Детективы и Триллеры : Детективы: прочее : Собор без крестов : Владимир Шитов

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0

вы читаете книгу




ОТ

АВТОРА

В романе «Собор без крестов» описывается преступная жизнь главного персонажа книги — Гончарова-Шмакова

В.С. — особо опасного рецидивиста, вора в законе, медвежатника, авторитета в преступном мире как в России

так и в США, миллионера, имеющего обширные связи с богатыми людьми Западной Европы и Америки.

В силу своего двуличия ему приходится в одном лице вступать в конфликты с преступниками других

воровских группировок, чьи интересы шли вразрез с его, делать разборы, принимать решения, принимать

участие в воровских сходках, приводить в исполнение решения воровского суда.

При достижении своих целей Гончарову-Шмакову и его подручным приходится перешагивать через запреты, ограничения закона, не считаясь с христианской моралью, общечеловеческими принципами.

В другом лице, как коммерсант, он, контактируя с бизнесменами, действует честно, благородно, не подрывая

своей репутации.

И в любом случае — тонкий расчет при осуществлении своих планов, безжалостность к своим противникам: одних он «опускает на низ», других наказывает материально, третьих уничтожает. Под стать ему и его

ближайшие друзья — Лапа, Борода, Душман, Туляк — главы преступных кланов, каждому из которых в романе

уделено достаточно внимания.

В совершении преступлений Гончаров-Шмаков видел свою работу. После «работы» он своеобразно умел

отдыхать.

Как в каждом романе, так и в настоящем не упущена тема бескорыстной и честной любви, на пути которой

будет множество непреодолимых препятствий, что в конечном итоге побудит любовницу главного героя романа

Прокофьеву Л.А. порвать с мирской жизнью и уйти в монастырь, посвятить себя служению Богу, замаливанию

своих и любимого грехов.

Настоящий роман является самостоятельным, законченным произведением, в котором описан определенный

этап жизни, уже зрелые годы главного «героя» произведения «Собор без крестов», но вместе с тем он как бы

является второй книгой и продолжением романа с аналогичным названием. В первой книге освещен и раскрыт

жизненный путь Гончарова-Шмакова В.С. и других персонажей, но только в более раннем периоде их жизни, когда им приходилось утверждать себя среди авторитетов преступного мира, искать и находить способы делать

свой «бизнес», капитал.

Если настоящая книга найдет своих читателей, которые пожелают продолжить общение с «героями» романа, то их желание будет принято мною с вниманием и благодарностью и с намерением осуществить его на практике.

В романе «Разборка по-русски» описана жизнь особо опасного рецидивиста Николая Сергеевича Бармина по

кличке Жиган во всей ее сложности и запутанности. Трудные проблемы стоят перед бывшими зеками, когда они

освобождаются из ИТК.

У Жигана нет родственников, нет жилья, нет работы, нет перспективы на завтрашний день. В такой нелегкой

ситуации ему приходится проявлять изобретательность, «продавать» себя, нагло и грубо поступать со своими

противниками.

Влившись в банду Туляка, Жиган по воле случая стал невольным участником покушения на убийство

уважаемого им человека — Юрия Андреевича Голдобеева — промышленника, миллионера, своего покровителя и

«спонсора».

Вооруженная схватка между бандой Туляка, с одной стороны, и семьей Голдобеева, с другой стороны, не

пожелавшей платить «оброк» Туляку, изобилует многими трагическими моментами.

В сложившейся ситуации Жигану пришлось определиться и занять позицию одной из враждующих сторон.

После прочтения романа читатель узнает, чем закончилась «разборка» между враждующими сторонами, как

сложилась личная жизнь главного героя романа. Сами понимаете, что у сорокалетнего Жигана — здорового, симпатичного мужчины — она не может пройти без любви к женщине, конфликтов с ней, переживаний...

Я надеюсь, что время, потраченное вами на чтение моего романа, будет проведено интересно и пролетит так

же быстро, как летят годы нашей жизни.

Владимир Шитов

КНИГА ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Утром Гончаров проснулся от стука в дверь его комнаты общежития. Раздосадованный, что ему не дали в

выходной день выспаться, он, преодолевая сон, поднялся с постели.

«И кому я понадобился в такую рань?» — подумал он, повернув ключ, и увидел в коридоре парнишку лет

пятнадцати. Поздоровавшись, тот с улыбкой сказал:

— Мне нужен Гончаров Виктор.

— Зачем он тебе понадобился, парень?

— Ему письмо просили передать.

— Если так, то давай его мне. Я — Гончаров.

Отдав ему запечатанный конверт, парнишка поспешил по коридору к выходу, а Гончаров запер дверь на

задвижку, сел на кровать и стал рассматривать конверт.

«Без штампа узла связи, без обратного адреса, местное и притом частное», — зафиксировал он с тревогой, догадываясь уже не только о том, кто был его отправителем, но и о содержании письма.

Распечатав конверт и углубившись в чтение, он понял, что его худшие опасения подтвердились.

«Здравствуй, Виктор. С возвращением тебя от «хозяина». Желаю здоровья, удачи и всего того, чего хочется.

Прошло уже 45 дней после твоего прибытия. Вся «семья» ждала тебя в гости и не дождалась. Ты уже и на

работу успел устроиться, и подругу найти, а нас проведать у тебя времени нет. Нехорошо.

Не посчитай за труд и приди сегодня ко мне в гости. Нам с тобой надо поговорить о будущем, да и о старом

есть что вспомнить.

На этом писать заканчиваю, знаю, что придешь. Принеси мне это письмо с собой. БОРОДА».

Прочитав письмо, Гончаров посмотрел на часы — времени было половина восьмого.

«Какой я еще глупец, — подумал он, — решил играть в молчанку с самим Бородой... Вообще-то он прав: мне

давно надо было поговорить с ним и поставить точки на месте всех вопросов».

Побрившись, Виктор оценивающе и критически посмотрел на себя в зеркало, в котором увидел три глубокие

морщины, пересекающие широкий прямой лоб, вдумчивые голубые глаза под густыми бровями, прямой нос на

удлиненном лице, плотно сжатые слегка пухлые губы, круглый подбородок, незначительную седину в темно-

русых волосах. Он остался довольным своей внешностью.

В свои тридцать два года одиннадцать лет он отбывал наказание в колониях разного режима, из них 5 лет 7

месяцев и 26 дней в колонии особого режима.

Только благодаря своему здоровью, силе и поддержке друзей Бороды ему удалось сохранить себя.

Выносливый, как ломовая лошадь, он все же пришел к неутешительному выводу: «Больше еще одной такой

ходки я вынести не смогу».

Такой вывод заставил его переоценить прожитые годы и подумать о будущем.

На заводе, где пришлось работать водителем «КамАЗа», он познакомился с оператором Ириной и в первые

дни знакомства свое влечение к ней относил чисто к естественной мужской потребности, но вскоре осознал свою

ошибку и понял, что Ирина — та женщина, которой ему недоставало в жизни, и если он ее лишится, то, возможно, уже другой такой не встретит. Ирина на его чувства отвечала взаимностью. Они встречались всего более месяца, но ему казалось, что своего «зайчика», как он ее иногда любя называл, знал с детства. О свадьбе они еще не

говорили, но отношения между ними были таковы, что вопрос этот практически был предрешен.

Ирина своим появлением на горизонте его жизни нарушила все предстоящие его и Бороды планы, о чем он

не сожалел и не думал до сегодняшнего утра.

По этому вопросу ему сегодня предстояло идти объясняться со своим паханом. «Предстоит жаркий бой, выдержу ли я его?» — подумал он, ложась вновь в кровать.

Потом его мысли вновь вернулись к Бороде. Он не мог без уважения относиться к природной хватке пахана, умеющего даже в настоящее время вести свой корабль в заданном направлении.

Конечно, у него в «семье» были потери, но они умело восполнялись как за счет молодых, так и за счет

старой, проверенной лагерями кадры, кем для Бороды был в настоящее время он.

Последний раз по наводке пахана они успешно распотрошили дома одного заведующего бойней, завладев

его 78000 рублей. На этом им надо было оставить его в покое, тем более что потерпевший на них не стал

жаловаться в милицию, имея на то веские основания. Легкость, с какой была осуществлена операция, вскружила

им головы, а поэтому, узнав, что их «потерпевший» хранит часть сбережений в служебном сейфе, решили и их

забрать у него. Однако, пытаясь его открыть, они подняли такой шум, что не заметили приезда работников

милиции, вызванных по телефону сторожем бойни. Они с Валетом, другим участником ограбления, задержанным

на месте за покушение на хищение, были осуждены соответственно на шесть и пять лет лишения свободы.

Приговором суда Виктор был доволен, так как, взяв организацию преступления на себя, рассчитывал

получить гораздо большую меру наказания. Вероятно, та неопытность, с которой они подошли к совершению

преступления, и легкость задержания дали основания суду считать их не такими опасными для общества, какими

они были в действительности. Да к тому же и чистосердечное признание в содеянном сыграло не последнюю

роль при назначении наказания.

Почему стоящий на стреме Жора их не предупредил о ментах, для них было тайной до сих пор, пока не

очутились в зоне. Туда Борода письмом сообщил, что тот слишком поздно увидел ментов, а поэтому едва сам

смог смыться с базы незаметно. За такое поведение Жоре в «семье» был свой разбор, после которого он долго

болел, но намного стал умнее и дисциплинированнее.

Поведение Жоры его тогда так взбесило, что он решил и сам хорошо проучить шалопая, но, выйдя на волю и

встретив Ирину, отказался от своего намерения, так как определился вообще порвать со своим прошлым и не

выяснять теперь уже ненужных отношений.

Однако письмо Бороды показало, что прошлое от него самого не желает добровольно отступать и за

самостоятельность надо бороться.

В 11 часов Гончаров зашел во двор знакомого особняка, с волнением открыв запор. Двор был обнесен

высоким деревянным забором, скрывающим от прохожих и соседей тайную жизнь его жильцов уже много лет.

Гончаров не прошел и десяти метров, как увидел пахана, спешащего из дома ему навстречу.

Прошедшие годы Бороду почти не изменили внешне, но чувствовалось, что он пополнел, и движения его

стали медленнее, как бы он ни старался казаться бодрым при своих шестидесяти пяти годах, среднем росте и

чеховской бородке.

— Заждались мы тебя, Виктор, — ласково произнес он, обнимая его.

Виктор ожидал встречи с ворчливым дедом и соответственно подготовился к грубому ответу, но, почувствовав доброжелательность в голосе и поведении Бороды, посчитал неуместным хамить.

— Жизнь, Илларион Константинович, научила не спешить, а идя вперед, много оглядываться.

Борода не стал углублять такую тему разговора, а, продолжая свою мысль, сказал:

— Повзрослел, возмужал и решил старика забыть. Нехорошо. — В его голосе было столько доброты, а в

жестах ласки, что Гончаров решил с ним не конфликтовать до времени. — Позвал тебя, чтобы как-то отметить

твое возвращение. Ты же мне не чужой, или я ошибаюсь? — вкрадчиво спросил он.

— У меня к вам никаких претензий нет, — ответил Гончаров, помнящий с благодарностью, как однажды

Борода не дал совершить над ним расправу одной воровской группе, которой Виктор, будучи вором-одиночкой, помешал своей самодеятельностью в осуществлении разработанной операции. Борода не только защитил его

тогда, но и принял в свою группу, считавшуюся самой мощной в округе.

В группе числилось семнадцать человек, из которых только девять находились на свободе. Другая половина

у хозяина своим «трудом» зарабатывала досрочное освобождение, постоянно чувствуя поддержку своей

«семьи».

В этой «семье» Виктор прошел от пацана на побегушках, стоящего на стреме, до особо опасного

рецидивиста, умеющего легко себя утверждать и становиться своим в разных режимах содержания, тюрьмах.

Однако такое самоутверждение досталось ему нелегко — приходилось быть битым, бить жестоко, заводить

нужные знакомства и отдаляться от бакланов и псов. Татуировки на его теле сами за себя говорили

сокамерникам. По ним можно было прочесть, кто он такой: за что судим, сколько раз и к какой преступной группе

относится.

За искусно выполненный на спине собор с куполами без крестов он самодеятельному художнику дал бутылку

водки. У этого собора имелось место для «постройки» еще нескольких куполов, но Гончаров решил в его

«строительстве» остановиться на достигнутом.

Зайдя в дом, Виктор увидел в зале шикарно сервированный стол, за которым сидели в основном знакомые

лица: Диспетчер «семьи», и попросту говоря, наводчик, высокого роста симпатичный мужчина лет пятидесяти, изяществу манер которого мог позавидовать не один дипломат. Он обладал многими положительными

качествами для своей «профессии» — легко сходился с незнакомыми людьми, по мере необходимости мог

выдавать себя за простака или, наоборот, назваться педагогом, показав эрудицию и в литературе, и в спорте. У

него была цепкая память. Если бы Диспетчер свои способности проявил в нужном обществу направлении, то мог

стать знаменитостью в какой-нибудь области знаний, а незаурядным артистом — без сомнения. К тому же

Диспетчер неплохо играл на гитаре, а свой недостаток в вокале восполнял отличным музыкальным слухом, поэтому песни в его исполнении были приятны для слуха каждого.

Рядом с Диспетчером на диване сидел Валет. Увидев Гончарова, они бросили игру в карты и устремились к

гостю с радостными улыбками. Валет первый облапил его и дружески прижался щекой к его лицу. Волна

нежности прошла в душе Гончарова к своему бывшему подельнику, и он, отвечая на его ласку, искренне

поцеловал в щеку, не обращая внимания на Диспетчера и дружеские его проявления.

Из смежной комнаты в зал плавающей походкой зашла дочь Бороды Альбина, одетая в фирменный костюм, из-под которого просматривался серый свитер крупной вязки.

Плотно облегающая ее фигуру одежда, по-женски тонко и умело подобранная, в нужном свете преподносила

окружающим ее хозяйку, обладающую к тому же развитыми бедрами и грудью.

Высокого роста, она гордо несла на длинной шее свою голову с темными волосами до плеч. Такие женщины

знают, что они нравятся мужчинам, привыкли к комплиментам, приставаниям, а поэтому умеют постоять за себя.

Виктор урывками много раз видел и ранее Альбину, но накоротке они не были знакомы: то он находился в

зоне, то она была занята учебой в мединституте.

Увидев Альбину, Виктор не мог не отметить ее красоты: «Как расцвела в свои 28 лет. Такой не каждый и

красавец подойдет». Он поймал себя на мысли, что с удовольствием разделил бы с ней свои ласки. Однако

вспомнив Ирину и свое намерение порвать с прошлым, он решил не распускаться.

Альбина, подойдя к Виктору, обдала его тонким запахом неизвестных ему духов. «Вот в камере был бы такой

запах и содержание, тогда и на свободу не потянуло бы», — подумал он.

Альбина, поздоровавшись с Виктором, произнесла:

— Так вот кого мы ждали, — потом, обращаясь к отцу, сказала: — Можно приглашать к столу.

Борода, подойдя к Виктору, спросил:

— Ты не возражаешь отметить с нами свое возвращение?

Увидев жадные взгляды Валета и Диспетчера, направленные на бутылки со спиртным, проявленное к себе

внимание Бороды, Виктор поддался всеобщему настроению и угрюмо обронил:

— Не пропадать же добру.

Они стали рассаживаться за столом. Альбина принесла с кухни кастрюлю с отварным картофелем.

Началось застолье, которое продолжалось несколько часов. В оживленной беседе они перебирали и

вспоминали всех общих знакомых.

Несмотря на многословие сидевших за столом, Виктор понимал, что застолье движется по графику и

направлению, разработанному заранее Бородой. За все время гулянки никто из присутствующих не спросил его о

планах на будущее.

Одна Альбина не принимала участия в их беседе и была почти трезвой, так как спиртное употребляла такой

рюмочкой, что ей место рядом с аптечными весами. Посчитав свою миссию исчерпанной, Альбина ушла в свою

комнату.

Борода, видя, что каждый выпил и поел столько, сколько мог, решил устроить за столом передышку.

Обращаясь к Диспетчеру, он попросил:

— Станислав, сыграй нам что-нибудь на гитаре.

— Да и спеть не забудь, — добавил блаженно улыбающийся Валет.

Диспетчер, взяв гитару, пересел из-за стола на диван и со знанием дела стал ее настраивать. Затем, облегченно вздохнув, произнес:

— Первую заявку принимаю от виновника торжества.

— «Тоска по любимой», — заказал Виктор и приготовился слушать песню, с которой впервые познакомился в

доме Бороды. Эта песня напоминала ему годы молодости, а ее содержание было близко и понятно.

— Заказ принят, — дурашливо заверил Диспетчер. Он стал не спеша перебирать пальцами струны гитары, и

они заговорили. Прислушиваясь к их звучанию, Диспетчер запел:

Чередой за вагоном вагон,

Перестуки по рельсовой стали.

Спецэтапом идет эшелон

Из столицы в таежные дали.

Заносило пургой паровоз,

А на окнах морозная плесень.

И порывистый ветер унес

Из вагона тоскливую песню.

Не печалься, любимая,

За разлуку прости меня,

Я вернусь раньше времени,

Дорогая, клянусь.

Как бы ни был мой приговор строг,

Я вернусь на любимый порог,

И, тоскуя по ласкам твоим,

Я в окно постучусь...

Эту песню они все знали, а поэтому отдельные ее куплеты подхватывал тот, кого это больше волновало, при

этом голос ведущего никто не пытался заглушать.

Если бы среди них сейчас оказался человек, который посмел бы заявить, что песня плохая, и начал бы ее

критиковать, то его слова никто бы не стал и опровергать, его за такое кощунство просто со знанием дела

жестоко избили бы.

Диспетчер стал петь другие песни из своего неиссякаемого репертуара, и тут Борода, подойдя к Виктору, предложил:

— Пойдем ко мне в комнату, поговорить надо.

— Пойдем! — поднимаясь со стула, с готовностью согласился Виктор, который знал, что предстоящий

разговор неизбежен.

У себя в комнате Борода без вступления спросил:

— Письмо принес?

Виктор, достав его из кармана, молча положил конверт на стол.

— Ты почему так долго не показывался у меня, испытывал мое терпение?

— Если я тебе был так нужен, то мог послать своих представителей для встречи. Меня же у ворот лагеря

никто не встречал.

— Тебя ездил встречать Валет, но ты освободился на три дня раньше, почему — тебе лучше знать, а поэтому

ты с ним и разминулся. — Увидев на лице Виктора недоверчивую гримасу, Борода продолжил: — Валет твой

подельник, и если ты мне не веришь, то можешь справиться у него.

После некоторого молчания Борода, внимательно глядя в глаза Виктора, сказал:

— Ты с больной головы на здоровую не перекладывай причину своих выкрутасов, а объясни прямо, почему

вздумал от нас отколоться.

Он выжидательно смотрел на Виктора, который не рассчитывал на такую мирную беседу, а поэтому решил от

Бороды ничего не скрывать и рассказать ему всю правду:

— Мне вот как надоело нюхать парашу, — проведя большим пальцем по горлу, произнес Виктор, — хочется

пожить, как все люди, без напряжения, без страха и оглядки.

— Хочешь сказать, что берешься за ум, — тихо, задумчиво произнес Борода, — что же, давно надо было так

поступить, и я твое решение одобряю.

Услышав от Бороды такой неожиданный ответ, Виктор удивленно вскинул на него глаза. По лицу Бороды он

понял, что тот говорит вполне серьезно. Насколько хорошо знал своего пахана, настолько всегда неожиданными

были принимаемые им решения.

Борода от него так просто отступиться не мог, это было не в его принципах, а поэтому Виктор спросил:

— На каких условиях ты меня думаешь отпустить?

— Вот теперь, я слышу, начинается деловой разговор, — ответил Борода, задумчиво вертя в руке зажигалку.

— Мы с тобой давно вышли из возраста, когда нам можно было вешать лапшу на уши. За наши деньги Лапа в

зоне выучил тебя редкому ремеслу. В его письме ко мне он называет тебя если не профессором, то кандидатом

наук в своем деле. Ты умеешь вскрывать любой сейф, не говоря уж о металлических ящиках. Ты почувствовал

себя интеллигентом и решил сам стать маткой.

Слушая высказывания Бороды, Виктор попытался вступить с ним в спор, но Борода тут же остановил его:

— Не будем устраивать базар, а сначала послушай старого дурака, может быть, у нас с тобой больше не

будет такой задушевной беседы. В твоем деле один в поле не воин, а хороших помощников тебе без меня не

найти. Это раз. Во-вторых, ты глубоко ошибаешься, если скажешь, что я обеспечил свою жизнь безбедным

существованием и могу, как и ты, тихо отвалить в сторону моря. Я связан долгом не только с вами, но и с теми, кто пока сидит и в нас нуждается, и этот долг я нарушать не собираюсь. Вот ты сейчас освободился, а твоя доля

в 10 000 не пропала. Я тебя обучил козырной специальности за свой счет, да и в зоне ты не был без внимания с

моей стороны. Ты ко мне в этой части имеешь претензии или нет?

— Нет! — ответил Виктор, постоянно получавший переводы и посылки от неизвестных ему лиц, но знавший, что они организованы Бородой.

Благодарный ему за помощь Виктор даже сожалел, что между ними происходит такой неприятный разговор, но отступать от принятого решения он не думал, поэтому угрюмо протянул:

— Если ты на меня поиздержался, то я иск принимаю. Говори, сколько я тебе должен?

— Хороша ложка к обеду, — заметил Борода. — Мои условия расставания с тобой таковы: твоя доля добычи

остается у нас, и ты еще нам будешь должен десять кусков.

— За что я так задолжался перед вами?

— Издержки производства, связанные с переориентацией, с изменением плана и направления работ.

— Тебя что, за яблочко придавить, чтобы цену сбросил, или так сговоримся? — зашипел Виктор, закипая.

Борода весь подобрался, но также не повышая голоса, заключил:

— Будешь хамить и выведешь меня из равновесия, то отсюда не уйдешь. Тебя, как скурвившуюся собаку, выкинут изуродованным рядом с общежитием.

Виктор истерично захохотал:

— Да из твоей кодлы никто не посмеет меня тронуть.

— Ты сегодня видел только тех, кого тебе дозволено было видеть. Другие отдыхали в доме, но только не с

нами. Теперь и твои знакомые, и тебе незнакомые вот по этому микрофону слушают нашу беседу и делают

должные выводы.

Только после того, как Борода показал ему на вазу с цветами, Виктор увидел в ней маленького «жучка» с

ногами, повязанными тонкими проводами.

— Виктор, ты отрезал себя от нас и стал чужим, поэтому ты для нас уже не потеря, — заключил Борода.

— Ты мне все сказал? — спросил Виктор, понимая, что нахрапом Бороду не возьмешь и что нужно изменить

тактику поведения.

— Нет, ты еще должен обучить Валета своему ремеслу. Работу буду принимать я. Когда я увижу, что он не

хуже тебя ее усвоил, тогда ты можешь идти на все четыре стороны.

— Ты мне даешь срок на обдумывание твоего предложения?

— А чего его обдумывать? Говори «да» или «нет», и вопрос будет решен, — наступательно потребовал

Борода.

Виктор задумался, но, понимая, что пауза затягивается, а ответ надо давать, выдавил из себя:

— Сегодня я на твое предложение дать ответ не могу, слишком многое в жизни от него будет зависеть. Ты

меня не насилуй и не подгоняй. Я должен все взвесить, обдумать. Завтра ты на свой вопрос получишь ответ.

Глава 2

Перепелкин Илларион Константинович был в плохом настроении, отчего пропал аппетит, а поэтому он

отказался от завтрака, который ему предложила Альбина.

Дочь ушла на работу, и он остался один. Лежа на диване, смотрел на выбеленный потолок, уставившись в

одну точку, ничего не видя, так как мысли его были заняты разрешением множества проблем. Иногда его лицо

суровело, глаза стекленели, и его вид становился страшным. Но вот он устало закрывал глаза, расслаблялся, и

лицо его сразу преображалось, становилось спокойным и приятным.

Он хорошо изучил перед зеркалом свою мимику и в необходимых случаях умело пользовался ею. Но сейчас

не было никакой игры, лицо его естественно выражало его мысли.

Вчера Илларион Константинович достал из почтового ящика письмо, положенное туда Гончаровым.

Из письма он узнал, что Виктор отказывается от своей доли в его пользу и больше никаких обязательств

перед ним не признает.

Такой ответ Виктора был неприятен по многим причинам. Прежде всего он лишался

высококвалифицированного медвежатника. Его преступная группа, «семья», за счет которой он, меньше всех

рискуя, больше всех получал барыша, из многочисленной стала малодетной. Его чада, как крысы с тонущего

корабля, разбежались по укромным уголкам. Надо было содержать специальный штат лиц, который занимался

бы их розыском и возвращением под родительскую опеку, хотя бы наказанием, но такой роскоши он не мог себе

позволить.

Если и теперь без боя отступиться от Гончарова, то он не только лишится авторитета у оставшихся членов

своей группы, но действия Виктора послужат для них примером для подражания.

«Я же ничего не потеряю, если моя группа распадется, — думал он, — а буду иметь еще и барыши, — но

внутренний голос опровергал такое суждение. — Что я в таком случае потеряю? — задал он себе вопрос и не

спеша стал считать. — Первое: исчезнет источник обогащения; второе: я стану обычным дедом, лишенным

власти над людьми, а кто не распоряжался судьбами других людей, тот понять значение данного фактора не

сможет; третье: я перестану творчески думать и получать удовлетворение от волнительных часов ожидания

осуществления операций, пускай даже провалившихся, ведь я на ошибках учился сам и учил других».

Он вспомнил о золотом времени расцвета преступности в послевоенные годы, когда даже за убийство не

было смертной казни. Вспомнил и о том, что он уже двадцать лет не привлекался к уголовной ответственности

при наличии массы грехов. Потом его мысли вновь вернулись к Гончарову.

«Конечно, Виктор давно оперился, и ему хочется показать свое «я», и данные у него на это есть, но пока есть

Я, он не получит самостоятельности. Разговаривая с ним в воскресенье об откупе, я лишь хотел поставить его

перед невыполнимыми условиями. Виктор не решился прийти ко мне и сказать о своем отказе, значит, его

психику можно сломить. Жаловаться на меня он не будет, так как за его плечами висит разбойное нападение на

заведующего бойней. Надо Виктора припугнуть расправой, но не словами, а так, чтобы он реально почувствовал

на много лет запах параши».

Борода не мог допустить и мысли о том, что Гончаров действительно решил порвать со своим прошлым и

хочет жить только за счет своей заработной платы.

В 22 часа на заводском стадионе к Валету, загримированному под старика с бородой, подошел развязной

походкой парень лет двадцати пяти. Увидев Валета, парень спросил:

— Дед, ты не меня ждешь?

— Тебя, Золотой!

— Откуда ты мою кличку знаешь?

— Когда на работу нанимают работника, то обязательно интересуются его деловыми качествами.

— Я в работниках, дедуля, никогда не был и не собираюсь быть. А вообще-то мне кажется, что ты не дед.

— Я такой же дед, как ты бабушка, но принимай меня таким, какой я есть. Вы, хулиганы, от своих выходок

имеете одни неприятности, я же хочу предложить тебе за хулиганство хорошие деньги.

Золотой, видя человека в гриме и помня просьбу Рахола, чтобы он обязательно пришел поговорить с дедом

на стадион, понял, что имеет дело с преступником высшего класса, а поэтому в разговоре стал более почтителен.

— О какой услуге будешь меня просить?

— У одного моего знакомого отбили бабу, так надо ее при фраере так припугнуть, чтобы у обоих пропало

желание дальше крутить любовь.

— Я с ребятами могу легко такое дело провернуть, — беспечно заявил Золотой.

— Нет, дорогой, так дело не пойдет. С ней будет такой фрукт, на которого таких, как ты, трех-четырех будет

мало.

В Золотом заговорило чувство ущемленного самолюбия, и он возмутился:

— Ну, дедок, ты обнаглел, тебя, наверное, никогда хулиганы не били?

— У нас провинившихся не бьют, а на ж... сажают, — спокойно ответил Валет, наслаждаясь перед Золотым

своим преимуществом.

— Где ты, дедок, так насобачился загадками говорить?

— Там, где тебе два раза пришлось куковать.

— Если ты такой воспитанный, то говори свое предложение.

— У тебя есть «Чизета». В воскресенье вечером на углу улиц Луговой и Пролетарской дождись

интересующую нас парочку. — Валет, передавая Золотому листок бумажки, сказал: — Здесь написаны их

координаты. Предварительно познакомься с ними в лицо да так, чтобы они не запомнили твоей личности.

Проезжая мимо них, ты должен уколоть ее ножичком на два сантиметра в мягкое место и уехать. Чтобы мотоцикл

был без номеров — это тебе должно быть понятно и без меня, но я обязан тебя проинструктировать от и до.

Выслушав Валета, Золотой убедился, что задание простое и легко осуществимое.

— Такие специалисты, как я посмотрю на вас, и такую проблему не решаете сами, почему?

— У нас своих проблем хватает, которые другим не перепоручишь.

— Шикуете! Не шикуйте. Во сколько вы оценили мою работу?

— В один кусок.

— А если я начну торговаться? — с ехидством спросил Золотой.

— Найдем другого, более сговорчивого.

— Считай, что договорились, — согласился Золотой.

Приняв деньги от Валета, Золотой пошутил:

— Пропью ваши денежки, ничего не сделав, а потом сбегу — смешно будет.

— А ты пошути! Тогда вместе смеяться будем, — нежно проворковал Валет.

От такого ответа у Золотого мурашки пробежали по телу.

— Такое чепуховое дело, а мы о нем лопочем черт знает сколько времени, — примирительно заметил

Золотой.

— Я тебе, Золотой, скажу простую истину, когда научишься делать деньги, тогда поймешь: проваливаются

всегда на чепухе, так как к ней как к чепухе относятся, поэтому все надо делать старательно. А теперь давай по

коням. Меня не ищи, если надо — я тебя сам найду. Я на калитке вашего забора со стороны двора мелом

нарисую птичку, значит, в этот вечер в такое время встретимся здесь. Если перестанешь хулиганить, приобщим к

настоящему делу, где за работу платят косыми. Или откажешься?

— Если работа не тяжелая, а плата хорошая, я согласен с вами поработать, — беззаботно согласился

Золотой.

Валет, видя залихватское настроение Золотого, решил повлиять на его самолюбие: расставаясь, он скомкал

ладонь Золотого в своей ладони, как тряпку и, не оглядываясь, удалился в темноту.

Глядя на удаляющегося «деда» и потирая ладонь, Золотой с завистью подумал: «Вот бы мне его в дружки

заиметь».

Глава 3

Отколовшись от Бороды, Гончаров, будучи не робкого десятка, все-таки хорошо понимал необходимость

быть постоянно начеку, ожидать подлости там, где меньше всего она могла быть.

Еще больше он расстроился после того, как, придя к себе в общежитие после работы, обнаружил пропажу

ножа лагерной работы. Было заметно, что кто-то рылся в вещах.

Вместе с ним в комнате жил веселый парень по имени Николай.

Знавший о том, кто копался в его вещах и украл нож, Виктор не стал ни о чем спрашивать у Николая, так как

видел, что сосед на такое не способен. Николай, как и он, работал шофером и одновременно заочно учился в

пищевом техникуме. У него были свои друзья, свои интересы. Ему постоянно не хватало времени, и он куда-то

спешил: то писал контрольные работы, то гулял с девчатами, а утром, не выспавшись, опять-таки спешил на

работу.

Сосед был нелюбопытный, спокойный, компанейский, с ним Виктор не раз распивал бутылку на двоих, завидуя его беззаботности, уверенности в завтрашнем дне, деловой занятости. Но эта зависть была чистой.

Однажды случайно в чемодане Николая он увидел его армейскую фотографию, на которой Николай был

изображен в форме десантника с медалью на груди.

— Что за медаль? — поинтересовался Виктор.

— За отвагу! — беспечно ответил Николай. По-видимому, ему не один десяток раз приходилось отвечать на

аналогичные вопросы.

— Где ты ее заработал? — удивленно спросил Виктор.

— Не заработал, а заслужил в Афгане, — посуровев, поправил его Николай.

До данного разговора Виктор считал себя более опытным в жизни, что давало ему право на чувство

некоторого превосходства перед Николаем. Теперь Николай невольно вырос в его глазах.

Из состоявшегося разговора Виктор сделал для себя и другой вывод: «Николай — комсомолец, патриот, и его

надо остерегаться не меньше, чем «мусора», так как может заложить и считать, что выполнил свой гражданский

долг».

С такими людьми ему часто приходится встречаться и беседовать, они непробиваемы в суждениях, и с ними

лучше не связываться.

«Николай мой нож не возьмет, — возвращаясь мысленно к пропавшему ножу, с некоторым сожалением

подумал он. — Что мне делать? Может, бросить все и уехать куда-нибудь, где Борода меня не найдет? — с

надеждой уже в который раз прокручивал он этот вариант. — Но здесь останется семья сестры с двумя

племянниками, на которых Борода может сдуру выместить свою злобу. Может быть, их ментам заложить? —

подумал он, но сразу отказался от такого решения своей задачи: — Тогда и я сам хорошо засяду вместе с ними.

Уж лучше ответить за новое преступление вместе со всеми, чем садиться за глухое старое. У меня сейчас жизнь, как у картошки: «Если зимой не съедят, то весной посадят».

Не найдя выхода из создавшегося положения, он уже который раз с сожалением подумал: «Чего я начал

перед ним выбрыкиваться? Может, пойти на примирение? Меня он примет с распростертыми объятиями, — не

без гордости за себя подумал он, но предстоящее унижение для его щепетильной натуры было тоже

неприемлемо. Если он изменит свое решение, то сколько злорадства потом придется увидеть и в глазах, и в

словах подельников!.. — У меня есть теперь одна радость, когда я провожу время с Ириной. Сегодня выходной, и

она обещала вечером прийти ко мне на свидание в общежитие».

— Николай! Ты когда вернешься сегодня?

— Только с солнышком!

Другого ответа от Николая он и не ждал, так как в выходные дни тот гулял до утра.

Неожиданно раздался стук в дверь комнаты. Открыв ее, он увидел участкового инспектора милиции

младшего лейтенанта Герасимова с двумя парнями, у которых на руках были красные повязки.

Увидев Герасимова, Виктор, не проявив доброжелательности, в душе остался доволен своевременным

приходом участкового, который вел за ним административный надзор, и жестом пригласил всех в комнату.

— Уже начинаешь меня кодлой проверять? — пробурчал он недовольно.

— Ты не груби нам, такова наша служба, то искать, то проверять, а то и задерживать, — ответил Герасимов, изучающе поглядывая на Виктора, как бы прикидывая, придется или нет его в будущем задерживать.

— При таком внимании к моей персоне никогда и не женишься. Туда ходить нельзя, чтобы там я тебя не

видел, чтобы вечером из дома никуда не уходил. Жизнь хуже, чем у собаки, — подыгрывая перед дружинниками

участковому, говорил Виктор, понимая свою зависимость от него, так как пункты ограничения надзора он

постоянно нарушал и, к счастью, это пока проходило без осложнений.

Герасимов, зная по документам «послужной» список судимостей Гончарова и будучи еще не очень опытным

работником, разговаривал с ним только на официальном языке, не давая повода для осложнений, понимая, что

такие люди, как его поднадзорный, могут спровоцировать конфликт, а потом его же обвинят в этом.

Участковый знал, что у Гончарова имеется кличка «Сарафан», и назови он так его при дружинниках, неизвестно, как потом продолжится разговор.

— В женитьбе тебе никто не препятствует, — продолжил беседу Герасимов.

— Как не препятствуете, если своими проверками всех невест от меня шуганули, — продолжал бурчать

Гончаров.

— От такого, как ты, шуганешь невест! — не удержался участковый. — Сама твоя кличка говорит о твоих

способностях по женскому полу.

— Начальник, не будем распространяться, — пресек Виктор возможное продолжение разговора на эту тему.

Дружинники, по-видимому, предупрежденные Герасимовым, как себя вести, в разговоре не принимали

участия.

Герасимов, сделав в своем журнале отметку о проверке поднадзорного, попрощался и удалился вместе с

сопровождающими лицами.

Оставшись один, Виктор, в бессильной злобе пометавшись по комнате, сел на кровать, обхватил голову

руками, яростно подумал: «Обложили, как зверя, и повернуться не дают. Я так жить не могу и не хочу! Как собака, должен черт знает сколько времени быть на поводке у ментов, иначе посадят за нарушение ограничений. Где

выход из создавшегося положения? С кем посоветоваться? Сестра мне в этом не помощник. Опять чертов

Борода. Тот все знает, когда какому Богу молиться, но к нему я не ходок».

Он мог и дальше развивать свои мысли в неприятном для него направлении, но, посмотрев на часы, сразу

вспомнил о предстоящем свидании, о дефиците времени, а поэтому быстро собрался и вышел на улицу.

Несколько часов, проведенных с Ириной в комнате у Виктора, пролетело как одно мгновение.

На все его уговоры остаться до утра она категорически отказалась, в оправдание приведя такую кучу

доводов, не принять во внимание которые он не имел права. Пришлось оставить уединение и идти провожать

Ирину домой.

Они шли по проезжей части дороги, которая была свободна от машин, так как город отдыхал после рабочего

дня.

Испытывая друг к другу влечение, занятые беседой, они не обратили внимания на догоняющий их мотоцикл.

Оглянувшись, Виктор увидел, что мотоциклист движется от них в стороне, прямо и с небольшой скоростью, значит, не пьяный, а поэтому дальнейшему его приближению не придал значения.

Когда мотоциклист проезжал мимо них, Виктор услышал испуганный крик Ирины, которая, схватившись

руками за живот, простонала:

— Он меня чем-то ударил.

Посмотрев вслед удаляющемуся мотоциклисту, Виктор понял, что его не догонит, на мотоцикле номерной

знак отсутствовал.

Виктор ранее сам много раз совершал подлые поступки в отношении других, но перед случившейся

подлостью он оказался безоружным и не знал, какие меры надо сейчас предпринять.

Он, как разъяренный бык, вертелся около Ирины, не зная, что делать.

Пересиливая боль, Ирина вымученно выдавила из себя:

— Вызови «скорую помощь», что-то много крови из меня течет.

Виктор побежал к телефонному автомату, который ранее заприметил при прогулках с Ириной, но телефонная

трубка была обрезана. Тогда он побежал к пищекомбинату, где из сторожевой будки позвонил в «скорую

помощь». Вернувшись к Ирине, Виктор увидел, что та лежит в траве и уже не может говорить.

Машина «скорой помощи» прибыла к ним очень быстро, но когда Ирину клали в машину, то она уже стала

терять сознание. Виктор вместе с Ириной приехал в больницу, где ее сразу же занесли в операционную.

Минут через сорок мучительного ожидания вышедшая из операционной медсестра на его вопрос ответила:

— Ваша знакомая умерла.

— Как умерла? — пораженно спросил Виктор, чувствуя, что смерть Ирины принесет ему горе.

— У нее перерезана кровяная артерия, а поэтому скончалась от потери крови, — пояснила ему медсестра, уходя.

Раздавленный и опустошенный, Виктор вышел из больницы во двор и, сев на скамью, закурил, думая не об

Ирине, а о себе:

«Боже мой, какая дикость! Попробуй теперь докажи, что ты Ирину не убивал. Теперь, конечно, меня опять

посадят, снова эти крытые вагоны, снова нары и параша».

— Как они мне надоели! — вымученно простонал он. — Где выход? Что предпринять?

Подняв голову, он стал смотреть на звезды, которые все видели, но которых в свидетели не призовешь.

Он со злобой заскрипел зубами, выплюнул сигарету.

Его размышления прервал неизвестно откуда взявшийся сержант милиции.

— Гончаров Виктор?

— Да! — ответил он вяло.

— Вам надо проехать со мной в дежурную часть милиции.

— Поехали! — обреченно согласился Виктор, подумав: «Вот и началось...»

В отделе милиции, очутившись в ярком свете электрических лампочек, Виктор, приводя свою прическу и

одежду в порядок, увидел на своей рубашке и брюках кровь.

Проследив за его взглядом, дежурный по райотделу капитан Ларихонский воскликнул:

— Товарищ Гончаров, поздно гуляешь, нарушаешь административный надзор, балуешься нехорошим...

Какие мысли были в голове Ларихонского, трудно было понять. Когда он говорил о баловстве, Виктор понял, что за «баловство» придется отвечать ему. Такой намек взорвал Виктора, и он решил немного выпустить пар из

себя, чтобы не взорваться.

Посмотрев на дежурного, гладко выбритого, уверенного в себе, в своем завтрашнем дне, привыкшего ничему

не удивляться гамбалу, он решил ему испортить настроение.

— Чего ты зубы скалишь, как лошадь, человек погиб! Я ее не убивал, а какой-нибудь бульдог мне лапти

сплетет, будет ходить с полной грудью гордости от исполненного долга... Надо работать, а не штаны протирать, тогда, может быть, и я бы с вами похихикал.

Виктор ждал нападения работников милиции, избиения, что ранее иногда с ним случалось, но Ларихонский, сдерживая волнение от нанесенного оскорбления, заметил ему:

— Почему ты такой озлобленный на всех? Мы пригласили тебя, чтобы разобраться в случившемся, а ты

начинаешь хамить. Если бы такие, как ты, не болтались ночью по городу, то и ЧП никаких не было бы. А за

нарушение адмнадзора тебе придется отвечать.

Виктора отвели в комнату ожидания и там оставили.

Глава 4

Помощник дежурного по РОВД, небольшого роста сержант, фамилию которого Виктор не нашел нужным

узнавать, привел его в изолятор временного содержания и поместил в камеру, с металлическим грохотом закрыл

за ним на запор дверь.

Прислонившись спиной к стене, Виктор, как загнанный зверь, готов был завыть или даже удавить себя.

В камере, кроме него, никого не было, а поэтому он мог свои чувства не сдерживать и не скрывать.

Умышленно ударившись не очень сильно головой о стенку, он подытожил:

— Вот и приехали.

В его словах было столько боли, жалости к себе, которые мог бы понять только тот человек, который уже

прошел его «школу» жизни. Как ему не хотелось горького повторения!

Постепенно он стал успокаиваться и решил случившееся осмыслить и попытаться ответить хотя бы самому

себе на возникшие вопросы.

«Мотоциклист — хулиган-убийца, кто он такой и зачем ему надо было заваривать такой бордель?

Случайность или заранее разработанная операция? Кому она нужна? Постой, а не Бороды ли работа?» И сам

себе ответил: «Если его, то хулиган должен был ударить ножом меня, а не Ирину. Борода отпадает, а вообще, черт его знает. Он насобачился такие финты выкидывать, о которых не только не подумаешь, но и не

додумаешься. Не зря же сам Лапа с уважением отзывался о Бороде: «Борода не кубышка, а голова!», и при этом

многозначительно поднимал вверх указательный палец правой руки. На основании чего Лапа сделал такой

вывод, что его связывало в прошлом с Бородой, тот на эту тему не распространялся, а поэтому для Виктора

осталось тайной.

Мысли его перескочили к следователю Подроманцеву Валерию Игнатьевичу, приступившему к

расследованию его уголовного дела.

С ним они ездили на осмотр места происшествия, но осмотр ничего не дал, кроме того, что они установили

точное место преступления.

Виктор был благодарен следователю Подроманцеву за то, что тот не добивался от него признания в

убийстве, за его тактичность.

Выписывая ему протокол задержания в порядке ст. 122 УПК РСФСР, Подроманцев заметил:

— Я сейчас не могу вас ни в чем обвинить, но имею основание подозревать в совершении преступления, а

это не одно и то же. Поэтому только будущее поможет ответить на вопрос обоснованности вашего задержания. Я

могу вас заверить, что если вы невиновны, как утверждаете...

— Да, я так утверждаю и буду утверждать, — перебив следователя, заявил Виктор.

— ...то мне придется извиниться перед вами за необоснованное задержание. Извинение примете? —

улыбнувшись, закончил следователь.

— Приму, — серьезно ответил Виктор.

Сейчас же, находясь в камере, Виктор подрастерял свои искорки надежды и с горечью констатировал:

— Не видать мне свободы, как своих ушей.

Он хотел посмотреть на наручные часы, но, вспомнив, что они у него изъяты при задержании, опустил руку.

«Надо налаживать свою жизнь по-старому, отработанному графику», — подумал Виктор, умащиваясь спать

на жестком полу.

Илларион Константинович утром проснулся от назойливого телефонного звонка. Он так любил утром

поваляться в постели, поэтому ранний подъем испортил ему настроение.

Нехотя подняв телефонную трубку, он услышал голос Камалетдинова Федора Исмаиловича по кличке Цыган, который взволнованным голосом просил разрешения на встречу.

Цыган по мелочи беспокоить не будет — и Борода разрешил ему прийти к себе.

Когда Цыган пришел к Бороде домой, тот был, как всегда, собранным и спокойным.

— Ну давай, рассказывай, чего ты старика в такую рань поднял?

— Золотой так кольнул бабу, что она коньки в больнице откинула.

Борода удивленно вскинул брови:

— Его, шакала, просили пощекотать, а не убивать. Какой был договор, знаешь?

— Знаю! Пощекотать! — обескураженно подтвердил Цыган.

— Давай, рассказывай, как получилось.

— Как получилось, я не знаю, к Золотому не пойдешь.

— Правильно мыслишь, — похвалил его Борода. — Что разнюхал?

— Был в больнице и убедился, что мокряк налицо. Золотой бабе ножом перебил какую-то крупную артерию, пока ее везли в больницу, она кровью истекла.

— Спасибо за сообщение, а теперь заодно расскажи, как дальше будем жить и что делать?

— Я не знаю, — растерянно ответил Цыган.

— Я твоего Золотого утопил бы в золоте, что находится в параше. Ты мне все сказал?

— Сарафана посадили по подозрению в убийстве.

Борода обессиленно шлепнулся в кресло и, обхватив голову руками, глубоко задумался. Его мысли были

заняты поисками выхода из создавшегося положения. Посмотрев на огромную фигуру Цыгана, заполнившую весь

дверной проем, Борода подумал: «Плохо, что с излишками веса человека количество мозгов не увеличивается».

— Придешь ко мне в 22 часа, тогда и продолжим беседу. Мне же надо твои задачи обмозговать кое с кем.

Может быть, и найдем нужное решение.

Проводив Цыгана, устало подумал: «Они меня такими новостями в гроб загонят. Мне приходится с ними, в их

интересах и за них играть. Вот и сейчас. Зачем было наводить туман на беседу — кое с кем! — тогда как этим

«кое-кем» постоянно является одно и то же лицо, адвокат Петр Семенович, который за свои консультации

требует и соответствующую плату.

Встречей с адвокатом Борода остался доволен, несмотря на материальные издержки. Петра Семеновича он

знал не только как эрудированного юриста, но и как человека, который умеет хранить чужие тайны.

Кроме консультации, Петр Семенович, уже знавший о гибели Соколовой, сообщил ему случайно услышанный

в РОВД разговор следователя Подроманцева с начальником следственного отделения Власовым. Из их

разговора он понял, что завтра утром будет произведен повторный осмотр места происшествия с целью

отыскания орудия преступления, которое преступник мог там обронить.

Почерпнутая информация дала работу его фантазии. Он сразу вспомнил о хранящемся у него дома ноже

Сарафана, и злорадная идея захватила и увлекла его.

Вечером Борода сходил на место происшествия и там выбросил нож Сарафана, предварительно испачкав

его в крови потерпевшей, которой было в траве еще предостаточно. Нож он бросил за забор, в огород, на

свободный от травы участок.

Если так случилось, так почему не проучить Сарафана за выбрыкивание с помощью самой милиции?

Убедительно и недорого.

Сарафан не дурак, должен принять его условия, а если нет, то, кроме как на себя, ему пенять будет не на

кого.

Вспомнив Петра Семеновича, Борода с уважением отметил: «Ну и прохвост, умеет работать на два фронта, угождая и вашим, и нашим», обретя прежнее спокойствие и уверенность в себе.

В дом к Бороде вечером пришел Цыган. Посмотрев на свои наручные часы, он с удовольствием заметил:

— Опаздывать не любим.

— Вы всегда спешите, дорогой мой, — начал с придирки Борода, — если бы Золотой не поспешил и серьезно

отнесся к чепуховому поручению, нам не пришлось бы сейчас пыхтеть.

«Какой барин не ворчит на своих работников, — подумал беззлобно Цыган. — Но расхлебывать эту кашу

придется тебе», — подытожил он.

От такого вывода Цыгану стало легче, на нравоучения Бороды он решил не отвечать и скучающе стал

посматривать по сторонам комнаты, давая понять, что пора переходить к деловому разговору. Борода его

правильно понял и без вступления заговорил напрямую:

— Найди Жору и передай ему мой приказ. Он должен совершить мелкое хулиганство, учти — мелкое, а не

такое, как с подругой Сарафана. Пускай какого-нибудь фуфлыжника при «мусорах» обматерит. Нам надо, чтобы

его посадили на 15 суток за мелкое хулиганство в КПЗ, или, как ее сейчас называют, в ИВС. Мелкие хулиганы

занимаются раздачей пищи по камерам задержанных и арестованных. Он должен пробиться в группу

раздатчиков пищи и сказать Сарафану о нашем предложении. Если тот поумнел и согласен к нам вернуться, то

мы поможем ему освободиться. Если он скурвился окончательно, тогда пускай пыхтит там, пока не надоест.

Слова Бороды для слуха Цыгана были неожиданными, но вместе с тем звучали приятней любой музыки. Он

убедился, что хозяин своих, даже отколовшихся членов, не бросает в трудную для них минуту. А Сарафана он

давно знал, дружил с ним, и поэтому его судьба ему была не безразлична. Сейчас он вносит и свою лепту в

спасение Сарафана. Считая поручение Бороды не сложным и не опасным, но престижным, Цыган предложил:

— А может быть, мне самому вместо Жоры за него взяться?

— Тебе другая работа найдется, — недовольно поморщившись, возразил Борода.

Считая данный вопрос решенным, Цыган спросил:

— Как мы узнаем о решении Сарафана по нашему предложению?

— Ответ мы получим через Жору, а если Жору не будут выпускать на работу с другими хулиганами, то пускай

тогда Сарафан, когда его привезут к прокурору на санкцию, что-нибудь крикнет. «Не виновен. Не толкайте, гады!»

Короче, если соскучился по свободе, то найдет, что крикнуть. Его крик будет для нас сигналом о его капитуляции.

Как мы осуществим его освобождение — это моя забота.

Слушая Бороду, Цыган не заметил, как улыбнулся, показав красивые крупные зубы, как бы точенные из

слоновой кости.

Благожелательно настроенный Борода заметил ему:

— Ты зубы-то не скаль, иди крутись и без результатов ко мне не являйся.

Оставшись один, Борода задумался. От природы вдумчивый, изобретательный, при цепком уме, употреби он

его на благо общества, Борода мог достигнуть больших высот в служебном положении, но его способности были

направлены вразрез интересам общества.

Прожив до старости, он не думал и не желал перестраиваться, тем более что удача ему не изменяла. Он

счастливо избегал ударов карающей силы закона, каждый раз подставляя под него кого-нибудь из членов своей

«семьи». Его совесть при этом не страдала, так как свои потери он относил к издержкам производства, а они

неизбежны в любом деле.

Вот и сейчас в его голове возникали, отпадали и вновь создавались комбинации задач, которые придется

решать следователям, не ознакомленным с их условиями, в связи с чем трудности в решении таких задач для

последних увеличивались многократно.

Глава 5

После рабочего дня следователь Подроманцев сразу домой не пошел, а закрывшись на ключ в своем

кабинете, решил проанализировать собранный материал уголовного дела по факту убийства Соколовой.

Внешне преступление не представляло никакой сложности, и ход его легко проследить. Подозреваемый

Гончаров у себя в общежитии употребил спиртное вместе с Соколовой, потом пошел провожать ее домой. По

дороге они могли поссориться между собой, и Гончаров, чтобы попугать Соколову, уколол ее ножом, не желая

совершить убийства. Но нож попадает в кровеносную артерию. Увидев, что Соколова истекает кровью, Гончаров

вызвал по телефону «скорую помощь» и доставил ее в больницу, где Соколова умерла.

При повторном осмотре места происшествия рядом с ним, в огороде, был найден нож в крови потерпевшей.

Этот нож опознал сосед по комнате как принадлежащий Гончарову, да и сам Гончаров признает его своим, правда, оговаривает, что неделю назад он у него пропал при неизвестных обстоятельствах.

При таких фактах цепочка многих доказательств замыкается на Гончарове как на явном преступнике; и

теперь остается только подчистить дело. Однако по делу предстояло много работы для сбора других

доказательств и разрешения имеющихся сомнений:

1. Зачем Гончарову, такому опытному преступнику, было бить ножом женщину, с которой он дружил и о связи

с которой знали многие в общежитии?

2. Почему Гончаров так глупо и необдуманно выбросил нож рядом с местом происшествия, тогда как имел

возможность избавиться от него в другом месте?

3. Почему Гончаров, при наличии стольких доказательств, пытается доказать свою невиновность в

преступлении?

4. Был ли в действительности тот мотоциклист, который ударил Соколову ножом и скрылся с места

преступления?

Столько вопросов, и ни на один из них он еще не нашел ответа. Вот почему по истечении 72 часов

задержания в порядке ст. 122 УПК РСФСР он не арестовал Гончарова, а задержал в порядке ст. 90 УПК РСФСР.

На следствии Гончаров вел себя вежливо и тактично, тем более была неожиданна его выходка в

прокуратуре, когда его выводили из здания и сажали в автомобиль. Его перебранка с конвоем была безмотивной, а поэтому на нее со стороны было неприятно смотреть.

Прокурор дал задание найти мотоциклиста. Как найдешь мотоциклиста, если Гончаров не описал ни его

примет, ни номера, ни марки мотоцикла, а при такой ситуации практически невозможно ни проверить, ни

опровергнуть версии Гончарова.

Узнав от Цыгана, что Сарафан согласен идти на примирение с ними, Борода вызвал к себе Валета и поручил

ему организовать встречу с Золотым, разговор с которым он уже отрепетировал.

От успеха разговора с Золотым зависело если не все, то многое, а поэтому хотелось ему или нет, но с пачкой

четвертаков надо было расставаться.

«Искусство требует жертв», — пришел на память Бороде известный афоризм.

Когда Валет в своем прежнем гриме подходил к месту встречи с Золотым, то последний его уже поджидал.

— Давно ждешь? — не поздоровавшись, спросил Валет.

— Минут тридцать, — вяло ответил Золотой.

— Ты знаешь результаты своей работы?

— Знаю! — подавленно ответил Золотой.

— Какие у тебя планы на будущее?

— Какие там могут быть планы, — с горечью в голосе ответил Золотой.

— Сейчас к тебе подойдет пахан, ты поговоришь с ним, не пялься на него, а советы послушай. Будешь

ерепениться, придется вразумлять, а не хотелось бы, учти.

— Кончай пугать, я сейчас сам, как зверь, любого запугаю, зови своего пахана, может, действительно что

путевое скажет, — оживился Золотой.

Валет закурил сигарету, это послужило сигналом для Бороды подойти к ним. Подойдя к Золотому, тот встал у

него за спиной и, положив руку на плечо, потребовал:

— На меня не пялься, я не девочка, а локаторы свои настрой на внимание. Я буду говорить долго, но не

нудно и, думаю, для тебя интересно. Тебе вот эта дылда поручила какое задание выполнить?

— Слегка пощекотать одну бабу, — ответил Золотой.

— Он тебе за работу заплатил?

— Заплатил! — подтвердил Золотой.

— Почему ты взял на себя больше, чем поручалось? Из-за тебя сейчас в «мусорской» находится наш

человек.

— Я не хотел, так получилось, — робко ответил Золотой, надеясь на интересное продолжение разговора. —

Пора к совету приступать, если вы такие умные, — предложил он в заключение.

— Ты мне, щенок, не указ. Если у тебя крыша не худая, то должен понять: мы тебя не ликвидировали, так как

верим, что ниточка на тебе порвется.

Только сейчас Золотой понял: над его жизнью нависла опасность, а поэтому в его положении лучше слушать, а не грубить.

Между тем Борода продолжал:

— Прежде чем мы пришли к тебе на встречу, пришлось посоветоваться с умными людьми, работающими в

органах. Ты не хотел убивать, да и мы не просили этого, а значит, случившееся не убийство, а причинение

телесных повреждений, повлекших за собой смерть, то есть 108 статья. Ты должен взять грех на себя.

— Вы что, вольтанулись, колете меня не хуже ментов, — взорвался Золотой.

— Каждый должен замаливать свой грех, — спокойно заметил Борода.

— Сами толкнули меня на него, а теперь я должен один его замаливать, — продолжал защищаться Золотой.

— Темнишь, Золотой, — поправил его Борода. — Мы тебя подстрекали на причинение легких телесных

повреждений. Ты мне в этом сейчас признался, а 108 статья рождена тобой. Между этими двумя статьями очень

большая разница.

— Все равно я не согласен с вашим предложением, — злобно ответил Золотой, — не пугайте меня, на

мокрое вы не пойдете: Рахол знает, куда я пошел и на встречу с кем.

— Не только Рахол знает, где ты, но и сиповочка по имени Валя, с помощью которой ты хочешь получить

алиби на тот злополучный вечер, а оно принадлежит другому кирюхе, который, если нам надо, подтвердит.

— Откуда узнал о Валентине? — обескураженно спросил Золотой.

— Долго говорить, да я и не намерен.

— Вы мне только это и хотели сказать? — уже начиная уважать пахана, спросил Золотой.

— Своими репликами ты не даешь мне развить мысль.

— Говори, не буду перебивать, — согласился Золотой.

— Если ты не согласишься с нашим предложением, а явка с повинной, между прочим, является смягчающим

обстоятельством, да еще чистосердечное признание будет твоим плюсом...

— Слышал не раз такие побасенки, — не выдержав, перебил Бороду Золотой.

— Послушать еще не мешает. Если ты наше условие не принимаешь, мы тебя закладываем с потрохами.

Сообщим, как ты вертелся на мотоцикле около общежития, с кем пил пиво и другое.

— Так вы за мной следили? — удивился Золотой.

— Не следили, а проверяли, как отрабатываешь ты наши деньги.

— В гробу я видел такую подачку, пахан, — прорычал Золотой.

— По работе была и оплата. Только исполнитель был вшивый, перестарался.

— Неужели вы, бульдоги в своем деле, посмеете заложить человека, который вам услужил?

— Знаешь сказку, как медведь дружил с мужиком и отгонял от него мух, когда тот спал. Дубинкой медведь

хотел муху убить, а убил мужика. Примерно такая услуга сделана тобой нам, — заметил Борода. — Вопрос в

отношении тебя нами решен, наше условие ты обязан выполнить. Вот тебе плата за молчание. — Борода всунул

Золотому в руку пачку четвертаков. — Видишь, как мы тебе сочувствуем. С такой суммой легко не расстаются.

Чтобы не позднее завтрашнего вечера ты был в ментовке. Посиди, подумай, а о нашем существовании забудь.

Из зоны напиши письмо Рахолу, будем тебя поддерживать до освобождения. Крепись.

Борода вместе с Валетом удалились в кусты. Провожая удаляющихся бандитов, Золотой с отчаянием

подумал: «Жаль, что у меня нет пистолета. С каким удовольствием я бы их ухлопал!»

Сев на лавочку, Золотой оцепенело думал над предложением пахана. Все выходило по тому сценарию, какой

поставил пахан. Действительно, надо идти сдаваться.

«За что я ее хоть ударил ножом? — обреченно подумал Золотой. — Скажу, что был в интимной связи с ней, а

когда она мне изменила, то решил припугнуть, но не рассчитал. Опровергать мои слова теперь некому. Дальше

углубляться не буду, а то зарапортуюсь».

Прикуривая сигарету от спички, он заодно осветил пачку денег, внимательно осмотрел. Больше 300 рублей

он никогда в руках не держал и, увидев 2500 рублей в своих руках, невольно задумался.

«Пахан расстался с такой суммой денег только из-за того, чтобы не пострадал вместо меня невинный

человек. Какая-то тайна во всей этой кухне есть, но мне в ней не разобраться одному, да она мне и не нужна.

Может быть, скрыться? Деньги на первое время есть, а дальше как жить? Явка с повинной не получится, больше

дадут меру наказания... Волчары! Зажали так, что и хвоста не подымешь, — со злобой и тайной завистью к

волкам подумал он. — Деньги к моему преступлению никакого отношения не имеют. Они чистые, а поэтому я могу

на них открыто погулять. Кто знает, сколько лет придется вспоминать эту гулянку!»

Вспомнив свою кличку, он подумал:

«Из-за двух золотых коронок меня прозвали в колонии Золотой. Как же тогда можно назвать пахана, который

меня купил и продал, забыв о моем существовании? Каким я оказался дешевкой! Две недели тому назад, не

потеряй свой ум, разве согласился бы я сейчас продавать себя за 8 — 10 лет свободы? Деньги можно занять, а

потом отдать, годы, проведенные в зоне, не возвращаются, а вычеркиваются из жизни. Баклань не баклань, а

поезд ушел. Покатилась, завертелась, смялась, стопталась не чужими, а собственными руками собственная

жизнь. Как тут не запить и не накуролесить?»

Явка с повинной Кислякова Николая Ярославовича и проведенные новые следственные действия

Подроманцева, основанные на показаниях Кислякова, окончательно убедили Подроманцева в непричастности к

гибели Соколовой Гончарова.

Явка Кислякова в РОВД упростила расследование уголовного дела для Подроманцева, так как Кисляков

рассказал не только, как совершил преступление, но и представил нож, которым Соколовой было причинено

телесное повреждение.

Можно было быть довольным хорошим результатом, но у Подроманцева был ряд нерешенных вопросов, на

которые ни он, ни Кисляков не имели ответа: 1. Кто подложил на месте преступления нож Гончарова? 2. Кому

было выгодно осуждение Гончарова?

Возможно, в момент совершения Кисляковым преступления у Гончарова был нож с собой, и он выкинул его

на месте преступления, желая от ножа избавиться, так как этот нож криминалистической экспертизой признан

холодным оружием, а за ношение холодного оружия предусмотрена уголовная ответственность. Эта версия была

наиболее вероятной. Она давала ответ на два вопроса, объяснение которым Подроманцев ранее не находил.

Подумав и пересилив соблазн поработать над версией виновности в преступлении, кроме Кислякова, других

лиц, Подроманцев вынес постановление о прекращении уголовного дела в отношении Гончарова по причине

отсутствия в его действиях состава преступления. Об этом он уведомил Гончарова при его освобождении из

ИВС.

Следователю милиции, у которого в производстве одновременно находится до двух десятков уголовных дел, при расследовании которых постоянно возникают вопросы, на которые у него не всегда находятся ответы, легко

понять Подроманцева, почему он впоследствии отключился от Гончарова и не продолжил в отношении его своих

проверок.

Глава 6

Сарафан имел основания быть недовольным работой милиции, которая ущемила его права как личности.

Необоснованность задержания подтверждалась справкой. Он был жертвой, а поэтому вызывал сочувствие

окружающих, легко получил на работе двухдневный отпуск без содержания.

На другой день после освобождения из ИВС в 11-м часу Сарафан пришел домой к Бороде. Встреча соучаст-

ников многих преступлений была холодной и натянутой, по мере того как на столе уменьшались закуски и

спиртное, пропорционально и беседа двух недавних противников становилась более оживленной и

содержательной.

— Как вы нашли и заставили Кислякова явиться в милицию с повинной? — нарушил молчание Сарафан.

— Ради тебя пришлось попыхтеть, — уклончиво ответил Борода.

«Вряд ли ты нашел бы нужным попыхтеть, если бы я тебе не покорился», — убежденно подумал Сарафан.

— И давить, и мазать пришлось, выбивая явку у этого хулигана, — заметил Борода.

— Сколько дали? — поинтересовался Сарафан.

— Пачку четвертаков.

— Дорого обошлась нам борьба с хулиганом, хорошо, что он один, а так и в трубу можно вылететь, —

пошутил Сарафан, наливая себе в рюмку водки.

«Ты смотри, уже говорит МЫ, значит, перестал себя отделять от нас», — с удовольствием подумал Борода.

— Ты с ним ранее был знаком? — спросил Борода, продолжая запутывать Сарафана.

— Знаком не был, и Ирина о нем ничего не говорила.

— Бабы о своих похождениях не любят трезвонить, не в пример некоторым мужикам, — заметил Борода.

— Это факт, — согласился с ним Сарафан, а потом после некоторого раздумья заметил: — Я был обложен

красными флажками, как волк, и только явка с повинной этого Кислякова спасла меня. Случайно не ты приложил

здесь свои руки? Слишком уж тонкая случайность? — внимательно посмотрев в глаза Бороде, спросил он.

— Обижаешь, сынок, — медленно, с расстановкой ответил Борода, ни мимикой, ни движением не выдав

своего волнения.

— Это я сказал к слову, можешь не обижаться, пока ты из моего доверия не вышел.

При других обстоятельствах Борода мог вспылить, встать в позу, разгневаться, но сейчас посчитал уместнее

не конфликтовать и увести разговор от такой щекотливой темы.

— Тебе не надоело ходить под административным надзором? — улыбнувшись, покровительственно спросил

Борода.

— Еще как! — выстраданно ответил Сарафан, с надеждой посмотрев на Бороду. — Разве есть возможность

от него избавиться?

Илларион Константинович, задумчиво поглаживая свою бороду, пояснил:

— Невозможного, как говорят ученые, почти ничего нет, все можно сделать, до всего можно додуматься...

— Говори быстрее, не тяни, — подогнал его Сарафан.

— Тебе надо уволиться с работы и уехать в другой район, там не просто жениться надо, а вступить в

зарегистрированный брак, взяв себе фамилию жены, и выехать на новое место жительство, где осядешь другим

человеком. Можно эту комбинацию продолжать до бесконечности.

Твое преимущество после смены фамилии еще будет в том, что если, не дай Бог, придется за что-нибудь

отвечать, будешь ягненком, а не полосатым тигром.

С каждым словом Бороды Сарафан убеждался в приемлемости данного предложения.

— Твоей такой фиктивной женой станет сестра Валета. Ты не возражаешь? — улыбнувшись, обратился к

нему Борода.

— Она не уродка и не будет ли потом на меня претендовать в натуре?

— Баба своя в доску и сделает все так, как ей скажут, — успокоил его Борода.

Глава 7

В кабинете ресторана за столом, заставленным обильной закуской, сидели начальник холодильника

мясокомбината Белозерский Анатолий Борисович, крупный, высокого роста, оплывший жиром мужчина лет

пятидесяти, и мужчина более мелкой комплекции, но тоже плотного телосложения, лет на десять моложе своего

собеседника, смуглолицый, голова, грудь и руки покрыты обильным волосяным покровом — заведующий бойней

Табаев Фахрат Паша оглы, давние компаньоны по подпольному бизнесу. Как в Белозерском легко можно

определить европейца, так и по внешности Табаева сразу можно установить, что он кавказской национальности.

Беседу между собой они вели не спеша, попивая прохладительные напитки, нераспечатанная бутылка водки, обиженная невниманием, сиротливо стояла на столе.

— Борисович, зачем ты меня позвал? — обиженно проворчал Фахрат. — Пришлось от свидания с такой

женщиной отказаться. — Он мечтательно закатил глаза под лоб и блаженно поцеловал кончики пальцев левой

руки. В правой руке у него была потухшая сигарета.

В поведении Фахрата было столько непосредственности, энергии и темперамента, что и Белозерскому

невольно захотелось принять участие в таком мальчишнике. Однако, вспомнив о цели настоящей встречи, Белозерский сказал:

— Ты, Фахрат, посиди и помолчи, а я тебе кое-что сообщу неприятное.

Не ожидавший такого начала беседы Фахрат выжидательно уставился на Белозерского, вновь прикуривая

сигарету и затягиваясь ее дымом.

— Нашим сотрудничеством давно должно заинтересоваться ОБХСС, и если они раскрутятся, то нам придется

сидеть в другом месте и за другим, не так сервированным столом.

— Борисович, говори свою новость, не мучай меня, — прервал его Фахрат.

— Не спеши, все узнаешь, — недовольный, что его прервали, парировал Белозерский, а потом продолжил: —

Вся моя новость касается твоего поведения.

— А чего я такого натворил? — удивленно спросил Фахрат, облегченно вздохнув, так как считал, что со

стороны компаньонов к нему не должно быть претензий.

— Помолчи, ради Бога, дай немому сказать, — теряя терпение, поморщился Белозерский. — Я для

выяснения твоего поведения сейчас и сижу с тобой, только отвечай на мои вопросы без утайки.

Фахрат обескураженно смотрел на своего собеседника, не понимая, куда он клонит.

— Ты со своими друзьями в ресторане часто бываешь? — начал допрос Белозерский.

— Часто! — утвердительно ответил Фахрат.

— Ты не скажешь, кто в ресторане пытался кое-кого вызвать на соревнование, кто больше сожжет своих

денег?

— Говорил в шутку, — подтвердил Фахрат, улыбнувшись.

— Какое там говорил, если сжег две полсотни, — продолжал наступать на него Белозерский. — Кто стол с

закуской перевернул, кто любовнице машину купил?

— Машину на нее я только оформил! — защищаясь, заметил Фахрат.

— У тебя машина с домом уже есть. Не знаешь, куда деньги девать? Может так получиться, что ты не только

сам их лишишься, но и нас подведешь под удар.

В группе расхитителей Белозерский занимал главенствующее положение, так как через холодильник в

основном осуществлялись самые крупные операции.

Однако Белозерский свои указания подчиненным группы отдавал от имени шефа, якобы стоящего над ним и

руководящего всеми.

— Шеф тебя предупреждает: если ты потерял осторожность, то мы с тобой прекращаем деловое

сотрудничество.

— Борисович! Я понял свою оплошность и сделаю правильные выводы. Из игры я не хочу выходить, —

закончил Табаев с упором.

— Тебя никто не будет спрашивать. На твое место желающих толпа. Ты не делай устрашающую морду. На

нас ты давления не имеешь, капать куда-то ни тебе, ни нам не выгодно...

Белозерский тщательно готовился к настоящей беседе, а поэтому на возражения Фахрата находил

убедительные доводы. В конечном итоге Фахрат перестал огрызаться, а только слушал. Он понимал, Белозерскому безразлично, кто будет его преемником, лишь бы тот был менее популярен в среде им подобных и

в народе.

Между тем Белозерский, закончив нравоучение, стал говорить о деле, а это дало возможность Фахрату

понять, что он еще считается своим:

— Последнее время поставляемые тобой партии свиней в лучшем случае беконного веса. На них большие

приписки делать рискованно. Любой посторонний человек визуально может заметить расхождение фактического

веса с весом, указанным в документах. О последствиях такого факта я не говорю, и ребенку ясно.

— А что я могу сделать в такой ситуации? — загадочно улыбнувшись, спросил Фахрат.

— Ты отлично знаешь, что надо делать, и тебе об этом ранее говорили, но напоминаю опять в последний раз.

Свиней беконного веса ты забивай у себя на бойне, а мне направляй двухсоткилограммовых. Но тебе невыгодно

это, так как после забоя таких свиней получается фактический выход мяса больше нормы. У тебя появилась

возможность химичить у себя и получать барыш за счет нас, другим концом, как я говорил, ставя нас под удар.

Скажу даже больше: на твой след вышел ОБХСС, — на полутоне закончил Белозерский.

— Разве ОБХСС вышел на меня? — испуганно спросил Фахрат, признавая незаконные операции на бойне.

Увидев реакцию Фахрата, Белозерский был вынужден признаться:

— Я пошутил, к счастью, ОБХСС пока на тебя не вышел, но обязательно выйдет. Ты слишком наследил, и я

уполномочен тебя уведомить, что мы от дальнейшего сотрудничества с тобой отказываемся.

Убедившись в отсутствии реальной опасности, посчитав себя оскорбленным и обойденным, Фахрат вскочил

со стула и злобно прошипел:

— Вы меня не за того приняли, я еще могу пустить из вас пар.

Спокойно выслушав Фахрата, Белозерский хотел должным образом поставить его на место, но в кабинет

зашла официантка, привлеченная шумом. На ее молчаливый вопрос он пояснил ей:

— Все хорошо, можете быть свободными. Товарищ просто неумело проверил свои голосовые связки.

Официантку, перевидавшую на своем веку не одну ссору и драку, такое объяснение клиента полностью

удовлетворило, и она ушла.

— Не уподобляйся скоту, умей себя вести в обществе, не привлекай к себе внимания: возможно, в будущем

мы вновь наладим с тобой контакт.

— Как долго мне ждать этого?

— Пока наш человек, работающий в заготконторе, не сообщит нам, что ты вышел из детского возраста.

— Я-то думаю, откуда у вас обо мне такая информация? — криво улыбнувшись, произнес Фахрат.

— Ты не шути, моли Бога, чтобы эта информация не распространилась дальше и не попала куда не надо...

Так и не употребив спиртного, они холодно расстались. Первым ушел Фахрат. Оставшись один, Белозерский

задумался: «Вроде Фахрату я сказал все, что хотел, и расстались мы относительно мирно, но неприятный осадок

от состоявшегося разговора и тревога остались».

Обобщив факты, Белозерский окончательно принял решение порвать с Фахратом.

«Фахрат не глуп, хорошо разбирается в производстве, но злоупотребляет спиртным, хвастлив, заносчив и

невыдержан, а поэтому придется все связи с ним прекратить. Жаль, что о слабостях Фахрата я слишком поздно

узнал», — подумал он.

Глава 8

Уже настало время подумать о пополнении истощившейся кассы пускай и малой, но действующей «семьи».

Внутренние противоречия, препятствующие осуществлению операции, отпали, но прошло около полугода, а

члены группы не провернули ни одного стоящего дела. Сложившаяся ситуация Бороду не устраивала. Члены

группы, правильнее ее назвать бандой, расслабились и постепенно могли атрофироваться как специалисты

своего дела.

Поэтому Борода решил срочно осуществить такую операцию, которая не только пробудила бы его «семью» к

действию, но и материально была бы оправданной.

Решением такой проблемы он сейчас занимался вместе с Диспетчером, сидя у себя дома в рабочем

кабинете.

Диспетчер доложил Бороде о материальном положении четырех лиц, представляющих определенный

интерес, но со стороны Бороды они заинтересованности не вызвали, по причинам, известным и понятным лишь

ему.

Чтобы не опьянеть и постоянно поддерживать разговор на должном уровне, они пили не водку, а сухое вино.

Три бутылки вина не помогли разговору и не принесли того результата, который сейчас был так нужен

Бороде. Он после разговора Диспетчера не отпустил, а предложил ему поиграть в шахматы.

— Давно бока не были мяты, могу повторить, — похвалился Диспетчер, с удовольствием принимая

предложение.

— Посмотрим, у кого будут трещать ребра! — отпарировал Борода, помогая Диспетчеру расставлять фигуры

на доске.

Если Диспетчер мало времени уделял на обдумывание очередного хода, то Борода долго думал над каждым

ходом, иногда задавал вопросы, совершенно не касающиеся шахмат.

— Так ты говоришь, что Фахратом сейчас занялся ОБХСС?

— Они назначили ревизию по его подотчету.

— Сейчас нам его трусить нельзя, он в фокусе внимания наших «коллег».

— Что бы они делали без нас? Остались бы без работы, — пошутил Диспетчер.

— Так ты говоришь, он набил мошну деньжатами? — поинтересовался Борода.

— Не исключено, что он их хранит у себя на родине в сберкассе, — соглашаясь с Бородой, подтвердил

Диспетчер.

— Хорошо поискать — можно найти, — предположил Борода.

— Пускай их находят те, кто за это деньги получает, — посоветовал Диспетчер.

— Откуда у него появились деньги?

— Точно может ответить на такой вопрос судья, а по разговорам, у Фахрата есть фартовые заготовители, с

которыми он варит разную химию.

— И какая же у них есть химия?

— Граждане сдают заготовителям разную живность, которая может быть тощей, худой, упитанной, жирной.

Кто разбирается в таких вопросах хорошо? Конечно, специалисты, а не сдатчики. Вот их и водят за нос при

оформлении, а разницу в цене между категориями и сортами — себе в карман.

— Ты давно его знаешь?

— Лет пять, даже лично знаком, но разработкой его занимаюсь около года.

— И это вся на него информация за такой срок? — с недовольством бросил Борода.

— Почему же? — обиженно возразил Диспетчер. — Я заметил такую закономерность: как Фахрат отвезет на

мясокомбинат живность, так вечером или на другой день устраивает в ресторане или на природе байрам.

Борода заинтересованно посмотрел на Диспетчера и спросил:

— Интересно, с кем он там контачит? Я чувствую, там дело тоже не чисто, как и с заготовителями.

— Я один раз ездил по его следу и установил, что на мясокомбинате Фахрат близко знаком с начальником

холодильника.

— Как же ты определил их близость?

— Улыбки, похлопывания дружеские друг друга и по разной другой чепухе.

— После этой поездки у Фахрата пьянка была?

— Была, но начальник холодильника в ней не участвовал, — догадываясь о следующем вопросе Бороды, заранее ответил Диспетчер.

— Расскажи мне подробнее о начальнике холодильника.

— С ним я не знаком, знаю только в лицо. Здоровый бугай, моих лет — вот и вся о нем информация.

— Не густо, но и не пусто, — подытожил Борода. — Почему мало уделил ему внимания?

— Мясокомбинат не в нашем районе. Поездки туда требуют не только времени, но и кое-что существенное,

— плутовато посмотрев на Бороду, заметил Диспетчер.

Борода отодвинул от себя шахматную доску с фигурами. По его решительному жесту, от которого некоторые

фигуры попадали на пол, Диспетчер понял: доигрывания не будет!

Посмотрев на Диспетчера, Борода подумал: «Как ты насобачился высасывать из меня деньги!» Он звериным

чутьем почувствовал необходимость более глубокой проверки личности начальника холодильника.

— Деньги ты получишь, но твоя проработка и проверка начальника холодильника должна быть такой

глубокой, чтобы мы больше к его личности не возвращались. Как практически осуществить его проработку, не

мне тебя учить. Без результатов чтобы домой не возвращался.

Глава 9

Фахрат словам Белозерского о том, что им заинтересовался ОБХСС, не поверил, считая его угрозы уловкой

для разрыва с ним подпольной связи. Поэтому, несмотря на предупреждение, ни своего поведения, ни своим

привычкам не изменил, не принял мер к уничтожению следов преступления.

А на четвертый день после разговора с Белозерским работниками милиции бойня была опечатана, снят

остаток и назначена бухгалтерская ревизия.

Данный факт заставил Фахрата иными глазами посмотреть на Белозерского и изменить о нем свое мнение.

«Хитрый лис, я считал себя знающим район человеком. У меня есть друзья везде. Почему же я о ревизии у

себя никем не был предупрежден? На нее у Белозерского чутья оказалось больше. Неужели мои друзья, как и

Белозерский, считают меня несерьезным и даже не предупредили? У Белозерского в районе нет друзей, но есть

глаза. Они оказались полезнее толпы, которая постоянно у него брала бесплатно мясо, но не пожелала

поддержать в трудную минуту. Надо теперь самому из данной ситуации выкарабкиваться. Сейчас моим

материалом занимается лейтенант Щеглов. Что я о нем знаю? Да ничего. На какую бяку он способен? Кто может

ответить на такую кучу вопросов?» — затравленно размышлял он.

Ответов на данные вопросы он не находил и тут вспомнил о Белозерском. «Он обязан мне помочь советом.

Если я завалюсь, то он тоже может завалиться вместе со своими компаньонами», — с некоторым облегчением

подумал Фахрат.

Для Белозерского встреча с Фахратом была не только неприятна, но из-за стратегических соображений

нежелательна. Однако он доброжелательно пригласил Фахрата в свой кабинет, смирившись с неизбежностью

предстоящей беседы.

Выслушав излияние Фахрата, Белозерский строго заметил:

— Я тебя предупреждал об осторожности в работе, в быту, но в тебе играла кавказская кровь, которой что-то

сейчас я не вижу.

— Слушай, я все понял, зачем теперь зря мораль читать? — горячо перебил его Фахрат.

— Ты ничего не понял, а если бы понял, то не стал бы меня перебивать.

— Молчу, молчу, говори, дорогой, — согласился с ним Фахрат.

— Мой тебе совет такой: если есть сомнительные документы, уничтожь их, а если поздно и они опечатаны, тогда надо сделать хороший пожар. От броского капитала, о котором я тебе говорил, постарайся избавиться.

Продай! Подари. Короче, если ранее говорил, что ты самый богатый человек в районе, то теперь плачь и говори, что обижают нищего. Встреч со мной больше не ищи. Из грязи лучше выбираться одному, а если будет много

участников, то они помогут друг другу поглубже в нее погрузиться. Усвой такую простую истину, как таблицу

умножения.

— Я не дурак и сдаваться не собираюсь. Ты мне скажи, покупать начальника ОБХСС или нет?

— А если он тебя купит за взятку на восьмерик? Здесь я не советчик, — ответил Белозерский, подумав: «Вот

куда его горячка привела, и черт его знает куда приведет. Такой человек может много наломать дров. Надо от

него решительным образом отталкиваться. Если он в производственных вопросах кое-что и смыслит, то в

сложившейся ситуации суетлив и бестолков», — потом продолжил: — По мере возможности будем оказывать

тебе помощь.

— Не верю я в вашу помощь, — удрученно усомнился Фахрат.

— Зря! Сколько советов, сколько предупреждений с нашей стороны тебе делалось? Повторять их не буду.

Теперь по вопросу приезда твоего ко мне. Если спросят, зачем приезжал, то скажешь, что привозил документы

дооформлять.

— Я так тоже подумал, — согласился Фахрат, доставая из портфеля и показывая накладные на сдачу

продукции.

Не покидая кабинета, Белозерский расстался с Фахратом.

Если бы Фахрат не был взволнован состоявшейся беседой и был внимательным, то смог бы увидеть своего

знакомого Станислава Генриховича, наблюдавшего за ним из беседки.

Диспетчер своими наблюдениями был доволен, Фахрат в кабинете Анатолия Борисовича пробыл 57 минут, а

в бухгалтерии около 5 минут. При такой картине нетрудно определить цель приезда Фахрата на мясокомбинат.

После того, как Фахрат вышел через проходную с территории мясокомбината, Диспетчер покинул свое

укрытие. Сторожа на проходной к нему при выходе из мясокомбината не придирались, так как у него в руках, кроме тонкого блокнота, ничего не было.

Диспетчер решил познакомиться со служебным кабинетом Анатолия Борисовича, которого зауважал, когда

узнал о наличии у него добротного дома, дачи и автомобиля последней марки.

Подойдя к автомобилю-рефрижератору, стоявшему около холодильника, погрузка в который замороженных

свиных туш была закончена, он спросил у водителя деловито:

— Почему не уезжаете и не освобождаете место для очередного транспорта?

— Дождусь экспедитора и уеду, — проворчал водитель, недовольный сам вынужденной задержкой.

— Где он?

— Я сам не знаю, — огрызнулся водитель.

— Как его звать, может быть, я его быстрее тебя найду?

— Рафаил Ахметович, — подобрев, ответил водитель, подсчитывая количество талонов на солярку.

Диспетчер отошел от холодильника к убойному цеху и стал ждать выезда авторефрижератора с территории

мясокомбината. Убедившись в том, что авторефрижератор покинул территорию, Диспетчер достал из кармана

связку ключей, среди которых были ключи от автомобиля, и, помахивая ими, зашел в кабинет начальника

холодильника. Поздоровавшись с Белозерским, он спросил:

— Извините за беспокойство, не скажете, где Рафаил Ахметович?

— Зачем он вам? — приглядываясь к Диспетчеру, поинтересовался Белозерский.

— Давно надо ехать домой, а его не найду.

— Вы водитель рефрижератора, — предположил Белозерский, успокаиваясь.

— Да! — спокойно подтвердил Диспетчер, играя в руке ключами.

— Он давно от меня ушел, ищите где-нибудь в другом месте, — теряя к нему интерес, посоветовал

Белозерский.

Осматривая кабинет цепким взглядом, Диспетчер отметил наличие в нем одного стола, пяти стульев, шифоньера и на тумбочке металлического шкафа, который легко мог унести один человек.

Покидая кабинет, Диспетчер подумал: «В таком кабинете ценности не хранят».

Выйдя с территории мясокомбината, Диспетчер сел в свой автомобиль ВАЗ-2101 белого цвета. Отъехав от

мясокомбината несколько кварталов, чтобы случайно не попасться на глаза Белозерскому, он вновь остановился

на обочине.

«Были бы у меня права прокурора, быстро бы я его раскрутил и проверил, а так придется покопаться», —

подумал он разочарованно.

Утром, проводив Анатолия Борисовича на работу, его жена Фаина Григорьевна, нигде всю жизнь не

работавшая и привычная к длительному одиночному коротанию времени, решила еще немного поспать.

Неожиданно она услышала у двери звук электрического звонка.

Нехотя поднявшись, накинув халат, она открыла дверь и увидела одетого в рабочую синюю спецовку

крупного мужчину, держащего в руке видавший виды чемоданчик.

Поздоровавшись, мужчина представился:

— Я инспектор горгаза, пришел проверить газовые приборы.

Фаина Григорьевна, вспомнив анекдот про инспектора горгаза, сравнив его героя со стоящим перед ней, улыбнулась и гостеприимно пригласила его в дом.

Читатель, безусловно, догадался, что за инспектора горгаза выдавал себя Диспетчер.

Пройдя вместе с хозяйкой дома на кухню, Диспетчер проверил исправность работы шестиконфорной газовой

печки. Встав на стул и поднеся к вентиляционному отверстию зажженную спичку, Диспетчер убедился сам и дал

убедиться хозяйке дома, что тяга работает.

Диспетчер так спрыгнул со стула, что в посудном ящике загремели тарелки.

— Вы так и пол проломите, — беззлобно пошутила Фаина Григорьевна.

— Старость не радость, — улыбнувшись, пошутил Диспетчер.

Фаине Григорьевне было сорок пять лет, но не обремененная заботами, не знающая, кроме работы по дому, другого физического труда, уделяющая своей личности немало свободного времени, она сумела сохранить

фигуру, выглядела моложе своих лет.

Все Диспетчером было оценено моментально. Не поговорить с такой привлекательной женщиной, даже не по

службе, он посчитал бы кощунством.

Сев на стул, он заметил:

— Как будто вчера прыгал козленком, а теперь от моих прыжков едва пол выдерживает.

После некоторой паузы, видя, что хозяйка не поддерживает с ним беседы, он решил уходить.

Поискав на кухне злополучную книжку, Фаина Григорьевна растерянно стала ходить по комнатам, заглядывая

в тумбочки и этажерки.

Диспетчер ходил следом за ней. Когда она предложила ему остаться одному на кухне, то он смущенно

возразил:

— Я не могу себе позволить так поступить. Еще что-либо пропадет, а вы подумаете на меня.

— Ну что вы говорите такие глупости, — сконфузившись, возразила Фаина Григорьевна, но Диспетчера от

себя больше не прогоняла.

Проискав минут десять книжку, Фаина Григорьевна была вынуждена признаться:

— Вы знаете, я ее куда-то положила так, что сейчас не найду.

Диспетчер мог предложить хозяйке еще поискать книжку, но дальнейшее пребывание в доме ему больше не

давало новой информации, а поэтому он сказал:

— Поищите ее без меня, а если не найдете, то сходите в нашу диспетчерскую, и там вам выпишут другую.

От предложенной чашечки кофе он отказался и, простившись, ушел.

Глава 10

Евдокия Ивановна, тетка Белозерского по отцу, постоянно проживала на его даче. Ее сын Михаил вырос

непутевым и неуравновешенным, а поэтому жить с ним для Евдокии Ивановны было настоящей каторгой. Не

делать сыну замечания за все его дурные выходки она не могла, не могла и оставаться в стороне, когда Михаил

начинал беспричинно приставать к невестке, за что попадала частенько под град оскорблений и угроз.

Предложение племянника постоянно жить у него на даче и находиться на его иждивении Евдокия Ивановна

приняла с благодарностью. Жизнь на даче для Евдокии Ивановны была не скучной, так как для своих рук на

участке она всегда находила работу, получая удовлетворение. Вечерами она смотрела телепередачи, а если

становилось скучно, то ходила в гости к соседке Полине Геннадиевне, как и она, живущей на даче.

В неделю раз обязательно, но, бывало, и чаще, на дачу приезжал племянник с женой.

Они привозили продукты и другие покупки, о которых не всегда вспомнишь, но которые в процессе жизни

необходимы, давали деньги на мелкие расходы.

Дачный поселок находился от города в некотором отдалении. Рейсовый автобус из города туда ходил один

раз в час, причем лишь до 21 часа. Ожидание автобуса на остановках занимало много времени, поэтому Евдокия

Ивановна старалась как можно реже уходить с дачи, о чем, между прочим, просил ее и племянник, так что их

интересы в этом отношении полностью совпадали.

Диспетчер, дежуривший в течение двух дней у дачи Белозерского, истомился ожиданием ухода

проживающей там пожилой женщины. Он успел проанализировать несколько вариантов официального

посещения дачи, но все они в конечном итоге его не устраивали, так как в присутствии старушки тщательно

жилище не обследуешь.

«Если у Белозерского имеется тайник, то место его скорее всего на даче: работники милиции с обысками

всегда в первую очередь бросаются в дома, квартиры подозреваемых», — так думал Диспетчер, коротая время в

ожидании.

Ночью, открыв замок входной двери, он зашел в коридор, но в комнату из коридора дверь была закрыта на

крючок. Если хорошо попотеть, то крючок можно было открыть, но закрыть опять не получилось бы, да могла

проснуться и старуха, пугать которую с самого начала он не хотел.

Съездив к Бороде, он взял у него в помощь себе Цыгана и вновь вернулся под утро к месту своего

наблюдения, которое было выбрано недалеко от остановки автобуса.

Чтобы не мозолить глаза жителям поселка, они через несколько часов с одного места переезжали на новое.

Такое дрейфование им надоело, и они припарковались под кроной тополей в визуальном отдалении от остановки

автобуса. В беседе они исчерпали все интересные темы, да и желание говорить тоже пропало. Цыган задремал, и Диспетчера клонило ко сну. Но сон его как рукой сняло, когда он увидел объект своего наблюдения. Он

разбудил Цыгана и сказал:

— Вон та старуха, пойди и хорошенько ее запомни, действуй, как мы договорились, а я пошел.

Диспетчер взял свой неизменный, видавший виды чемоданчик и ушел, закрыв дверцу машины на ключ.

Цыган тоже последовал за ним, так как в начале пути маршруты их совпадали.

Они договорились, что Цыган ожидает его на месте, но если старуха быстро возвратится из города, то Цыган

обязан немедленно проехать мимо ее дачного дома и просигналить, проехав квартал, остановиться около

трансформаторной будки.

Цыган превратился в добросовестного наблюдателя. По прибытии из города рейсового автобуса он с

волнением осматривал выходящих из него пассажиров с нежеланием увидеть среди них «свою» старушку.

Занятый наблюдением за остановкой автобуса, Цыган не заметил возвратившегося Диспетчера, который, выяснив интересующие его вопросы на даче и подойдя к автомобилю сзади, ударил ладонью по его крыше.

Цыган испуганно вскочил, ударившись головой о крышу автомобиля.

— Ты что, спятил! — зло прорычал он. Однако, поняв, что возвращение Диспетчера и его такая шутка

говорили об удачной миссии, он погасил свой гнев и открыл дверку автомобиля. Диспетчер, кинув на заднее

сиденье свой чемоданчик, с облегчением раскинулся на сиденье как человек, выполнивший трудную задачу.

— Старуха еще не возвратилась?

— Как видишь! — забыв обиду, удовлетворенно ответил Цыган. — Когда ей возвращаться, если она уехала,

— он посмотрел на наручные часы, — всего лишь 1 час 45 минут тому назад.

— Очень хорошо. Ждать ее, чтобы попрощаться, наверное, не будем? — пошутил Диспетчер.

Улыбнувшись, Цыган поддержал:

— Не стоит.

Потом после паузы, не сдержавшись, полюбопытствовал:

— Ну как?

— Все хорошо, прекрасная маркиза. Все хорошо, все хорошо. — Выехав на трассу, Диспетчер добавил: —

Могу сказать, нам его придется потрошить. Что потрошить, я нашел, ну а какое будет нутро и какой навар —

будущее покажет.

Глава 11

Вечером после работы Анатолий Борисович на автомобиле ВАЗ-21093 зеленого цвета приехал к себе на

дачу.

Обрадованная его приездом, Евдокия Ивановна как гостеприимная хозяйка попыталась пойти на кухню и

приготовить ужин, но Белозерский, остановив ее, попросил:

— Вы собирайтесь, я отвезу вас домой, там и переночуете, а я здесь поработаю один.

— А не скучно тебе будет одному? Может, что подать придется, я мешать не буду, — предложила свои услуги

она.

— Конец месяца, у меня отчет, и я не хочу, чтобы меня отвлекали. Пытался дома поработать, но работа не

идет в голову.

Евдокия Ивановна привыкла к таким просьбам племянника, а поэтому возражать не стала. Она попыталась

рассказать ему, где у нее лежат продукты, чтобы он мог ими воспользоваться, но он перебил ее:

— Покушать я привез с собой, и обо мне можете не беспокоиться. Моих продуктов и вам хватит на неделю.

Евдокия Ивановна долгим благодарным взглядом посмотрела на племянника. Ей нравились его хозяйская

хватка, его рассудительность, воздержанность к спиртному. В такие минуты она вспоминала своего непутевого

Михаила и искренне сожалела, что Анатолий Борисович не ее сын.

Вернувшись на дачу после того, как отвез тетку к себе домой, Белозерский поставил машину в гараж, закрыл

калитку на замок и зашел в дом, так же закрыв дверь на замок.

Только на даче Белозерский чувствовал себя раскованно и свободно.

Длительное занятие хищением в особо крупных размерах при том условии, что он знал строгость уголовного

наказания за данный вид преступления, приучило его к осторожности и предусмотрительности как в принятии

решений, так и в их исполнении.

Все развивалось по плану до тех пор, пока не случилась неприятность с Фахратом, которая в некоторой

степени может отразиться и на нем. Фахрату нет никакого резона говорить о нем работникам ОБХСС, однако на

всякий случай он решил обезопасить себя, ликвидировав все документы по поставкам продукции на холодильник

Фахратом, имеющиеся у него для неофициальных сверок, которые его могли в чем-либо уличить.

На кухне он отодвинул стол в сторону, скрутил в рулон кусок цветного линолеума и обнажил дверку в подвал.

Открыв дверку и спустившись туда, он подошел к металлической полке с закрутками, вытащил стопорный болт из

гнезда, после чего полка, как раскрытая книга, легко поддалась, обнажив кирпичную кладку с вмонтированным в

нее сейфом.

Достав из сейфа портфель «дипломат» черного цвета, он поднялся из подвала в дом, и прежде чем раскрыть

портфель, посмотрел во все окна, занавесил их, убедившись в отсутствии около дома посторонних лиц.

Опустившись в зале на ковер, от открыл портфель и высыпал его содержимое. Перед ним лежали пачки

купюр, каждая достоинством не ниже 50 рублей. Пересчитав пачки, он вновь аккуратно положил их в портфель.

На ковре остался один лишь футляр, в котором лежало бриллиантовое колье, купленное им в Москве еще в 1970

году за 105 тысяч рублей. Уважение к нему увеличивалось с каждым годом в той степени, в какой цены на

драгоценности неудержимо росли вверх.

«Сейчас такое колье, наверное, стоит за 200 тысяч», — подумал он, вытаскивая колье из футляра.

Не разбираясь в драгоценностях, но доверяя государству, которое никак не могло его обмануть, он, много лет

сдерживавший себя от разного рода покупок, не смог преодолеть соблазн и купил понравившееся ему колье, о

чем не сожалел по сей день.

Белозерский подумывал и остальные деньги превратить в драгоценный металл, но не подворачивался

благоприятный случай.

Хранение их в сберегательных кассах стало ненадежным. Обесценивание денег в несколько раз превышает

процентные накопления, на девальвацию государство скидок не делает, а возможная реформа, что при

настоящем брожении не исключается, и ограничение обмена по неизвестному курсу доверия к государству у него

не вызывали.

Ему приходилось слышать разговоры обывателей, которые перемалывали косточки лицам, привлекавшимся

к уголовной ответственности за крупные хищения.

«У него все было, чего еще надо? А теперь посадили и вещи конфисковали». Такие разговоры его не только

раздражали, но и бесили. К обывателям он относился с жалостью, как к неудачникам. Разве они держали в руках

огромные суммы денег, разве они переживали такие минуты блаженства, которые испытывает он?

Постепенно его мысли вернулись к Фахрату: «Такой непредсказуемый, он может поступить нелогически и

заварить кашу, которую захочет расхлебывать вместе со мной. Я пока на работе в почете, член партии, депутат

Совета — меня сразу по подозрению не посадят, так как нужны веские доказательства, кроме показаний Фахрата.

Значит, должна быть ревизия по моему подотчету с моим участием. Как только БХСС заинтересуется мной, портфельчику придется подыскать другое укрытие, о чем надо подумать сейчас».

Последний раз понянчив в руке колье, он положил его в портфель. Спустившись в подвал, положил

«дипломат» в сейф, а ключ от сейфа спрятал в вытяжную трубу. Брать его с собой он не рисковал, боясь

потерять его или оставить в сменной одежде, тогда как он должен быть всегда под рукой.

Потом он вновь открыл сейф и достал из него паспорт со своей фотографией. В паспорте он значился

Епанчинцевым Григорием Романовичем. Для чего он его приобрел, Анатолий Борисович определенно не знал, но

не мог не воспользоваться случаем, который ему подвернулся в санатории на Черноморском побережье.

Паспорт был приобретен у барыги за 100 рублей в день отъезда из санатория. Барыга предлагал купить у

него револьвер за 500 рублей, но он отказался. Сейчас, вспомнив тот случай, с сожалением подумал о

допущенной недальновидности.

«Разве я способен на убийство? — с сомнением подумал Белозерский. — Тогда я на него не решился бы.

Моим главным оружием была голова, а сейчас, защищая содержимое сейфа, наверное, пошел бы на убийство»,

— с удивлением заметил он.

Выключив свет в подвале и восстановив на кухне прежний порядок, он прошел в зал, где включил телевизор

и, сев в кресло, стал смотреть телепередачу.

«А все же револьвер надо было купить не для того, чтобы убивать из него, а для возможной самозащиты, для

самоутверждения или психического воздействия на возможных противников... Если до меня докопаются, то от

93\1 мне не уйти, а поэтому 218\1 ч. 1 меня тогда не должна пугать. Неужели я тогда был так глуп, что легко

отказался от покупки оружия? Что же помешало мне его тогда купить? Я побоялся его покупать, не зная его

истории, возможно, он был в деле, — вспомнил наконец он. — Оказывается, я тогда правильно поступил, —

успокаиваясь, подумал он. — Теперь можно поужинать с горяченьким».

Психологическая нагрузка уходящего дня вызвала у него усталость, поэтому он не спеша стал разворачивать

привезенные свертки, содержимое которых клал в холодильник и на кухонный стол.

Глава 12

Через месяц после фиктивного брака со Стокоз Еленой Федоровной, сестрой Валета, Сарафан с ней брак

расторгнул, оставив себе после расторжения брака послебрачную фамилию, затем сменил место жительства на

новый район. С помощью знакомого Бороды ему нашли 3-комнатную квартиру, владельцы которой

завербовались на Север сроком на 3 года. Заключив договор на аренду квартиры, оплатив вперед квартплату за

год, Сарафан здесь устроил скромную свадьбу с Альбиной, взяв себе фамилию жены и став с этих пор

Шмаковым.

Своим выбором и женитьбой на Альбине Сарафан был доволен и даже счастлив, так как она его идеалу

женщины полностью соответствовала: была красива, чистоплотна, вкусно готовила да и в минуты любовных утех

умела себя ненавязчиво, но неотразимо предложить.

Альбине Виктор тоже нравился, несмотря на то что мужа себе выбрала не она сама, а их союз произошел по

совету отца.

О свершившемся Альбина не жалела и, как муж, упивалась своим счастливым семейным союзом.

Альбина поступила работать врачом на автопредприятие, где устроился и Виктор водителем автобуса.

Расцветая зрелой женской красотой, Альбина особое внимание заострила на себе «рыцарей» гаража, хотя

она никакого повода для особого внимания к себе не давала.

Во время прохождения медицинского освидетельствования один из таких «рыцарей» по кличке Парижанин

слишком навязчиво и грубо, в присутствии группы водителей, ожидавших в очереди освидетельствования, предложил ей вступить с ним в половую связь.

Альбина была возмущена его хамством и, как могла, сделала ему внушение при полном молчании

присутствующих. Парижанин ее замечание пропустил мимо ушей, продолжая циничный разговор, а потом ушел.

Она не стала говорить Виктору о хамстве Парижанина, который был развитым и сильным самцом. «Если

Парижанин знает, что я жена Виктора, и пристает ко мне, то он просто игнорирует его, уверенный в себе и в

своих дружках», — думала Альбина в бессильной ярости на обидчика.

Через день утром Альбина, как обычно, проводила медицинское освидетельствование водителей. Она была

удивлена, увидев Парижанина, не балагурившего и молча стоявшего в очереди на освидетельствование, но, присмотревшись к нему, поняла причину: кто-то попортил ему фасад — под левым глазом был синяк, а на лбу

красовалась огромная шишка. Побитый и униженный, он под взглядами ухмыляющихся и перемигивающихся

водителей без обычного шума и напора в голосе прошел освидетельствование и так ни разу не посмотрев на

Альбину.

Вечером, ложась спать, она поделилась своей новостью с Виктором:

— Сегодня я видела Парижанина. Наконец-то нашлась добрая душа, которая отделала его, как Бог черепаху.

Улыбнувшись после некоторой паузы, Виктор промолвил:

— Если бы ты мне о нем раньше сказала, раньше и его фото было бы попорчено.

— Неужели ты с ним сам справился? — удивленно, обрадованно и с гордостью за мужа спросила она.

— Он телок, а туда же, в хищники, полез. Пар с него выпустил, теперь в нем осталось одно дерьмо, —

спокойно произнес Сарафан, считая данную тему разговора исчерпанной.

Альбине стало несколько жаль Парижанина, который без своего балагурства стал как-то жалок.

Не нарушая трудовой дисциплины, будучи сдержанным и предупредительным с окружающими, Сарафан, как

необходимый винтик, хорошо вписался в новый коллектив.

После того, как он проучил Парижанина, его имя было на устах рабочих гаража. А к Альбине больше никто не

приставал с ухаживаниями и плоскими шутками.

Оставаясь вечерами дома одна, когда Виктору выпадало дежурить на автобусе в гараже, она в который раз

убеждалась в удачном браке, с удовольствием про себя перечисляя его плюсы: «Не пьяница, высокий, здоровый, красивый, трудолюбивый, что мне еще надо?»

Зная о темных делах отца и его компаньонах, она с волнением и боязнью ждала того дня, когда он к ним

придет в гости, а дождавшись его приезда, не могла дождаться, когда он уедет... К счастью, приезды отца были

не так часты.

Как всякая любящая женщина, она догадывалась, откуда в ее дом может прийти беда...

Однажды вечером, когда она дома находилась одна, в подъезде раздался звонок. Посмотрев в дверной

глазок, она увидела у порога своего отца.

Зайдя в квартиру и обойдя комнаты, он удовлетворенно заметил:

— Вижу, в доме порядок, молодец. — Положив на стул сумку с подарками, ласково погладил ее по плечу.

— Где твоя половина?

— На работе, — не скрывая беспокойства, ответила она.

— Он тебя не обижает? — настороженно спросил Борода, внимательно смотря в лицо смутившейся дочери.

— Он у меня хороший, — начиная волноваться за мужа, ответила она. — Скоро, отец, ты станешь дедушкой.

— Вот это новость, я ее ждал с нетерпением, — искренне обрадовался Борода, почувствовав в душе такой

приятный комок нежности, о существовании которого не предполагал.

Вместе с тем деловая хватка сразу подсказала ему: «Родит ему сына и еще больше привяжет Сарафана как к

себе, так и ко мне, своему законному родичу. Забудет, как пытался выбрыкивать передо мной».

Альбина предложила отцу поужинать и отдохнуть с дороги, но он отказался и попросил:

— Поехали к Виктору на работу. Мне с ним надо поговорить, а когда вернемся, тогда и поужинаем.

Сидевшая на стуле напротив него Альбина на слова отца ничего не сказала и продолжала сидеть в той же

застывшей выжидательной позе, как и сидела.

Борода был вынужден повторить ей свою просьбу. Альбина, глубоко вздохнув, понимая неизбежность

неприятного разговора, попросила:

— Отец, может, хватит деловых разговоров? Выведи Виктора из своей игры. Я прошу тебя не только ради

себя, но и ради твоего будущего внука.

Не ожидавший такого разговора от дочери, поднявшийся с кресла, чтобы идти на улицу, Борода вновь сел в

кресло и, удивленно посмотрев на дочь, спросил:

— Ты меня посмела осуждать? Забыла, что перед тобой находится отец, который, как и твой муж, желает

тебе только добра? Подумай, для кого я стараюсь, для себя, думаешь? Ошибаешься! Для тебя, для внука и даже

для твоего мужа...

Слушая слова отца, Альбина, не скрывая слез, подавленно плакала, а когда он кончил говорить, заметила:

— Так трудно и поздно создалась моя семья. Только почувствовала себя таким человеком, как все, с болями

и радостями, и так легко ты можешь ее разрушить. Смотри, отец, если что случится, я могу повеситься.

Подойдя к Альбине, подняв ее и прижав к груди, он растерялся.

«Здесь не прикажешь, не накричишь и нет слов, чтобы успокоить. Такая гордая и недоступная была, а сейчас

расслабилась. Чего только не может сделать любовь», — с удивлением подумал он.

Успокаивая Альбину, он произнес:

— Заранее нечего мужа оплакивать. Смотри, как бы не накликать беды. Никто его не стремится ставить под

удар. Пока я без него не смогу обойтись. Когда я стану дедом, то подумаю, как зятя вывести из нашей игры, а

пока не мешай мне, а помогай.

Запустив в пышные волосы дочери свою пятерню, Борода испортил ей прическу. Этой же рукой погладив ее

по голове, он проникновенно сказал:

— Запомни, я своей дочери не враг. Вывести вас из игры и в моих интересах. Пока никому ничего не грозит, а

поэтому твоя тревога напрасная. Я приехал поговорить с зятем, на что имею законное право, — пошутил он. —

То, что ты с ним скукарекалась, мне приятно...

— Отец, я с ним не скукарекалась, а молча давно любила, а сейчас полюбила еще сильнее, и неудобно об

этом говорить, но я тебе призналась, а ты теперь сам делай вывод.

— Я все понял, мне и радостно, и больно, но колесо жизни крутится, и мы должны от жизни настоящей не

отвлекаться. Как там на работе о Викторе отзываются? Не байрамит?

— Все хорошо, можно сказать, передовик, по работе замечаний нет. Правда, одного водителя побил.

— За что? — насторожился Борода.

— Да приставал ко мне, как банный лист, и хамил!

— За это стоит помять бока, — успокаиваясь, согласился Борода.

Посмотрев критически на успокоившуюся дочь, он предложил:

— Пойди умойся и приведи себя в порядок. Когда женщина плачет, она внешне много теряет, мужчины таких

не любят.

Пройдя на кухню, он там налил себе из-под крана холодной воды в стакан, с жадностью выпил, вновь

вернулся в зал и, сев в кресло, задумался: «Семейная жизнь моя не получилась. Сколько я смогу еще один

продержаться? Заранее на такой вопрос не ответишь, а поэтому постоянно приходится дрожать и идти вперед

вслепую...»

Приехав в грузовое автохозяйство вместе с отцом на его новеньком «Запорожце», Альбина первая увидела

мужа, который развез рабочих по домам и вернулся в гараж. Увидев его, Борода сказал Альбине:

— Ты пока поскучай здесь, а мы с Виктором кое о чем потолкуем.

Прожив с отцом всю жизнь, Альбина в совершенстве усвоила все воровские принципы, одним из которых

было беспрекословное подчинение младшего старшему, поэтому она молча подчинилась указаниям отца.

Она видела, как отец поднялся в салон автобуса Виктора.

Через несколько минут они куда-то уехали. Теряясь в догадках, она минут сорок сидела в машине как

наэлектризованная и вздохнула с облегчением, когда увидела, что Виктор вновь подъехал к гаражу.

Альбина хотела подойти к Виктору и поговорить с ним, но не успела, так как подошедший к машине отец

закрыл с ее стороны дверь салона автомобиля и, сев за руль, строго сказал:

— Успеешь с ним дома наговориться. Едем!

Ей ничего не оставалось, как через окно помахать рукой мужу. Виктор, задумчиво глядя на нее, вяло помахал

рукой.

Глядя вслед удаляющемуся автомобилю, усмехнувшись, Виктор с тревогой подумал:

«Ну и тесть мне попался!»

Зайдя в салон автобуса, Сарафан стал осмысливать состоявшуюся беседу с Бородой, которая больше

походила на игру в одни ворота, так как ему приходилось только запоминать указания и принимать их к

исполнению.

Тесть только раз согласился с его возражением, перенеся день проведения задуманной операции со

вторника, когда он дежурил в гараже, на среду.

Глава 13

Борода с Диспетчером под утро на среду приехали в дачный поселок и на даче Белозерского сделали

короткое замыкание. После чего выехали за поселок и на стоянке стали отдыхать в автомобиле.

В 8 часов они вновь заехали в поселок и, остановившись в двух кварталах от дачи Белозерского, стали

наблюдать за ней.

Диспетчер обратил внимание Бороды:

— Смотри, бабка на улицу вышла, посматривает на провода.

— Что и требовалось доказать.

Евдокия Ивановна утром проснулась, как всегда, рано. Не спеша поднявшись, она пошла в ванную комнату, нажала на выключатель, но электрический свет не загорелся. Умывшись в темноте водой из ведра, она вышла в

коридор и прошла на кухню, где ногой наступила в воду.

«Холодильник разморозился, — с сожалением подумала она. — Теперь хочешь или не хочешь, а надо идти

вызывать электрика. Пойду позвоню племяннику».

Одевшись, она вышла на улицу и вновь посмотрела на провода:

«Все вроде целое, а свет не горит», — удивленно подумала она.

Не пройдя и квартала, она увидела высокого мужчину в спецовке с монтажным поясом и когтями. Как

читатель догадывается, это был переодетый Диспетчер.

Поравнявшись с ним, Евдокия Ивановна обрадованно и догадливо спросила:

— Сынок, ты не электрик?

— Угадали, мамаша, — спокойно подтвердил Диспетчер, останавливаясь.

— Соколик, ты не сможешь у меня дома свет посмотреть, что-то не горит.

— Если недалеко живешь, то посмотрю, а то я спешу, — заранее зная ответ старушки, сказал Диспетчер.

— Какой там далеко. Вон наш дом, — показала Евдокия Ивановна.

Придя на дачу Белозерского, Диспетчер для доказательства, что он действительно электрик, открыл свою

слесарную сумку, в которой, кроме резиновых перчаток, пассатижей, находились предохранители, ключи

рожковые от автомобиля, отвертка.

Надев перчатки, он выкрутил в коридоре предохранители и заменил их новыми, но свет в доме не загорелся.

«Наверное, придется настоящего электрика вызывать», — растерянно подумал Диспетчер.

Подкрутив пробки сильнее в гнездо корпуса счетчика, Диспетчер с удовлетворением услышал, как заработал

на кухне холодильник и в коридоре загорелся свет.

— Вот и вся работа, — уверенным голосом специалиста своего дела заявил он.

— Прямо не знаю, как вас отблагодарить, — довольно произнесла Евдокия Ивановна, отдавая ему заранее

приготовленные пять рублей.

— Ну, мамаша, за такой пустяк таким капиталом разбрасываться, — пошутил он, возвращая деньги назад.

Евдокия Ивановна не стала его уговаривать и поспешно положила свои деньги в карман фартука.

— Может быть, от стаканчика домашнего вина не откажетесь? — полюбопытствовала она.

— От вина, мамаша, не откажусь, но сейчас пить нельзя. Сами понимаете, какая у меня работа, электричество шуток не любит. Вот если после работы разрешите зайти, то от стаканчика вина не откажусь.

— Так после работы заходите, его у меня много, — простодушно сообщила она.

— Много вина пить нельзя, на печень влияет, а пару стаканчиков пропустить для здоровья я любитель.

Они расстались, довольные друг другом. Ведя за домом ранее наблюдение, Диспетчер заметил, что

интересующая их дача посторонними лицами практически не посещается, но туда в любое время мог приехать

хозяин.

Поэтому из дачного поселка они сразу поехали на мясокомбинат.

Диспетчер своим путем проник на территорию и увидел подогнанные к холодильнику два вагона-

рефрижератора. Из разговоров грузчиков с женщиной, на которой был надет белый халат, он понял, что она

является ветеринарным врачом.

— Вы скоро приступите к погрузке? — показывая на вагоны рукой, спросил Диспетчер.

— Задержка за работниками холодильника, а не за мной, — возмущенно пробурчала женщина, понимающая, что пока вагоны не будут загружены продукцией, она не сможет уйти домой.

— Ясно! — односложно ответил Диспетчер, отходя от нее.

«Сегодня начальнику холодильника хватит работы допоздна, и ему будет не до дачи. Ну а если приедет? —

задал он себе вопрос. — Придется глушить», — сам себе и ответил он мысленно.

Они съездили домой к Бороде, куда после работы приехал Сарафан и спал в кухне на кровати. Разбудив его, они в четвертом часу пополудни приехали в дачный поселок.

Диспетчер заранее облачился в рабочую спецовку и теперь только ждал 17 часов, чтобы можно было «после

работы» зайти к старушке угоститься вином.

— Значит, так. Дашь бабке снотворное и, когда она уснет, выйдешь и откроешь калитку, что для нас будет

сигналом приступить к работе.

— Она от этого порошка дуба не даст? — обеспокоенно спросил Диспетчер.

— Дурак! В такой ситуации зачем нам идти на мокряк? — урезонил его Борода.

— Я спросил так, на всякий случай, — не обидевшись за оскорбление, успокаиваясь, оправдался Диспетчер.

В 17 часов Диспетчер зашел во двор дачи Белозерского, где его встретила как старого знакомого Евдокия

Ивановна.

— Я уже думала, что вы не придете, — обрадованная гостю, скрасившему ее одиночество, сказала Евдокия

Ивановна.

— Не хотел идти, но, вспомнив, что пообещал, решил к вам завернуть.

— Правильно сделали, — похвалила она, готовя закуску на стол.

На кухонном столе стоял двухлитровый баллон вина и один стакан. Диспетчер, удивленно посмотрев на

Евдокию Ивановну, спросил:

— А где же ваш стакан?

— Я свое давно уже выпила. От спиртного у меня давление.

— Я один тоже не буду пить вино. Поэтому вы чисто символически должны выпить со мной или чай, или

компот, что найдете полезным для своего здоровья.

— Если как ты говоришь, то я могу разделить твою компанию, — доставая из холодильника бутылку

ессентуков, согласилась она.

Диспетчер налил себе в фужер вина, а Евдокия Ивановна в рюмку — воды.

Осмотрев стол, он спросил:

— У вас нет соленых огурчиков или помидорчиков? Очень я их уважаю.

— Такого добра у меня много, — успокоила Евдокия Ивановна и, поднявшись, пошла к кладовке.

Оставшись один, Диспетчер высыпал в рюмку старушки из пакетика белый порошок, который полностью

растворился в воде.

Проголодавшись за день, он с аппетитом стал есть. За этим занятием его застала Евдокия Ивановна, которая

на тарелке принесла два пузатых соленых огурца.

Взяв в руку фужер, Диспетчер торжественно произнес:

— Выпьем, мамаша, за то, чтобы ваше давление не поднималось и не падало, чтобы все было хорошо.

Не спеша, часто останавливаясь, словно дегустируя, Диспетчер осушил свой фужер, наблюдая, как старушка

также выпила из рюмки минеральную воду.Смотря на нее, он с облегчением подумал: «С бабкой ничего не

случилось, значит, будет жить».

— Мамаша, я сейчас подкреплюсь и уйду, — успокоил он ее на всякий случай.

— Кушай, сынок, не жалко, — гостеприимно предложила она.

Глядя, как электрик с аппетитом ужинает, она позавидовала про себя: «Мне бы твой аппетит, но, как

говорится, кто как работает, тот так и ест».

Наблюдавший за ней Диспетчер заметил, что на старушку находит сонливость. Она упала бы со стула, не

поддержи вовремя ее Диспетчер, который поднял ее и отнес в спальню.

Положив ей свою голову на грудь, он с удовлетворением отметил: «Дышит».

Диспетчер вышел во двор, открыл калитку и вновь вошел в дом, из окна наблюдая за происходящим на

улице.

В дом зашли Борода и Сарафан, у которого был большой черный портфель в руках. Они все трое убедились, что старушка спит безмятежным сном.

Закрывшись на внутренний запор в доме, они приступили к выполнению разработанного плана.

Пройдя на кухню, Диспетчер с помощью Бороды отставил стол на кухне в сторону коридора, завернул часть

линолеума, обнажив тем самым крышку подвала.

Оставив Диспетчера наверху в качестве сторожа на стреме, Борода и Сарафан спустились, где стали

ориентироваться согласно полученной информации Диспетчера.

Их руки были в резиновых перчатках. Они фонариками осветили подвал. Сарафан, первый увидевший

выключатель, включил свет в подвале, а Борода, посмотрев на полку, увидел стопорный болт и, слегка

поднатужившись, вытащил его из гнезда. Полка на шарнире легко пошла в сторону, обнажив вмонтированный в

стену сейф.

— Запрятал сейф хорошо, а стоило ли его так прятать? — заговорщицки спросил Борода Сарафана.

— Сейчас попытаемся ответить на твой вопрос. С конструкцией такого старого сейфа Лапа меня знакомил, но чтобы у меня получилось, лучше поднимись к Диспетчеру. С таким «господином» я должен говорить один на

один, — потребовал он.

Борода первоначально хотел не подчиниться требованию Сарафана, но, знакомый с правилами

медвежатников, молча поднялся из подвала в дом.

Оставшись в подвале один, Сарафан закурил, не спеша раскрыл свой портфель и достал из него длинную

фигурную спицу-отмычку с разным набором насадок.

С помощью спицы и насадок он подобрал ключ. Вставив его в замочную скважину, он смог повернуть его

лишь на половину оборота. Дальше ключ не поворачивался. Вернув ключ в прежнее положение, он его вытащил

и стал внимательно осматривать, после чего вновь стал обследовать замок с помощью спицы и отмычки.

Устало сев на ступеньку лестницы, Сарафан стал отдыхать, обдумывая ход проделанной работы и выясняя, где он допустил ошибку. Поняв допущенную в работе ошибку, он довел свой ключ до подобия оригиналу.

Вновь вставив ключ в замочную скважину, стал его поворачивать и тут услышал щелчок сработавшего

механизма, возвестившего о победе.

Повернув ручку сейфа, он почувствовал, что ригели замка легко поддались, и дверка открылась. В чреве

сейфа он увидел черный портфель-«дипломат» и вытащил его, одновременно позвав к себе Бороду.

В присутствии Бороды он открыл «дипломат», от волнения у него перехватило дыхание. В «дипломате»

лежали пачки денег, какой-то футляр и разные документы.

Документы и паспорт на имя Епанчинцева Григория Романовича Борода из «дипломата» положил в сейф со

словами: «Они нам не нужны, пускай пользуется нашей добротой». По поводу добычи отметил: «Здесь не место

считать барыш, но


Содержание:
 0  вы читаете: Собор без крестов : Владимир Шитов    



 




sitemap