Детективы и Триллеры : Детективы: прочее : Таллинские палачи - 2 : Андрей Шахов

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1

вы читаете книгу




СУДНЫЙ ДЕНЬ

— У-у-у, собака два нога! — красочно хэкая, пробасил Степан Тимофеевич, хмуро глянул на упрятанные в замасленную ладонь кости. — Чтоб ты посинел да свалился! — пожелал он соседу и земляку-приятелю Алексею Николаевичу, превратившему расклад на столе в крайне для него неудобоваримый. «Голышкявичуса» ставлю!

Степан Тимофеевич с маху треснул костью по столу, немного неловко пристроил ее к короткой пока ветке и втянул глубоко в легкие терпкий дымок «Примы». Он относился к тем редким людям, которые, будучи трезвыми, ни в коем случае не курили. И появление в узловатых пальцах «отстрелянной» у кого-нибудь сигареты служило верным признаком того, что он заглотил пару сотен граммов и «пошел на взлет».

Стасис закрыл «четверочным» долго тянувшуюся к нему ветку и глянул на часы. До конца обеденного перерыва оставалось неполных двадцать минут. Из-за царившей в курилке духоты пропало всякое желание забивать «козла» до самого финиша, и Стасис твердо решил покинуть игроков после первого же вылета.

— Да что ж такое?! — взревел Степан Тимофеевич, под всеобщий хохот отбил пальцами по столу звучную дробь, что говорило об отсутствии у него нужных костей, и грозно глянул на Алексея Николаевича. — Что ж ты играешь, как «Филька в дудку», басурманин ты лысомакушечный, скользкая твоя душонка?

Обладатель перечисленных качеств хитро усмехнулся, покрутил в коротких пальцах одну из костяшек и попытался оправдаться:

— Нечего мне больше ставить, Степ. Потерпи уж…

— Рога поотшибаю! — протяжно пообещал Тимофеич и для пущей убедительности выпятил вперед узкую грудь.

Жуткая угроза вызвала очередной взрыв хохота игроков и болельщиков — по объемно-весовым показателям Тимофеич уступал «лысомакушечному басурманину» раза в полтора.

Как Стасис ни старался, но «шестерочный» ему все же «отрезали», превратив не очень страшные двенадцать очков в смертельно опасные пятьдесят.

— Тьфу на вас всех, — элегантно попрощался он и вышел на свежий воздух.

Солнце палило нещадно. Стасис стянул с плеч надетую на голое тело рабочую куртку и побрел за стояночный бокс, где между забором и дюралевой стеной находилась небольшая заасфальтированная площадка, наполовину заставленная барабанами с кабелем и ржавыми ковшами крановой механизации. За одним из ковшов находился персональный лежачок Стасиса, известный бригаде как его «кабинет», ибо, удаляясь в свободные минуты позагорать, он предупреждал: «Ежели кому понадоблюсь — я у себя».

Стасис присел на лежачок и жадно закурил. Сегодня это была лишь третья сигарета — медленно, но упорно он бросал курить.

Всего пару лет назад такое и в голову не могло прийти.

Стасис вспомнил тот солнечный июньский день позапрошлого года, когда он встал с постели после двенадцатичасового сна и почувствовал себя совершенно новым человеком. Его переполняла гордость за себя и своих друзей Игоря и Олега: оказавшись в самом пекле бандитских разборок, они не только выстояли, но и победили! После этого не могло не казаться, что жизнь прекрасна и удивительна.

Да уж — удивительна…

Поначалу и в самом деле все обстояло очень неплохо. Стасис и его друзья с интересом прошли через следствие, весьма артистично выступили на суде в качестве главных свидетелей и с удовлетворением сложили сумму лет, полученных Ханом, его уцелевшими людьми и экс-гэбистом Талыкбаевым.

Но скоро все пошло наперекосяк. Всего через три недели после суда сбежал чертов экс-гэбист-ниндзя, чем ненашутку перепугал Стасиса. Кому ж охота иметь отвратительную возможность в любой момент и даже на самой запруженной народом улице получить в спину отравленную иглу или еще чего похлеще? А то, что Талыкбаев непременно захочет отомстить опозорившему его мальчишке из автосервиса, не вызывало никаких сомнений.

Долгие недели Стасис не находил себе места, до предела ограничил передвижение по городу, ночевал нередко у знакомых и чуть ли не у каждого встречного виделись ему знакомые раскосые глаза. Если бы полиция знала, что отрастивший усы и напяливший бейсболку Петраускас ходит по городу объятый ужасом и вооруженный целым арсеналом шакенов, дротиков, ножей и прочих орудий убийства!.. Впрочем, Радченко подозревал: ведь это он сообщил Стасису страшную новость. Только чем он мог помочь кроме сочувствия и активных, но практически бесполезных поисков матерого профессионала КГБ?

Стасис стал выкуривать больше двух пачек в день, но и эти супердозы никотина напряжения не снимали. Буквально через месяц нервы дали сбой пришла полная апатия. Даже потеряв работу, он не стал утруждать себя поисками выхода из положения — просто безвылазно засел дома.

С работой, кстати, очень интересно получилось. Дело в том, что последние месяц-два, после того как дирекция сервиса взвинтила цены на услуги, клиентура фирмы стала резко сокращаться. Плохо дело. Но никто из рабочих и не подозревал, что очень скоро последует банкротство и почти поголовное сокращение штатов. Никто толком ничего не понял: винили и конкурентов, и болванов-управленцев. Но дважды два все-таки четыре — нечего тут ломать голову и подозревать три или надеяться на пять!

Человек совсем не тупой, директор сервиса давно понял, что так называемое «государственное акционерное общество», посредством элементарных махинаций приносящее ему немалый «левый» доход, может дать много больше, если сделать его своим. Вот он и подвел фирму под банкротство, после чего сам же и купил на псевдоаукционе за очень символическую сумму. А через несколько дней после этого вошел со своей собственностью в солидную автоторговую фирму крупным совладельцем.

В конце августа к Стасису приехала Инга, поступившая в какой-то институт дизайна в Питере. Думала отдохнуть пару недель перед началом учебы. А вошла в квартиру, ужаснувшую ее затхлым бардаком, в центре которого в давно не стираной постели валялось нечто, отдаленно напоминавшее известного ей Стасиса.

Именно Инга вернула его к жизни. Она терпеливо ухаживала за обезволившим героем: мыла, обстирывала, кормила чуть ли не с рук, ежедневно вытаскивала его на свежий воздух. Вообще-то, все ее усилия давали незначительный эффект; до тех пор, пока она не додумалась убедить давно растерявшихся Олега и Игоря заставить Стасиса вновь заняться «этой чертовой борьбой». И — о чудо! — Стасис быстро пришел в себя, упорными тренировками стал возвращать прежнюю спортивную форму и даже решил бросить курить. К тому времени уже стало ясно, что ниндзя Талыкбаев вряд ли объявится, и Стасис вновь ощутил вкус к жизни.

С работой помог Игорек, вернее, родственник его жены Нины. Он устроил Стасиса все тем же автоэлектриком в одну из ремонтных бригад торгового порта «Кесклинна Садам». Заработок был пониже прежнего, но и вкалывать, в общем-то, приходилось меньше. Бесило, правда, отсутствие зачастую самых необходимых запчастей и инструментов, зато тупость разъезжающих на крутых авто начальников и начальничков откровенно забавляла. В общем, Стасис без надрыва отрабатывал свою стабильную зарплату и потихоньку строил планы на будущее…

— Стас! — из-за угла бокса высунулась рыжая голова Димки — самого молодого члена бригады. — Механик сказал, чтоб ты шел на контейнерный — «сто девяностый» не заводится.

«Наверняка стартер „сгорел“! — подумал Стасис, поднимаясь. — Уже в четвертый раз. А новые, козлы, не заказывают — не на что будет лимузины содержать!»

Стасис было насупился, но тут же развеселился, вспомнив, как однажды начальник портовой механизации посочувствовал слесарям, матом и божьим словом пытавшимся загнать в ступицу подшипник по размеру из имевшихся на складе самый близкий к расколовшемуся оригинальному, но все равно великоватый. Похлопав мужиков по плечам, он многозначительно покивал да поцокал и порекомендовал сточить подшипник до нужного размера. Напильником.

Такого веселья в порту было сверх головы.

* * *

— Присаживайтесь, — полковник указал гостю на жесткий стул у своего стола. — Вот-вот должны позвонить ваши парни на «Екатерине».

Хан достал из внутреннего кармана пиджака тонкую сигару, предложил полковнику.

— Благодарю, я редко курю, а момент сейчас не самый подходящий.

Хан пожал плечами и закурил. Как и в прежние годы, он здорово смахивал на благородного кавказского князя. Год тюремного заключения не повлиял ни на его облик, ни на привычки. Пару лет назад лишившись очень многого, он сумел сохранить свое прежнее лицо.

Полковнику Волину нравилось иметь дело с таким серьезным человеком, который, хоть и сдал былые позиции, но сумел создать из обломков некогда подвластной ему организации новую, довольно серьезную структуру. За ним следила даже Полиция безопасности, которую в стране называли «КаПо»,[1] но Хан пока переигрывал эстонских комитетчиков. Такой умелый игрок не мог не вызывать уважение.

Хан, в свою очередь, уважал и ценил полковника, почему и стал его партнером в столь рискованном деле…

Тонко затренькал мобильник Волина.

— Слушаю, — он долго внимал, затем уточнил: — Сомнений нет?

Сложив аппарат, полковник усмехнулся:

— Похоже, вы рассчитали абсолютно точно…

Хан пустил длинную струю дыма, одарил Волина блеском безупречно белых зубов:

— Главное теперь, чтобы все подучилось не слишком просто, а то, не дай бог, заподозрит неладное…

— При таком-то напряжении? — усомнился полковник. — В подобном состоянии человек может не обратить внимания на перелом ноги… — он побарабанил пальцами по крышке стола, вновь взялся за телефон. — Рымарев? Вот что, майор, пусть группы располагаются у своих объектов. Готовьтесь к захвату, — он отложил телефон и крикнул: — Каневский!

В дверном проеме возник коротко стриженный, рослый детина с лицом, лишенным выражения каких бы то ни было эмоций. Под немного мешковатым темно-серым костюмом и черной рубашкой скрывалась гора литых мышц.

— Зови этого…

— Куузика, — подсказал Хан.

В комнату вошел молодой светловолосый парень с чуть прыщавым лицом и пугливо глянул на Хана. Куузик слыхал, что еще не так давно любой человек по рангу ниже «бригадного» видел лицо шефа только перед смертью. Про Волина он ничего не знал, так что особых эмоций к нему и не испытывал.

— Патроны получили? — спросил полковник.

— Да.

— Как стрелять проинструктированы?

— Учтите: никаких накладок быть не должно. Головой отвечаете.

— Да, я знаю, — с сильным акцентом произнес парень и отвел глаза в сторону.

— Только без нервов! — поморщился Волин. — Задание элементарное, а качественное исполнение будет оплачено сверх головы. Так что ступайте с богом. Желаю удачи.

— Спасибо, — пару раз моргнув, парень неловко развернулся и ушел. Полковник хмуро глянул ему в след:

— Слабоватое звено. Неужели из таких сопляков и состоит эстонская полиция?

— Преимущественно, — кивнул Хан. — Кого еще можно заманить на такую зарплату? Но с заданием парнишка справится.

— Надеюсь, — вздохнул Волин. — Иначе возникнут ненужные нам осложнения.

На минуту полковник призадумался. Как главный организатор операции он был обязан ни о чем не забыть, не упустить ни единого нюанса. Иначе тщательно подготовленная операция могла провалиться.

Хан курил, изредка бросал взгляд на полковника и предавался мечтам. Ранее род деятельности не позволял ему этого: мечтательность таким людям противопоказана. Но он подошел к последнему, крупнейшему делу, после которого твердо решил завязать с прошлым, вынырнуть совершенно новым человеком где-нибудь на Антильских островах, сделать за пару лет так, будто именно принадлежащие ему швейные фабрики в Пакистане и Эмиратах принесли вдруг неслыханные барыши, и зажить спокойной жизнью достойного миллионера. Попотеть над этим придется изрядно, но такая работа только в радость!

Волин подошел к окну, глянул сверху на тихую таллинскую улочку. Раньше он часто бывал в этом городе и искренне любил его — как прекрасную частицу тогда еще могучей и громадной Империи, коей он служил верой и правдой, и ни на миг не сомневаясь, что занят архиважным, достойным сильного мужчины и верного сына своего Отечества делом.

Давно это было.

Первую трещинку его железные убеждения дали в Афганистане. Самое обидное, что в плачевном исходе войны была виновата не армия. Оснащение было приличным, солдаты поступали не самые худшие, а те, кто в первые полгода выживал, становились профессиональными вояками, да и командирский состав, за небольшим исключением, обладал прекрасными кадрами. Просто прежде, чем лезть в это пекло, следовало изучить опыт американцев во Вьетнаме и своих в двух Отечественных и понять простую истину: в стране со сложными природными условиями даже относительно слабый противник, избрав тактику партизанской войны, становится непобедимым…

Из Афгана Волин вернулся немного дезориентированным, но не сломленным. Страну только начинало лихорадить, полковнику вверяли исключительно элитные подразделения, и о безудержном падении армии он знал пока лишь понаслышке. Жилось нормально. Пока не стало превращаться в жалкие копейки его жалование, пока не посыпались в спину плевки охреневших от всеобщего развала штатских сограждан, пока не побежали из армии знакомые и даже близкие друзья.

Крушение империи и вовсе нокаутировало; служить считай задаром обрубленной России Волин уже не мог. Глядя, как бывшие сослуживцы самыми различными способами заколачивают баснословные в его представлении деньги, полковник подал в отставку и с громким скандалом (отпускать такого ценного спеца все же не хотели) ушел на гражданку. Но делец из него не получился, а идти к кому-то в пусть высокооплачиваемые, но холуи не представлялось возможным. «Полковник Кудасов нищ, дамы и господа!» Жена не вынесла выпавших на ее долю тягот, прихватила все мало-мальски ценное из остававшегося имущества и сбежала с дочерью неизвестно куда.

Тут началась бойня в Чечне. Волин не мог допустить, чтобы лишенную рук и ног Империю вовсе изорвали на куски. В военкомате его встретили с распростертыми руками, понимающе выслушали и предложили принять под командование создаваемый под Москвой новый полк. А он все твердил: «В Чечню меня, в Чечню!» Пожав плечами, военкоматовские приятели оформили необходимые бумаги, напутственно похлопали полковника по плечу, а в спину покрутили пальцами у виска: «Еще один афганским солнцем перегретый».

Чуть ли не через неделю после прибытия в Чечню Волин оказался на грани сумасшествия: его мозг отказывался воспринимать спокойно совершенно бессмысленные ежеминутные смерти полураздетых, голодных и непристрелянных «помазков», повальное пьянство, откровенное, наглое мародерство, продажность чуть ли не половины офицеров, за небольшую мзду пропускающих боевиков через «непреодолимые» кольца окружения.

Именно в Чечне лишившийся последних ориентиров Волин познакомился с Дариевым. Хан вывозил из пекла свою родню, заодно помог исчезнуть полковнику и четверым его верным подчиненным. От предложения работать начальником охраны Хана Волин отказался, но согласился обучать его телохранителей азам воинского мастерства — стрельба, приемы рукопашного боя и тому подобное.

Трудно сказать, как дальше сложилась бы его жизнь, не появись на горизонте Хамзат Рязаев — дальний родственник Дариева, до развала Союза служивший резидентом ГРУ на Ближнем Востоке, а затем переметнувшийся к диктатору Хаддаду. Он остро нуждался в Волине и Дариеве для осуществления грандиозного плана, узнав о котором, полковник не смог отказаться.

— О чем задумались, Николай Алексеевич? — Хан настороженно глянул на выступившие желваки на плотном лице полковника.

Волин вернулся за стол, с протяжным вздохом побарабанил пальцами.

— Плохо дело. Про кинокамеры забыли.

Хан замер на миг, с непониманием глянул на полковника.

— А хороший боевик сняли бы! — захохотал Волин.

Хан подхватил смех, но сердце его похолодело — он отчетливо понял: сегодня полковник готов пойти на смерть.

* * *

— Мда-а, — протянул Паша, глядя на сыплющиеся из крышки стартера сажу и графитную пыль.

— Все по новой? — тускло спросил Стасис.

— А как же! — воскликнул Паша, за долгие годы работы в порту попривыкший к вещам много худшим, и, разглядывая оплавленную изоляцию обмотки статора, озадаченно почесал кудрявую макушку. — Найти бы только мало-мальски пригодную обмотку…

— А щетки?

— Какие-то на складе есть — переделаем. Я пороюсь у себя в запасниках, а ты разбери пока стартер на все составляющие, проверь их на пригодность и приведи в порядок.

Паша тут же умчался на поиски обмотки, а Стасис протяжно вздохнул, зажал корпус стартера в тисках и зубилом да молотком принялся откручивать неподатливые винты крепления «башмаков». Очень скоро Паша принес какую-то занюханную обмотку, при проверке на стенде выказавшую всего один пробой в изоляции, который он тут же и замотал. После этого Стасис занялся сборкой почищенного агрегата, а Паша отправился стачивать под нужный размер найденные на складе щетки.

К «кофе-тайму» работа была почти завершена — оставалось только установить на место преображенные щетки и закрыть крышку стартера.

— Пора! — Стасис указал на часы.

— Иди, — кивнул Паша. — Я сейчас дособеру эту железку, а ты сразу после перерыва поставишь ее обратно на «Валмет».

Минут через десять, кое-как отмыв руки, все кофеманы бригады расселись по своим местам в вулканизаторной и, попивая свежезаваренный горячий кофе, пустились в обычную для таких посиделок болтовню обо всем на свете.

— Слушайте анекдот! — крикнул практикант Леха, вонзая ввысь короткий палец неестественно миниатюрной для такого мордоворота ладошки; все притихли. — Встречает русский эстонца, хочет над ним приколоться и спрашивает: «Видал ли ты когда-нибудь фотку длинноухого осла?» Эстоха тупо мотает головой: откуда же — не наш зверь. Русский ему и говорит: «Посмотри тогда в свой паспорт!» Проходит какое-то время. Русский о своей хохме и думать забыл, а эстонец, мечтая ему отомстить, при первой же встрече и спрашивает: «Ты фотограафию длинноухого ослаа когда-нибудь видел?» «Нет, отвечает тот. — Фото — не видел». Ну эстоха и орет: «Посмотрии тогда, русаак подлый, в мой пасспорт!»

Хохот стоит неимоверный. Никто и не подозревает, что хитрый Леха немного переориентировал вычитанную им в газете историю о взаимоотношениях француза и бельгийца.

— А вот еще…

Леха раскрыл рот, чтобы рассказать еще один анекдот, но за его стулом послышался вдруг отчетливый шумок мышиной возни.

— Ожили, кровопийцы! — брезгливо поморщился баллонщик, которого, не взирая на сорокалетний возраст, из-за поджарой фигуры и мальчишеского взгляда голубых глаз и стар и млад звали исключительно Витек. — Видать, и им лехин анекдот понравился.

Звук доносился из мусорного ведра в углу вулканизаторной. Судя по его характеру, можно было смело предположить наличие там, по крайней мере, двух серых грызунов.

— Елки! — Паша страдальчески закатил глаза, почесал плохо выбритый, но все равно порезанный подбородок. — Надо нам, мужики, смастерить какие-нибудь мышеловки. Я даже знаю одну оригинальную конструкцию…

— Вот и воплотишь ее к завтрему! — отрубил бригадир — крепкий, загорелый мужик пятидесяти лет с мощным «мозолем» на животе и физиономией отпетого уголовника.

— А время и ресурсы дашь?

Бригадир залпом допил кофе, покрутил в руке еще горячий стакан и по-отечески посоветовал:

— Насчет давания ты к жене обратись — может, сжалится.

— И не будь дураком, — подхватил Витек. — Пусти слезу горючую-горючую и говори, мол, сам «бугор» велел расслабиться. Сам же вроде как и не причем!

Пока Паша сквозь смех внимал советам умудренного жизненным опытом старшего товарища, бригадир направился к выходу, у ведра вдруг задержался и, узрев что-то, воткнул в него ногу.

— Клянусь: не убил, так контузил. Обоих!

— А, может, это самочки? — живо среагировал Витек.

Словно оскорбленные его предположением мыши вдруг повыпрыгивали из ведра — и тю-тю.

— А я бы, — вздохнул юный Дима, — сразу же вытащил эту штуку, — он указал на бригадирскую ногу в ведре, — и побежал бы к мусорному контейнеру.

— Какой умный! — как бы восхитился бригадир.

— Гадюка рыжая! — подхватил Витек. — Но мыслит, надо признать, в очень даже верном направлении.

— Ах так, душа твоя резиновая! — проскрипел бригадир. — Ну, погоди: еще попросишь дрель!

Стасис допил кофе, вернул в шкаф ополоснутый стакан и, прихватив с собой стартер, пару ключей и отвертку, побрел на контейнерный терминал. Еще месяца три назад он поехал бы на малом погрузчике — стартер, все же, штука не самая легкая. Но в последнее время начальство строго наказывало работников, пользующихся техникой, не имея внутрипортовых прав. Хотя по отношению к ремонтникам это было полнейшей глупостью. Стасис, например, никогда не превышал допустимую скорость. Он прекрасно знал, чего могут стоить не имеющим амортизатор погрузчикам скачки по многочисленным портовым колдобинам: сам же ремонтировал, проклиная лихачей-докеров, которые любили поиграть в «пятнашки» на двухтонных автопогрузчиках.

Возле «Валмета» никого не было. Наверное, Спецназ не вынес вынужденного безделья и ушел в теплушку — пообщаться с другими свободными грузчиками.

Четкими, выверенными движениями — раз в сотый небось, — Стасис вогнал стартер в гнездо, зажал гайки на шпильках крепления и подсоединил проводку. Глянув с тоской на руки, за пять минут покрывшиеся толстым слоем промасленной и прокопченной грязи руки, залез в кабину, кое-как обтер пальцы валявшейся под сиденьем тряпицей и включил стартер. Раздался отвратительный скрежет металла по металлу — бендикс бесполезно бился в раскуроченные зубья маховика. Пришлось выйти и провернуть маховик, толкая ногой лопасти вентилятора. Только после этого бендикс попал в пазы между нормальными зубьями, и двигатель завелся с одного оборота стартера.

На рокот пришел Спецназ — низкорослый мужичок лет сорока с вечно грустными глазами.

— Можно забирать? — спросил он, заглядывая в кабину.

Стасис пожал плечами:

— За «стоху» могу еще часок подержать.

— Не надо, — испугался Спецназ. — У меня на сегодня тьма контейнеров! и кивнул на испещренный номерами листок за приборной панелью.

— Тогда забирай.

Стасис решил понаблюдать за работой погрузчика и сел на скамейку у стены ближайшего склада.

Тридцатитонный «Валмет» лихо развернулся, подъехал к составленным в два яруса контейнерам, вогнал в пазы одного из верхних свои стальные лапы и легко поднял его, весящего тонн двадцать. От длинной колонны грузовиков отъехал белый красавец «Вольво» и подставил под призывно висящий в воздухе контейнер свой длинный трейлер. Спецназ немного поприноравливался, затем мягко опустил контейнер гнездами точно на фитинги крепления.

Стасис вспомнил, как, проработав в порту первый месяц, услышал о каком-то докере Спецназе и представил себе двухметрового бугая с железными ручищами. Потом ему показали этого мужичка, внешне более чем заурядного, а на закономерный вопрос, за что же его одарили столь громким прозвищем, рассказали прелюбопытную историю.

Как-то раз, лет двадцать назад тогда еще просто Степа по пьяному делу вывалился из окна квартиры аж на четвертом этаже. Все участники шумного застолья в миг протрезвели и затряслись — хана ведь парню! Вызвали скорую, выгребли беднягу из сугроба — лицо все в крови, вроде, и не дышит! Кто-то ляпнул безнадежно: «Вона и мозги на снегу». Но Степа в реанимационной от шока отошел, увидел над собой каких-то людей в белом и, заподозрив неладное, начал вдруг бедных врачей материть и «метелить». Оказалось, всех делов-то: падая, разорвал кубу об карниз да руку вывихнул. Мозгами на снегу был вывалившийся изо рта кусок жеваного торта.

После этого Степа и стал Спецназом. А когда его спрашивают о происхождении шрама на губе, он наводит на вечно грустную физиономию туман загадочности и скупо роняет: «Было дело. Думал, не жить…» На самом-то деле ни о чем он не думал — не помнит даже, как у того злополучного окна оказался. Это уж потом ему объяснили, что окно распахнули, потому что на дворе было около ноля, а батареи жарили так, что потрескивали рассыхающиеся подоконники.

Смех смехом, но этот с виду совершенно заурядный человечек был в числе первых ликвидаторов в районе Чернобыльской АЭС. Не добровольцем — военкомат направил. Но, рассказывая об этом, Спецназ никогда не жаловался; послали значит, надо было, не одного его отправили. И щемило сердце, когда он со странной гордостью говорил, что хоть и зашкаливает с тех пор давление, но, в отличие от многих других ликвидаторов, волосы пока не выпадают, даже в интимном плане — тьфу-тьфу! — вроде, все в порядке.

Стасис глянул на стоящее у причала судно — «National Glory» с пробивающейся из-под облупившейся краски ржавчиной. На палубе стоял какой-то черноволосый человек и смотрел не то на Стасиса, не то на «Валмет». Может быть, и вообще куда-нибудь на горизонт — близорукие глаза Стасиса не различали его взгляд. Только вот в фигуре виделось что-то знакомое.

Хотя откуда у него знакомый на судне под либерийским флагом?

«Мерещится», — решил Стасис и побрел обратно во владения своей бригады.

Еще издали он заметил толпу вокруг мусорного контейнера и прибавил шаг. Когда же подошел совсем близко и ясно услышал многочисленные возгласы: «Давай, Бендюля! В клочья их, пиявок!» Из плотного кольца с диким криком вырвался бригадный кот Бендикс и мгновенно скрылся за углом бокса.

Стасис протиснулся через толпу к контейнеру и глянул на мечущихся по куче мусора двух мышек.

— «Бугор» засек, как они снова в ведро залезли, — объяснил Дима и указал на горделиво приосанившегося бригадира. — Не оплошал на этот раз!

— Думали Бендиксу их скормить, — вздохнул Витек. — Такое шоу провалил!

— В конец зажрался! — пробасил удрученный Степан Тимофеевич.

Бывшая гроза птиц и грызунов, с щедрой руки кладовщицы Веры Бендикс и впрямь стал походить на племенного поросенка экзотичной пушистой породы. И, скорее, даже хрюкал, чем мяукал.

Бригадир поднял с земли увесистую доску:

— Придется самому убить и съесть!

* * *

Радченко устало потянулся, глянул в распахнутое окно на улицу. Тяжеловато работать в такую жару.

— Райсмик.

— Уа? — зевнул тот и с хрустом потянулся.

— У тебя ведь есть приятели в КаПо.

— Так, знакомые…

— Один черт, — махнул Радченко. — Ты не мог бы узнать, в честь чего это вдруг Полиция безопасности отобрала у нас дело Вербина?

Райсмик, хитро улыбаясь, еще раз потянулся, поскреб на затылке рыжеватую шевелюру и не без гордости сообщил:

— Уже.

Радченко глянул на него чуть ли не с восторгом.

— И?

— На Хана выйти хотят.

Радченко задумчиво почесал переносицу, снова глянул в окно.

— Если я не ошибаюсь, до недавнего времени КаПо очень активно разрабатывала «вятичей»?

— Да, — кивнул Райсмик. — Но на них вдруг плюнули. Пока.

— Кому хоть дело поручили?

— Крепсу.

— Это который раскрыл группу Хачатурова? — кисло спросил Радченко.

— Ощущает мое сердце, — усмехнулся Райсмик. — Не любите вы его, Гена Сергеевич.

— Скользкий типчик, — буркнул Радченко. — Во имя карьеры на все готов.

— Так и мы, Гена Сергеевич, карьеристы еще те!

— Но у нас есть принципы, от которых мы никогда не откажемся. Уж ты-то это доказал.

Два года назад на месте Юри Райсмика восседал Арво Крийзиман. Следователь он был никакой, но имел дедушку — героя Освободительной войны и довольно влиятельных покровителей в партии «Отечественный союз». Радченко тогда еще не знал, сколь изменчива в современной Эстонии политическая судьба не только отдельных фигур, но и целых коалиций. Потому и полагал, что обречен на вечное мучение с бестолковым напарником. Но на очередных выборах «Отечественный союз» с треском провалился и лишился ведущей роли в парламенте, а следовательно, и в правительстве. В МВД мгновенно произошли кадровые перестановки, за ними последовала небольшая перетряска в Криминальной полиции. И некогда мечтавший о кресле старшего следователя Арво Крийзиман вдруг легко и быстро был вышвырнут на улицу — в Дорожную полицию. А на его место пришел Райсмик.

Радченко слыхал о нем еще в те достопамятные времена, когда работал в советском Уголовном розыске. Тогда еще совсем молодой милиционер Юри Райсмик всего за два года успел зарекомендовать себя весьма перспективным сыскарем. В новой Эстонии ему прочили блестящее будущее.

Но Райсмику очень не понравились многие перемены в полиции и неожиданно для окружающих он вдруг подал заявление об уходе. Устроился в частную охранную фирму, стал прилично зарабатывать. Зажил по-человечески. Но когда три года спустя старый знакомый в МВД предложил вернуться на Лубья, устоять не смог — все это время он отчаянно тосковал по любимому сыскному делу.

Радченко был несказанно рад новому напарнику. Нельзя сказать, чтобы взгляды их на жизнь и работу очень уж совпадали — споры иногда грозили перерасти в острые конфликты, от которых спасало только взаимоуважение. Но Райсмик плодотворно работал, так что Радченко оставалось лишь сожалеть о том, что очень скоро его подчиненный сам станет старшим следователем и покинет его.

— Странно все же, что у нас никто ни о чем не спрашивает. А мы ведь знаем Хана достаточно давно и могли бы что-то подсказать, — Радченко задумчиво потеребил нижнюю губу. — Баян козе, судя по всему, не интересен.

— Думаете, это имеет какое-то отношение к странному досрочному освобождению Дариева?

— Мягенько! — усмехнулся Радченко. — Когда человека, не смотря на все адвокатские отмазки, сажают на целых десять лет, а потом всего через год выпускают по амнистии — это должно называться как-то иначе.

— Коррупция? — шепнул Райсмик.

Радченко искоса глянул на иронизирующего подчиненного:

— Что за разговорчики, хярра следователь? Мы, между прочим, к делам Хана не имеем уже никакого отношения. Так что извольте собраться и заняться изучением доверенного нам «висяка».

Райсмик по-школьному вскинул вверх правую руку.

— Да? — строго вопросил шеф.

— Можно закурить. Гена Сергеевич?

— Можно Машку за ляжку! — вспомнил Радченко идиотское армейское выражение. — А что мы сегодня курим?

— «Камель», — страдальчески поморщился Райсмик и протянул шефу желтоватую пачку.

— Опять забыл купить, — виновато повел плечом Радченко и ловко вытянул одну из сигарет. — Век не забуду.

Райсмик энергично кивнул — прощаю, мол; первый раз, что ли — закурил и уткнулся в бумаги.

А вот Радченко никак не мог сосредоточиться. Поэтому обрадовался, когда зазвонил телефон.

— Слушаю вас! — через секунду бодрость вновь исчезла с его лица. Секунду, — он протянул трубку напарнику. — Тебя. Жена.

— Йа-а, — ласково протянул Райсмик.

— Пойду, сигарет куплю, — сообщил Радченко уже не слышащему его напарнику и покинул кабинет.

Он шел по длинным коридорам, здоровался с проходящими мимо сотрудниками и думал о том, что худшая пора в жизни полиции, пожалуй, позади. В свое время, строго блюдя возрожденную конституцию тридцать восьмого года и национальные интересы (в довольно странной, надо сказать, интерпретации), руководство МВД начало пачками сокращать сотрудников Криминальной полиции, недостаточно хорошо владеющих эстонским языком, а то и просто неугодных. Среди них было немало замечательных специалистов. Набрав взамен черт знает кого чуть ли не с улицы, высокие чины стали изумляться: «А чего это раскрываемость резко упала?» Радченко такие вопросы бесили, но он терпеливо объяснял, что если не вернуть хотя бы часть потерянных профессионалов, то существование полиции можно будет оправдать лишь вялой борьбой с уличным хулиганством. Бандам плевать на требования к знанию госязыка и многих отчаявшихся от безнадеги вытуренных полицейских они с удовольствием возьмут к себе, и на чьей стороне окажется превосходящая сила, должно быть ясно и без особой подготовки. К счастью, думал так не один Радченко, но даже некоторые высокие чины в МВД, так что процесс бездумных перетрясок приостановили и даже вернули кое-кого из уволенных. Плюс к тому, в последнее время стали выявляться одаренные ребята и среди новичков.

По дороге к ларьку Радченко вдруг увидел застывший у перекрестка «Кадиллак» Дариева, легко узнаваемый по красно-синим молниям на бортах. Выйдя из тюрьмы, первым делом Хан вернул себе проданный во время следствия любимый лимузин. Деньги для этого, по слухам, лично вытряс из двух должников.

«Ну и совпадение! — подивился следователь. — К чему бы это?»

Загорелся зеленый свет светофора, и «Кадиллак» устремился в центр города.

Радченко подошел к ларьку, почему-то вспомнил, как на вопрос, от чего это Райсмик называет его не Геннадием, а Геной Сергеевичем, тот с улыбкой ответил: «Больно ты похож на знаменитого крокодила Гену — такой же добрый и зубастый!» Тут же вспомнилось и про сигаретный долг. «Хохол я или не хохол?» — подумал Радченко и попросил у продавщицы пачку «Примы». Собираясь уходить, вспомнил, что он еще и отец тринадцатилетней дочери и купил два «Киндер сюрприза».

* * *

Обычно Стасис уходил из порта через центральную проходную на Уус-Садама. Но в тот день он должен был встретить Ингу, решившую вдруг прибыть из Питера в Таллин не на поезде или автобусе, а на лайнере «Екатерина». Поэтому где-то в половине пятого он миновал мостик через канал и, обогнув огороженную стальной сеткой автостоянку, вышел на площадь перед пассажирским портом.

Старенький «Опель-Кадет» Игорька уже стоял напротив зала ожидания. Сам Игорь и Олег, слегка утомленные солнцем, лениво свисали по правому борту машины.

— Здорово!

Друзья обменялись крепкими рукопожатиями. Стасис и Игорь закурили. Олег досадливо отвернулся — несколько недель назад жена отучила-таки его от этой пагубной привычки.

Некогда шалопай и отпетый бабник, с год назад Олег стал примерным семьянином. Как-то под Рождество он познакомился с ослепительно прекрасной блондинкой Викой и очень быстро вроде как влюбился. Дело обычное — далеко не в первый раз такое с ним случилось. Не заметив в Вике ничего ослепительного и находя ее даже скучноватой, друзья на этот роман особого внимания не обратили. Скорее всего, и настал бы истории вполне естественный быстрый конец, если бы Олег не узнал, что Вика — единственная дочь владельца крупного агентства по торговле недвижимостью. Тут он крепко призадумался, стал надоедать друзьям разговорами о семейном счастье, а вскоре и женился.

Половину медового месяца молодожены провели на солнечных пляжах Антальи, а, вернувшись в Таллин, въехали в свежеотремонтированную (в полном соответствии с модным понятием «реновация») двухэтажную трехкомнатную квартиру на улице Рауа. Осенью Вика продолжила учебу в университете, а Олег приступил к работе в агентстве тестя. Первое время жизнь молодоженов казалась просто идиллической.

Однако со временем Олег стал тускнеть. Возня с компьютерами в фирме тестя ему надоела, некогда казавшиеся заманчивыми перспективы профессионального роста потеряли былую привлекательность. Самое главное, стала изрядно докучать чрезмерная правильность молодой жены. Вика изо всех сил старалась жить в точном соответствии со строгими моральными принципами, к чему настойчиво принуждала и мужа.

— Сухой? — тихо спросил Стасис у Игоря, кивком головы указывая на хмурого, небритого Олега, который в последнее время стал изрядно поддавать.

— Угу, — буркнул Игорек и махнул рукой; в отличие от Стасиса, он абсолютно не понимал терзаний друга и считал, что ему давно надо было развестись.

Игорю легко было рассуждать. Он удачно женился, вот уже шестой год спокойно работал на своем заводе и жил хоть небогато, но стабильно. Единственное, о чем болела его голова, так это как поскорее поднакопить недостающие пятнадцать тысяч для обмена квартиры на двухкомнатную, чтоб можно было, наконец, со спокойной душой завести долгожданного ребенка.

— Когда корабль приходит? — спросил Олег.

— В пять, — ответил Стасис, задавил окурок подошвой кроссовки и от нечего делать оглядел окрестности.

Вокруг не было ничего интересного. Из подъехавшего такси выполз пьяный толстяк в драных джинсовых шортах и майке цвета грязи (летний национальный финский костюм), колыхая телесами и прихлебывая из банки пиво, крайне неуверенной походкой вошел в здание терминала «А»; через пять минут таксист не выдержал и уныло побрел на его поиски. У большого киоска на противоположной окраине площади стояли несколько человек; кто-то делал покупки, а двое коротко стриженных здоровяков, одетые почему-то в совершенно одинаковые темно-серые костюмы и черные рубашки, не снимая солнечные очки, разглядывали товары за стеклом — похоже, просто убивали время, ожидая прихода «Екатерины».

— Э, глянь-ка! — Игорек толкнул Стасиса в плечо и качнул головой в сторону единственного выезда в город — улицы Садама.

Стасис и Олег глянули на дорогу — к порту подъезжал «Кадиллак» Хана.

— Интересно, — хмыкнул Олег, — кто ж теперь на нем катается?

Машина замерла неподалеку от ларька, рядом со стоянкой такси. Здоровяки в серых костюмах, что скучали у киоска, как-то подтянулись и бросили короткий взгляд на лимузин.

— Кто же там сидит? — не унимался Олег, тщетно пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за тонированными стеклами автомобиля.

Задняя дверь машины распахнулась, из кабины вышел тот, кого друзья ожидали увидеть менее всего.

— Он же «на зоне», — пробормотал Игорек, оторопело глядя на идущего к ним Хана. — Или десять лет ре прошли?

— Для него, похоже, да, — решил Стасис.

— Нормально! — усмехнулся Олег, сплюнул в сердцах и процедил: — Хан был крутняком, им же и остался… Во — перстни килограммовые на всю округу сияют! А мы, какашки законопослушные, со щенячьей радостью так и будем в своем дерьме булькать.

— И это радует, — произнес Стасис, увидел в обращенных на него взглядах недоумение и пояснил: — Верный признак долгожданной стабильности в нашем обществе.

Широко улыбаясь, Хан подошел к старым знакомым, протянул Игорю руку:

— Рад вас видеть, молодые люди.

Игорь проигнорировал приветствие.

— Прямо из камеры? — поинтересовался Олег.

Хан опустил руку, весело глянул на Олега.

— Помнится, вы и два года назад были самым разговорчивым из троицы. Друзья молчали.

— Понимаю, — кивнул с улыбкой Хан. — Очень неприятно снова видеть перед собой человека, из-за которого неожиданно для себя вы побывали на грани жизни и смерти… Вы еще очень молоды и пока не усвоили, что тот, у кого большие деньги и связи, в этом мире всегда побеждает…

— Пока жив, — угрюмо уточнил Игорь.

— Может, отправить его в иной мир? — предложил Олег.

Хан кратко усмехнулся и стал вдруг серьезным.

— Хорошо, не буду вас раздражать. Хочу только напоследок поблагодарить: два года назад вы спасли мне жизнь.

— Досадная случайность, — заверил Игорек и отвернулся.

Хан неловко помялся, глядя на Стасиса, тихо произнес:

— Все равно спасибо.

Вздохнув, он вернул осанке прежнюю уверенность и направился обратно к лимузину. Стасис задумчиво посмотрел ему в след, почесал за ухом.

— Он в самом деле благодарен нам.

— Да пошел он!.. — процедил Олег, на которого встреча с Ханом повлияла удручающе.

— Аналогично, — буркнул Игорек глянувшему на него Стасису. — Как бы чего опять не случилось.

Черт! Стасис и без того чувствовал недоброе, а теперь утвердился в своих подозрениях. Словно пытаясь узреть источник надвигающейся опасности, он настороженно оглядел площадь и почему-то вспомнил о Талыкбаеве.

А двое здоровяков возле киоска с интересом рассматривали троицу у «Кадета» и что-то прикидывали…

* * *

Во двор между хрущевками в самом начале Уус-Садама, что стоят рядышком с центральной проходной торгового порта «Кесклинна Садам», въехали старенький «Фольксваген-Транспортер» и его ровесница «Тойота-Хайас». Из «Транспортера» вышли шестеро дюжих молодцев, одинаково коротко стриженных, в совершенно одинаковых темно-серых костюмах, черных рубашках и черных туфлях. Глаза их скрывали одинаковые солнечные очки, в руке каждый держал вместительный не то кейс, не то чемодан.

Не проронив ни слова, они разделились на две тройки, одна из которых вошла в первый подъезд ближайшей к порту хрущевки, а вторая перешла улицу и направилась во двор за белым двухэтажным домом, что стоит ребром к автостоянке у проходной порта.

Вошедшей в хрущевку группой командовал капитан Куренной, два года назад пропавший без вести в Таджикистане. Вообще-то он должен был умереть: мало кто выживает, подорвавшись на мине; судьба.

Все трое поднялись на третий этаж, едва помещаясь на тесной площадке, позвонили в левую дверь и приготовили странные двуствольные пистолеты.

— Кто там? — спросил хриплый голос за дверью.

— Мы работники «Эести Гаас», — пробасил капитан. — Возможно, это ошибка, но у вас проблемы с оплатой счетов за последние четыре месяца.

Дверь приоткрылась, и в просвете показалась пухлая физиономия седовласого хозяина квартиры. Прежде, чем он успел что-либо вякнуть, сержант Глаголев пнул дверь ногой, и Куренной всадил в брюхатого деда из своего странного пистолета сразу две ампулы с транквилизатором. Стукнутый дверью дед распластался по стене прихожей и, отключаясь, стал медленно оседать.

«Гости» протиснулись мимо хозяина в конец узкой прихожей. Сержант Григорянц заглянул на кухню — за заставленным выпивкой и всякой закуской крохотным (иной в хрущевке и не мыслим) столом сидел красномордый здоровяк лет сорока; из всей одежды он ценил только «семейники».

— Ты что за х… с бугра? — хмуро вопросил он парня.

— Газовщик, — без тени смущения соврал Григорянц и всадил в мужика капсулу.

Тот испуганно оторвал от шеи подозрительную штуковину, одарил парня полным ненависти взглядом, начал было угрожающе подниматься. Но тут подействовал транквилизатор; ноги любителя «семейников» подкосились, он рухнул на пол. Сил хватило лишь на еле слышный хрип: «Сука».

— Я в мужском роде, балда, — усмехнулся Григорянц. — Значит, сук; ласково — сучок.

В крохотной спальной были еще двое. Урча и похрюкивая, жирный, лоснящийся от пота мужик отчаянно вытанцовывал на пухлой бабенке, судя по всему, еще не так давно бывшей довольно миловидной. Одной рукой дама как бы обнимала своего партнера, а в другой держала здоровый огурец, коим с удовольствием похрумкивала. Увидев Глаголева и Куренного, она ничуть не смутилась, проглотила недожеванный кусок огурца и сообщила:

— После Семы у меня перерыв.

— Раба любви, — вздохнул Глаголев, всадил любовникам по ампуле и поспешил обрадовать даму: — Перерыв у тебя начнется даже раньше.

Когда обитатели странной квартиры были связаны и свалены в ванной, «гости» распахнули все окна настежь и оглядели из них окрестности.

— Отличная позиция! — оценил капитан. — Готовимся.

Они открыли кейсы. Куренной и Глаголев достали АКСы, подсоединили к ним «магазины» и еще раз тщательно проверили боекомплекты. Когда Григорянц собрал свою «драгуновку», капитан взял рацию:

— Докладывает «седьмой»: объект занят. Все чисто.

Через секунду последовал ответ:

— Отлично. Ждите.

Куренной положил автомат на стол и вызвал в квартиру Ольховского. Минуту спустя в дверь позвонили, Григорянц впустил прапорщика и провел в гостиную. Пока тот разбирался с принесенным гранатометом, Куренной пронаблюдал, как в здание, примыкающее к проходной порта, вошли восемь пассажиров «Тойоты-Хайас» — такие же стриженые «чернорубашечники», как и все остальные люди Волина.

— У «восьмого» порядок? — спросил Ольховский.

— Увидим.

Вскоре в доме у проходной стали распахиваться окна.

— Порядок, лейтенант! — Куренной хлопнул ладонью по колену. — Иначе у нас и быть не может.

Тут он ошибался.

Шестая команда, вторая тройка из «Транспортера» выбрала квартиру на втором этаже второго подъезда в белом доме вдоль Уус-Садама. Прапорщик Агафонов позвонил в дверь три раза, но никакого отклика не последовало.

— Аликбеков, давай! — скомандовал он.

Сержант осмотрел замок металлической двери и усмехнулся — китайская дешевка. Менее минуты он ковырялся в нем отмычкой и сделал приглашающий жест рукой:

— Прошу.

Вслед за ефрейтором Карцевым они вошли в квартиру и осторожно закрыли за собой дверь. На всякий случай держа наготове двуствольный пистолет, Карцев подошел к распахнутой двери в одну из комнат. Раздался приглушенный хлопок, что-то ударило ефрейтора в плечо, он увидел прячущегося за креслом человека с оружием, повалился на пол и выпустил в падении обе капсулы. Одна из них попала в руку стрелка: но транквилизатор не действует мгновенно, и Карцев, уже лежащий на боку, получил еще одну пулю — на сей раз в грудь.

— Бляха-муха! — прошипел Агафонов, растерянно глядя то на хрипящего и стонущего Карцева, то на перевесившегося через спинку кресла отключившегося незнакомца. — Влипли же!

Карцеву было очень плохо. Первая его рана не представляла никакой опасности — достаточно было обеззаразить и перевязать. А вот вторая…

— Пробито легкое, — покачал головой Аликбеков, приподнимая побелевшего ефрейтора на свое колено. — Должно быть внутреннее кровотечение, — Карцев тихо закашлял, с уголка его рта заструилась пенистая кровь. — С такой раной нам не справиться. Нужна помощь врачей.

— Где я их тебе возьму? — изумился прапорщик, потеребил губу. Обработай, как сможешь, раны и перевяжи его. Может, обойдется.

Сержант с явным сомнением глянул на командира.

— Выполняй! — процедил прапорщик, утер со лба испарину и пошел разбираться со стрелком. — Ого! — он с изумлением покрутил в руках снабженное глушителем нечто среднее между пистолетом и автоматом. — Это же переделанный чешский «Скорпион», — он еще раз глянул на парня. — Ну откуда такая штука у этого болвана?

— Может, мы в местную «малину» угодили? — озабоченно предположил Аликбеков, делая Карцеву укол.

— А где остальные «ягодки»? — усмехнулся прапорщик. — Не, ерунда это! он положил пистолет-пулемет на стол, повязал его хозяина по рукам и ногам и взвалил на плечо. — А это что?

Аликбеков закончил перевязку, подошел к прапорщику. Пристраивая ношу поудобнее, Агафонов встряхнул парня на плече и указал сержанту за кресло. Там стоял кейс; наверное, стрелок оберегал его от незваных гостей.

Аликбеков положил кейс на стол, одним взглядом оценил надежность кодовых замков и двумя выстрелами из «Скорпиона» вскрыл его.

Кейс был набит полиэтиленовыми пакетами с белым порошком.

— Наркотики? — поразился Агафонов.

Аликбеков разорвал один из пакетов, понюхал и даже попробовал на язык его содержимое:

— А, может, и детская присыпка.

— То-то он готов был отстреливаться до последнего! — с сарказмом усмехнулся прапорщик. — Ты ж оттуда, из Азии, должен разбираться в кайфе…

— Кайфуют у нас далеко не все, — без обиды ответил сержант. — Ну, видел я маковую соломку. Гашиш как-то раз в руках держал. Но это совсем другое. Хотя — на кокаин смахивает: в кино он как белый порошок выглядит.

Агафонов представил себе примерную стоимость содержимого кейса и шепнул:

— Этот козел не мог быть один.

Аликбеков согласно кивнул и мотнул головой в сторону распахнутой двери в соседнюю комнату. Вернув на спинку кресла обладателя подозрительного кейса, они подошли к двери. Агафонов приготовил свой двуствольный пистолет, сержант предпочел воспользоваться «Скорпионом». Пару секунд они выжидали, затем Аликбеков рывком заглянул в комнату. Держа пистолет-пулемет на вытянутых руках, он обшарил глазами всю невзрачную обстановку комнаты и никого не обнаружил.

— Вылазь! — приказал он вдруг кому-то и направил дуло на заменяющий хозяевам квартиры нормальную двуспальную кровать раскладной диван. — И лишних движений избегай — «пришью» не задумываясь!

Под диваном что-то зашуршало, показалась ладонь с дешевым перстнем на пальце, затем другая.

— Молодец, — похвалил сержант с заметным облегчением. — Ползи в центр.

Это был еще совсем молодой чернобровый парень с длинными, волнистыми волосами, собранными на затылке в косу. При обыске у него нашли в кобуре на голени новейший миниатюрный «Смит и Вессон».

— Квалитетная крохотулька, — оценил Агафонов, взвешивая на ладони ладную «игрушку». — Откуда у таких кретинов, как ты и твой приятель, такое оружие?

Парень молчал. Прапорщик раздраженно вздохнул, спросил еще:

— Кейс с порошком ваш?

И этот вопрос бесхозно повис в воздухе. Агафонов ругнулся, резко опустил каблук туфли на спину паренька. Тот судорожно дернулся и захрипел что-то на непонятном языке.

— Так он «француз»! — хмыкнул Аликбеков.

— И по-нашему не бельмеса? — усомнился прапорщик, за все время службы не сталкивавшийся с прибалтами, не знающими по-русски ни слова.

— У них и старики позабыли…

Прапорщик выхватил из руки сержанта «Скорпион», всадил две пули в спину непонятливого эстонца, прежде чем Аликбеков успел открыть рот, перешел в гостиную и пристрелил другого.

— Вы что?! — изумился сержант. — У нас ведь приказ…

— Усыплять мы должны людей, а не такую сволочь! — отрубил прапорщик, взял рацию. — Докладывает «шестой»: объект занят… — на миг его глаза встретились с глазами сержанта. — Все чисто.

— Почему так долго?

— В квартире никого не было — пришлось с замком повозиться.

— Хорошо. Ждите.

Прапорщик вызвал Греховодникова. Затем он и сержант уложили одурманенного ефрейтора на кровать, перетащили трупы в ванную и занялись своими кейсами. Сняв «драгуновку» с предохранителя, сержант задумчиво почесал мочку уха и с сомнением глянул на Агафонова:

— Как бы не возникли у нас неожиданные неприятности. Здесь наверняка должна была состояться встреча с крутыми покупателями. Могут нас покоцать… Агафонов передернул затвор автомата, резко усмехнулся:

— Не думаю…

* * *

Инга вышла из здания терминала «А», пожалуй, одной из последних среди прибывших на «Екатерине» и выглядела довольно странно — впервые в жизни Стасис увидел ее за пределами квартиры непричесанной и одетой неряшливо. Забавно было наблюдать, как она пытается спрятать за ноги кейс типа «чумадан» и воровато озирается по сторонам.

Подозрительное поведение Инги не ускользнуло и от внимания Олега:

— Твоя подруга смахивает сейчас на курочку, чудом удравшую от лисы, но не уверенную в этом окончательно… Гостинцев, наверное, пропасть!

Друзья помахали Инге, но та, завидев их, вовсе к ним не поспешила, а как-то неестественно мотнула головой и скованной походкой устремилась в терминал «В».

— Чего это она? — изумился Игорь.

— Не знаю, — озадаченно протянул Стасис и, подчиняясь инстинкту, глянул на «Кадиллак» Хана; именно в этот момент передняя дверь машины распахнулась, и шкафоподобный бритоголовый детина помчался к дверям терминала «А».

К груди Стасиса подкрался холодок нарастающей тревоги.

— Подождите здесь, мужики. Я сейчас вернусь… — и прежде, чем друзья успели что-либо сказать, он устремился за Ингой.

Миновав автоматические двери, Стасис взбежал на второй этаж и оказался в просторном кассовом зале. Людей было немало — с минуту пришлось оглядывать помещение в безрезультатных поисках Инги. Немного поразмыслив, Стасис пересек зал и заглянул в бар.

Инга стояла у стойки спиной ко входу, в вытянутых руках держала кейс и делала вид, что изучает разложенный по полкам товар. Стасис подошел к ней и тронул за плечо:

— Меня избегаешь?

— Конечно, нет! — быстро прошипела Инга. — Надо побыть здесь некоторое время.

— Зачем?

— Какой же ты!.. Не спорь со мной, пожалуйста.

— Да я как-то и не успел еще, — Стасис глянул на симпатичную бутылку коньяка и, заметив цену, быстро отвернулся. — Сколько мы будем здесь торчать?

— Не знаю я! — Инга вновь перешла на шипение. — Минут двадцать…

— Да ты че? — возмутился Стасис. — От кого ты прячешься, в конце-то концов?

Устав препираться, Инга прерывисто вздохнула и нехотя выдала один из своих секретиков:

— Вот когда этот Хан и его компания уедут, мы и выйдем.

— А Хан-то здесь причем? — похолодел Стасис. — Чего это ты от него забегала?

— Ну что ты психуешь? Чем меня допытывать, выглянул бы на стоянку может, они уже уехали.

Стасис протяжно вздохнул, подавил в себе всплеск злости и вышел из бара.

— Очередной случай, когда зверь сам на ловца идет! — расплылся в щедрой и нервной улыбке запыхавшийся Хан; он стоял в центре полукруга окруживших вход в бар пяти громил и держал в руке кейс — близнец ингиного.

— Где твоя девица? — вопросил он настороженно; чувствовалось, что возникшая ситуация ему не по душе.

— А что вам нужно от нее? — задал встречный вопрос насупленный Стасис и смерил оценивающим взором окруживших его здоровяков, при виде которых кулаки вовсе не чесались; трое из них были одеты в подозрительно знакомые темно-серые костюмы и черные рубашки, а это настораживало вдвойне.

— Кейс, — тихо проронил Хан, бегая глазами. — Наш кейс, который твоя девчонка, быть может, по их ошибке, но прихватила вместо своего.

Он протянул Стасису предлагаемый на обмен «чумадан» и чуть ли не с мольбой заглянул в глаза.

«Хан очень не хочет скандалить, — понял Стасис, машинально принимая кейс. — Это понятно — много кругом народа. Скорее всего, причина еще и в содержимом кейса… Может, „баксы“? Что бы там не находилось, Хан очень трепетно к этому относится».

Стасис вздохнул — он тоже не хотел неприятностей. И плевать ему было на содержимое утянутого Ингой кейса!

— Отпусти! — взвизгнула вдруг она за его спиной, ведомая «в народ» одним из громил Хана. — Макака!

Бритоголовый бугай на миг опешил и отпустил Ингу, тут же спрятавшуюся за Стасисом и без особого интереса выслушавшую от него весть о том, что, вообще-то, здоровых и тупых работников ножа и топора зовут «гориллами».

— Ну ты, мудрец! — пробасил обладатель столь разных эпитетов.

— Замолчи, Харитонов! — резко процедил Хан и с усмешкой глянул на Ингу, все еще «прячущую» кейс за ноги. — В очередной раз прошу вернуть наше имущество. Это был бы самый простой и честный выход из положения.

— Я не ослышалась — это он про честность говорит? — усомнилась Инга.

Хан великодушно проигнорировал укол. Стасис кратко велел:

— Отдай.

— Что?

Стасис побелел, но сказать что-либо не успел, так как беспокойная Инга совсем некстати вновь обрела подвижность и мелкими шажками стала перемещаться к выходу, вынуждая своего опекуна делать то же самое. Минуту спустя, громилы прижали их к стене. Хан нервно усмехнулся, глянул на заинтересовавшихся странной компанией посетителей зала и протянул Стасису ожидающую ручку кейса руку.

— Отдай! — повторил Стасис и, замечая, как иссякает терпение злобно озирающихся здоровяков, требовательно толкнул в живот переминающуюся с ноги на ногу Ингу.

— С какой это стати я должна отдавать мой «дипломат»? — как бы возмутилась та.

— Ну, сучка! — Харитонов потерял всякое терпение и, удачно минуя голову Стасиса, влепил Инге сильнейшую пощечину.

Она и ойкнуть не успела, как правая сторона лица с громким звоном разбила стекло кассы. Кассирша в ужасе взвизгнула. Обернувшись, Стасис увидел, что из пореза через всю щеку Инги стекает и капает на пол самая настоящая кровь.

— Идиот! — возопил Хан и отвесил довольному собой Харитонову сочный подзатыльник; уж он-то знал, как опасно заводить человека, два года назад наглядно продемонстрировавшего, чего стоит его ярость.

Стасис как завороженный уставился на выбитую в стекле дыру; острые кромки были покрыты бисеринками крови. Инга прикрывала ладонью пораненную щеку и плакала.

Чувствуя происходящую в парне страшную перемену. Хан попытался поправить положение и суетливо забормотал:

— Я приношу свои искренние извинения за этого болвана…

Договорить он не успел: Стасис с разворота влепил ему горячую пощечину и железной хваткой вцепился в горло:

— Извиняешься, ублюдок?

Хан прохрипел что-то неразборчивое, и Стасис почувствовал, как в левый висок уткнулось пока холодное дуло.

— Отпусти его, хмырь! — потребовал Харитонов.

Он не имел опыта общения с разъяренным Стасисом и не знал, что требовать от него что-либо сейчас просто бессмысленно. Отпустив кейс, ладонью освободившейся руки Стасис отбил оружие от виска и, заметив, что другой громила полез под ветровку, сильным ударом ноги в живот сбил его наземь.

Инга вдруг изо всех сил врезала кейсом по голове Харитонова; тот рухнул на пол с рассеченным лбом и явно без сознания.

— Получил свой «дипломат»?! — взвизгнула она, гордая успехом. Но в следующий миг все трое «чернорубашечников» наставили на нее и Стасиса дула мощных пистолетов.

— Отпусти Хана, — хорошо поставленным командирским голосом потребовал один из них.

По ледяному спокойствию направленных на него стеклянных глаз Стасис сразу понял: в отличие от прыгуна Харитонова этот мужик — профессиональный военный или гэбист и нажмет на курок игрушечного в его руке оружия в любой момент и без всякого смятения: для этого достаточно не выполнить отданный приказ.

В зале началась паника. Завидев оружие, посетители завопили благим матом и, давя друг друга, бросились к выходу. Откуда-то из их гущи возникли двое вооруженных полицейских и громогласно велели смутьянам бросить пистолеты на пол и поднять руки за голову.

В ответ на это все трое резко развернулись и, прикрывая собой Хана, открыли по наивным блюстителям правопорядка прямо-таки лавинный огонь.

Почти сразу светловолосый полицейский схватился за левую руку и упал, но вновь продолжил стрельбу. А чернявый стал отступать к окнам, позорно подставляя под огонь пробегающих мимо еще не успевших покинуть зал посетителей.

Оценив ситуацию, хлестким ударом кулаком в челюсть Стасис вынудил Хана на некоторое время забыться и толкнул Ингу на пол, под прикрытие валяющегося без чувств Харитонова. После этого резким и очень сильным ударом в затылок свалил с ног ближайшего «чернорубашечника»; немного отошедший после удара в живот парень в ветровке как раз поднимался и лез под куртку за пистолетом, но под весом свалившегося на него «чернорубашечника» вновь рухнул на пол и, ударившись головой, потерял сознание. Стасис намеревался заняться следующим «плохишом», но тот, прострелянный в двух местах, сам налетел на него спиной, и, падая, Стасис едва успел пригнуть голову, чтобы не удариться затылком об пол.

Лишь через несколько долгих секунд Стасис сумел чуть сдвинуть с себя тяжеленное тело и увидел завершающую фазу перестрелки. Получив пулю в грудь, последний «чернорубашечник» словно поскользнулся и, широко раскинув руки, повалился на пол. Секунду спустя его буквально продырявленный оппонент налетел спиной на окно, пытаясь удержаться, схватил за плечо замершую в ужасе женщину, но, круша стекло, вместе с нею вывалился вон.

— Ты жива? — с тревогой спросил Стасис у недоступной его глазу Инги.

— Ага.

Неожиданно для себя она совладала с сильно отличающимся от швейной машинки пистолетом Харитонова — грохнул выстрел, и с потолка на Стасиса посыпалась белая пыль.

— В самом деле Харитонов не макака, — буркнул Стасис, выкарабкиваясь из-под трупа. — Макака — это ты!

— Но стрелять я теперь умею! — заверила Инга.

Стасис огляделся: если не считать груды мертвых и лишенных сознания «плохих» и лежащего ничком метрах в пятнадцати от них светловолосого полицейского, зал был пуст. Из-за стекол касс на него глазели перепуганные женщины.

Стасис ничуть не сомневался, что у Хана где-то поблизости имеется приличная команда свежих головорезов. И пока они не прибежали за шефом, надо было куда-то скрыться.

— Надо уходить, Стасик, — Инга словно угадала его мысли.

— Надо уходить… — передразнил Стасис. — Надо было и не приходить! На кой черт ты взяла этот кейс? — он резко обернулся и, глянув на окровавленную щеку Инги, позабыл о своей злости. — Здорово порезалась?

— Кажется, кровь уже не идет, — Инга небрежно махнула ладошкой. Переживу!

Один из парней Хана вдруг зашевелился и, сдвигая с себя тяжеленного «чернорубашечника», полез под ветровку. Стасис схватил его за волосы, потянул голову на себя и хлестко врезал кулаком в лоб. Срывая волосы, парень глухо ударился затылком об пол и замер.

На площади загрохотали выстрелы.

«Олега и Игорек!» — вспомнил Стасис о своих друзьях, досадливо дернул плечом и с отвращением глянул на лежащего рядом окровавленного «чернорубашечника». Перебарывая брезгливость, он взял из его руки пистолет и стал шарить по его карманам в поисках запасной обоймы.

— Ты тоже поищи патроны, — велел он Инге.

— Этого я делать не буду! — насупилась она.

— Давай быстрее!

— Ты что? Я не могу!

— Но пистолет у Харитонова взяла.

— Он еще теплый был.

Стасис обалдело глянул на Ингу.

— Я не выношу мертвецов!

Стасис хмыкнул, покачал головой:

— Ничего ему от кейса не сделается — горилла еще та! — он понял, что патронов у обыскиваемого нет, взял валяющийся неподалеку еще один пистолет. — Делай, как я!

Он встал и, держа в вытянутой руке один из пистолетов, правым плечом вперед на широко расставленных ногах направился к выходу.

— Я так не смогу, — пролепетала Инга. — У меня же мини. И «дипломат»!

* * *

Радченко отодвинул папку на край стола, глянул на часы. До окончания рабочего дня оставалось уже совсем немного. И этот небольшой отрезок надо было как-то перетерпеть. Геннадий Сергеевич был типичным русским работоголиком, из тех, кто, если что в кайф, вкалывает круглые сутки, но в противном случае (и чаще всего) страдает от неуемной тоски, перебирает в памяти все известные оправдательные поговорки типа: «Работа дураков любит», и пытается думать о чем-нибудь прекрасном.

— Юри, а что получится, если скрестить ежа и удава?

Райсмик оторвался от бумаг и озадаченно глянул на шефа:

— Что за вопросы?

— Ежа знаешь? — спросил Радченко.

— Ну.

— А удава?

Райсмик криво усмехнулся, протер покрасневшие за день глаза.

— Видел в зоопарке.

— Молодец! — похвалил Радченко. — И что может уродиться в результате их совместной жизни?

— А такая возможна?

— В философском понимании вопроса, — кивнул Радченко.

Райсмик почесал затылок, немного поразмыслил.

— Не знаю… Дикобраз какой-нибудь?

— Три метра колючей проволоки.

Райсмик усмехнулся и настороженно полюбопытствовал:

— К чему вы это, Гена Сергеевич?

Радченко тяжело и протяжно вздохнул, задрал лицо в потолок.

— Не обращай внимания. Страдаю…

Он хотел было добавить что-то еще, но вынужден был отвлечься на зазвонивший телефон:

— Слушаю! Привет…

Радченко поначалу заулыбался. Затем стал меняться в лице; в глазах появился азартный огонек.

— Будем минут через десять!

— Что такое? — насторожился Райсмик.

— Дело появилось! — Радченко резко встал, надевая кобуру с пистолетом, быстро пояснил: — Алаталу просит поддержки. У него есть информация о предстоящей на Уус-Садама очень важной встрече людей Кульднока и Олежика. Намечается какая-то крупная сделка.

— Ого! — Райсмик стал быстро собираться. — А чего это мы им понадобились? Обычно в таких делах участвует КаПо.

— Чуть ли не всех бросили к пассажирскому порту — там перестрелка какая-то, — Радченко одарил подчиненного торжествующей улыбкой. — Там Хан. Судя по всему, он один из зачинщиков стрельбы.

* * *

Когда Хан со своими головорезами помчался в здание вслед за Стасисом, Олег и Игорь, естественно, встревожились. Нужно было срочно что-то предпринять. Но разум, основываясь на богатом опыте участия в самых разных переделках, подсказывал, что лучше пока оставаться в резерве, готовом вмешаться в ход событий в самый неподходящий для противника момент.

Наверху загремели выстрелы, из здания хлынул поток очумевших граждан и менее чем через минуту из окна вывалились прострелянный полицейский и прихваченная им несчастная женщина. Распластавшись на асфальте, парень в пропитанной кровью униформе не подавал никаких признаков жизни. Женщина рухнула на смягчивший падение труп, но ноги ее, похоже, пострадали от удара об асфальт, и, заламывая вымазанные кровью полицейского руки, она вопила от боли и ужаса.

Олег и Игорь переглянулись.

— Что будем делать? — спросил первый.

— Выручать Стаса!

Однако, сделав всего шаг, они остановились. От стоящего на краю площади микроавтобуса к ним бежали четверо парней в серых костюмах и черных рубашках.

— Не знаешь, у солдат чьей армии такая униформа? — поинтересовался Олег.

Голова Игоря была занята другим.

— Подождем! — решил он, с деланным безразличием облокачиваясь на капот «Кадета».

— Подождем, — охотно согласился Олег и скопировал его позу.

Приблизившись к ним, громилы чуть замедлили бег, с некоторым удивлением глянули на последних оставшихся на площади зевак, достали пистолеты и устремились дальше — к дверям соседнего с залом ожидания корпуса.

— Берем! — скомандовал Олег и ринулся за ними.

Буквально за секунду он нагнал четверку, с маху подцепил туфлей ногу ближайшего к нему «чернорубашечника»; не успев даже ахнуть, сдирая кожу на руках и лице, парень растянулся на асфальте. Олег тут же схватил за запястье следующую «грушу», вышиб из руки парня пистолет, а когда тот, по инерции продолжая движение, сделал четверть круга и оказался к нему боком, игривым заломом руки вынудил его согнуться и ударом туфли по подставленному лицу выгнул в обратную сторону. После этого, заваливая на спину, Олег вывернул парню руку и ударом каблука в солнечное сплетение окончательно вывел его из строя.

А Игорек, как оказалось, не только давно вышиб из реальности двух своих «подопечных», но и успел оценить по достоинству захваченный пистолет:

— Крутая штука.

Олег подобрал валяющиеся пистолеты, по ходу дела окончательно уложил пытавшегося встать своего «первенца», один из пистолетов вручил Игорю, другой сунул сзади за брючный ремень, а последний оставил в руке и снял с предохранителя:

— Значит, и мы теперь крутые!

Он гордо глянул на поверженных громил и неожиданно засомневался:

— Что-то слишком легко мы с ними управились.

— Не сказал бы, — Игорек пожал плечами. — Ты своих долго обхаживал.

— Тю…

Где-то очень близко загремели вдруг выстрелы, вокруг друзей засвистели пули. Пригнувшись, они подбежали обратно к «Кадету» и выглянули из-за него на площадь.

Долго бездействовавшие двое «чернорубашечников» у киоска теперь отчаянно бороздили пулями асфальт вокруг машины Игоря.

— Сколько же их? — вздохнул Игорь и открыл ответный огонь.

«Чернорубашечники» резво спрятались за киоск.

Как раз в этот момент из здания выбежали Стасис и Инга.

— Хэллоу! — крикнул Олег и махнул рукой. — Валите к нам! — тут он обратил внимание на покрытую подсохшей кровью щеку Инги. — Кто это тебя?

— Харитонов.

Держа на прицеле злобно уставившегося на него «плохиша» с ободранным лицом, Стасис врезал ему кроссовкой в челюсть и присоединился к друзьям:

— Че у вас тут?

— Конфликтуем, — буркнул Игорек и выстрелил в высунувшегося из-за киоска парня.

— А че у вас? — Олег кивнул на кейс в руке Стасиса.

— Сплошные нервы! — вздохнул Стасис, утер пот со лба. — Что делать будем?

— А чего они от нас хотят? — Игорь хмуро глянул на Стасиса и Ингу.

— Кейс.

— Зачем им Ингин кейс? — изумился Олег.

— Это кейс Хана, — Стасис решил поддержать друзей, выстрелил в сторону «плохих», разбил стекло киоска и предпочел остановиться на достигнутом.

— А что в нем? — Олег сгорал от любопытства.

— Две пары носков, боксерские трусы, тюбик зубной пасты и зубная щетка, набор фломастеров, книга «Дата Туташхия» Амирэджиби…

— Зачем же так ругаться? — обиделся Олег.

— Это писатель такой, — пояснила Инга и продолжила: — Электробритва, дезодорант, четыре «богатырских» «Марса»…

— Ты кому голову морочишь? — нахмурился Стасис.

Ответить Инге не дали активизировавшиеся вдруг «чернорубашечники» получив несколько пуль в заднее стекло и оба задних колеса, «Кадет» буквально затрясся. Да еще и завопила потревоженная противоугонка соседнего «Форда».

— Пора линять! — закричал Стасис.

— Куда? — спросил Олег, старательно целясь в одного из «плохишей».

— В порт!

— И бросить машину? — возмутился Игорь.

— Есть два варианта, — сообщил Стасис. — Либо ты без машины, либо машина без тебя! Выбирай!

Игорек тяжело вздохнул, тоскливо глянул на лакированный капот горячо любимого «Кадета».

— Это вовсе не предательство! — с усмешкой заверил его Олег. — Чем быстрее мы отсюда слиняем, тем меньше твоему любимцу достанется…

Игорек вскочил, пару раз выстрелил в сторону киоска и побежал к каналу.

— Эгоист, — буркнул Олег.

— Бежим! — скомандовал Стасис, и все трое устремились за Игорем.

— Помогите! — взмолилась все еще лежащая на полицейском женщина. — Я не могу идти!

Олег задержался на секунду, но тут же возле его ног об асфальт ударилась пуля, срикошетила в столбик ограждения автостоянки и, свистнув, унеслась куда-то в даль. Олег вскинул пистолет и, отстреливаясь, сообщил:

— Думаю, подальше от нас вам будет спокойнее!

Завернув последним за угол автостоянки, Игорек хмуро буркнул:

— За нами еще двое рванули.

— Ничего, — Стасис тяжело выдохнул и перекинул кейс в другую руку. Оторвемся!

— На кой черт вам этот чемодан с Амберпи… Бзджибжи? — изумился Олег. — Брось ты его!

— Демонстрирую! — Стасис остановился и отбросил кейс назад.

К его ужасу «дипломат» улетел дальше ожидаемого и шмякнулся на простреливаемое пространство за углом ограды. Крикнув: «Дурак!», Инга подбежала к кейсу, презрев засвистевшие вокруг пули, схватила свое сокровище и отбежала обратно.

— Дурак-дурак-дурак! — ее трясло от страха и негодования.

Олег глянул на кейс, потом на Стасиса:

— А можно я брошу?

— И ты идиот! — взвизгнула Инга.

— Стаса ты помягче обозвала…

— Все вы идиоты! — крикнул Игорек, подбегая к мостику, с мягким звоном извещающему о своем поднятии — в гавань собирался выходить буксировочный катер. — Шевелите нитками!

Мостик был уже в полуметре над берегом, когда в след за Игорем, на него запрыгнул Стасис. Обернувшись, он протянул Инге руку:

— Давай кейс!

— А не бросишь его? — Инга нервно переминалась с ноги на ногу и трепетно прижимала к груди свою драгоценную ношу. — Поклянись!

— Будь добр, — взмолился Олег, тоскливо глядя на медленно, но неотвратимо вздымающийся мостик.

— Клянусь… Будь я проклят!

Олегу пришлось карабкаться уже на полутораметровую высоту. Но он был счастлив, даже когда в мостик забарабанили пули преследователей.

— Нам крупно повезло! — оценил Игорек, стреляя с высоты по присевшим за углом ограждения автостоянки «чернорубашечникам». — Минут на пять оторвались.

— Так воспользуемся разрывом! — предложил Стасис и первым сбежал на заветный берег канала.

Минуя будку проходной, он привычным жестом показал вахтерше пропуск и махнул остальным.

— А эти почему без документов? — возмутилась женщина и застопорила «вертушку» перед носом вечно замыкающего Олега.

— Они со мной! — рявкнул Стасис и направил в сердцах на нее пистолет.

— И у меня такой есть, — Олег не без гордости продемонстрировал свое оружие.

Судя по всему, бедная женщина не могла выдерживать за раз вид оружия в количестве свыше одного экземпляра — немного поразмыслив, она хрипло ойкнула и свалилась в обморок.

— Я думал, придется перепрыгивать, — обрадовался Олег, величаво проходя заработавшую «вертушку».

— Ой, — забеспокоилась Инга. — Да ты ранен!

— Да? — Олег тревожно глянул на окровавленное плечо. — Точно! — и рухнул без чувств на асфальт.

* * *

Минуты через две после ухода Стасиса и Инги в кассовый зал вошли трое мужчин в темно-серых костюмах и черных рубашках. Каждый из них в одной руке держал большой пластиковый пакет с какой-то одеждой, а в другой двуствольный пистолет. Миновав груду тел, они подошли к кассам и спокойно, деловито всадили в каждую кассиршу по ампуле с транквилизатором.

— Кривин, Шасько, — окликнул подчиненных старший лейтенант Габранидзе. — Обойдите все здание. И не забывайте: чем меньше останется бодрствующих, тем меньше вероятность возникновения у нас непредвиденных забот.

Кривин и Шасько понимающе кивнули, оставили свои пакеты командиру и отправились прочесывать остальные помещения.

Габранидзе подошел к груде тел и произнес:

— Порядок.

Первым поднялся «окровавленный» Бородько.

— А мне понравилось, — сообщил он, скидывая с себя одежду, пропитанную красителем из киношных капсул. — Всегда б так умирать!

— Этот гад клок волос у меня выдрал! — буркнул Брагин, осторожно щупая все еще гудящую голову. — Козел!

— Не фиг было рыпаться, — усмехнулся лежавший на нем Брылевский.

— Хорошо тебе говорить!

Светловолосый полицейский тоже встал и с надеждой глянул на Хана.

— Молодец, Куузик! — похвалил тот, отряхивая пиджак. — Переодевайся. Парню бросили чистые форменную куртку и рубашку.

Затем кое-как привели в чувство и подняли Харитонова — ему спектакль дорогого стоил.

— Ничего, — Хан ободряюще похлопал парня по плечу. — Теперь можешь расслабиться и отдохнуть: дело свое ты сделал.

Отслужившую свое одежду затолкали в пакеты. Брылевский принес из бара тряпку и вытер все пятна красителя на полу. Бородько взял из пакета Габранидзе двухлитровый пластиковый бутыль из-под «Кока-Колы» и налил на вытертое место настоящую кровь — свиную.

— Уходим, — приказал Хан.

Брагин и Брылевский подхватили Харитонова, и все двинулись к выходу из зала.

— А что делать мне? — растерянно спросил Куузик.

— Лежать! — приказал Габранидзе и всадил в него две пули — в грудь и в переносицу.

«Интересно, — с грустью подумал Хан, — будь у его жены выбор, отказалась бы она от трех тысяч долларов в обмен на жизнь мужа?»

Внизу они столкнулись с вооруженной до зубов командой капитана Шелестова — его четверке предстояло занять позицию в кассовом зале.

Площадь была совершенно пуста — только Волин в окружении трех подчиненных стоял у «Кадиллака» и отдавал по рации необходимые распоряжения.

Хан услышал стоны лежащей на мертвом полицейском женщины, велел Бородько оказать я ей посильную помощь и перенести в какое-нибудь безопасное место, а сам подошел к Волину. Полковник сиял:

— Блестяще! Все идет как нельзя лучше! — он окинул площадь ликующим взглядом. — В Грозном я так хотел поменяться местами с боевиками!

— И вы осуществили свою мечту, — сдержанно кивнул Хан.

Волин внимательно взглянул на партнера.

— Что-то вы не в настроении, Юсуп Имранович.

Хан отвел глаза в сторону.

— С полицией серьезных затруднений не возникло?

— Уложили проще, чем в кино. Так что же вас смущает?

— Мне не нравится, что их четверо…

— Секунду, — спохватился полковник и поднес к губам рацию. — Приказ всем группам по кольцу: приступить к выполнению задач! Как поняли?

— Докладывает «первый»: приказ понял.

— «Второй»: приступаю.

Еще до того, как доложил командир последней группы, со стороны Садама послышались выстрелы — начался разгон прохожих.

— Все как нельзя лучше! — вернулся к разговору Волин. — С четырьмя зайцами наше шоу приобретает максимальную правдоподобность.

Хан был настроен менее оптимистично:

— Я вам рассказывал, как два года назад эти парни умудрились справиться со всей моей охраной…

— С определенной помощью Талыкбаева, — уточнил полковник, вынудив партнера раздраженно поморщиться. — К тому же ситуация сегодня иная…

Послышались гудки сирен подъезжающих полицейских машин.

— Кажется, пора нам исчезать, — определил Хан.

В районе Садама застрочили автоматы.

— Пора! — улыбнулся Волин.

* * *

Игорь похлестал Олега по щекам. После двенадцатого удара глаза его открылись.

— Ты что, крови не выносишь? — участливо спросила Инга.

— Своей, — прошептал Олег и сглотнул. — Немножко.

— Хорошее немножко! — возмущенно буркнул Стасис, нервно озираясь. — Нам бежать надо, а этот «немножко»!..

— Он же не виноват, — Инга укоризненно покачала головой.

— Нам от этого ничуть не легче.

Игорек был удивлен:

— Ты же столько раз был в кровь избит!

— Но пулей угостили впервые!

Игорь расстегнул совсем недавно белоснежную рубашку Олега и глянул на его плечо.

— Да у тебя пустяковая царапина — пуля зацепила по самому краю!

— Тогда пошли, — Олег вздохнул и медленно встал; его тут же затошнило, и Игорю пришлось подставить свое плечо. — Ничего, я сейчас…

— Давай быстрее! — нервно поторопил Стасис. — Счет идет на секунды.

— Да знаю, знаю, — протянул Олег, борясь с тошнотой. — Побежали.

И они почопали ко второй проходной, выходящей на улицу Лоотси. Трусцой — приходилось считаться с возможностями Олега.

— Стоп! — крикнул вдруг Стасис всего через пару десятков метров.

— Чего еще? — недовольно воскликнул Игорь, уже подуставший тащить на себе кислого друга. — У меня и так сердце потом обливается!

— Почему потом? — удивился Олег.

— Потому что язык свисает до плеча!

Стасис был зол:

— Нас уже опередили!

В самом деле, на проходной уже стояли вооруженные автоматами ребята в серых костюмах и черных рубашках. Похитителей обожаемого Ханом кейса они пока не замечали — вели оживленный разговор по рации.

— Так они и порт захватят! — возмутился Игорь и прикрикнул на Олега. Слазь с плеча — надоел уже!

— Да, пожалуйста! — Олег, похоже, чувствовал себя уже довольно сносно. — Бежим к центральной проходной!

— Думаю, мы опоздали, — вздохнул Стасис. — От этой проходной до центральной минута езды на самокате… Тихо!

Они прислушались. Откуда-то со стороны головного правления «Таллинна Садам», что за пассажирским портом, доносились звуки выстрелов.

— Круто Хан за чемоданчик борется! — оценил Игорь. — Надо где-нибудь «затихариться».

— Точно! — кивнул окончательно оклемавшийся Олег. — И побыстрее!

— За мной! — скомандовал Стасис, и они обогнули длинный склад, тянущийся вдоль причала на добрую сотню метров.

Стасис и Игорь осторожно выглянули из-за угла здания на обширную территорию между складом и административным комплексом. Ничего еще не подозревающие редкие работники порта спокойно занимались своими делами.

— Глянь! — Игорь толкнул Стасиса и кивнул в сторону второй проходной.

В порт въехали четыре микроавтобуса. Два из них остановились у дальнего крыла административного комплекса, два других доехали до противоположного конца здания и разделились — один направился к центральной проходной, а другой устремился в сторону контейнерного терминала.

— Ну и дела! — подивился Игорь.

— Пока одни завязочки, — поправил Стасис.

Из микроавтобуса у дальнего крыла административного комплекса посыпались ребята в хорошо знакомых серых костюмах и черных рубашках. Волоча с собой тяжелые кейсы и какие-то ящики, они поднимались на площадку у входа в столовую и бытовки и исчезали за углом здания.

— Что это за домина? — спросил присоединившийся к друзьям Олег.

— Там размещены управление грузрайона, столовая, кое-какие склады, раздевалки… — начал перечислять Стасис.

— Им раздевалки нужны! — решил Олег. — Переоденутся в робу и прикинутся своими.

— Конечно! — усмехнулся Стасис. — А для чего они, по-твоему, в одинаковой одежке бегают?

— Стас прав, — кивнул Игорь. — Их наряды что-то вроде униформы — чтоб своих было просто различать. Но здание им зачем-то понадобилось.

Откуда-то со стороны центральной проходной послышались частые ружейные выстрелы. Докеры побросали работу и, предвкушая интересное зрелище, поспешили на звуки.

— Куда они, идиоты не пуганые? — ужаснулся Игорь. — Перестреляют ведь, как куропаток!

Стасиса вдруг осенило — он глянул на верхний этаж административного комплекса и предложил друзьям сделать то же самое.

— Оттуда на километр вокруг все простреливается, как в тире! — Игорь похолодел.

— И за любыми нашими перемещениями следить проще простого, — буркнул Олег. — Надо срочно ныкаться!

Друзья вопросительно глянули на Стасиса — только он знал порт.

Выстрелы у проходной прекратились. Но тут же тяжело заухали взрывы.

— Это война! — сделал вывод Олег.

* * *

Когда-то давным-давно улица Уус-Садама выходила на Нарвское шоссе. Но городские архитекторы почему-то решили, что машинам лучше заезжать в порт зигзагами по Петроолеуми и Туукри, а между Нарвским шоссе и Уус-Садама воткнули дом. Неплохой, кстати, дом, за квартиры в котором многочисленные претенденты чуть ли не резали друг другу глотки — больная тема еще не забытой советской реальности.

Так вот как раз в конце Уус-Садама, во дворе этого самого дома и расположилась команда старшего следователя Юло Алаталу. Сюда же приехали вызванные на подмогу Радченко и Райсмик.

Геннадий Сергеевич вышел из машины, протянул руку подошедшему коллеге:

— Привет!

Старые знакомые и даже почти приятели, Радченко и Алаталу обменялись крепкими рукопожатиями.

— Как напарник? — едва заметным кивком Юло указал на оставшегося в машине Райсмика и поправил очки.

Они отошли к соседней машине. Радченко пожал плечами, мелко покачал ладонью у груди:

— Геной Сергеевичем постоянно обзывает.

Алаталу глянул на Райсмика. Развалившись на заднем сиденье, тот с наслаждением внимал грохоту бьющего из динамиков рэпа и качал в такт головой.

— Такой может. А за что?

— Крокодила Гену я ему напоминаю, — вздохнул Радченко.

Алаталу внимательно посмотрел на него, потом перевел взгляд на Райсмика и изрек:

— Умен, мыслит творчески — тебе повезло.

Радченко склонил голову набок:

— Судя по твоему настроению, мы с Райсмиком можем ехать домой. Так?

— И чувствует он тоньше тебя — даже из машины выходить не стал, Алаталу поморщился и как-то резко осунулся.

— Информатор подвел?

Алаталу тяжело выдохнул, прислонился спиной к кабине машины.

— Еще не знаю. Наблюдатель видит в квартире троих мужчин: один совсем молодой, другой постарше, а третий и вовсе в годах. Лица их ему не знакомы. А ведь почти всех людей Кульднока мы знаем, как облупленных.

— Встречу он назначил?

— Да.

— А не могли посланцы Олежика прийти раньше назначенного?

Алаталу вяло пожал плечами, потом мотнул головой:

— Сомнительно. Олежик слишком осторожен — ему более свойственны опоздания. Его гориллы наверняка крутятся около дома и держат нос по ветру. Боясь спугнуть их, я и отправил в наблюдение одного Троста.

Зная парня с лучшей стороны, Радченко одобрительно кивнул и спросил:

— А эти трое чем занимаются?

— Сидят. И вроде ждут чего-то, но знаешь… — Алаталу замялся. — Не похожи они на наших «подопечных».

— Почему?

— У двоих старших заметна добротная военная выправка. Собранны, скупы на движения… Кстати, одеты все трое почему-то в совершенно одинаковые серые костюмы и черные рубашки. Прямо как из детдома!

— Занятно, — согласился Радченко.

Из служебного «Пассата» высунулся один из сотрудников и указал шефу на рацию в своей руке:

— Трост вышел на связь.

Алаталу без особой надежды достал из кармана пиджака свой аппарат:

— Слушаю.

— Они дерутся, — без эмоций сообщил Трост. — Старший и средний сцепились, повалились на пол и исчезли из поля зрения. Вижу только, как стол прыгает.

Алаталу и Радченко переглянулись.

— А третий?

— Парень по-прежнему сидит в кресле и на происходящее не реагирует. Даже не смотрит на дерущихся.

— Это все?

— Пока все.

— Ладно, продолжай наблюдение, — в голосе Алаталу сквознул было проблеск надежды, но тут же испарился. — Если люди Олежика не появятся, это все равно ничего не значит. И придется ждать другого случая!

— Хочешь добраться сразу до двоих?

— Конечно! Олежик мне даже нужнее.

— На него есть хоть что-нибудь?

— Только детский лепет. Парень, между тем, просто выдающийся: знает четыре языка, профессиональный компьютерщик и владеет фирмой «Олеко». Слыхал о такой?

— Название знакомо, — кивнул Радченко. — А о предмете намечавшейся сделки что-нибудь известно?

— Нет. Но, зная Кульднока, могу предположить, что это партия фальшивой валюты.

Радченко глянул на все еще сидящего в машине Райсмика и вдруг спросил:

— Ты не в курсе, что сейчас творится в пассажирском порту?

— А, твой старый знакомый… этот…

— Дариев.

— Да. Султан…

— Хан, — нетерпеливо поправил Радченко. — Так что там?

— Не знаю, — перестрелка в пассажирском порту Алаталу не интересовала. — Мы еще не связывались с выехавшей группой.

Из «Пассата» снова дали знать, что наблюдатель хочет что-то сообщить.

— Слушаю…

— Они собираются стрелять по улице! — затараторил Трост. — У молодого винтовка с оптическим прицелом, а средний пошел в другую комнату с гранатометом!

Алаталу и Радченко тревожно глянули в сторону порта. Почувствовав неладное, Райсмик вышел из машины и поспешил к коллегам.

— Парень стреляет! — крикнул Трост.

Полицейские уже и сами знали: замерев от изумления, они прислушались к доносящимся со стороны порта звонким хлопкам.

— Это не одна винтовка! — тревожно воскликнул Алаталу.

— Стрельба ведется из нескольких зданий, — пролепетал Трост.

— В кого?

— Они разгоняют прохожих, стреляют по асфальту у их ног.

Из «Пассата» снова выглянул сотрудник с рацией:

— Машины на Садама атакованы! Из домов по обе стороны улицы ведется автоматная стрельба!

— Кто-то пытается захватить весь порт, — сделал вывод потрясенный Райсмик.

— Уже захватил, — мрачно поправил Радченко. — Остались одни формальности.

За перекрестком Туукри и Уус-Садама загремели взрывы.

— Это не может быть Кульднок! — возмутился Алаталу. — Даже на Олежика не похоже!

Радченко энергично кивнул:

— Похоже, на планы твоих «подопечных» наложились задумки кого-то более крутого… — он вспомнил о Хане: «Неужели все это его рук дело? Тут что-то не то!» — Юло, свяжись с командованием Сил обороны — без армии здесь не обойдется.

— А мы? — спросил Райсмик.

— Нам необходимо немедленно перекрыть движение по всем огибающим порт дорогам. По Туукри в первую очередь!

— И увести людей из опасной зоны, — добавил Алаталу.

— Верно! — кивнул Радченко и побежал к машине.

Райсмик запрыгивал уже на ходу.

— Как думаете, к ужину управимся?

Радченко вырулил на дорогу и вдавил до упора педаль акселератора.

— Если не станешь строить из себя героя, то рано или поздно до дома доберешься.

— Какого героя, Гена Сергеевич? — удивился Райсмик.

— Напомнить историю с Питкой?

Году в девяносто первом Райсмик принял участие в захвате чешского гостя Карела Питки, промышлявшего поставками в Прагу эстонских и российских проституток. К делу Юри имел отношение косвенное, но, когда узнал, что чех захватил в заложницы четверых женщин, вызвался добровольцем — и был ранен.

— Так это когда было, — протянул Райсмик. — Молод был, в иностранные газеты попасть хотел. Теперь я мудр и осторожен.

— Не верю.

— Почему?

— Ты по-прежнему «тащишься» от рэпа.

* * *

Агафонов и Греховодников сидели за круглым столом в гостиной друг против друга и периодически поглядывали в распахнутое окно. Они нервничали. Они знали: серьезный прокол в самом начале операции — примета скверная. Да и не давал покоя вопрос: с кем должны были встретиться хозяева кейса с белым порошком, и чего от них можно ожидать?

А растекшемуся по креслу Аликбекову было жаль несчастного Карцева.

— У него в Ачинске мать с сестрой, — сержант глянул на тихо хрипящего в забытьи ефрейтора. — И невеста…

— У всех нас дома кто-то есть! — оборвал его Греховодников. — Ради них и подставляемся.

— Они дружили с четвертого класса, — продолжал Аликбеков. — Хотели пожениться, но жить негде и не на что.

— Ты небось тоже на калым зарабатываешь? — зло усмехнулся лейтенант. Сколько жен купить надумал?

— Заткнись, лейтенант! — процедил Агафонов.

Глаза Греховодникова в миг налились яростью.

— Выбирайте слова, прапорщик! Я старше по званию…

— А командую группой я, — спокойно парировал Агафонов. — Так что закрой свой хлебальник и не чирикай.

Греховодников покраснел. Он побаивался крутого прапорщика, прошедшего через Афган, Карабах и Чечню. Но все же не до такой степени, чтобы молча сносить любые оскорбления, да еще в присутствии сержанта. Вряд ли настоящий момент был подходящим для выяснения отношений, но именно в тягостные минуты ожидания предстоящего боя нервы лейтенанта требовали разрядки.

Агафонов это чувствовал. Старый хитрец, он сделал пол-оборота лица к окну, но краем глаза продолжал следить за лейтенантом. Греховодников «купился» — резко вскинул руку к лицу прапорщика. Агафонов легко перехватил кулак в нескольких сантиметрах от челюсти, вывернул руку лейтенанта, вынудив его плюхнуться лицом в стол, и сильным ударом ладонью в ухо сбросил со стула.

— Ах ты, гад! — взвыл Греховодников, схватил Агафонова за ноги и изо всех сил потянул на себя; грохоча переворачиваемым стулом, прапорщик съехал под стол.

Катаясь по полу, они продолжали выяснение отношений и ставили предельно возможное количество точек над «i».

Аликбеков не вмешивался. Вообще-то, он недолюбливал кичливого лейтенанта, а Агафонова, как профессионального солдата, крепко уважал. Но спор их казался мелочным. Как и все происходящее после ранения ефрейтора даже предстоящий бой. Теперь он почему-то был уверен в скорой смерти: своей, лейтенанта и даже прапорщика. Ему только очень хотелось, чтобы Карцев непременно выжил и обязательно женился.

— Приказ всем группам по кольцу…

Стол перестал приплясывать, в комнате воцарилась гробовая тишина.

— Приступить к выполнению задач! Как поняли?

Агафонов и Греховодников разом вскочили. Прапорщик схватил лежащую на телевизоре рацию, дождался своей очереди и доложил:

— «Шестой»: приказ понял!

Мозг его теперь целиком был задействован на выполнение задания. И когда глаза пали на Греховодникова, в них не было и следа прежнего презрения, не было вообще никаких эмоций — солдат смотрел на солдата.

— Лейтенант.

— Я! — Греховодников вытянулся в струну; прикажи ему Агафонов броситься из окна, он сделал бы это не раздумывая; офицерская выучка — штука серьезная.

— Берите гранатомет, ступайте в соседнюю комнату и ждите моей команды.

— Есть!

— Сержант!

Аликбеков встал, взял в руку прислоненную к креслу «драгуновку».

— Действуй, парень.

Аликбеков подошел к окну, ловко, одним махом приладил винтовку к плечу и прицелился…

Маленький, белоснежный песик с бурой задницей перестал вдруг вибрировать, застыл на месте и обреченно заглянул в прицел. Грохнул выстрел, и белокурая головка разлетелась на сотню кровавых кусочков.

— Григорянц, ты что? — разочарованно протянул Куренной.

— Я и курабеску эту грохнул бы! — ответил сержант, целясь в основание кустика неподалеку от ног визжащей хозяйки собаки — девчушки лет двенадцати.

— За что ты их так ненавидишь? — пожал плечами Глаголев.

— Моему отцу — отставнику — отказали в виде на жительство только потому, что у нас не хватило положенных для этого двух квадратных метров жилой площади, — Григорянц выстрелил в куст, девочка бросила ненужный теперь поводок и убежала в дом. — Четыре раза он ездил в Псков и обратно, чтобы продлить на следующие три недели их поганую временную визу! — он оторвал глаз от прицела и мрачно глянул на Глаголева. — Пятого раза сердце не выдержало — умер прямо на границе.

— Откуда ты можешь знать, что стреляешь не в наших? — изумился капитан, не задумываясь над странностью вопроса.

— Мы сегодня всякого народа на тот свет отправим, — Григорянц всадил пулю в колесо дрогнувшего «Ауди» на стоянке перед проходной порта; шедший рядом мужчина бросил свой портфель и со скоростью взбесившегося скакуна помчался проч.

Меньше, чем за минуту улица Уус-Садама до перекрестка с Туукри и все прилегающие дворы были очищены от людей. Умчались даже несколько припаркованных на тротуарах машин.

Как только стрельба прекратилась, из двора между Клубом моряков и бывшим портовым общежитием выехал мощный темно-синий грузовик «Скания» с серым сорокафутовым контейнером на трейлере и, сшибая жалкий шлагбаум, ворвался в порт. Почти сразу за грузовиком последовали микроавтобусы «Тойота-Хайас» и «Фольксваген-Транспортер». Перепуганная вахтерша даже не выглянула из своей будки.

— Твое слово, Ольховский, — широким жестом капитан Куренной пригласил к окну прапорщика.

Тот вскинул на плечо гранатомет, прицелился. Выплюнув через задний раструб сноп дымного пламени и, оставляя в застоялом воздухе четкий белый шлейф, снаряд врезался в асфальт на выезде из дворика между жалкими гаражами-контейнерами, что через дорогу от общежития. Ввысь взмыл огненный столб, земля содрогнулась, и, разметая на десятки метров щебень и куски асфальта, граната в одно мгновенье вырыла в месте удара глубокую воронку.

Через секунду такой же взрыв ухнул на выезде со двора между Клубом моряков и бывшим общежитием. Несколько стоявших поблизости машин отнесло в сторону. Заголосили сирены потревоженных сигнализаций. А через несколько секунд рядом с первой ямой возникла и вторая.

После этого Греховодников сделал еще две воронки — на сей раз перед перекрестком Уус-Садама и Туукри.

Подъезды к центральной проходной порта были перекрыты.

* * *

Ветров и Олежик начинали вместе три года назад. Купили «полочную» акционерку, набрали будто бы в кредит у фирмы оптовой торговли компьютеров и периферии почти на триста тысяч крон, по очень сходной цене быстренько товар реализовали и тут же акционерку свою закрыли. Ясное дело, доверчивые оптовики остались с носом, а аферисты, вложив в операцию около двух тысяч крон, заработали больше трех сотен этих самых тысяч. Прием примитивный, но на заре предпринимательства во всей бывшей совдепии был эффективен и безопасен настолько, что одно время этим не занимались только тупые, ленивые и болезненно честные.

Будь на то воля Ветрова, партнеры попытались бы «кинуть» еще две-три фирмы и наверняка погорели бы. Фортуна ведь дама взбалмошная, и далеко не все оптовики наивны даже в начале своей деятельности. Понимая это, осторожный и расчетливый Олежик сказал твердое «нет» и предложил на добытый капиталец (деньги в то время очень даже приличные) основать совместный легальный бизнес, благо рынок во многих отраслях был абсолютно не освоен.

Ветров подулся, но, поразмыслив, все же согласился. Он знал, что Олежик умнее его и сумеет распорядиться деньгами лучшим образом. Но выдвинул одно условие: «Голову ломать я не собираюсь и буду делать только то, что скажешь ты». Олежик охотно согласился и открыл фирму по торговле видеоиграми.

Бизнес почему-то не заладился, и капитал партнеров начал постепенно таять.

Спасли дело нагрянувшие однажды рэкетиры — тупоголовые качки, «на шару» трясшие попадающиеся на пути мелкие лавчонки и нередко получавшие по зубам от их серьезной «крыши». Досталось ребятам и в «Олеко» — примчавшиеся на зов приятели Ветрова разукрасили их, как клоунов. Однако отношения продолжились. Олежика осенила идея возглавить это бесхозное стадо и создать на его основе приличную команду, способную подпитать чахнущий бизнес.

Получилось даже круче: банда быстро окрепла, разрослась и стала мощной основой айсберга, торчащая на виду макушка которого представляла из себя стремительно разбогатевшую фирму «Олеко».

Но Ветров был не очень доволен. Его раздражали восторженно заглядывающие в рот Олежику безмозглые качки, самый умный из которых слово «сертификация» произнести мог, но только по слогам. Ему не доставляло никакого удовольствия каждодневное хождение по острию лезвия и вовсе было ненавистно кропотливое накопление капитала, большая часть которого все равно оседало в «общаке». Ветров страстно желал стать единоличным хозяином хотя бы миллиона долларов — и непременно сразу, в один присест. А потом можно было б завалиться в компании развеселых девок на горячий песок Майами-Бич или Акапулько и остаток своих дней не думать ни о чем.

Вместо этого получил Брайтон-Бич и Гонконг в одном флаконе — Олежик решил вдруг заняться наркотиками и заказал Кульдноку суперпартию кокаина. Ветров отлично понимал: когда в таком грязном деле счет идет на миллионы в «зелени», непременно возникают кровавые осложнения. А ведь предстояло еще черт знает сколько держать весь кокаин у себя и как-то сплавить на улицы Таллина небывалое для него количество зелья!

В общем, шел Ветров на встречу с самыми мрачными думами. Как и ожидалось, самоуверенный Кульднок проявил минимум осторожности и в квартире, этажом ниже той, что была выделена для встречи, припас шестерых своих головорезов. Во всем квартале ничего подозрительного обнаружено не было, но Ветров, чувствуя неладное, тянул до последнего.

Вторжение в квартиру с товаром мужиков в серых костюмах и черных рубашках даже обрадовало — не зря, выходит, опасался. Можно было со спокойной совестью убираться восвояси и докладывать Олежику о перехвате кокаина неизвестными крутыми конкурентами. Однако пришлось задержаться. Поведение этих неизвестных показалось очень уж странным. К наркотикам они проявили подозрительное равнодушие и вместо того, чтоб с захваченным кейсом «делать ноги», приготовили кучу оружия и, спокойно усевшись за стол, стали чего-то ждать.

Не понимая еще сути происходящего, Ветров глянул на кейс с кучей долларов в своей руке и вдруг почувствовал, что судьба таки предоставила ему долгожданный шанс. Надо было только умело им распорядиться.

* * *

— Или мы немедля куда-нибудь двинемся, или здесь же и будем похоронены! — решил Игорь. — Командуй, Стас.

Стасис посмотрел на Ингу. Она сидела на корточках, прислонившись спиной к стене склада, осторожно ощупывала порез на щеке и с грустью поглядывала на стоящую у причала пассажирского порта «Екатерину».

— Ты в порядке?

Инга рассеянно взглянула на мужчин, вскочила и энергично кивнула: бежать, мол, готова хоть на край света, лишь бы кейс был рядом.

— Тогда рванем, — решил Стасис.

— Сначала кейс давай, — Игорек протянул руку. — Тебе, ведущему, надо бежать налегке.

Стасис вопросительно глянул на Ингу.

— Отдай, — кивнула она. — Ему я доверяю даже больше, чем тебе.

— Приятно слышать, — процедил Стасис.

— Мне тоже, — кивнул Игорь и взвесил в руке «дипломат». — Полное собрание сочинений Ильича?

— Абреми Джибиби, — поправил Олег и чуть ли не с мольбой уставился на Ингу. — Что же там на самом деле?

Инга подбоченилась, через оттопыренную нижнюю губу шумно выдохнула и, помахивая пистолетом, начала перечислять:

— Набор фломастеров, «богатырский» «Марс»…

— Ясно! — оборвал ее Олег и обратился к Стасису: — Командуй, шеф.

Стасис укоризненно глянул на Ингу, затем отвернулся и указал рукой на противоположную сторону площадки между складом и административным комплексом:

— Видите проход между выкрашенной в серый цвет железной коробкой и кирпичным домиком с высокой трубой?

— Ну, — кивнул Игорь.

— На первом этапе туда и побежим.

— А сколько всего будет этапов? — поинтересовался Олег.

— Двух, надеюсь, хватит.

— Ясно, — Игорь приготовился к старту.

— Собрались? — спросил Стасис.

— Надоел уже! — огрызнулся Игорь.

— А мне — нет! — сообщил Олег. — Хорошо тебе, целому и невредимому. Я же человек раненый…

— Щас мертвый будешь! — пророкотал Игорь.

Олег вздрогнул и крикнул на Стасиса:

— Так побежим мы ныкаться от оккупантов или не побежим мы ныкаться от оккупантов?

— Вперед! — скомандовал Стасис и со всех ног пустился через изрезанную железнодорожными путями площадку.

Он перепрыгивал через рельсы и колдобины и молил бога, чтоб не споткнулся никто из бегущих за ним. Особенно переживал за несущего тяжелый кейс Игоря. И за Олега — раненый ведь. Да и за Ингу, какая бы она ни была!

Первый этап преодолели без проблем. Почти не запыхавшийся Олег с интересом осмотрел развешанные на рамах под стальным навесом и валяющиеся на асфальте всевозможные приспособления и спросил:

— Так трепетно хранится портовое имущество?

— Как видишь, — Стасису было не до его вопросов; предстояло бежать еще пару сотен метров.

— Куда теперь? — Игорь прерывисто вздохнул и перекинул кейс в другую руку.

— Пошли.

Они обогнули сваленную перед домиком с трубой груду досок и всякого хлама и выглянули из-за нее на большую площадку перед бардовым зданием портового узла связи, Стасис махнул в сторону широкого просвета между зданием и очередным складом.

— Видите там, дальше, примыкающую к двухэтажному зданию невысокую пристройку? Окна у нее высотой почти во всю стену.

— Ну, — кивнул Игорь.

— Чуть в стороне еще одно здание — повыше, — добавил Олег.

— Это корпус бывшей автобазы. С дальнего конца его вход в один из боксов нашей бригады. Туда и рванем.

— А сколько всего боксов у вашей бригады? — поинтересовался Олег.

— Два, — Стасис глянул на раскрасневшуюся после беготни Ингу. — Ты…

— Готова! — заверила она.

— Тогда за мной!

Они еще не поравнялись со зданием узла связи, как вдруг раздался пронзительный крик Инги:

— А где «дипломат»?!

Стасис остановился и изумленно уставился на разъяренную Ингу. Мимо, чуть замедлив бег, пронесся Игорь:

— Да не стой ты, балда!

Кейса у него не было.

— Стой! — взвизгнула Инга и со злостью притопнула. — Отдай мой «дипломат»! Стасис начал кое-что понимать.

— Игорек! — рявкнул он.

Игорь, наконец, остановился и, тяжело вздохнув, обернулся:

— Ну на кой черт нам этот чемодан? Разве вы не поняли, что Хан ради него на все готов? Чем дальше от нас будет этот кейс, тем больше будет шансов выжить!

Стасис отказывался понимать его доводы. Как бы он к кейсу ни относился, было абсолютно ясно: Инга без него не двинется с места.

Впрочем, он ошибся. Досадливо фыркнув, она обеими руками обхватила рукоять пистолета и побежала обратно к навесу — на поиски своего сокровища.

— Инга! — Игорь в сердцах тряхнул руками. — Мы же сдохнем из-за твоей дури! — он подошел к Стасису. — Как она не понимает?

Стасис зло скривился и с разворота врезал ему кроссовкой в челюсть. Клацнув зубами, Игорь повалился на асфальт. Понимая, что друзья сейчас способны даже начать стрелять друг в друга, Олег стал между ними и закричал:

— Не теряйте голову, мужики!

Стасис, казалось, его не видел и не слышал.

— Успокойся, Стас! — уговаривал его Олег, пытаясь заслонить собой Игоря.

Игорь тоже был в бешенстве. Утирая кровоточащую прикушенную во время удара губу, он медленно встал и приготовился к прыжку на обидчика, никак не желавшего руководствоваться здравым смыслом. Назревала серьезная драка. К счастью, Игорь не тронул лежащий на асфальте выроненный пистолет.

Широко раскинув руки, Олег обернулся… и вдруг замер.

— Микроавтобус.

Стасис и Игорь нехотя проследили за его взглядом и обомлели — у входа в здание узла связи стоял один из ворвавшихся в порт микроавтобусов «чернорубашечников».

— Е-мое! — простонал Игорь, подобрал пистолет и бросился за Ингой.

Друзья последовали за ним.

Инга, как и ожидала, нашла кейс у кучи досок, счастливо поежилась и собралась бежать обратно. Но, сделав шаг, столкнулась с разгоряченными мужчинами.

— Не подходите! — она обеими руками прижала кейс к груди и явно не желала доверять его боле кому бы то ни было.

— Давай сюда! — потребовал Стасис. — Я буду бежать впереди и постоянно находиться в поле твоего зрения.

Инга призадумалась.

— Быстрее! — Стасис вырвал кейс из ее ослабевшей хватки и скомандовал. — За мной!

К счастью, обошлось без осложнений. Инге уже не предоставили повода для беспокойства, а захватчики узла связи, видимо, не успели в нем как следует расположиться и беглецов не заметили.

Оказавшись между корпусом бывшей автобазы и кирпичной оградой, Стасис замедлил бег, потом перешел на шаг и перекинул кейс в другую руку.

— Можно немного расслабиться.

— Пистолет вот-вот потеряешь, — предупредил Игорь; он уже пришел в себя после стычки и чувствовал себя немного виноватым.

Но Стасис все еще злился — поправив пистолет за ремнем, он даже не глянул на пытающегося помириться друга.

— А что за стеной? — спросил Олег и, подпрыгнув, попытался заглянуть за высокую кирпичную ограду.

— Ремонтно-строительное управление порта. Ближе к повороту, — Стасис махнул в сторону виднеющегося впереди угла, — городская территория.

— А это? — Олег кивнул на возвышающиеся недалеко от ограды четырехэтажные «хрущевки».

— Это Уус-Садама.

— Перемахнем? — загорелся Олег.

— Не уверен, что это хорошая идея.

— Почему? — усомнился Игорь. — Стрелять, вроде, перестали… Где-то в районе центральной проходной прозвучали три короткие автоматные очереди.

— Лучше заныкаемся! — решил Олег.

Они подошли к последней двери в корпусе бывшей автобазы. Стасис только теперь подумал о том, что она, скорее всего, заперта — оставаться на халтуру сегодня никто из бригады не собирался.

— Наверное, придется лезть в окно, — вздохнул он и посветлел, когда дверь легко распахнулась. — Там кто-то из наших.

Они вошли в темный и приятно прохладный коридор с несколькими запертыми дверями по правую сторону. Стасис вывел четверку в просторный ремонтный бокс с двумя «ямами», над одной из которых стоял тягач с задранной вверх красной кабиной.

Олег иронично глянул на рваные брызговики машины:

— В хорошем состоянии у вас техника.

— Это еще не худший образец, — сообщил Стасис и крикнул: — Мужики! Есть кто живой?

Одна из обитых жестью дверей приоткрылась, и из-за нее послышалось невнятное: «Ммм… Эээххр…»

— Тимофеич! — усмехнулся Стасис.

Дверь, наконец, распахнулась, и из своей комнатки действительно вышел Степан Тимофеевич. Его здорово качало, глаза туманно взирали на животы визитеров. До лиц они не дотягивали, но Стасиса Тимофеич узнал — на слух, наверное.

— А ты… не шел… домой? — он был слабо удивлен.

— Наш дом теперь здесь! — заявил Олег. — Гуляем?

Степан Тимофеевич попытался пристально взглянуть на грудь Олега:

— Ихто?

— Свои, — заверил Стасис.

— Тогда заходь.

Первым собирался войти Олег, но Тимофеич упер в его живот черную ладонь:

— Дивчина… Она ж як… ох… охренидея! И потому вперед.

Олег хмуро глянул на масленый отпечаток пятерни Тимофеича на своей рубашке, озадаченно почесал затылок:

— Какие мы интелектуалогентные.

Инга показала ему язык и попыталась протиснуться мимо хозяина в его комнату, но на пороге была остановлена.

— Это что? — Тимофеич немного опасливо уставился на пистолет в ее руке.

— Зажигалка, — безразлично махнула Инга и ступила в помещение. — Как здесь уютно!

Вдоль одной стены помещения тянулись длинные трехъярусные стеллажи, заваленные всевозможными, преимущественно бросовыми запчастями. Стену напротив занимали ящик со сваленными на нем громоздкими инструментами, два снятых со списанного «газона» сиденья и тумбочка между ними. А под закрашенным белой краской окном стоял огромный верстак.

— Еще зажигалка, — изумленно пробасил Степан Тимофеич, глядя на пистолет в руке Стасиса.

— А вот еще, — Олег показал свой пистолет, достал из-за ремня другой. И еще.

— Много… курите вы, хлопцы, — Степан Тимофеевич бросил на сиденье у верстака пожелтевшую от времени газету, предложил Инге присесть и тут же плюхнулся на второе.

Друзья заинтриговано глянули на стоящую в центре тумбочки только начатую бутылку водки и наполовину наполненный стакан. Степан Тимофеевич облокотился на край тумбочки, упер осоловелые глаза в пол и, борясь с дремотой, едва слышно поинтересовался:

— Выпить… хоче… те?

Друзья переглянулись. Угадав их мысли, Инга брезгливо поморщилась:

— Пьяницы! Как вам не стыдно? Из одного стакана и без закуски…

— Романтика, — кивнул Тимофеич.

— Я сейчас, — Стасис положил кейс Инге на колени, сходил в вулканизаторную и вернулся оттуда через минуту с четырьмя стаканами и несколькими ломтиками намазанного маргарином хлеба.

— Ну что? — он победоносно глянул на Ингу.

— А четвертый стакан зачем? — нахмурилась она.

— Бог… Он за троицу, — буркнул Степан Тимофеевич и стал засыпать.

— Тебе грамм пятьдесят тоже не помешает, — ответил за Стасиса Игорь и разлил по стаканам почти все содержимое бутылки. — Мужичку на опохмел тоже осталось, — он вылил водку из стакана Тимофеича обратно в бутылку и положил на стакан ломтик хлеба.

— За удачу? — предложил Олег.

— За удачу, — вздохнул Стасис.

Друзья одновременно выпили, слегка покривились и взялись за хлеб. Стасис глянул на мнущуюся Ингу:

— Пей!

— Первое средство от любого стресса, — объяснил ей Олег.

— А вот его слушай поменьше, — предостерег Игорь. — Советы пьянчуги в этом вопросе — последнее дело.

Олег обиженно надулся, но промолчал. Инга отложила кейс на верстак, старательно выдохнула, приняла свою дозу и, сдавленно кашлянув, страдальчески поморщилась:

— Какая гадость!

— В этом деле первое впечатление чаще всего обманчиво! — заверил уже веселеющий Олег и подмигнул.

Разгоряченные организмы мгновенно вбирали алкоголь, и вскоре всем беглецам стало очень даже хорошо. Даже Инга размякла и заулыбалась.

Стасис и Игорь закурили.

— Рассказывай, — Стасис выпустил клуб сизого дыма и требовательно посмотрел на Ингу. — Что в кейсе на самом деле?

Она окинула мужчин победоносным взглядом, протянула руки к кейсу, но тут же в испуге их одернула — закинув голову, Степан Тимофеевич вдруг захрапел и настолько жутко, что Олег даже невольно потянулся за пистолетом.

Немного успокоившись, Инга набрала откуда-то известный ей шифр замков и распахнула кейс. Друзья остолбенело уставились на никогда ранее не виданную ими кучу перетянутых резинками от бигуди пачек стодолларовых купюр.

— А где фломастеры и «богатырский» «Марс»? — спросил Олег.

* * *

Пока Аликбеков и Греховодников обстреливали улицы, Агафонов со «Скорпионом» наготове стерег входную дверь. Он был уверен, что кто-то, имеющий отношение к кейсу с порошком, обязательно явится и попытается взять свое. Стрельба и даже взрывы на Уус-Садама остановить этих людей не могли.

Как только Греховодников закончил «копание» улицы, за дверью послышалось какое-то движение.

Прапорщик отступил назад по коридору и заглянул в гостиную:

— Аликбеков.

Парень удивленно посмотрел на почему-то шепчущего командира.

— Иди к Греховодникову, — велел Агафонов. — У нас гости. Приготовьтесь к достойной встрече.

Аликбеков понимающе кивнул и направился к двери в соседнюю комнату.

— Эй! — все так же шепотом окликнул его прапорщик. — Дождитесь, когда я начну стрелять.

Сержант снова кивнул. Агафонов отступил на кухню и присел на корточки за холодильником.

Входная дверь еле слышно распахнулась, и в квартиру прокрались вооруженные «Скорпионами» и «ТТ» головорезы Кульднока. Ханс и Рейн неожиданным вторжением группы Агафонова были настолько перепуганы, что даже не сообразили подать условленный сигнал тревоги, и парни заподозрили неладное лишь когда из квартиры началась стрельба по улице. Они понимали, что происходит нечто из ряда вон выходящее, и предпочли бы тихо отсидеться в своем убежище. Но потерю товара Кульднок им не простит — пришлось плюнуть на страхи и пошевеливаться.

Один из визитеров сунулся на кухню и тут же был прошит короткой очередью из «Скорпиона» Агафонова. Прапорщик вскочил, схватил оседающего парня за грудки и, используя его как щит, выпустил в двоих стоящих в коридоре все оставшиеся в магазине пули.

В это же время Греховодников уложил из АКС вошедших в гостиную двух других.

Агафонов почувствовал на правой стороне лица липкую теплую влагу, решил, что его зацепила одна из ответных пуль и, отпустив рухнувший на пол ненужный теперь «щит», нервно ощупал голову. Глаза пали на растекающуюся под затылком использованного парня алую лужицу, и прапорщик облегченно выдохнул.

— Как там у вас, товарищ прапорщик? — крикнул Аликбеков.

— Мы теперь господа! Сколько раз тебе повторять? — Агафонов отбросил бесполезный теперь «Скорпион» и подобрал валявшийся у ног «ТТ» с глушителем. — Троих оприходовал.

— Еще два на моем счету, — сообщил Греховодников.

— Этих неприятностей ты боялся, Аликбеков? — с нарочито бравой ухмылкой спросил прапорщик.

Сержант не ответил.

Переступая через трупы, Агафонов подошел к распахнутой входной двери, взялся за ручку и замер. У него был превосходный слух, и он слышал, как на лестничной площадке у дверного проема кто-то часто дышал.

«Шестой», — подумал Агафонов, переложил пистолет в левую руку и на секунду замялся. Он вспомнил Грозный. Вспомнил, как несколько часов его взвод не мог преодолеть одну злополучную улицу — с третьего этажа здания на перекрестке без конца строчил пулемет. Шестерых парней положили, но так и не сдвинулись с места. Уже и боезапас подходил к концу… Тогда лейтенант Прокопенко привел из другого взвода парня с гранатометом… В совершенно разрушенной квартире они нашли шесть обгорелых, изорванных трупов, два из которых еще несколько минут назад были пятнадцати-семнадцатилетними юнцами.

«Шесть — шесть», — сказал Прокопенко. Для наступающих это был прекрасный счет.

Агафонов мотнул головой и, резко выбросив левую руку в подъезд, почувствовал, как глушитель пистолета ткнулся во вздрогнувшее тело. Он трижды нажал на спусковой крючок и услышал, как тяжело повалился на каменный пол площадки последний из визитеров.

— Шесть — ноль, — шепнул прапорщик, захлопнул дверь и пошел на кухню смыть с лица чужую кровь.

* * *

— Мы трупы, — вздохнул Игорь и отвернулся от кейса.

— И сколько здесь? — хмуро спросил Стасис, неотрывно глядя на доллары. Инга пожала плечами:

— Миллион, наверное. Или два… Какая разница?

— Ну ты даешь, мать! — усмехнулся Олег. — Чем больше здесь «баксов», тем мы богаче. Так что разница огромная!

Он взъерошил шевелюру и потребовал у Игоря сигарету.

— Ты же бросил.

— Чушь какая! — фыркнул Олег, жадно закурил и, размахивая трясущимися руками, затараторил: — Наконец-то я снова живу! Мужики, это же класс!.. Мы ведь снова… в таком деле! — ему явно не хватало слов. — И миллион!.. Это же… Ну, труба-а! — он схватил мрачного Игоря за плечо и ткнул зажатой в пальцах сигаретой в сторону кейса. — Трех пачек отсюда тебе хватит на приличную квартиру рядом с центром! Хочешь жить в Кадриорге?

Игорь убрал руку Олега со своего плеча:

— Я жить хочу…

— А здесь полтора-два десятка пачек на брата! Меркуешь?

Игорь и Стасис переглянулись. Их настроение было далеко от эйфории.

— Угомонись ты, — первый из них похлопал Олега по спине. — При любом раскладе «бабки» эти нам не достанутся.

Все еще улыбаясь, Инга встревоженно нахмурила брови:

— Почему же?

— Потому что жизнь — дерьмо! — Стасис вздохнул, глянул на увлеченно храпящего Тимофеича, потом на Ингу. — Забирай кейс, пошли в вулканизаторную. Там и договорим.

— А с мужичком как? — спросил Игорь.

— Никак, — Стасис пожал плечами. — Дверь прикроем — пусть себе сопит. Ему не впервой. Даже если кто сюда заглянет, спящий пьяница им не понадобится.

Игорь собрал стаканы:

— Тогда пошли.

Они вернулись обратно в коридор. Стасис открыл одну из дверей в закутке с умывальником и туалетом:

— Прошу.

Олег окинул удивленным взглядом помещение площадью чуть больше типовой кухни в панельном доме:

— Когда ты сказал «вулканизаторная», в моем представлении как-то не возникли холодильник, стол с кофеваркой и автомагнитолой, шкафчик с посудой и пятилитровая кастрюля на огромной плите.

— Ты не назвал еще шкаф с продуктами, — Стасис хлопнул ладонью по висящей на стене фанерной конструкции с двумя дверцами и сунул в пространство между соседней стеной и боковой стенкой шкафа злополучный кейс. — Располагайтесь.

Гости сели за стол.

— Вы что, обедаете здесь? — с некоторой завистью поинтересовался Игорь.

— И кофе пьем два раза в день…

— А начальство не скандалит? — спросил Игорь, предвидя ответ.

— Несколько месяцев назад приказом по порту были введены два перерыва для чае-кофепития.

— Во везет! У нас такое только для начальства.

— Я включу приемник? — Олег потянулся к автомагнитоле.

— Спятил? — возмутился Игорь.

Но Стасис отреагировал куда спокойнее:

— Только тихо.

— Мужики, вы, кажется, забыли, в какой сегодня переплет мы угодили!

— Какой поэт! — восхитился Олег.

— Для соблюденья полной тишины, по-твоему, и разговаривать мы не должны? — усмехнулся Стасис.

— Еще один какой поэт! — Олег чуть даже испугался. — Чтобы гармонию блюсти, пора и мне стишок сплести…

— А кто у вас готовит? — Инга хмуро смотрела на кастрюлю.

— Чаще всего я и бригадир, — Стасис пожал плечами. — Кофе будете?

Все согласно кивнули. Пока Стасис занимался приготовлением кофе, Олег отыскал частоту «Скай-Радио». А Инга продолжила критический обзор помещения.

— Жуть! — она указала на покрытый копотью кафель на стенах. — Это же антисанитария!

— Не больше, чем в столовой! — заверил Стасис. — Тараканы по нашим тарелкам не шарятся, блюда готовим куда вкуснее и сытнее и чуть ли не вдвое дешевле!

Он включил подготовленную кофеварку и сел за стол.

— Ты лучше о «бабках» расскажи, — потребовал Олег. — Почему это им не суждено осесть в наших карманах?

Стасис устало потер висок, протяжно зевнул и, глянув на Ингу, спохватился:

— А как кейс к тебе попал?

— Как ты его сперла? — уточнил Игорь.

— И откуда знаешь шифр замков? — добавил Олег.

Инга прерывисто вздохнула и, водя пальчиком по лакированному столу, рассказала, как сразу после отхода «Екатерины» от причала питерского порта обратила внимание на двух парней в крутом «прикиде». Одного из них она видела однажды в компании с Валдисом (убитым два года назад ниндзя Талыкбаевым некогда любимого «бригадного» Хана, с которым на некоторое время ее связали скверные обстоятельства). Особое внимание Инги привлек кейс в руках этого парня, один в один похожий на ее собственный. Парень постоянно таскал кейс с собой, их чуть ли не каждые полчаса открывал его и любовался содержимым. В один из таких моментов Инга сумела оказаться очень близко и не только увидела доллары, но и запомнила шифр замков.

— Я как увидела эти деньги, сразу поняла, что они наверняка «грязные».

— Что освободило тебя от угрызений совести, — понимающе кивнул Стасис.

— И развязало руки, — добавил Игорь.

Инга насупилась:

— Я, между прочим, не только для себя старалась. И разве это справедливо, что Хан сейчас на свободе и ворочает такими деньжищами?

— Не справедливо! — энергично подтвердил Олег.

— Но как ты кейсы поменяла? — нахмурился Стасис.

— Тихо! — прислушиваясь к льющейся из висящего на стене допотопного динамика мелодии, Инга склонила голову набок и вдруг схватила Стасиса за руку. — Это же Сандра! Сделай погромче…

— Перетопчешься! — отрубил Стасис. — Не хватало еще, чтоб на музычку сбежались уроды в серых костюмах. Рассказывай.

— Дай дослушать, мужлан! — буркнула обиженная Инга и всем своим видом дала понять, что право на дослушивание песни Сандры готова отстаивать всеми доступными ей средствами.

Стасис обескуражено покачал головой и вопросительно глянул на друзей.

— Сам же пить ее заставил, — развел Олег руками, затем пощелкал пальцем по горлу и кивнул на кофеварку.

Делать нечего — разлили кофе по стаканам и стали дожидаться окончания песни.

— Ню? — вопросил Стасис, как только отзвучала последняя нота.

— Ню, ню, — передразнила несколько смягчившаяся Инга. — Когда прошли таможенный контроль…

— И кейс с «баксами» не вызвал никаких вопросов? — усомнился Игорь.

— Никаких! — кивнула Инга.

— Думаешь, Хану трудно купить нашу нищую таможню? — Олег с усмешкой глянул на Игоря, потом на рассказчицу — с восторгом. — Продолжай.

— Да я уже у финала. Парень подошел к телефону-автомату и поставил свой «дипломат» у ног. Я тоже решила позвонить… — в знак того, что этим все сказано, она взмахнула ладонями.


Содержание:
 0  вы читаете: Таллинские палачи - 2 : Андрей Шахов  1  Использовалась литература : Таллинские палачи - 2



 




sitemap