория Петровна Гагарина сочла возможным поведать мне в последние секунды своей долгой жизни.

Как вы сами понимаете, следующие два часа оказались для меня каким-то сплошным кошмаром.

Сначала меня чуть не пристрелили пьяные омоновцы, все же подоспевшие на звук выстрела – они охраняли территорию санатория и мирно бухали во флигеле, когда застрелили Виктория Петровну Гагарину.

Потом подъехал еще более пьяный майор, который стал дико орать на смурных омоновцев, упрекая их за то, что они даром едят государственный хлеб, если у них под носом убивают психов.

А еще через полчаса явился совершенно никакой полковник. Он был слегка дезориентирован во времени и пространстве, потому что угрожал отправить майора в Афганистан. Полковник орал на майора так, что сорвал голос и в конце уже лишь хрипел.

В конце концов, меня спихнули какому-то трезвому по непонятной причине капитану, который за полчаса снял с меня показания и отпустил восвояси.

Такое мудрое и правильное решение было принято им отнюдь не сразу.

На самом деле – сидеть бы мне за решеточкой какое-то время, если бы не – кто бы вы думали? – дед на лошадке, ехавший из пищеблока на помойку.

Этот всеми уважаемый работник обслуги санатория клялся и божился, что своими собственными глазами видел, как мы мирно беседовали с Викторией Петровной и что я не стрелял в несчастную старушку, а совсем наоборот – даже пытался преследовать преступника.

Авторитет деда в психушке был настолько велик, что никто не усомнился в его показаниях и я был отпущен на все четыре стороны до поры до времени.

...Потихоньку приходя в себя от шока, я медленно ехал домой.

Обычная городская жизнь после всего пережитого за эти часы казалась мне сейчас такой же странной и нереальной как человеку, который провел бы, например, долгие годы на необитаемом острове и вдруг оказался в центре цивилизации. Я не мог понять, как люди могут просто так ходить по улицам, глазеть на лотки и витрины.

Спешащие на службу клерки, алкаши, похмеляющиеся пивом на скамейках, шестисотые «мерседесы», то и дело сталкивающиеся с «запорожцами» – простая ежедневная обыденность казалась после посещения психушки фантастичнее любых самых забойных фэнтэзи.

И только у себя дома, плотно заперев дверь и наглухо задернув шторы, я достал из кармана измятое письмо, которое сунул впопыхах в карман куртки, перед тем, как погнаться за убийцей.

Разумеется, во время допроса я ни словом не обмолвился о том, что Виктория Петровна Гагарина успела передать мне эту бумагу. Иначе мне пришлось бы вдаваться в подробности, что было бы совершенно излишним.

Я вообще наотрез отказался говорить о деле, с которым я приехал в санаторий, переадресовав все обращенные ко мне вопросы к Розе Валериановне.

Кстати, следует особо отметить: моя клиентка не замедлила подтвердить капитану, что я работаю на нее и что я не хрен собачий, а профессионал в своей области. За что Розе Гагариной от меня тотчас же последовала глубокая телепатическая благодарность.

Итак, передо мной лежит обыкновенный конверт с цветным изображением на редкость задумчивого русского писателя, который стоит перед тарасовским городским садом, очевидно продолжая размышлять над поставленным им в свое время вопросом: «Что делать?»

Круглый штемпель, как ему и положено, был на редкость нечетким, так что мне пришлось прокатать конверт на сканере с обработкой изображения для того, чтобы Приятель попробовл разобрать, что же тем значится.

«Вот это техника! А лупа, господа, – подумал я, вспомнив первое посещение Розы Валериановны, – это уже даже не позавчерашний день, а гораздо более отдаленный период».

Пока Приятель «читал» смазанное пятно штемпеля, я внимательно изучил вложенный внутрь листок. Сложенный пополам огрызок содержал не так уж много текста:

«Тебе приветик от Марка. Готовься к смерти, старая садистка».

Вот такое нежное послание.

Если и все предыдущие письма были в том же духе, то неудивительно, что с возрастом нервы Виктории Петровны оказались расшатаны.

Приятель, разумеется, быстренько разобрался со штемпелем и вывел на монитор идеальное его изображение. Но номер пятьдесят четвертого почтового отделения вряд ли мог оказаться ключом к разгадке, поскольку это был номер почты, расположенной рядом с психушкой.

Ведь письмо можно бросить в почтовый ящик в любом месте города, и обнаружить, в каком именно, не представлялось возможным.

Что же касается числа, то оно совпадало с датой, которую назвала мне Роза Валериановна – именно в этот день моя клиентка увидела письмо от незнакомца в руках своей матери. Информации негусто, но это все же лучше, чем совсем ничего.

Я позвонил Розе на работу. Ожидая соединения, я попытался настроиться на скорбный лад и заготовил приличествующие выражения соболезнования.

Подобные словесные выражения чувств всегда давались мне с большим трубом. Вроде бы, чисто ритуальное проговаривание, но все равно приходится прилагать усилия.

Однако я даже не успел начать первую фразу. Роза Валериановна тотчас же взяла крайне деловой тон (чувства – чувствами, а работа – работой) и предложила сегодня же встретиться, чтобы обсудить, как она выразилась «дальнейший ход нашей совместной деятельности».

Центральный склад оптовой торговли под игривым названием «Розалинда» – я усмотрел здесь прозрачный намек на имя моей клиентки – располагался в полуподвальном помещении здания кукольного театра.

Хозяйка предприятия была в черном платье и шелковом шейном платке такого же цвета. Тем не менее, Роза Валериановна выглядела так же деловито, как и обычно, и глядя на мою клиентку, склонившуюся над бланками отчетности и погруженную в сложные вычисления, трудно было представить, что госпожа Гагарина только что потеряла родную старушку-мать в результате злодейского убийства.

– Работа ждать не станет, – словно читая моя мысли, произнесла Роза. – Такие сейчас времена.

Я уловил проскользнувшие в ее интонации нотки оправдания и покачал головой в знак согласия.

– Да и отвлечься помогает, – со вздохом добавила она, отрываясь от бумаг.

В самом начале разговора мы определились в одном крайне важном пункте. А именно: Роза Гагарина не имела никаких претензий, в том числе и косвенных, по результатам моей работы на данный период.

Вы скажете: а что тут такого особенного? Какие могут вообще быть претензии?

Однако подобное недоумение может возникнуть только у очень наивного и абсолютно неинформированного человека.

Окружающая нашего брата – частного детектива – действительность подчас сталкивает нас с непредвиденными ситуациями. А клиент – он и в Африке клиент: норовит заплатить поменьше, а получить побольше.

А уж если есть хоть малейшая возможность вчинить иск и затребовать через суд компенсацию, то мало кто не соблазнится воспользоваться такой перспективой.

Я, что тут скрывать, даже заготовил небольшую речь на тот случай, если Роза Валериановна вдруг вздумает «качать права» и обвинять меня в смерти ее матушки, дескать – не уберег.

Тогда бы я напомнил ей про составленный нами договор, где отдельным пунктом говорится о том, что «Исполнитель» не берет на себя охранные функции и не несет ответственности за безопасность «Объекта».

– Нет-нет, разумеется, вы тут не при чем, – деловито произнесла Роза Валериановна. – Более того, я намерена несколько уточнить задачу, которая теперь стоит перед вами. Меня интересует убийца, а не только тот человек, который бомбардировал мою бедную матушку своими письмами и звонками. Если это один и тот же человек, то ваш гонорар остается прежним. Если речь идет о разных людях (что маловероятно, на мой взгляд), то сумма удваивается.

Я, конечно, немедленно согласился. Тем паче, я что не исключал и такой возможности: даже если речь идет об одном и том же человеке, то он мог не марать руки, а нанять для убийства киллера, и в таком случае с формальной стороны речь шла бы о двух людях и, соответственно, о двойном гонораре. Прошу заметить, во мне говорила не алчность, а здоровое стремление получать оплату, соответствующую проделанной работе.

– Милиция склонна считать, что это хулиганство, – поведала мне Роза Валериановна, – да-да, не смейтесь. Представляете, какие у них представления о том, что считать хулиганством! Если палить с пригорка по клиентам психбольницы – это хулиганство, то что же тогда – серьезное преступление? Хулиганство – это когда витрину разбить, или собачку пнуть на улице... Как вы полагаете?

– В принципе, я согласен с вами, – ответил я. – Давайте-ка побеседуем поподробнее о вашей матушке. Может быть, есть какие-то зацепки в ее прошлом, в судебных делах, которые она вела...

Я огляделся по сторонам. Как-то не хотелось говорить о столь важных вещах в присутствии посторонних – в помещении склада кроме нас находился еще один работник. Мужик с плеером в ушах что-то лихорадочно считал на калькуляторе, не обращая на нас никакого внимания. Роза Валериановна тотчас же поняла, что я имею в виду.

– Жора! – окликнула его Роза. – Сходи проветрись немного, заодно и в гараж заглянешь.

Ноль внимания.

– Жора! – завопила Гагарина. – Я к кому обращаюсь, черт тебя дери!

Снова никакой реакции.

Решив, что с плеером Walkman ей не тягаться, Роза Валериановна подскочила к работнику оптового склада и выдрала у него из ушей наушники.

– А? Что такое? – переполошился тот. – Машина уже пришла?

– Иди гуляй, – проорала ему в ухо Роза Валериановна. – Посетитель у меня, понял?

Меломан-Жора мгновенно ретировался, на бегу ковыряя мизинцем в ухе – то ли выковыривая оттуда оставшиеся после плеера звуки, то ли устраняя последствия крика своей начальницы.

– Вынуждена вас огорчить, Валера, мне почти нечего добавить к уже сказанному, – задумчиво проговорила Роза Валериановна. – Фактов нема.

Мы сидели за ее рабочим столом, с которого моя клиентка сгребла бумаги в ящик.

Перед нами бурчала итальянская кофеварка. Красный круглый поплавок опускался все ниже и ниже, а из отверстия в чашки с растворимым кофе через помутневший фильтри шлепались плевки кипятка.

– Впрочем, я кое-что припоминаю, – вдруг оживилась Роза Валериановна. – Маманя как-то раз ходила в милицию по поводу этих писем.

– Вот как?

– Ну да, была у нее такая блажь, – подтвердила Роза. – Как и следовало ожидать, ее послали. Не в буквальном смысле, разумеется. Маму выслушали, но дела заводить не стали.

– Скажите, а вы разбирали ее бумаги? Может быть, остались какие-то письма? Ведь это могло бы пролить свет на происшедшее...

– Да смотрела, – лишь махнула рукой Роза. – Ничегошеньки нету.

Она быстро протянула руку к пышущей паром кофеварке и вовремя успела ее выключить. Роза высыпала в кофе пакетик сахара и пододвинула мне чашку темного стекла.

– Знаете, что я думаю? – наклонилась она ко мне, таинственно сузив глаза. – Она уничтожила все бумаги. Дело было так. Пошла я однажды в магазин. Возвращаюсь, а на кухне – чад, хоть топор вешай. Что такое? Как так вышло?

Она сделала паузу, как бы ожидая, что я разрешу эту загадку. Удостоверившись, что я остаюсь пребывать в заинтересованном молчании, Роза Валериановна продолжала свою загадочную историю.

– Я мигом побежала к команту к мамане. Она руками разводит, говорит, что полотенце загорелось, когда чайник с плиты снимала. Я расстроилась, поахала-поахала, да и забыла. А потом посмотрела – края-то у полотенчика не обуглены. Выходит, слукавила маманя, верно я говорю?

– Выходит, что так, – согласился я. – А зачем она так сделала, как вы думаете?

– Вот я и полагаю, – завершила свой рассказ Роза, – что перед тем, как в больницу лечь, она все и пожгла на кухне в мое отсутствие. Я тогда еще кусочек прилипшего пепла в унитазе видела. Сначала подумала, что таракан, а сейчас сопоставила все и поняла – пепел. Вот такая история вырисовывается.

– Значит, получается, что последнее письмо, которое пришло в больницу – единственное, и другими бумагами мы не располагаем, – мрачно констатировал я.

Когда я продемонстрировал Розе листок из конверта, она жадно впилась в текст, но, прочитав его, лишь пожала плечами.

– Марк? Какой еще Марк? – скривила она рот. – Нерусский, вроде, как я понимаю. Отродясь не знала я никаких Марков... Да и маманя никогда мне душу не изливала, по правде говоря. Что там у нее было по работе – я не спрашивала, а она не рассказывала. Так и жили.

– Ну, а, может быть, вы припомните какие-то случайные слова? – продолжал я виртуально насиловать память своей клиентки. – Оговорки, намеки.

– Ни фига подобного, – виновато проговорила Роза Валериановна.

– Тогда какие-то впечатления? – наседал я на нее. – Ощущения, наконец...

– Н-ну, – нерешительно произнесла Роза, – висел у нее на душе камушек. Теперь я точно кое-что знаю.

Я немедленно оживился.

– Почему вы так думаете?

– Сон мне был, – со значением произнесла Роза Валериановна, таинственно глядя мне в глаза, – под пятницу.

– Ах сон... Ну и что из этого следует? – вяло пррговорил я, сразу потеряв интерес к нашей беседе.

– Как это «что»! – искренне возмутилась Гагарина. – Каждый младенец знает, что под пятницу сны сбываются. Вот на позапрошлой неделе привиделось мне, что я гадюку молочком пою. И что же?!

– Да, и что же? – машинально спросил я, допивая свой остывший кофе.

– С самого утра налоговая нагрянула, – торжествующе поведала мне Роза. – А вы говорите...

– А я ничего и не говорю, я вас слушаю, – улыбнулся я. – Давайте вернемся к делу. Так что вам точно стало известно после сна под пятницу?

– Привиделась мне под утро мамочка, прямо как живая, – грустным голосом сказала Роза. – Смотрела она на меня пристально и повторяла всего одно только словечко: «ма-альчик, ма-альчик».

Гагарина смахнула скупую женскую слезу и громко высморкалась в крошечный кружевной платочек.

– Очень интересно, – отозвался я. – И что же это, по-вашему, может значить?

– Да я вот и припомнила, что как-то раз по осени мамаша передачу «Служу Советскому Союзу» по телеку смотрела и все вздыхала тяжко. Я ее спрашиваю тогда: «Сердце прихватило? Корвалолу накапать?» А она говорит: «Нет, доченька, не беспокойся. Я просто думаю, про одного скамеечника».

– Скамеечника? – нахмурил я брови. – Что же означает это слово?

– Ну, так они между собой называли тех, кто на скамье подсудимых сидит – скамеечники, значит, – пояснила мне Роза тонкости судейского жаргона. – Может быть, этот-то парень ей и мстил?

– Вы думаете, что это как-то связано с армией? – ухватился я за ниточку. – За что его судили? Уклонение от военной службы? Дезертирство? Как это можно установить?

– Нич-че не помню, – отрезала Роза. – Вроде, мама говорила, что с этим мальчишкой произошло что-то нехорошее. А потом мы просто на другой канал переключили.

«Негусто, – подумал я, – придется поднимать дела Гагариной».

– В общем, – подвела итог Роза, – можно сказать, что маманя чем-то тяготилась на пенсии, виноватой себя ощущала – времени-то у нее было много, чтобы подумать о жизни. Но я даже не могу сказать, в чем это выражалось. Жизни не радовалась, что ли...

– У вашей матушки были подруги?

– А как же! – тут же откликнулась Роза Валериановна. – Голубева Анечка, школьная учителница, тоже на пенсии. Раньше они даже в театр вместе ходили раза два и открытки друг другу на восьмое марта писали.

– Так-так-так, – я даже потер ладони от радостного ожидания. – И что же, эта Анечка Голубева может быть в курсе, как вы полагаете?

– Почему бы и нет? Кто их знает, о чем они болтали при встречах? – пожала плечами Роза Валериановна. – Загляните к ней, уважьте старушку. Ученички-то к ней нечасто захаживают...

Я воспользовался этой возможностью и уже через полчаса сидел в доме у Анечки.

Эта особа оказалась низенькой скромной старушкой с добрыми лучистыми глазами.

Она смотрела на меня так нежно и ласково, что мне я поймал себя на мысли, что мне очень хочется угостить ее шоколадной конфетой. Может быть, потому что Анна Андреевна Голубева все время облизывалась.

Учительница на пенсии проживала в огромной комнате коммунальной квартиры – особняк с полуосыпавшимися кариатидами, расположенный в самом центре города ранее занимала гостиница. Узкий длинный коридор причудливо извивался между рядами высоких дверей, за одной из которых и обитала приятельница покойной Виктории Петровны.

Вся мебель в комнате была заставлена десятками фарфоровых зверушек разного калибра – от еле видной невооруженным глазом мышки до внушительных размеров слона.

Вторым пристрастием госпожи Голубевой были плетеные вазочки ручной работы, которые были расставлены где попало и заполнены всякой дрянью вроде замахрившихся лоскутков, мятых календарных листочков и клочков ваты, посеревших от пыли.

Наконец, у госпожи Голубевой были очень тесные отношения со временем. К ее квартире я насчитал одиннадцать часов – с гирьками, кукушками, стрелками и без оных.

Не то, чтобы это была коллекция, просто часики висели в ряд на стене, кстати сказать, ни одни из них не ходили; когда Анне Андреевне нужно было принимать лекарство, она откидывала рукав на правом запястье и сверялась с японской электронной поделкой в пластмассовом корпусе – такие часы продаются на каждом углу в каждом комке за шесть тысяч.

После невнятного бормотанья с моей стороны о невосполнимой утрате (при этом я почему-то представлял себе стертый по неосторожности файл с важной информацией, который не подлежал восстановлению – так мне было проще выражать свои чувства) и сдержанного плача со стороны Анны Андреевны (ей пришлось принять подряд две дозы валерианы, в которую тяжелыми каплями шлепались печальные слезы моей собеседницы), мы наконец перешли к делу.

– Письма? – зачем-то оглянулась Анна Андреевна по сторонам, обводя взглядом свое жилище. – Но Вика никогда не говорила мне ни о каких письмах, впервые об этом слышу. Очень странно... Как раз наоборот, Вика все время жаловалась мне, что ей никто не пишет.

– Да-а? – искренне удивился я. – А вот у меня совсем другая информация...

– Меня многие ученики поздравляют с праздниками, пишут письма и открытки, – с гордостью проговорила Анна Андреевна, – и я их все храню. Сейчас вам покажу.

Она подошла к массивному шкафу с облупившейся полировкой и не без труда открыла тугую дверцу.

– Ого! – только и смог произнести я. – Сколько же у вас корреспондентов!

Вся внутренность шкафа была под завязку забита стопками почтовых открыток и конвертов.

Они угрожающе покачивались на самом верху, обещая вот-вот рухнуть наружу, а те, что были внизу, казались намертво спрессованными между собой.

– Очень много, – похвалилась Голубева. – Я только никак не могу выбрать время для важной работы – намереваюсь на досуге разобрать письма, да все руки не доходят. Опять же, никак не могу решить, по какому принципу классифицировать: по именам, или по праздникам.

– Действительно, очень сложная задача, – посочувствовал я учительнице.

– По именам, вроде бы, разумнее, – делилась со мной своими сомнениями Голубева. – Сразу видно, кто сколько писал. А ведь знаете, у меня были очень известные ученики. В смысле, что сейчас они достигли многого. Есть два с половиной депутата – один не прошел, потом певец, двое фотомоделей в приличных журналах и трое директоров предприятий с ограниченной степеню ответственности, теперь так, кажется, это называется...

– Да-да, теперь это называется именно так. Скажите, а вот Виктория Петровна... – попытался я вернуться к намеченной теме, но Анна Андреевна еще не закончила посвящать меня в свою проблематику.

– А если классифицировать по праздникам, то в порядке временному или в порядке значимости? Ведь праздники бывают разные. Все время вводят какие-то новые... Я уже даже запуталась... Когда у нас теперь день Конституции?

– Двенадцатого декабря. А Виктория Гагарина получала от вас письма? – спросил я.

– Конечно, мы ведь обменивались поздравлениями довольно регулярно, – подтвердила мое предположение Анна Андреевна. – Иногда даже писали друг другу на двадцать третье февраля, хоть мы с ней и женщины.

– Значит, все же она получала письма? Хотя бы от вас, верно ведь? – уточнил я.

– Да, конечно, – кивнула Голубева. – Но кроме меня ей никто никогда не писал. Не будут же подсудимые посылать поздравительные открытки человеку, который зачитывает им приговор! Хотя, мне кажется, что вопрос вежливости здесь должен перевешивать эмоциональный подход.

– А вам никогда не приходилось бывать в суде? – с улыбкой спросил я.

– Что вы! Как можно! – искренне ужаснулась Голубева. – Да, так о письмах. Когда я Вике говорила, что Лиду неизвестные поклонники забрасывают какими-то странными посланиями, то она сказала: «А мне вот никто не пишет. Знаете, какое это чувство, когда вынимаешь из почтового ящика адресованное тебе письмо? Я была бы рада получать даже письма с угрозами, вроде твоей Лиды». По-моему, очень самонадеянное заявление, вам так не кажется?

– Лида – это кто? – заинтересовался я. – Ваша бывшая ученица?

– Зачем ученица? Лида – это моя племянница, – поджав губы, объяснила мне Анечка. – Знаете, на редкость хорошая девушка, одна живет, никого к себе не водит. А то теперь, вы знаете, некоторые своим телом торгуют, и заявляют, что это такая нынче профессия и что скоро у них будет свой профсоюз.

– И не говорите! – торопливо согласился я с пенсионеркой. – А нельзя ли поподробнее услышать о вашей племяннице? Вы сказали, что она получает письма с угрозами?

– Можно сказать и так, – пожала плечами Анна Андреевна. – Ей кто-то пишет про какого-то Марка, память которого Лида якобы предала. Наверное, какие-то детские обиды. Знаете, мальчик думает, что дружит с девочкой, а потом все выходит совсем не так, как ему хотелось...

Короче, я клюнул на имя Марка. Разузнав у Анны Андреевны где живет ее племянница, я распрощался, пожелав Голубевой здоровья.

Заскочив домой перекусить, я не забывал о деле снял с Приятеля небезынтересную информацию.

Пока я гостил у Анечки, компьютер скачал из судебных архивов кое-что актуальное.

Оказывается, у судьи Гагариной В.П. за 30 лет бессменной работы в органах «третьей власти» было двое "скамеечников, как она выражалась, по имени Марк.

Старушка наверняка не знала о новых веяниях в своем ведомстве, когда говорила своей дочурке Розе, что всех мол, и не упомнишь, кого в свое время засудила.

Как раз наоборот. Теперь можно было вспомнить всех поименно, благо судебные органы обзавелись теперь солидным компьютерным цехом.

То ли чиновники действительно работали на совесть, то ли штатное расписание было неимоверно раздуто и за машины посадили каких-нибудь наборщиц, но факт останется фактом – в базу данных были занесены все дела за послевоенное время. Занесены, разумеется, на уровне справки, но и то было чересчур большой роскошью для нашего города.

Первым среди «Марков» значился Гришевский Марк Семенович 1925 года рождения, следующим шел Зацепин Марк Абрамович 1938 года рождения. Адреса прилагались.

Таким образом, было из кого выбирать. Если, конечно, Марк, который упоминался в письме – это имя, а не что-нибудь другое – например, кличка.

Приятель, кстати, учел такую возможность. Он прошелся по списку в параноидальном режиме, позволяющем выявлять скрытые возможности, и извлек Маркелова Илью Владимировича 1964 года рождения.

Этот товарищ, то бишь гражданин меня очень заинтересовал.

Во-первых, дело Маркелова было последним делом, которое вела Гагарина перед уходом на пенсию. Во-вторых, состав преступления был весьма серьезным: за убийство, совершенное в 1984 году Маркелов И.В. вместе с четырьями своими сообщниками был приговорен к смертной казни, которая была заменена после кассации на двадцатилетнмй срок лишения свободы.

Восприняв в свою очередь, мою информацию Приятель всерьез «задумался». Выстроив цепочку, одна стрелка которой шла от Розы Гагариной к покойной Виктории, он прочертил еще одну к Голубевой, и от Голубевой к Лиде, надписав вверху «Марк?»

– А БЫЛ ЛИ МАЛЬЧИК? – задался риторическим вопросом компьютер. – СХОДИ К ЛИДЕ, ТОЛЬКО БУДЬ ОСТОРОЖЕН. НЕЗАМУЖНИЕ ЖЕНЩИНЫ В ЕЕ ВОЗРАСТЕ ЧРЕЗВЫЧАЙНО ОПАСНЫ. А ТЫ МНЕ НУЖЕН ЖИВЫМ.

Приятель был очень вежливым компьютером и любил напоминать мне о пользе, которую я ему приношу. Каждый раз после чистки он благодарил меня по-английски и играл какую-то странную мелодию, которую подцепил во время блуждания по сетям.

Когда я однажды попытался разобраться, что это напевает мой «пентиум», то оказалось, что это гимн Филиппин.

...В тесном и темном коридоре квартиры, где проживала Лида, я едва смог развернуться, чтобы повесить куртку. Хозяйка стояла возле открытой двери, ведущей в комнату, чтобы не ограничивать мои движения в столь скудно отмеренном пространстве.

Дождавшись, пока я пройду, она предложила мне усаживаться. Потупив глаза, хозяйка села на стул напротив и в смущении начала теребить бахрому скатерти, свисавшей со стола.

– Так вы, значит, говорите, что тетя посоветовала вам ко мне зайти? – еле слышно проговорила девушка, не поднимая глаз.

– Да-да, именно так. Анна Андреевна, – подтвердил я. – На редкость милая у вас тетя.

– Ну, раз так, – тяжело вздохнула Лида и, якобы незаметно распахнув поу халатика, закинула ногу на ногу так, что мне были видны даже бедра.

– Э-э... – покосился я на ее конечности, – видите ли, дело у меня особенное. Можно сказать, сугубо личное.

– Ах особенное... – Лида всерьез задумалась. – Ну, тогда я просто и не знаю...

Она закатила глаза и, запрокинув назад голову, робко провела себя руками по груди, остановившись на сосках и высунула розовый кончик язычка.

– Так, значить... Я уже готова, – проговорила она, прерывисто дыша, – вас выслушать.

– Замечательно, – как можно более деловым тоном проговорил я.

Ее халатик был готов вот-вот развязаться, – пока Лидочка вертела своим корпусом, узел на пояске расслабился до опасного предела. Я понял, что под халатом у нее ничего нет, кроме тела и, решив не искушать судьбу, поднялся со стула и подошел к окну.

Девушка, несмотря на определенный шарм, впрочем, слегка вульгарный, была явно не в моем вкусе, – полновата, грубовата, отчасти аляповата и явно не в себе. Сразу в ЗАГС потащит, потом хлопот не оберешься.

– Так вот, Лида, вернемся на нашему разговору. Как я уже говорил, ваша тетя, – серьезно начал я, глядя на буйство желто-красных осенних листьев за окном, – направила меня к вам для того, чтобы...

– Не надо слов, – раздался томный голос за моей спиной, – войди в меня, и докажи свою любовь на деле. Я жду-у-у!

И только тут я понял, что снова допускаю роковую ошибку – любое упоминание о тете действовало на Лиду словно эротическая стимуляция.

Быстро собразив, что отменная характеристика, выданная мне Анной Андреевной была своего рода рекламой для сексуально озабоченной племянницы, я решил больше ни в коем случае не упоминать о Голубевой.

Похоже, тетка просто-напросто хотела выдать Лиду замуж за первого встречного и моя кандидатура учительницу Голубеву вполне устраивала.

– Я – лицо официальное, – твердо проговорил я, пока на всякий случай не поворачиваясь. – Дело, можно сказать, уголовное, а я, можно сказать, на работе. При исполнении. Так что...

– Ах вот как, – разочарованно раздалось у меня за спиной, – что ж, тогда давайте чай пить.

– Давайте, – с облегчением вздохнул я. – Это как-то привычнее.

Дождавшись, пока шорох одежд прекратится и Лида снова наденет свой халатик, я решил, что теперь уже можно обернуться, не опасаясь, что тебя снова станут соблазнять.

– Речь, собственно, пойдет о письмах, которые получала Виктория Петровна, покойная подруга вашей тети, – начал я излагать свое дело.

– А может, мы с вами выпьем шампанского?! – кинула на меня призывный взгляд Лида. – Советского! Полусухого! С мандаринами!

– Ни в коем случае, голубушка, я же при исполнении, – укоризненно произнес я, стараясь не поддаваться ее напору. – Ну что вы в самом деле! К тому же я за рулем. Хотите, чтобы меня оштрафовали?

– Нет, – нежно проговорила Лида, пожирая меня глазами. – Я хочу, чтобы вы...

– Как-нибудь в другой раз, – остановил я ее. – Сначала работа. Девушки потом.

– А когда вы заканчиваете работать? – сделала она последнюю отчаянную попытку. – Может быть, сходим в кино или съедим мороженого?! Вы знаете, я еще ни разу в жизни не пробовала «Баскин-Роббинс».

– У меня по жизни ненормированный рабочий день, сударыня, – отрезвил я ее. – Вы что-то там говорили о чае? Пьем или как?

Поданный чай назывался ни много ни мало «Кама-Сутра» и обещал эротическое наслаждение, как заверяла потребителя торговая марка.

Слава Богу, рисунок на пачке не представлял из себя подробную иллюстрацию к этому трактату, иначе быть бы мне изнасилованному на месте.

Лида, однако, еще не оставила своих поползновений, но они приняли более меркантильный характер.

– Так что говорила вам моя тетя? – спросила она, доставая из буфета коробку с шоколадными конфетами. – Я, кажется, вас перебила...

– Ваша тетя тут абсолютно не при чем, – немедленно отозвался я во избежание продолждения попыток свети разговор на прежнюю колею.

– Ах да, – И Лида спрятала коробку обратно. Действительно, раз я не потенциальный жених – то зачем добро переводить?

– Среди ваших знакомых есть человек по имени Марк? – спросил я очень строго.

– Нет уж, дудки, – немедленно отозвалась Лида. Ее голос вдруг стал обиженным, как будто я сказал что-то неприличное. – Нет и никогда не было.

Час от часу не легче. То ли они все сговорились и морочат мне голову, то ли дело о таинственном корреспонденте действительно очень крутое и с наскоку выяснить ничего не удастся.

Посудите сами – сначала Роза Валериановна вдруг вспоминает про какого-то мальчика и сожженные письма. То ли моя клиентка действительно не придавала значения этим важным подробностям во время нашей первой встречи, то ли быстренько придумала идиотскую историю с вещим сном для того, чтобы преподнести мне эти сведения после убийства Гагариной?

А потом мне сообщают, что покойница вовсе не получала никаких писем, а речь о таинственном Марке, от которого ей передавали привет в адресованном ей (именно ей!) письме, идет в посланиях, которые приходили к Лиде. Каково мне блуждать в таком лабиринте?

Ведь я же своими глазами видел письмо, которое мне передала Гагарина и помню наизусть его текст: «Готовься к смерти, старая садистка». Вряд ли это обращено к Лиде. Да и имя Марка в письме упомянуто.

А вот теперь сексуально озабоченная Лида заявляет, что не знает никакого Марка. Кто же из них врет?

– Н-ну хорошо, – осторожно сказал я. – Тогда ответьте мне на такой простой вопрос: вы когда-нибудь получали письма с угрозами в ваш адрес?

– А как же! – столь же стремительно отозвалась Лида. – Целый ворох.

Теперь пришла моя очередь искренне удивляться. Сам черт ногу сломит с этими бабами!

– Не могли бы вы поподробнее рассказать об этом, – стараясь не раздражаться, попросил я. – Видите ли, голубушка...

При слове «голубушка» рука Лиды инстинкстивно потянулась к пояску халата, но когда она услышала рассказ об убийстве Виктории Петровны, о загадочном незнакомце, терроризирующем письмами старушку, она немедленно вскочила и забегала по комнате в возбуждении.

– Все как у меня! Просто один к одному! – восклицала Лида, всплескивая руками. – Господи, как это романтично!

– Вы так полагаете? – скривился я, вспомнив залитое кровью тело старушки.

– Ну конечно! – радостно проговорила она. – О, сейчас я вам такое расскажу, такое! Вы просто на месте умрете и не встанете!

– Попробуйте, – с улыбкой предложил я. – Вдруг выживу?

Лида с размаху бухнулась рядом со мной на диван. Ее серые глаза возбужденно горели, а рот с пухлыми губками был слегка приоткрыт.

Я на всякий случай немного отодвинулся, но потом понял, что могу не беспокоиться за свою половую безопасность. Ведь девушка сейчас целиком погрузилась в иную реальность – реальность вымысла, для нее куда более эротическую, нежели живой реальный объект, сидящий рядом с ней.

– Так, значить... – приступила к рассказу Лида, – ох, я прямо даже и не знаю, с чего начать! Все мысли перепутались. Может быть, подскажете?

– Начните с конца, – посоветовал я. – Так гораздо удобнее.

Заметив страстный огонек в глазах девушки, я немедленно поправился:

– То есть, с окончания вашей истории.

– Хорошо, – согласилась со мной Лида. – В общем, я приехала в Тарасов несколько лет назад поступать в фармацевтическое училище.

И замолчала. Очевидно, это и был финал.

«Неужели наркотики? – с ужасом подумал я. – Сексуально озабоченную девчонку охмурила мафия и теперь она работает в какой-нибудь тайной лаборатории, где качает героин из сырья!»

– Скажите, а почему этот ваш приезд и учеба имеет такое значение? – очень осторожно осведомился я, опасаясь выдать свое волнение.

– Как это почему! – подпрыгнула на диване Лида. – Стала бы я уезжать из Колобова, если бы Андрюша меня не бросил! Понятное дело!

– Андрюша, – повторил я. – Так, теперь еще и Андрюша. А кто он такой, этот Андрюша?

– Как кто? – снова подпрыгнула Лида. – Мой знакомый. Мы едва не поженились.

– И что же вам помешало скрепить ваши отношения?

– Как что? – снова удивилась Лида. Наверное, когда она волновалась и переспрашивала, то всегда употребляла слово «как». – Эти письма и помешали.

– Какие письма? – начал терять я терпение. – Вы можете внятно изложить суть дела или нет? Представьте себе, что вы на экзамене и у вас в билете стоит вопрос: «Письма с угрозами, которые я получала».

– Ага, – вникла Лида. – Сейчас попробую. Значится, так. Андрюша Князев был из профессорской семьи, очень интеллигентный мальчик, на скрипке мне играл. Его родители немного кривилась на меня, но потом увидели, что я девушка хозяйственная и решили, что все у нас сладится. Но вот незадача – стали мне письма эти приходить, женитьба и расстроилась. Бросил меня Андрюша.

– А что же такого было в этих письмах? Кто их писал, вы знаете? – сгорал я от любопытства.

– Письма были не подписаны, по-научному называется – аноноимные, но там такое!.. – всплеснула руками Лида. – Простыми словами не расскажешь. Короче, это моя «лав стори».

– Что вы имеете в виду?

– Мануэла, Марианна и Тропиканка вместе взятые, – с гордостью произнесла Лида. – Хоть сейчас кино снимай со мной в главной роли.

– А с Андреем вы вы с тех пор больше не виделись? – спросил я на всякий случай.

– Не-а, – мотнула головой Лида. – Впрочем, что же это я говорю? Недавно он позвонил, спросил, как я себя чувствую. По тону мне показалось, что соскучился.

А по ее тону мне показалось, что Лида вовсе не прочь возобновить их отношения.

– И что же дальше? Вы договорились о встрече? – продолжал я выяснять.

– К сожалению, нет. Он бросил трубку, пока я ему отвечала, – обиженно произнесла девушка. – Рассказывала про сердцебиения и флюс.

«Неудивительно, – подумал я, – нет ничего скучнее, чем слушать про чужие хворости».

– Всю щеку надысь разнесло, – жаловалась Лида. – В зеркало без слез не взглянешь. Пришлось в аптеку идти к Марку Абрамычу...

– Минуточку, – прервал я ее жалобы. – Так дело не пойдет. Вы же только что сказали мне, что у вас нет знакомых по имени Марк!

– Конечно, – подтвердила Лида. – Я всю правду вам сказала.

Тут уж я не сумел сдержаться. Вскочив с дивана, я заорал на девушку:

– Раз у вас нет знакомых по имени Марк, то кто же такой Марк Абрамович?!

– Просто человек, – ответила она. – Никакой он не знакомый. Андрюша – вот был знакомый. Еще потом несколько было знакомых, но это неважно. А Марк Абрамович уже в летах, куда ему! К тому же – он мой начальник. Хоть аптека у нас круглосуточная и работаем мы в две смены с отгулами, но даже ночью никогда и ничего я себе не позволяю. Вы напрасно так обо мне думаете!

И Лида обиженно отвернулась от меня, закусив нижнюю губу.

Я начал постепенно понимать, в чем тут дело. Очевидно, в райцентре Колобово, откуда девушка была родом, безобидное слово «знакомый» имело вполне определенный смысловой оттенок, абсолютно неуловимый для жителей областного центра, и обозначало человека, с которым у вас были или имеются интимные отношения.

– Ну хорошо, – сдался я, – где находится аптека, в которой работает этот ваш зна... тьфу, просто человек Марк Абрамович?

Лида объяснила мне, как добраться до аптеки и на всякий случай дала свой телефон.

– Всякое может произойти, – загадочно произнесла она при этом, пристально глядя мне в глаза.

– Вот еще что, – решился я. – Мне бы хотелось с вами встретиться на днях.

– О-о, – снова потупила глаза Лида, – какой вы противоречивый!

– Ни капельки, – заявил я. – Просто я хочу вернуть вам при встрече письма, которые сейчас вы мне дадите для изучения.

– А вы не потеряете? – опасливо спросила Лида. – Я очень люблю их перечитывать, несмотря на то, что эти письма разбили мне жизнь. Знаете, это так волнительно...

– Ни в коем случае, – пообещал я. – Буду аккуратен, а при встрече поделюсь с вами впечатлениями.

Лида немного поколебалась и вручила мне связку конвертов, обвязанную цветной ленточкой. Ей, конечно же, очень не хотелось расставаться с ними, но, с другой стороны, это была единственная возможность снова меня увидеть.

Когда я переходил улицу, то у меня вдруг стал чесаться затылок.

Я непроизвольно оглянулся и, подняв глаза к фасаду дома, увидел стоящую перед окном Лиду, которая посылала мне воздушный поцелуй.

– Козел сраный! Разуй глаза, мудило! – раздался крик у меня над самым ухом.

Оказалось, что засмотревшись на Лиду я едва не угодил под колеса старенького «запорожца», за рулем которого сидел старичок в ватнике.

Благополучно миновав проезжую часть, я быстро направился к аптеке, в которой работал один из Марков, указанных мне Приятелем.

Наконец-то я смогу увидеть одного из «скамеечников», как называла своих подсудимых покойница Гагарина. Кажется, волшебная ниточка вот-вот приведет меня в нужное место, как сестрицу Аленушку в сказке – налицо была связь (хоть и не такая, о которой мечтала Лида) между девушкой, получавшей анонимные письма с угрозами, Гагариной-старшей и таинственным Марком.

Не буду скрывать, я очень торопился. Но, поверьте мне, вовсе не настолько, чтобы взять, да и попасть под автобус. Да-да, не удивляйтесь.

Когда до аптеки оставалось бувально метров сто и я переходил проезжую часть, то мне пришлось слегка сбавить темп, поскольку к остановке подкатил желтый «Икарус». Я не хотел рисковать и решил обождать, пока он отъедет, чтобы спокойно перейти улицу.

И вот, только-только эта венгерская махина со всхлипом закрыла свои раздолбанные двери, как я почувствовал, что какая-то сволочь сзади ударяет меня чем-то очень неприятным под коленки. По-моему, это был железный прут – короткий, толстый и ржавый.

Я не смог удержаться на ногах от неожиданного удара и упал вперед, оказавшись как раз под колесами автобуса, вдобавок в непосредственной близости от вонючей выхлопной трубы, направленной прямехонько в мой раскрытый от удивления рот.

Еще больше мне не понравилось, когда автобус начал медленно двигаться, а в это время я обнаружил, что моя правая рука находится возле его левого заднего колеса, а моя левая рука – возле правого заднего.

Уж и не знаю, как мне в ту роковую минуту удалось вывернуться так, чтобы мое беззащитное хакеровское тельце оказалось лежащим параллельно этим круглым орудиям убийства с резиновыми шинами.

Народ, прозевавший момент моего падения и видевший только человека под колесами, понятное дело, орал во всю силу своих глоток. Женщины падали в обморок, дети визжали, а старики ругали власть.

Когда водитель затормозил – разумеется, если бы я не извернулся, то он в принципе, мог бы спокойно ехать дальше, размазывая мои остатки по шоссе, – то я был уверен, что несчастный шофер сорвет на мне свой эмоциональный шок, благо я жив и здоров и теперь мне можно пару раз дать по морде,

Но, на мое счастье, он был настолько напуган, что даже не мог говорить, не то чтобы драться. Сердобольный кондуктор даже предложил мне войти в салон, чтобы проехать в поликлинику.

– Спасибо, товарищ, за любезность. Я как раз направлялся в аптеку, – с идиотской улыбкой ответил я и, отряхнувшись, побрел себе неверной походкой по направлению к изящному особнячку с яркой вывеской – змея, склонившаяся над чашей.

«А ведь это покушение, – пронзила меня мысль, – самое натуральное покушение. Хакер, поздравляю, ты уже начинаешь кому-то здорово мешать, если тебя хотят убрать с дороги. Вернее, положить на дорогу, да еще умудриться запихнуть под автобус».

А уж когда я прошел в служебное помещение аптеки и увидел искомого Марка Абрамовича Зацепина, то удивился еще больше.

– Вы, очевидно, по поводу писем? – прямо с порога спросил меня хорошо одетый мужчина средних лет. – Проходите, проходите, я вас жду.

«Наверное, Лида предупредила его по телефону, хотя я об этом ее не просил, – подумал я, усаживаясь на неудобный офисный стульчик. – Зачем же она это сделала? Решила выслужиться перед начальством? Или вправду боится? Неужели, действительно, в дело замешана торговля наркотиками?»

– Итак, что я могу вам сказать по известному вам поводу? – тяжело вздохнул Зацепин, – Дело совсем не так просто, как вам кажется.

– А мне так и не кажется, – подал я голос. – Дело, действительно, очень сложное.

– Знаете, мне очень нравится ваш подход, – Зацепин неожиданно повеселел. – Хотите коньячку?

– Спасибо, но я не пью на работе, – вежливо отказался я.

– Вот как? – искренне удивился Марк Абрамович. – Странно... Ну что же, как знаете. В общем, могу пока сказать одно: просто так я не сдамся, и не надейтесь.

– И что же вы собираетесь предпринять дальше? – спросил я, изрядно удивленный его прямотой. – Будут очеред– ные убийства?

– Вот этого не надо, – поднял он руку в защитном жесте. – Вы все равно ничего не докажете. И вообще, я тут не при чем, это Горелый со своей братвой. Об этом весь город знает.

– Да-а? – выпучил я глаза. – Вы уверены в этой информации?

– Ну конечно! – подтвердил Зацепин. – Неужели вы думаете, что стрелял я сам? Как бы там ни было, уясните себе одно: я никого не заказывал. Если говорить начистоту, то все получилось само собой. У Горелого с этой бабой были давние счеты.

– Очень интересно! – взволнованно отозвался я. – И что же они не поделили?

– Разве вы не в курсе? Банк, разумеется, – коротко ответил мне Зацепин. – Потом Горелый сел, а Жанна Белянкевич вошла в команду второго помощника первого вице-мэра. Тут-то все и закрутилось и никак не раскрутится по сей день.

– Какая еще Жанна? – нахмурился я. – При чем тут Жанна?

– Как это при чем? – удивился Зацепин. – А кто распоряжался городским фондом имущества? Вы думаете, что второй помощник у первого вице? Он же спивался на глазах еще тогда, до октябрьского кризиса.

– Позвольте– позвольте, вы хотите сказать, что Горелый убил эту самую Жанну Белянкевич? – до меня стал постепенно доходить смысл разговора.

– О чем я вам битый час и толкую, – тотчас же подтвердил Зацепин. – А я в этом деле – ни сном ни духом. Так что вы напрасно на меня давите, у вас нет никаких доказательств. И не будет.

– А письма? – не унимался я. – При чем тут письма? Вы же сами сказали...

– Это здание выведено из фонда охраняемых государством построек постановлением городской администрации от двадцать четвертого февраля сего года, – медленно повторял Зацепин фразу, которую он явно затвердил наизусть. – В пункте втором данного постановления...

В это время в дверь кабинета Зацепина довольно решительно постучали.

– Марк Абрамович? – просунулась лохматая рыжая голова. – Я к вам из фонда имущества по поводу писем. Вроде, вопрос со зданием, в котором поместилась ваша аптечка, утрясается. Поговорим под рюмочку, а?

– Обождите в применой, – строго ответил Марк Абрамович.

Зацепин перевел на меня взгляд. На его лице отразилась напряженная работа мысли.

– Послушайте, а кто вы, собственно такой? – недоуменно спросил он. – Так вы не из фонда имущества? И не по поводу писем из управления охраны памятников?

Я покачал головой.

По предъявлении лицензии частного детектива Марк Абрамович насторожился.

– Что такое?

Я объяснил суть дела так, как сам его понимал, не вдаваясь в детали.

– Да-да, было такое, как же не помнить! – мечтательно вздохнул Марк Абрамович. – Посадила меня эта бабенция. Но, хотите верьте, хотите нет, я на нее зла не держу.

– Вот как? – спросил я. – Вы полагаете, что Гагарина действовала правильно?

– Это с какой стороны посмотреть, – поднял палец Зацепин. – Она исполняла законы. А законы были ужасны, как и вся система в целом. Ну скажите на милость, можно давать пять лет за какие-то двести баксов? Спекуляция валютой называется!

– Да, по нынешним временам звучит довольно смешно, – согласился я.

– Еще бы! – хмыкнул Марк Абрамович. – Я вам так скажу: я считаю себя диссидентом. Можно сказать, что я боролся за экономическую либерализацию явочными методами. А поскольку срок мне скостили в лагере – я же человек деловой, сами понимаете, – то освободился я уже через два года. А насчет Гагариной – какие могут быть счеты! Дела давние. Не она же эти законы придумала в конце концов!

Я тяжело вздохнул. Кажется, здесь мне ничего не светило в плане дальнейшей информации,

– Я ведь даже собирался уехать, – доверительно произнес Зацепин. – Вон, видите на стеночке израильский вызов висит? Храню как память! Но тут перестройка подоспела, кооперативы и пошло-поехало.

– Так вы не присали ей никаких писем? – спросил я напоследок.

– Еще чего! – недоуменно пожал плечами Зацепин. – Я и позабыл давным-давно о ее существовании. После того эпизода столько всего было, а тут судья какая-то... На фиг мне память засорять? В общем, рад был познакомиться.

Пожав мне на прощание руку, Зацепин впустил посетителя из фонда имущества, который, судя по его пройдошливой внешности был очень не прочь выпить. Очевидно, аптеку все же не выселят из этого здания.

Вконец раздосадованный, я зашел в небольшую кафешку около аптеки и, заказав себе порцию мороженого «Баскин-Роббинс» стал ее медленно поглощать. Во время этого увлекательного занятия я достал из кармана «мобильник» и набрал номер собственного телефона.

Не подумайте только, что я не знал, чем мне заняться и решил звонить со собственному телефону самому же себе, отнюдь!

Дело в том, что Приятель был обучен воспринимать звонки по моему номеру и мгновенно отсекать от сети сигнал «занято». То есть, моя мини-АТС действовала то как спаренные номера, то как номера раздельные, хотя и одинаковые, в зависимости от ситуации.

Дождавшись определенного количества звонков, – специальная примочка на случай непредвиденных сбоев, – Приятель откликнулся.

Я немедленно представился, поименовавшись, как у нас было принято, Хакером, иначе компьютер просто не стал бы со мной разговаривать.

Убедившись, что звуковой анализатор на машине подключен, я быстренько снял полученную за время моего отсутствия информацию, прослушав подготовленный Приятелем текст.

И эта информация оказалась весьма любопытной.

Приятель исходил из предположения, что «Марк», вокруг которого вертелись все персонажи этой истории, может не быть главным персонажем. Более того, мой компьютер не исключал возможности, что этого человека вообще нет в живых, либо он лишен способности действовать самостоятельно.

И действительно, с чего это я взял, что выражение «приветик от Марка», которое было написано в письме, врученном мне Гагариной за несколько минут до ее смерти, следует трактовать как Марка, передающего привет?

Ведь это мог сделать кто-то неизвестный, пользуясь именем Марка, и тогда эти слова можно было трактовать следующим образом: «я передаю тебе привет от Марка».

Значит, круг моих поисков может значительно расшириться, ничего тут не поделаешь.

Но Приятель меня обрадовал.

Оказыватеся, среди подручных Маркелова – того типа, который был осужден Гагариной за убийство и отбывал свою двадцатку, был некий Алексей Лопухов 1968 года рождения, который получил «всего» пять лет и уже находился на свободе. В то время, как остальные четверо продолжали досиживать положенное в соответствующем учреждении, номер которого и продиктовал мне Приятель.

Более того, поскольку за Лопуховым (кличка, разумеется, Лопух) был установлен надзор, Приятелю удалось путем проникновения в ментовские сети выяснить его теперешнее место работы.

И знаете, где трудился этот фрукт, этот гражданин-товарищ, вставший на путь исправления и вышедший на свободу с чистой совестью?

Ну не нашел отбывший срок за соучастие в убийстве Алексей Лопухов лучшего места для трудоустройства, чем фирма оптовой торговли «Розалинда» под непосредственным начальством Розы Валериановны Гагариной!

Мир тесен господа! А уж областной центр – так вообще повернуться негде.

Так что я наплевал (в переносном смысле) на начавшее таять мороженое, быстренько взял ноги в руки и снова ринулся в подвал, моя клиентка денно и нощно руководила перемещением жратвы по торговым точкам.

Несмотря на позднее время, мне удалось сразу же выловить ее по телефону, – звонил я на ходу. Роза Валериановна была на складе и намеревалась работать еще по меньшей мере часа два.

– Бывает и круглосуточно, – не без гордости сказала хозяйка оптовой фирмы. – Хочешь жить – умей работать.

Отдав должное ее деловым качествам, я со всех ног устремился в «Розалинду».

Роза Валериановна была несказанно удивлена моим известием о том, что у нее работает человек, очужденный некогда ее матушкой. Но потом здоровый скептицизм взял верх над первым душевным порывом.

– Ну и что такого? – пожала она плечами. – Нормальный парень, ничего особенного. А то, что сидел – так с кем не бывает...

– А вам не кажутся странными такие навязчивые совпадения? – продолжал я наседать на Гагарину. – Посудите сами, ведь Лопухов мог затаить злобу на Викторию Петровну и дать себе обещание отомстить! А тут предоставляется такая удобная возможность!

– Алеша-то? – улыбнулась Роза Валериановна. – Знаете что, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, не так ли? Пойдемте-ка со мной, я вам сейчас его покажу.

Мы переместились в соседнюю с ее кабинетом комнату. Помещение оказалось небольшим закутком, уставленным коробками с йогуртами.

– Лопушо-ок, – позвала Роза, – где ты там? Тут до тебя дело есть.

Из-за ощетинившейся углами груды пустых коробок показался парень огромного роста и на редкость зверского вида. Фаланги его пальцев казались синими от изрядного количества татуировок.

Стограммовый конус с малиновым йогуртом «Бамбини» в его массивных лапах выглядел совсем уж микроскопическим, а кофейная ложечка, которой он вычерпывал оттуда содержимое была раза в два меньше его мизинца.

– Роза Валериановна, – проговорил громила неожиданно смущенным голосом, – вы только не подумайте, что я из коробки уворовал, я в счет аванса взял упаковочку, завхоз все отметил.

– А я ничего такого и не думаю, – весело рассмеялась Роза. – Ты мне вот что лучше скажи, Алеша: помнишь мою маму?

– Да как же не помнить, Роза Валериановна, – Лопух мгновенно расправил плечи и сосредоточенно вытер губы. – Душевный был человек, царствие ей небесное. Если бы не она, то катился бы я дальше по той же дорожке и сейчас бы у вас не работал.

– И как ты с ней чай пил тоже помнишь? – Роза Валериановна перевела на меня взгляд.

– Конечно, – подтвердил Алексей. – Вы тогда меня попросили вещи донести с машины до дома. А потом внутрь пригласили. Я когда увидел Викторию Петровну, так сразу и обомлел. Она меня поначалу не признала, а потом стала чаем с печеньем угощать. Я тогда еще чашку опрокинул... Волновался очень потому что...

– Вот так, – сказала мне Роза, когда мы снова вернулись к ее столу. – Люди разные бывают от рождения, да еще и потом меняются. Так что против Алексея вы зря копаете, можете мне поверить.

– Как знать, как знать, госпожа Гагарина, – произнес я неуверенно. – Во всяком случае я бы не рискнул выражаться столь уж определенно...

Если говорить честно, то чересчур уж благостным показался мне этот громила, получивший, не будем об этом забывать, срок за соучастие в убийстве.

– Я еще потому сомневаюсь в вашей гипотезе, – добавила на прощание Роза, что Алешка, честно говоря, мозгами не шибко работает. Анонимки – это для Лопуха чересчур. Да и женился он недавно, младенец у него. Зачем ему лишний гемморой?

...Короче, я решил взять быка за что-нибудь подходящее и ковать железо – то есть довести предварительное сканирование ситуации до конца.

Оставался всего один неизученный объект и мне не терпелось посмотреть в глаза Марку Второму, которого вычислил мой компьютер.

Гришевский оказался благостным, седым как лунь старичком. Он принял меня, даже не спрашивая о цели визита и пригласил в дом.

Надо сказать, что я входил в его обиталище не без опаски. Как-никак, знатный урка со стажем. Шутка ли, полжизни зону топтать! А Марк Семенович тем временем смотрел на меня ясными голубыми глазами, словно хотел сказать: «Слабо тебе, парень, под меня подкопаться, и не таких обламывал!»

– Чем обязан? – проговорил он наконец. – Меня-то, старика, теперь редко кто навещает. Даже участковый перестал наведываться. И это понятно – ему теперь молодежь отмороженная интереснее, чем я.

– Вот как? И отчего же такая перемена отношения? – спросил я из приличия.

– А что с меня взять? – развел руками Гришевсий. – Пацаны – совсем другое дело: то кэш подкинут, наличку то есть, чтоб с голода мильтон не помер, то автомашинку какую подбросят. Мелочь, а милиции приятно.

Я только покачал головой.

– А вы как ко мне – по надобности или из журналистов будете? Может, кто порекомендовал? – поинтересовался старик. – Если насчет практики, то учтите, что я сейчас на покое, только консультирую.

Вместо ответа я протянул свою лицензию частного детектива. Гришевский весело расхохотался, изучив запаянный в пластмассу прямоугольник.

– Ну и времена пошли, прости господи! – смеялся старик. – Если даже и настоящая у тебя бумажка, все равно смешно.

– Что же тут смешного? – не понял я. – Каждый зарабатывает на жизнь, как может.

– Как-как ты говоришь? За-ра-ба-ты-ва-ет? – с хитрецой прищурился Марк Семенович. – А что зарабатывает-то этот самый каждый?

– Как что? – удивился я. – Объяснять разве нужно? Деньги, само собой.

– Во-от, – азартно потер ладони старик. – Уже теплее. Народ, стало быть, стремится получить как можно больше денег, факт?

– Факт.

– А деньги, юноша, бывают разные, – наставительно поучал меня старичок. – Есть рубли, есть франки, есть доллары... Есть какие-нибудь тугрики. Вы когда-нибудь видели тугрики?

– Еще нет, – осторожно ответил я. – Во всяком случае, не припоминаю.

– А свежи ли на вашей памяти финансовые пертурбации последних лет? – не унимался Гришевский. – Павловская реформа, потом постепенное введение знаков нового образца вплоть до деноминации. Вы считали, сколько новых банкнот было в ходу?

– Зачем мне это надо? – удивился я. – Мне абсолютно все равно, что это за деньги, сколько там нулей и что на них изображено. Главное – чтобы они были, и чтобы на них можно было что-нибудь купить. Правильно я говорю?

– Совершенно правильно! – похвалил меня Гришевский. – Но именно за эти взгляды я и провел в тюрьмах большую часть своей жизни.

– А у меня совсем другие данные, – удивился я. – Вы ничего не путаете?

Что-то уж очень любят бывшие зэки задним числом трактовать свое уголовное прошлое как борьбу с «проклятым большевистским режимом». Статус диссидента, конечно, почетен, но я решительно стою против расширительного толкования этого определения. Слишком уж широкий круг лиц может быть охвачен этим определением. Так, преуспевающий в годы советской власти профессор с чистой совестью может считать себя диссидентом, если он прочитал во время оно какое-нибудь произведение Солженицына или раз в жизни прослушал передачу по «Голосу Америки».

– Я ничего не путаю, молодой человек, – язвительно заметил Гришевский. – Это у вас в мозгах до сих пор абсолютная каша. Посудите сами: что такое был советский рубль – такие маленькие желтенькие прямоугольнички, помните? – на мировой финансовой орбите? Забавный курьез, не интересный даже нумизмату, раскрашенная бумажка, не более того.

– В общем да, можно сказать и так, – осторожно согласился я.

– А я и занимался тем, что увеличивал количество этих бумажек, – скромно пояснил Марк Семенович, – вот этими самыми руками.

И для пущей наглядности Гришевский протянул вперед свои ладони. Меня необычайно поразили пальцы старика – тонкие, вытянутые, очень подвижные. Казалось, что эта часть Марка Семеновича Гришевского живет своей, отдельной от остального тела жизнью.

– Видите? – спросил старик. – Я мог бы стать музыкантом, Паганини, Ростроповичем... Родители прочили мне большое будущее. В каком-то высшем смысле они не ошиблись. Этими самыми руками я увеличил количество бумажек, которые в нашей стране почему-то считались деньгами, на астрономические суммы.

Его пальцы чуть подрагивали от волнения. Я заметил несколько шрамов на верхних суставах правой руки, некоторые из них были совсем свежими.

– Мой вариант денег – если хотите, то называйте его подделкой – мог отличить только электронный микроскоп! – похвалился Гришевский. – Скажу по секрету, что общая сумма фальшивых дензнаков, которую мне инкриминировали, на порядок отличалась от реальной.

Было явно заметно, что Марк Семенович Гришевский слегка иронизирует над своим криминальным прошлым, но в целом держится как человек, абсолютно уверенный не только в завтрашнем, но и в послезавтрашнем дне. Не говоря уже о дне сегодняшнем.

– Так что я мог завалить деньгами весь этот город аж по церковный шипль. А вы говорите – народ стремится зарабатывать... Я решал эту проблему просто. Я делал деньги в буквальном смысле этого слова.

«Не он, – почти удостоверился я, продолжая думать о таинственном Марке из писем. – Гришевскому это явно ни к чему. Человек, судя по всему, серьезный, хотя и не без придури».

– Только вы чего не подумайте такого, – вдруг спохватился Марк Семенович. – Я давно уже не у дел, глаза не те... Зато рукам – воля.

– Это в каком же смысле? – удивленно поинтересовался я.

– В прямом. Пройдемте... тьфу, черт, никак не отвыкну... пойдемте, я вам кое-что покажу, – предложил Гришевский.

В соседней комнате направо от гостиной меня ожидал сюрприз. Такого я не рассчитывал увидеть в жилище знатного фальшивомонетчика...

Пространство в двадцать с лишним квадратным метров было под завязку забито резной деревянной скульптурой. Сотни фигурок, каждая из которых не превышала своими размерами спичечный коробок...

Здесь были все персонажи мировых мифологий, как национальные фантомы, так и общечеловеческие; литературные герои (я не без удовольствия выделил среди миниатюрок Шерлока Холмса со скрипкой наперевес и с трубкой в зубах); исторические личности и просто неожиданные фантазии, выражающие причудливую волю их создателя.

– Да-а, – только и смог выдохнуть я, созерцая такое богатство.

Я сделал шаг назад и оперся рукой о железный корпус тумбочки. С нее соскользнула накидка и я с удивлением идентифицировал премет, который я счел мебелью, как цветный кэнноновский копир.

По моим самым-самым приблизительным прикидкам стоимость этой бандуры составляла семьдесят – семьдесят пять тысяч баксов. В нашем Тарасове подобная техника мне на глаза еще не попадалась.

Рядом с ксероксом размещался цветной же принтер «Тектроникс» баксов этак за шестнадцать штук, навороченный барабанный сканер, на котором лежало пособие по голографической печати. Дополняла картину кое-какая мелочь из полиграфического оборудования.

– Это внучок, – с довольным видом пояснил дед, заметив мои выпученные от удивления глаза. – Опыт перенимает. А что вы хотите? Сейчас в нашем деле без техники никуда. Средства производства, так сказать. Себестоимость единицы продукции, конечно, высока, но ничего, со временем все обязательно окупится.

Марк Семенович широким жестом обвел рукой стены комнаты, демонстирируя мне свои скульптурки. Они были составлены настолько плотно, что я даже не мог разобрать расцветку обоев.

– А теперь вот, на старости лет я смог-таки позволить себе заняться любимым делом, – дрогнувшим голосом проговорил Гришевский. – Поверите ли, всю жизнь тянуло, но нельзя было тогда себе потакать.

– Это почему же? – удивленно поинтересовался я. – Что вам мешало? Времени не было?

– Руки берег, – откровенно признался Гришевский. – А сейчас кайфую в свое удовольствие.

Я окончательно убедился, что старик тут не при чем. Но положение обязывало, и я все же спросил старика, помнит ли он судью Гагарину.

Гришевский долго думал, загибал пальцы на обеих руках, подсчитывая свои судимости, и наконец, не без труда, припомнил.

– Ничем не выдающаяся баба, – пожал он плечами. – Зачем мне она?

По словам Гришевского, он не помнил ни одного знакомого по имени Марк, у которого могли бы быть счеты с Викторией Петровной.

На прощание я вежливо поблагодарил занятного старика за демонстрацию его деревянных скульптурок и отправился восвояси.

Все. Я прошел по всему маршруту, встретился во всеми Марками и теперь могу с чистой совестью вернуться домой и заняться изучением эпистолярного наследия неизвестного анонимщика.

Я был уверен, что Зацепин и Гришевский не являются вероятными авторами анонимных писем. Более того, я все больше склонялся к мысли, что Они вообще не имеют к этому делу никакого отношения.

И Приятель, после того, как я поделился с ним результатами своих визитов к двум Маркам, подтвердил сложившееся у меня мнение.

– СКОРЕЕ ВСЕГО, ПО ЗАЦЕПИНУ И ГРИШЕВСКОМУ НОЛЬ ВЕРОЯТНОСТИ, – заявил комп. – НО ТЕПЕРЬ МЫ ЗНАЕМ, ГДЕ НЕ НАДО ИСКАТЬ.

– Еще знать бы, где искать надо, – хмыкнул я, поглядывая на связку писем.

Ну, с богом!

Я осторожно развязал ленточку и принялся за первый конверт.

Прочитав каждое письмо, я пропускал его через сканер, вводя, таким образом, в память Приятеля, не только текст, но и его фактуру.

А собственно текст Приятель переведет в свою память в режиме «пристального чтения» – мой компьютер умеет разбирать любой почерк – и изображение письма превратится из текста как объекта в обыкновенный набранный текст.

С каждым новым листком я погружался все глубже и глубже в затягивающее как водоворот повествование. Пожалуй, автор дал бы сто очков вперед любому автору любовных романов. При условии, конечно, если его направить с криминальной стези на стезю литературную и подыскать ему хорошего литературного агента.

Боже мой, да мужчина ли все это писал! Такой шквал страстей и эмоций и не снился даже какой-нибудь хронической истеричке с многолетним стажем.

Страстный тон повествования не смягчался даже невероятным многословием автора.

Затертые до дыр штампы из старомодной попсы и американских кинофильмов предпоследнего разряда соседствовали со словесной жвачкой, которой обмениваются в разговорах между собой вышедшие из отроческого, но еще не вступившие в женский возраст девицы, не отягощенные напрасным бременем интеллекта.

Однако, я подавлял в себе естественные чувства читателя и постоянно одергивал себя, напоминая собственному вниманию, что у меня к данным бумагам интерес сугубо исследовательский.

Я заметил, кстати, что тон писем, действительно, стал меняться. Сначала они были переполнены самой жгучей ненавистью, на которую только может быть способен человек. Автор буквально кипел злобой и, упрекая Лиду за измену, крыл девушку самыми что ни на есть последними словами великого, могучего, правдивого и свободного. Русского языка, как вы понимаете, в его живом разговорном варианте.

Особое внимание я обратил на следующее обстоятельство. Автор ратовал отнюдь не за свою попранную честь.

«Ты наплевала в честную душу Марка...», «Марк тебя на руках носил, а ты его топчешь...», «Если бы Марк только мог видеть, как ты глумишься над его прошлым...» – читал я страницу за страницей.

Смысл присем этого периода – пиблизительно половина от общего объема – можно было определить следующим образом: некий знакомый или родственник Марка беспредельно возмущен тем, что Марка предала возлюбленная и решается посвятить свою жизнь постояным напоминаниям ей об этом проступке.

Однако в следующих посланиях начиналась уже совсем другая история.

Письма последнего времени были переполнены нежными непристойностями, а тема оскорбленного и покинутого Марка отступала на задний план или подавалась в контексте своеобразного вуаеризма.

Читая эти строки я ощутил, как на моих щеках проступает румянец.

Посудите лучше сами: «Я бы запихнул свою затвердевшую штучку в твою теплую влажную дырочку и мы бы добыли огонь трением...»

А как вам такой пассаж: «Марк бы двигался на тебе, а я бы стоял рядом, и лишь иногда бы трогал вас руками или языком...»

Но, поскольку Марк предполагался лишь как воображаемый объект, то основное эротическое бремя ложилось непосредственно на автора.

«Жаль, что у меня всего один член!» – восклицал он. – Как бы было здорово заткнуть все твои отверстия сразу! И спереди, и сзади, и еще в рот, и два маленьких членика в твои ушки!"

Не удивительно, что сексуально озабоченная Лида хранила свои письма и иногда перечитывала их.

Разгул роковых страстей в первой их части отвечал мелодраматическим склонностям ее натуры, а наивная порнография заключительных посланий разнуздывала ее заторможенное воображение.

Я даже не удивился сейчас ее резкому отрицанию: «Среди моих знакомых нет человека по имени Марк!»

Еще бы! Разве она могла бы сказать иначе? Ведь слово «знакомый» было для нее синонимом слова «любовник».

А любовник, так сказать, виртуальный, каким представал неведомый Марк в анонимных письмах, наверняка был гораздо живее в ее воображении, чем реальные «знакомые» Лиды из плоти и крови.

Это как раз тот самый случай, когда бред, фантом, призрак начинает в постепенно облекаться плотью и в один прекрасный день человек осознает, что уже не может обходиться без иллюзи, созданной его сознанием.

Ага, а вот и некоторый намек на фактические события, едва ли не единственный в потоке яростных и сексуальных эмоций.

В одном письме речь шла о мертвом Марке, который лежал «весь в белых одеждах» под новогодней елочкой. Причина смерти не указывалась, но создавалось впечатление, что речь может идти о самоубийстве.

Что ж, вот и прочитано последнее письмо. Конкретного материала из них я выудил, прямо скажем, маловато. Так что пока я мог лишь остановиться на гипотезе, что мы имеем дело с патологическим случаем – местью, которая со временем трансформировалась в любовь.

Но и это предположение можно считать верным лишь по отношению к одному корреспонденту – Лиде. А что на протяжении многих лет писал анонимщик судье Гагариной покамест оставалось для меня тайной за семью печатями.

Взглянув на часы, я обомлел – стрелка сдвинулась далеко заполночь. Впрочем, моя работа была уже почти завершена.

Уложив последнее письмо на стекло сканера, я дождался, пока изображение будет скопировано в комиьютер и, поставив Приятелю задачу проанализировать текст, улегся спать.

Но как следует отдохнуть мне не удалось – всю ночь меня мучали кошмары. Я беспомощно ворочался с боку на бок и жалобно стонал.

То мне чудилась покойная Виктория Петровна в образе злобной коровы, которая гонялась за мной по развалинам какого-то средневекового замка.

Потом ее сменила Роза Валериановна, представшая в сновидении в виде поедающей меня розы.

А уже под утро меня посетило наиболее тягостное зрелище – я обнаруживал себя яростно совокупляющимся с Лидой. При этоя я трансформировался то в высокоскоростной магистральный модем, то в сервер. Подчас я удирал от нее, петляя по интернетовскому мусору и прячась в Web-страничках, где я оказывался первым посетителем за текущий год.

Наконец, чтобы спасти свою жизнь, я решил уменьшиться и скоренько превратился в самсунговский чип шестидесятичетырехмегабайтной памяти. Но и тут мне не повезло.

Я утонул в лоне учительской племянницы и оказался раздавленным мускулами ее влагалища.

«Зачем же так?» – прошептал я с укоризной и, слава Богу, проснулся. Мокрый. От пота.

Сунув очумевшую голову под струю холодной воды из кухонного крана и немного освежив воспаленный мозг, я побрел к Приятелю.

Компьютер честно проработрал всю ночь, но пока еще не был готов выдать мне результат.

– И приснится же такая гадость, – пробормотал я себе под нос, усаживаясь к монитору.

– ЖЕНИТЬСЯ ВАМ, БАРИН, ПОРА, – неожиданно откликнулся Приятель.

Черт побери, сколько раз я давал себе обещание отключать звуковой анализатор после окончания работы! Или, хотя бы, переводить его в режим «hear only» – лишь для прослушивания – чтобы не отвлекать внимание Приятеля своим безадресным бормотанием.

Ведь при включенной приставке получается, что он вынужден реагировать на любые слова, воспринимая их как обращенные к нему, и мне приходится выслушивать дурацкие ответы на свои не менее дурацкие мои вопросы типа «Как жить дальше?» А если учесть, что Приятель обожает инспектировать ежедневно пополняющиеся архивы анекдотов, то подобное общение может действительно свести с ума.

– Жениться... – пробормотал я сквозь зубы, – ишь, чего захотел? Чем «подкалывать», лучше найди мне такую жену, которая будет тебя пылесосом чистить и диск по воскресеням оптимизировать, тогда и поговорим.

Почистив зубы «бленд-а-медом» и вымыв голову «пантином-про-ви», я уже намеревался сделать себе завтрак – пережарить сваренную позавчера с утра, да так и позабытую вермишель, а потом бухнуть в это дело полтора яйца (белок из одного яйца вытек, когда я готовил яичницу в прошлый раз, а желток мне удалось поймать и слить его в кофейную чашечку; она с тех пор так и стояла на верхней полке холодильника), как вдруг я услышал зуммер Приятеля.

Проковыляв в скрытую от посторонних глаз каморку, она же рабочий кабинет, она же жилище Приятеля, я присел перед экраном и уставился на монитор. Но когда я увидел, что там изображено, то едва не свалился со стула.

– Ну и ну, – только и смог проговорить я, скользя глазами по строчкам текста.

«Любящая, деловитая, молодая, одинокая, компьютерно грамотная...»

«Windows-95, CorelDraw, PhotoShop, бухгалтерские программы, текстовые редакторы. Не курю. Жилплощадью не обеспечена.»

«Познакомлюсь для создания семьи с программистом не старше 35 лет. Оргтехника наличествует. Стань отцом для моих семерых детей».

«Рак, 35/170. Ищу одинокого мужчину с серьезными намерениями. Наличие РС, LP обязательно. Красную сборку не предлагать».

Выходило, что Приятель, всерьез восприняв мой упрек, решил не ограничиваться разговорами и на деле доказать правоту своих слов. Компьютер немедленно запустил лапу в раздел брачных объявлений с намерением подобрать мне соответствующие кандидатуры.

Ба, да это еще не все! Воистину, Приятель был на редкость дотошным компьютером – теперь на экране уже шли международные объявления с видеорядом.

Мамочки мои, что вытворяет эта миниатюрная таиландка! Никогда бы не подумал, что можно использовать «мышь» для наружного самоудовлетворения, да еще при этом верстать в шестом пэйжде!

– Достаточно, – неожиданно охрипшим голосом попросил я Приятеля. – Я, конечно, подумаю, но только ради Бога, не списывайся самостоятельно с этими... э-э... гражданками. Мне все же виднее.

Довольный Приятель заурчал и вырубил изображение, на всякий случай внеся в архив скопированные им адреса полубезумных мадемуазель.

Одной из таких дамочек, только местного розлива, мне и предстояло сейчас позвонить.

Набрав номер Лиды, я на всякий случай собрался с духом, дабы вынести очередное наступление.

– Это вы, Валерочка? – искренне обрадовалась мне Лида. – Очень мило с вашей стороны, что вы позвонили. Вы не заедете?

– Нет, знаете ли, сегодня как-то не получается, – немедленно откликнулся я. – Давайте лучше по телефону.

– А давайте!

При этом голос Лиды был настолько радостным, что я сначала не понял, почему она так развеселилась.

– Так, значить, – деловито объявила Лида. – На мне только прозрачный халатик и я минуту назад вышла из душа. Я вся мокрая, представляешь?

– Ну и что? – пожал я плечами. – Вытритесь, если вам холодно.

– Ты думаешь? – на всякий случай уточнила Лида. – Ну хорошо. Ладно, я беру полотенце, скручиваю его и начинаю медленно водить им между ногами. Вот так... вот так...

– Да делай, что хочешь, – нетерпеливо перебил я Лиду, еще не взяв в толк, что у нее на уме. – Ты мне лучше скажи...

– Валерочка, ты чувствуешь меня? – с надежой спросила Лида.

– Ни капельки, – честно ответил я. – Лида, я вот что хотел у вас спросить...

– Как же с тобой трудно... А что ты сейчас делаешь, Валера? – прерывистым голосом осведомилась Лида.

– Я? – удивленно откликнулся я. – Ничего особенного. Держу в руках нож и собираюсь ударить им по яйцу.

В трубке замолчали, но потом Лида тихо охнула и попросила:

– Пожалуйста, не делай этого... Их же всего два... Я понимаю, как это, должно быть, возбуждает, но...

– И вовсе не два! У меня сейчас всего полтора, – возразил я.

– Валера! – тревожно закричала Лида. – Не может быть? Почему полтора?

– Неужели я должен объяснять такие вещи? – удивился я. – Половину я еще позавчера выдавил, а половину на сегодня оставил. Вот, я уже...

– Уже? – ахнула Лида. – Так быстро? О, как жаль что я всего этого не вижу!

– Ну да, а чего тянуть-то? Р-раз и все, – подтвердил я. – Так вот, Лида...

– А тебе не было больно? – жалобно спросила Лида. – Ах, ты знаешь, я тоже все...

– Больно? С какой стати? – удивился я. – Подумаешь, эка невидаль. Больно, это если промахнешься и ножом по пальцу, а я обычно не промахиваюсь.

– Валера! – восхищенно закричала Лида. – Ты – самый необыкновенный человек из всех, которых я встречала!

– Вполне возможно, – скромно согласился я. – Так вот, я что, собственно, хотел спросить? Мне нужно знать все о твоих знакомых.

– Знакомых? – удивленно переспросила Лида. – Ну, был в Колобове один учитель... старенький, правда. Потом в доме отдыха еще один мужчина. Можно даже сказать, что два, но второй тогда не кончил...

Ах черт, снова забыл! Ведь «знакомый» в ее словаре означает – любовник.

– Но зачем тебе все это знать? – воскликнула Лида. – Я хочу, чтобы ты стал моим знакомым! Ты, а не кто-то другой! А то один тип все звонит и звонит, сил никаких нет.

– На досуге обсудим это, дорогуша, – обнадежил я ее. – А сейчас расскажи мне про этого человека.

– Ах это... – рассмеялась Лида. – Знаешь, такая забавная история... Два месяца назад мы созвонились... То есть, он спутал номер, ошибся и попал на меня. Мы поболтали немного, потом он изредка позванивал. Говорливый такой...

– Какой у него номер?

– Понятия не имею. Он всегда звонил сам и я даже не знаю, откуда. Голос приятный, высокий, но у тебя гораздо лучше, Валера. Валерочка мой...

– Когда этот тип тебе звонил в последний раз? – нетерпеливо спросил я.

– Сегодня утром и звонил, – ответила Лида. – И, знаешь, мы назначили с ним встречу. Но если ты не хочешь, чтобы я ходила, то...

– Хочу! – закричал я. – Очень хочу! Обязательно иди! Когда и где вы с ним встречаетесь?

– Мы договорились на сегодня, – немного обиженно ответила Лида. – В семь тридцать вечера в Городском парке культуры и отдыха имени Алексея Максимовича Горького.

– Чудесно! – обрадовался я. – Просто замечательно. Но парк ведь большой. Где именно вы забили стрелку?

– Возле Центрального входа, – неуверенно ответила Лида. – Может быть, сходим вместе с тобой? Место все же безлюдное... Опять же вечер, темнота.

– О кей, – быстро согласился я. – Давай встретимся у военкомата ровно в семь.

...Вечерняя мгла застилала окрестности городского сада. Древние дубы, высаженные еще пленными французами – наполеоновскими солдатами, осевшими неизвестно по какой причине на так и не завоеванной ими территории – прокалывали небо оголенными сучьями.

Когда я подошел к военкомату, расположенному в пяти минутах ходьбы от Центрального входа в горпарк, круглые часы на здании показывали без одной минуты семь.

Как ни странно, Лида уже была на месте.

– Добрый вечер, – хмуро поздоровался я, кутая горло в мохеровый шарф. – Я почему-то думал, что вы наверняка опоздаете.

– Нет-нет, я всегда прихожу заранее, – немедленно возразила мне Лида

– Дурацкая привычка, – пробормотал я вполголоса. – Значит так, до вашей встречи остается полчаса. Мне необходимо дать вам некоторые инструкции.

– Валера, – нежно дотронулась до моего локтя Лида. – Мне так стыдно... Дело в том, что я вас немножечко обманула. Дело в том, что наше свидание назначено на девять тридцать. А мне так хотелось погулять с вами. Не сердитесь?

Я лишь повел плечами. Куда деваться-то?! Придется гулять. И все это время мы вяло вышагивали по извилистым дорожкам, вороша опавшие листья.

«Два часа! Вот мерзавка! – думал я про себя, пока Лида без умолку верещала, повиснув у меня на руке. – Ну ладно бы полчаса! Сорок минут! Но два часа!!! Стрелять таких девочек надо!»

И, словно в подтверждение моим словам из близлежащих кустов раздался оглушительный звук.

Лида, закрыв глаза правой рукой, а левой вцепившись в меня изо всей силы, пронзительно завизжала. Такой громогласный вопль сделал бы честь любому поросенку.

– Это всего лишь петарда, – прокричал я ей прямо в ухо, стараясь перекрыть ее децибелы. – Дети хулиганят, ясно? И совсем не стоит так волноваться.

– Да? – переспросила Лида, мгновенно перестав визжать. – Ох, а я так перепугалась! Уж и не знала, что и думать.

И девушка, как ни в чем не бывыало, тут же продолжила оборванный на полуслове рассказ.

– Так, значить, а он мне и говорит: расслабьте руки, ноги. Все у вас теплое, тяжелое...

Это она рассказывала, как потеряла невинность в своем Колобове.

– Потом учитель по физике велел мне закрыть глаза и стал меня массировать. Вам тепло, говорит, хорошо. Солнышко светит, море плещется. Это, значит, чтобы я себе представляла с закрытыми глазами. Ну, я и отрубилась. А когда очнулась, уже все, женщина. А он потом рассказывал, что я при этом храпела.

– Душераздирающая история, – буркнул я без тени сочувствия. – Просто дрожь берет.

Дрожь, действительно, пробирала, но отнюдь не из-за лидиного рассказа, а от холода. Мы бесцельно шлялись уже полтора часа и я изрядно продрог.

Что касается моей спутницы, то она трещала без умолку и, наверное, это ее согревало. Мне же было холодно даже от взгляда на полуголые ноги Лиды – на девушке было пальто до колен и кроме колготок ее нижние конечности ничем не были защищены от ветра.

«Какие же они все хладостойкие в таком возрасте, – удивленно думал я, невпопад поддакивая Лиде. – Может быть, это из-за жировой прослойки?»

Пронзительный вечерний ветер беззаботно свистел по пустым аллеям, крутил листья и ухал в избушке на курьих ножках, пролетая сквозь темные квадраты окон этого сооружения.

Возле самой воды скульпторы соорудили небольшой детский городок – деревянная сказка для самых маленьких. Здесь были и царевна-лягушка, и водяной, и русалочка плюс несколько чертей. Бр-р, как холодно. А русалочке хорошо, она деревянная...

Наконец, прибоизилось время встречи.

Взяв верное направление, мы вырулили с главным воротам и я дал Лиде последние ценные указания:

– Так, значить... тьфу, – общение с Лидой оказалось на редкость заразительным и я уже перенимал ее излюбленные словечки. – Когда этот тип к вам подойдет, постарайтесь некоторое время постоять с ним рядом вон под тем фонарем. Я хочу получше его рассмотреть.

– А дальше? – тупо спросила Лида. – Ну поговорим мы. А вдруг потом пригласит меня к себе?

– Не ходите ни в коем случае, – наказал я. – Этот человек может оказаться опасным маньяком.

– Запросто, – тут же согласилась со мной Лида. – Сегодня почитай каждый второй – маньяк. Только знай уворачивайся.

– Так вот, – продолжал я, уже стуча зубами от холода, – максимум, что вы можете ему позволить – это проводить вас до дома. Внутрь не приглашайте. Если что – сразу же кричите, я буду находиться неподалеку. Все уяснили?

Лида послушно кивнула и, заметно волнуясь – ее замах бедер при ходьбе чуть увеличился, – направилась к арке центрального входа.

Фигурка девушки была мне хорошо видна из-за массивного фонаря, тускло рассеивавшего желтый свет в округе. В конусе луча летали какие-то мерзкие живучие мошки, которые так и норовили залезть мне в нос.

Неожиданно у фонаря появился конкурент. Маленький японский грузовичок, до сих пор стоявший поодаль и казавшийся необитаемым, зажег свои мощные фары и медленно двинулся по шоссе.

Сначала я не обратил на это особого внимания, но когда машина стала очень резко набирать скорость, я громко выругался и со всех ног бросился к Лиде.

Нас разделяли каких-то пятьдесят метров, но я успел. В растянутом прыжке я подскочил к Лиде и, схватив ее за шиворот, успел втолкнуть за решетку горпарка через распахнутую железную дверь, показавшуюся мне в эту минуту чересчур узкой.

Поравнявшись с Лидой, грузовичок резко взял вправо и едва не задел ее бампером. Промедли я еще хоть полсекунды, этот негодяй за рулем размазал бы Лиду колесами автомобиля по площадке перед главными воротами.

Поняв, что его маневр не увенчался успехом, убийца на колесах немедленно развернулся и, газанув, на четвертой скорости – никак уж не меньше – понесся прочь от чугунной арки.

Я проводил глазами машину и, несмотря на темноту, сумел разглядеть на кузове яркий кружок с аляповатой желтой розой оттенка «электрик» – эмблему фирмы «Розалинда». Интересный, однако, выходит расклад!

– Все, с меня хватит! По телефону я больше не знакомлюсь! – заявила Лида, едва придя в себя от шока. – Действительно, кругом одни маньяки! Может быть, заглянете ко мне на чашечку кофе? Или какао?

– Ни за что! – наотрез отказался я. – До дома провожу, но на большее не рассчитывайте! Как-нибудь в другой раз, под настроение. Мне кажется, что мы с вами видимся отнюдь не в последний раз.

Домой я вернулся злой, замерзший, голодный и возмущенный.

– Знаешь, меня только что чуть-чуть не убили, – пожаловался я Приятелю.

– МЕНЯ ТОЖЕ, – спокойно ответил тот. – Я ЕЛЕ ОТБИЛСЯ.

– Господи! – не на шутку всполошился я. – А с тобой-то чего стряслось?

– ПОНИМАЕШЬ, ХАКЕР, В ОДНОМ БЕЛОРУССКОМ САЙТЕ БЫЛА РЕКЛАМКА ОРГАЗМОТРОНА, – поведал мне Приятель. – СХЕМКА ЭЛЕКТРОННАЯ ПРИЛАГАЛАСЬ. НУ И...

Тут мне показалось, что в бесстрастном металлическом голосе Приятеля отчетливо прозвучали виноватые нотки.

– Вирус? – упавшим голосом спросил я. – Какой кошмар! Неужели ты заразился?

– НЕ ТО, ЧТОБЫ НА САМОМ ДЕЛЕ ЗАРАЗИЛСЯ, НО КАК БЫ ДА, – уклончиво ответил Приятель.

– А ну-ка быстро рассказывай! – потребовал я. – И, пожалуйста, без всяких там экивоков.

– ВИДИШЬ ЛИ, ТАМ ГОВОРИЛОСЬ, ЧТО МАЛАЗИЙСКАЯ ФИРМА СООРУДИЛА ПРОГРАММКУ ТИПА «ВОПРОС-ОТВЕТ» С ПРИБАМБАСОМ, КОТОРЫЙ ПРИ ВЕРНОМ ОТВЕТЕ ДАЕТ ОПРЕДЕЛЕННЫЙ ЭРОТИЧЕСКИЙ ЭФФЕКТ, – объяснял Приятель. – Я ПРИКИНУЛ, ЧТО ЗАЩИТА У НИХ ХРЕНОВАЯ, А РАЗМЕСТИТЬ ИХ ШТУЧКУ В ВИДЕ ПРИЛОЖЕНИЯ К ВИНДАМ – ПАРА ПУСТЯКОВ. ОБЕЩАЛИ НА СЕНСОРНОМ УРОВНЕ ОЩУЩЕНИЯ, НЕОТЛИЧИМЫЕ ОТ ТАК НАЗЫВАЕМЫХ РЕАЛЬНЫХ.

– И что же дальше? – саркастически вопросил я.

– ЗАЩИТУ Я, САМО СОБОЙ, СЛОМАЛ. ЗАЛЕЗ, ВЗЯЛ, ПОСТАВИЛ, ЗАПУСТИЛ, – продолжал свою горестную историю Приятель. – А ТАМ ОКАЗАЛОСЬ ТАКОЕ!..

– Бабы голые что ли? – вздохнул я.

– РАЗУМЕЕТСЯ, – подтвердил Приятель, – ТОЛЬКО НА КАЖДУЮ БАБУ ПРИХОДИЛОСЬ ПО СОТНЕ МЕГАБАЙТ МУСОРА. ЕЛЕ-ЕЛЕ ПОТОМ ОТМЫЛСЯ. КОЕ-ЧТО ПРИШЛОСЬ ДАЖЕ ПЕРЕИНСТАЛИРОВАТЬ...

Тут я не выдержал и дал волю своим эмоциям.

– Сколько раз я тебя предупреждал: не тащи домой что попало! – возмущался я, бегая по комнатенке. Впрочем, бегать по ней было затруднительно, так что я метался от стены к стене. – Стоит тебе увидеть слово «компьютер», как ты суешь нос во всякие сайты и качаешь все подряд! Мало ли, какая там может быть хрень!

– НО ВЕДЬ Я СТАРАЛСЯ РАДИ ТЕБЯ, ХАКЕР, – оправдывался Приятель. – ХОТЕЛ СДЕЛАТЬ ТЕБЕ ПОДАРОЧЕК. ТАМ БЫЛО НАПИСАНО, ЧТО ЭТО ОЧЕНЬ ПРИЯТНО.

– Я и так имею об этом определенное представление, – заверил я заботливую машину. – Ничего особенного. Так что ты давай не очень расстраивайся. Это вроде как тебе диск оптимизировать, понял?

– ТЕПЕРЬ ПОНЯЛ, – ответил Приятель. – ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, НИЧЕГО ОСОБЕННОГО. ХОТЯ И ОЧЕНЬ ПОЛЕЗНО.

Я немедленно произвел самое тщательное обследование машины и с облегчением убедился, что урона моей технике не нанесено.

Приятель был все же не дурак и заботился о собственной безопасности, постоянно пополняя антивирусные пакеты. Ведь работа в Интернете сейчас – это вопрос не только доступа к любой информации, но и элементарного выживания.

После того, как я изложил Приятелю подробности моего свидания с Лидой и попытку покушения, компьютер откликнулся довольно быстро – наверное, попытался восстановить свою пошатнувшуюся репутацию.

– СУДЯ ПО ТУПОСТИ И НЕПОДГОТОВЛЕННОСТИ ПОКУШЕНИЙ МЫ ИМЕЕМ ДЕЛО С МАНЬЯКОМ-ДИЛЕТАНТОМ, – определил Приятель. – ЕСЛИ ЭТО ОДИН ЧЕЛОВЕК (99,99 ПРОЦЕНТОВ, ЧТО ЭТО ТАК), ТО СТРЕЛЯЕТ ОН ЯВНО НЕПЛОХО, А ВОТ УМОМ НЕ БЛЕЩЕТ.

– У тебя есть какие-нибудь мысли насчет Марка? – поинтересовался я.

– СУДЯ ПО ДАТЕ ПРЕДПОЛАГАЕМОЙ ГИБЕЛИ (В ПИСЬМАХ ЭТО 1985 ГОД), НЕЛЬЗЯ ИСКЛЮЧАТЬ ВОЗМОЖНОСТЬ, ЧТО ИМЕЕТ МЕСТО АФГАНСКИЙ НАБОР, – ответил Приятель. – ТАКЖЕ МОЖЕТ ОКАЗАТЬСЯ ПРОДУКТИВНЫМ ВАРИАНТ С УКЛОНЕНИЕМ ОТ ВОИНСКОЙ СЛУЖБЫ. ПРОДОЛЖАЮ РАБОТУ СО СКАНИРОВАННЫМИ ПИСЬМАМИ.

– Специальные предложения?

– СЛЕДУЕТ НАНЕСТИ ВИЗИТ АНДРЕЮ КНЯЗЕВУ. БЫВШИЙ ЖЕНИХ ЛИДЫ СЕЙЧАС ЗАНИМАЕТСЯ КОММЕРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ. В ПУБЛИКАЦИИ ГОРОДСКОЙ ГАЗЕТЫ О ЕГО ТРУДАХ НА ФИНАНСОВОМ ПОПРИЩЕ ЕСТЬ ПУНКТ О ТОМ, ЧТО КНЯЗЕВ В ЮНОСТИ УВЛЕКАЛСЯ СПОРТИВНОЙ СТРЕЛЬБОЙ.

– Это с какой же стати газеты так подробно его расписывают? – удивился я. – Там что, вся его биография изложена?

– ДАННАЯ ПУБЛИКАЦИЯ НОСИТ ХАРАКТЕР СКРЫТОЙ РЕКЛАМЫ И ТАМ ДВЕСТИ СТРОК ОТВЕДЕНО НА ДЕТСКИЕ И ЮНОШЕСКИЕ ГОДЫ БИЗНЕСМЕНА, – пояснил Приятель.

– А что ты думаешь насчет Лопуха? – задал я наиболее остро стоявший для меня вопрос.

– ВЕРОЯТНОСТЬ ЕГО УЧАСТИЯ В ЭТОМ ДЕЛЕ КРАЙНЕ МАЛА, – скупо откликнулся Приятель.

– Почему ты так уверен? – удивился я.

– СТАТИСТИКА, – просто ответил Приятель. – ПЛЮС СОСТАВЛЕННАЯ МНОЙ ХАРАКТЕРОЛОГИЧЕСКАЯ КАРТА ЛИЧНОСТИ ОБЪЕКТА НЕ ПРОПИРАЕТ.

Однако я решил все же проверить это утверждение и отправился к Розе Валериановне. В подвал оптовой фирмы «Розалинда» я уже ходил, как к себе на работу. Хотя, если подумать, собственно, это и было моей работой.

– А, это снова вы, Валера? – кивнула мне через плечо Роза Валериановна, как всегда погруженная в работу. – Что у вас на этот раз? Накопали новой информации? Кто-то еще из моих работников сел во время оно, благодаря моей матушке?

– Кто-то из ваших работников пытался переехать меня машиной, – широко улыбнулся я в ответ. Про падение под автобус я благоразумно промолчал, так как явных доказательств покуения у меня не было.

Услышав эти слова Роза Валериановна Гагарина сразу же помрачнела и даже как бы осунулась.

– Вы это серьезно? – спросила она, нахмурившись. – Обвинение ведь нешуточное...

– Какие уж тут шутки, – невесело ухмыльнулся я и вкратце изложил своей клиентке недавние события возле центрального входа в Горпарк.

Хозяйка «Розалинды» сосредоточенно выслушала меня и, разумеется, спросила:

– А с чего вы взяли, что это была машина из парка моей фирмы?

Я объяснил.

– Так, – Гагарина тяжело оперлась ладонями на стол. – Ну что же, будем разбираться.

Она порывисто подошла к двери и, распахнув ее настежь, закричала в коридор:

– Жора! Жорка, черт бы тебя побрал! Когда нужно, то тебя не докричишься, а когда не нужно, вечно под ногами путаешься!

На этот зычный зов тотчас же появился знакомый мне парень с плеером в ушах. Очевидно, на этот раз отчаянные вопли Розы Валериановны все же перекрыли музыкальный ряд или наудачу пришлись на паузу.

– Лопушка найти и доставить сюда! – приказала Гагарина. – В пять минут!

Получив задание, Жора услужливо кивнул и змейкой выскользнул из кабинета. Ему хватило всего двух минут, чтобы выполнить приказание шефа, вернее, чтобы объяснить, почему он не может его выполнить.

– Так Лопухов же в отпуске с сегодняшнего дня! – развел он руками, снова представ перед ясными очами Гагариной. – Помните, он просил две недели, чтобы помогать жене по уходу за младенцем?

– Да-да, что-то такое припоминаю, – сморщилась Роза Валериановна. – Но вчера ведь он работал?

– Вчера работал, – утвердительно кивнул Жора. – А сегодня уже отдыхает.

– Путевые листы сюда, – отдала новое распоряжение помрачневшая Роза Валериановна.

Когда пухлая пачка бланков легла перед ней на стол, Гагарина, словно хищная птица впилась в бумаги и выудила нужный документ.

– Выехал в восемнадцать ноль-ноль, был в городе до двадцати двух, – медленно прошептала она. – Вот, значит, какая история получается...

– Я еще нужен? – осведомился Жора. – Мне с бумагами еще посидеть бы...

Он уже теребил в пальцах наушники, сгорая от желания немедленно вставить их в свои ушные раковины и снова отгородиться от внешнего мира музыкальной стеной.

– Понадобишься – позову, – строго сказала Гагарина. – Пока свободен.

Роза Валериановна тяжело вздохнула и, подняв трубку телефона, набрала домашний номер Алексея Лопухова, тыкая своим толстым средним пальцем в круглые резиновые кнопочки.

Включив спикерфон, вмонтированный в корпус аппарата на полную громкость, она предоставила мне возможность прослушать ее разговор с Лопуховым.

– Леша, ты вчера на трассе был в районе горпарка? – спросила она строгим голосом.

– Проезжал, вроде бы, – настороженно отозвался Алексей. – А что?

Его голос был едва слышен из-за дикого рева, который издавал новорожденный. Очевидно, счастливый отец проводил очередной отпуск, тютюшкаясь со своим чадом. Отдых, конечно, своеобразный, что и говорить...

– Так был или не был? – настаивала Роза Валериановна. – Отвечай немедленно.

– Да был, был... Просто я не хотел вас расстраивать, Роза Валериановна. Выходит, тот тип из ГАИ все-таки настучал? Так фирма все равно не в убытке, я же из своих расплатился, – послышался озабоченный голос Лопухова. – Сам виноват, сам заплатил. Там объезд был, ну я и решил сэкономить время, как раз на пост и нарвался.

– Во сколько? – упавшим голосом продолжала допрашивать его Гагарина.

– Полтинник отдал, обычная такса, – с грустью поведал Лопухов. – А что было делать?!

– Не сколько, а во сколько! – заорала Роза Валериановна. – Время, а не деньги!

– Где-то около девяти, – растерянно проговорил Алексей.

Но Гагарина, не дослушав его, уже с силой бросила трубку на рычаг телефона.

– Все равно не поверю, – твердо заявила она, повернувшись ко мне. – Если это он, то я ничего не понимаю в людях. А это не так. Значит, это не он.

Против такой железной логики мне было нечего возразить. Да и не очень-то хотелось, если честно.

...Что же касается посещения Андрея Князева, то мой визит начался очень хорошо, а закончился очень плохо. Но лучше рассказать все по порядку, как перед врачом или перед Приятелем, наплевав на стыд и отрицательные эмоции.

– Вам Андрея? – растерянно произнес из-за цепочки почтенного вида старичок в позолоченном пенсне. – Он еще не вернулся с работы. Может быть, что-то ему передать?

– Очень может быть, – охотно согласился я. – Передайте, пожалуйста, Андрею, что к нему заходил Валерий Мареев и непременно зайдет еще раз.

– Минуточку, я сейчас зафиксирую, – пока я говорил, старичок быстренько нацарапал карандашом прямо на обоях коридора фамилию визитера. – Фамилия через "о"?

– Через "а".

– Цель визита? – продолжал свой расспрос натренированный в общении с посетителями старичок. – Деловой вопрос, личный?

– Сугубо личный – насчет писем. Тех самых писем, которые в свое время расстроили его брак, – решил я заинтриговать отсутствующего Князева.

Я уже начал потихоньку спускаться по лестнице, как старичок резво откинул цепочку, высунул голову в дверной проем и закричал мне вслед:

– Молодой человек! Погодите! Вы не могли бы пройти в квартиру и немного подождать? Андрей должен скоро вернуться, а на эту тему и мне будет интересно с вами поговорить.

– Что ж, давайте поговорим, – согласился я и снова поднялся на площадку.

Старомодный уют профессорской квартиры с порога ударил мне в нос запахом сладкого нафталина. Кресла старинной работы были покрыты накидками, огромный квадратный стол завален бумагами и многочисленными фотографиями женских половых органов с сопроводительными надписями по-латыни.

А в шкафу за высокими стеклами стояли в два ряда кубки, на которых были тщательно прорисованы мужественные атлеты с пистолетами в руках, поражающие мишень точно в десятку. Призы сопровождались текстом, из которого следовало, что всю эту охапку выиграл Князев.

Тут же, под шкафом просматривался покрытый толстым слоем пыли скрипичный футляр – так сказать, этапы творческой биографии лидиного жениха.

Старичок, открывший мне дверь, оказался отцом Андрея. Профессор церемонно представился и, изучив мою лицезнию, несказанно удивился.

– Я полагал, что такая профессия существует только в книгах.

– Литература уже неотделима от реальности, – улыбнулся я. – И написанный текст подчас может перевернуть жизнь человека. Например, эти письма, которые и привели меня к вам.

То, что мы в данном случае имеем дело с литературой, правда, особого рода – эпистолярной, но все же именно литературой, а не реальностью, начинало казаться мне все более правдоподобным объяснением таинственных обстоятельств дела.

– Да уж, – сокрушенно вздохнул седой профессор. – Уже пять лет длится этот эпистолярный роман. И конца ему, кажется, не предвидится.

– Очень даж


Содержание:
 0  вы читаете: Хакер и его тень : Петр Северцев    



 




sitemap