Детективы и Триллеры : Детективы: прочее : Башня (Вздымающийся ад) : Ричард Штерн

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0

вы читаете книгу




РИЧАРД МАРТИН ШТЕРН

БАШНЯ (ВЗДЫМАЮЩИЙСЯ АД)

"Это самое высокое и самое современное здание в мире, вечный памятник человеческому гению, технике и предприимчивости. Это триумф цивилизации".

Гровер Фрэзи. Из речи на торжественном открытии "Башни мира".

"Это памятник Мамоне, создание неудержимой человеческой гордыни, вызов Господу.

Как это чудовищно, выбросить на строительство такого монстра столько средств, когда на земле столько ещё болезней и даже голода!

Божий гнев нас не минует!"

Преподобный Джо Уилл Томас журналистам.

"Показания свидетелей происшедшего и заключения специалистов настолько противоречивы, что тяжело, если не невозможно, определить, где искать правду об этой катастрофе".

Из официального отчета Комиссии по расследованию.

ПРОЛОГ

Устремленная в небо. чистая и сияющая, башня вздымалась, на стр двадцать пять этажей, считая от уровня улицы до ресторана на крыше. Над ним уходили острием к облакам радио - и телевизионные антенны.

По сравнению с двумя корпусами Всемирного торгового центра, стоявшими радом, Башня казалась стройной, тонкой и почти хрупкой. Но своими корнями она глубоко укрепилась в прочной скале, уходя на восемь этажей под землю, а её заботливо рассчитанное ядро и внешние конструкции имели прочность закаленной стали.

Когда её полностью обживут, в её офисы, студии и магазины войдет около пятнадцати тысяч людей; в день она сможет принять свыше двадцати пяти тысяч посетителей.

Ее коммуникации состоят из телефонных, радио - и телевизионных систем, которые работают в подземных этажах и охватывают напрямую или через спутники почти все полушарие.

Она может разговаривать сама с собой, этаж с этажом, от подвала и до сияющего шпиля.

Она вздымалась этаж за этажом, чудо, которое было видно всем.

Огромные краны поднимали стальные конструкции на нужные места и удерживали их там, пока не смолкал безумный грохот клепальных машин и не наставала тишина, свидетельствовавшая, что все закреплено; когда краны заканчивали работу на одном уровне, они начинали поднимать друг друга, как некие разумные чудовища, на новые места, где весь процесс повторялся.

Вместе с ростом каркаса в здание вплетались его жилы, нервы и мускулы: километры кабелей, труб, проводов, отопительные, вентиляционные и кондиционерные каналы, водопроводные и канализационные системы, и всюду, всюду камеры и мониторы, по которым следили и контролировали внутреннее состояние здания, его здоровье и его жизнь.

Датчики передавали информацию о температуре, о влажности, о давлении и качестве воздуха; вычислительные машины обрабатывали данные, оценивали их и выдавали инструкции, продолжать так же и дальше или что-либо изменить.

В десяти верхних этажах, которые все ещё освещены заходящим солнцем, температура выше, чем следует? Увеличить приток холодного кондиционированного воздуха.

Десять нижних этажей, оказавшихся в тени, остывают слишком быстро? Уменьшить приток охлажденного воздуха и к тому же открыть тепловую магистраль.

Здание дышало, управляло своими внутренними системами, спало, как спит человеческое тело: сердце, легкие, остальные органы работали под автоматическим управлением, и без устали пульсировали по нервам импульсы от мозга.

Основным цветом Башни был цвет старого серебра стальной скелет покрывали плоские панели из оксидированного алюминия; все здание было пронизано десятками тысяч окон из дымчатого закаленного стекла.

Башня стояла на удачном месте и своей высотой доминировала в центре города. Колонны, достигавшие третьего этажа, образовывали у её подножья полукруглые арки. Огромные двери вели в двухъярусные холлы к лифтам, которые находились в ядре здания, к лестницам, к эскалаторам и к магазинам, находившимся тут же.

Ее придумали, спроектировали и построили люди, относившиеся к ней иногда с любовью, иногда с ненавистью, потому что, как все грандиозные проекты, эта Башня быстро приобрела собственный характер и никто, близко связанный с ней, не мог обойтись без личного к ней отношения.

Очевидно, здесь существует обратная связь. То, что человек создает своими руками или разумом, становится частью его личности.

И вот Башня возвышалась там в свете утра, и её вер шины касались первые лучи солнца, пока весь город спал в сумерках; и тысячи людей, которые участвовали в её создании и строительстве, никогда не смогут забыт этот день.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА I

9. 00-9. 33

В эту пятницу на Тауэр-плаза с самого утра уже были сложены штабели полицейских барьеров. Рабочие муниципалитета расставляли их идеально ровными рядами. За барьерами пока никого не было.

Небо было ясным, синим и бескрайним. Легкий ветерок долетал на площадь со стороны бухты, свежий, пахнувший морем. Флаги на площади весело трепетали. Два патрульных, ожидавших прибытия подкреплений, стояли под аркой.

Слава Богу, что хоть сегодня не будет политики, сказал постовой Шеннон. Все эти политические митинги... он покачал головой. Некоторые так увлеклись политикой, что просто ужас. Перевод времени, и только.

Он посмотрел вверх, на гордо взметнувшееся ввысь сооружение. Она едва не достает до неба. Просто подавляет эту людскую суету.

Постовой Варне ответил:

Мне нравятся люди, которые ни во что не вмешиваются.

Варне был негр. Он изучал социологию в университете, ожидал в ближайшее время чина сержанта и мечтал дослужиться как минимум до капитана. Он улыбнулся Шеннону:

Послушать ирландцев, так все они миролюбивые, терпеливые, спокойные, ласковые, осторожные и терпеть не могут насилия. Но те оба янки, что орудуют в Лондондерри, дружище, совсем не похожи на добрых христиан, а?

Это только когда их спровоцируют, ответил Шеннон и при этом постарался примирительно улыбнуться. Но я не утверждаю, что готовность к провокации не сидит у них внутри как мышь в сыре.

Его улыбка тут же исчезла, потому что к ним подошел какой-то тип.

Куда, куда?

Позднее выяснилось, что этого человека звали Джон Коннорс. У него была сумка с инструментами. В своих показаниях и Варне, и Шеннон сошлись на том, что он был в поношенной спецодежде, блестящей алюминиевой каске и что держался заносчиво, как любят вести себя квалифицированные рабочие с людьми, задающими им дурацкие вопросы.

Как куда? Внутрь! Коннорс помолчал и снисходительно улыбнулся; Или вы меня туда не пустите? В его вопросе звучал неприкрытый вызов.

Сегодня никто не работает, сказал Варне.

Это я и без вас знаю.

Так что вам там нужно? Коннорс вздохнул:

Я должен сейчас быть дома, в постели. Сегодня у всех выходной, чтобы здесь могли произносить речи, а потом подняться наверх и пить шампанское. Но вместо этого я здесь, потому что меня вызвал шеф, а с ним шутки плохи.

А что вы собираетесь делать? Этот вопрос уже задал Варне.

Я электрик, ответил Коннорс. Вы думаете, что поймете, если я расскажу, что собираюсь делать?

"Скорее всего не пойму", подумал Варне. Но дело было не в этом. Проблема состояла в том, что у него были свои инструкции.

"Пойдете туда с Шенноном, сказал им сержант при разводе на посты, и смотрите в оба. Там поставят барьеры, никаких неприятностей не предвидится, но... сержант пожал плечами, как бы говоря: Сами знаете, как это бывает".

Они знали, как это сейчас бывает: каждое сборище было чревато насилием. Ну ладно, они будут глядеть в оба, но это не означает, что они должны мешать мастерам работать.

У вас есть удостоверение, приятель? мирно спросил Варне.

А вы что, возмутился Коннорс строительный инспектор? Разумеется, у меня есть удостоверение. Я не какая-нибудь шпана.

Он вытащил бумажник и помахал им. Было ли в нем удостоверение, осталось неясным.

Ну, удовлетворены? Коннорс спрятал бумажник. У Шеннона лопнуло терпение:

Пропусти его!

Но Варне все ещё колебался. Как он потом рассказывал, никаких причин для этого не было, только какое-то странное чувство, а поступки, вызванные такими чувствами, почти всегда бывают неверны.

Ну так что? спросил Коннорс. Черт побери, решайте же, наконец. То, что я торчу здесь, моему шефу...

Шеннон отрезал:

Проваливайте!

На виске его задергалась жилка. Он повернулся к коллеге:

У нас нет приказа не пускать людей внутрь, Френк. Пропусти, чтоб его током убило!

Так они это запомнили, и так же выглядели потом их показания.

* * *

Дата торжественного открытия была установлена много месяцев назад. Так поступают всегда, иначе просто невозможно, потому что день, когда строительство действительно будет закончено, всегда неопределен, а гости, приглашенные на торжество, должны были прибыть из Вашингтона и столиц других штатов, из мэрии, из ООН, из телевизионных и радиовещательных компаний, из телеграфных агентств, со всего мира, все те, кто хотел приехать и быть на виду, и все те, кто предпочел бы этого избежать, но не мог, ибо положение обязывало.

Уилл Гиддингс посмотрел на стену кабинета Ната Вильсона, где были приколоты чертежи этого огромного здания и сказал:

Мне нужно устранить ещё полсотни недоделок. Нет, сотню.

Мне тоже, ответил Нат.

Они не преувеличивали. Человек за несколько лет работы сживается со своим делом и как художник, заканчивающий произведение, видит то тут, то там детали, которые ещё нужно поправить. Но сегодня на это не было времени.

И ко всему прочему, сказал Гиддингс, мне совсем не нравится это стадо в крахмальных манишках, которое будет там топтаться и пялить глаза. Он помолчал. Мы ещё не готовы. Вы это знаете. И я тоже.

"Такие голоса раздаются всегда, когда поднимается занавес на премьере", подумал Нат.

Мы не готовы, повторил он. Вы правы. Ну и что из этого следует?

Нат был моложе Уилла, архитектор по профессии, обстоятельный человек, которого редко что могло вывести из равновесия.

Сто двадцать пятый этаж, сказал Гиддингс, прямо под шпилем. Шампанское, дружеские объятия, поздравления и вид на несколько сот квадратных километров воды и земли, это, конечно, нельзя отложить, потому что вся эта публика сплошные шишки: сенаторы, конгрессмены, губернатор, мэр, люди из ООН, кинозвезды и тому подобные.

И тому подобные, повторил Нат.

Гиддингс был крепким мужчиной с русыми волосами и голубыми глазами. Ему досталась вечная функция прораба, заместителя главного строителя. Было ему чуть за сорок. Где-то в давно позабытом ящике стола валялся его инженерный диплом, и Нат на протяжении долгих лет совместной работы не раз видел, как Гиддингс проверяет свои решения с логарифмической линейкой в руке; но гораздо лучше тот чувствовал себя, когда, надев каску, ехал в кабине подъемника, или шел по стальным лесам, или ползал в тоннелях и подвалах, проверяя качество работ.

Коктейли я не пью, и все эти финтифлюшки на спичках не ем. Да и вы тоже. Он явно нервничал.

Я здесь не при чем, ответил Нат. Эту дату установил Гровер Фрэзи. Ваш шеф.

Гиддингс наконец сел. Вытянул ноги, но так и не расслабился.

Мой шеф. Он кивнул. Без начальства не обойтись, но его совсем не обязательно любить. Он взглянул на Ната. Вы, наверное, были ещё новичком, когда все началось, а? Сколько это уже? Семь лет?

Почти, ответил Нат.

Прошло уже семь лет от первых набросков, от находок и замечаний, которые он впитывал взахлеб, упиваясь головокружительными идеями своего шефа Бена Колдуэлла. Он не удержался, чтобы не взглянуть из окна на свою Башню, которая вдали на горизонте вздымалась как светлый, чистый и прекрасный результат многолетней работы.

Ну и что?

Черт возьми, ведь это мое детище, сказал Гиддингс. Ну, частично и ваше, но это на моих глазах начались работы в котловане, ведь фундамент тут глубиной двадцать четыре метра, до самой скалы, это на моих глазах поднимался стальной каркас на высоту четыреста пятьдесят восемь метров, я знаю каждую заклепку, каждый болт, каждую балку, каждую стойку так, как знал бы каждую болячку моих детей, будь они у меня.

Это не требовало комментариев. Нат промолчал.

Вы очень замкнутый тип, весь в себе, заметил Гиддингс. Это не тот ли тихий омут, где черти водятся? Ну ничего.

На мгновенье он задержал взгляд на Башне, царившей вдали.

А ещё я потерял там пару друзей. Это случается на каждой большой стройке. Он снова взглянул на Ната.

Вы помните Пэта Яновского? Нат медленно покачал головой.

Он шагнул в пустоту на шестьдесят пятом этаже и разбился в лепешку на бетонном крыльце внизу.

Ах, этот... припомнил Нат.

Это был такой огромный поляк, продолжал Гиддингс, добряк и флегматик, казалось, он никогда не спешил, но работал всегда отлично и добротно, потому я был так потрясен. Если человек не в состоянии объяснить происшедшее, оно никак не идет из головы.

В голосе Гиддингса, в его интонации слышались следы пережитого потрясения. Нат наконец спросил:

Что вы имеете ввиду? Но это не возымело эффекта.

Обычно, продолжал Гиддингс, человек может представить, почему кто-то что-то сделал. Когда читаю об ограблении банка, говорю себе: "Этому бедняге понадобились деньги, и он не нашел другого выхода". Это не оправдывает его, но вносит хоть какую-то ясность. Он на мгновенье замолчал. Взгляни-ка на это.

Из нагрудного кармана вельветового пиджака Гиддингс вынул толстый конверт, бросил его на стол и с деланным равнодушием наблюдал, как Нат берет конверт, открывает его и высыпает содержимое. Свернутые чертежи, ксерокопии на глянцевой бумаге, листы, полные формул, чисел и разных технических пометок.

Нат поднял на него глаза.

Внимательно посмотрите на это, предложил ему Гиддингс.

Нат тщательно изучал одну бумагу за другой. Наконец! поднял голову.

Это изменения первоначального проекта, тихо сказал он, надеясь, что по лицу его ничего не заметно. Они утверждены и на всех стоит моя подпись. К его собственному удивлению, голос его дрогнул. Изменения в электрооборудовании и электропроводке. Но это не мое дело.

Гиддингс сказал:

Но ведь никто не будет сомневаться в документации, подписанной вами. Руководит строительством фирма Колдуэлла, а их человек здесь вы. Если вы говорите "добро", значит так и есть.

Он встал со стула, сделал пару шагов и снова упал н него. Смотрел на Ната и ждал.

Нат все ещё держал один из чертежей. Рука его был тверда, лист даже не дрогнул, но Нат почувствовал странную пустоту в голове.

Эти изменения проведены?

Я не знаю. Эти бумаги попали ко мне вчера вечером.

А почему же ничего не проверили?

Не могу же я разорваться, ответил Гиддингс, так же, как и вы. У меня есть наряды, работы закончены, точно по документации. Если и есть отклонения от первоначальных спецификаций, то они оформлены официально. Он помолчал. Но это... ни о чем подобном я понятия не имел, и попади это мне в руки пораньше, я поднял бы страшный крик.

Я тоже, сказал Нат.

В кабинете повисла тишина. Потом Гиддингс сказал:

Ну и что это значит?

Что это не мои подписи, ответил Нат. Не знаю, кто подписал и почему, но не я.

Гиддингс снова встал с кресла, подошел к окну и уставился на город, на его зубчатый силуэт, в котором доминировала Башня.

Я так и думал.

Нат криво и невесело усмехнулся:

Разумеется.

"После первого шока мозг человека снова начинает работать четко и логично, как обычно, как маленькая вычислительная машина", подумал он.

Если бы я подписал изменения, то, разумеется, стал бы отрицать, по крайней мере вначале. Но я их не подписывал, поэтому все равно отрицаю, но по другой причине. Мой ответ в любом случае должен звучать одинаково, не так ли?

Гиддингс снова повернулся к столу:

Это вам кажется логичным, да? Шок проходил. Закипала ярость.

Я продолжу. Зачем бы мне их подписывать? Какие у меня могли быть для этого основания?

Не знаю. К тому же, продолжал Гиддингс, я не собираюсь прямо здесь выколачивать из вас правду.

Да уж лучше и не пытайтесь, тихо сказать Нат. Недрогнувшей рукой снова взял один из чертежей, посмотрел на него и бросил назад в общую кучу. Гиддингс сказал другим, тихим голосом: Ну, так что за свинство заложено теперь в наших стенах? Что мы там ещё нагородили и теперь не имеем понятия? К чему все это приведет?

Руки Ната бессильно лежали на крышке стола.

Не знаю, что вам ответить, сказал он, но маю, что можно попытаться это выяснить.

Гиддингс, который не спускал глаз с его лица, не спешил с ответом.

Вы попытайтесь со своей стороны, наконец сказа он, а я со своей. Он показал на бумаги. Это оставьте себе. Я сделал копии.

Он помолчал.

У вашего шефа тоже есть один экземпляр, это вы колеблетесь, стоит ли ему докладывать.

Он уже подошел к дверям, но, положив руку на ручку, обернулся:

Если я выясню, что это ваши подписи, берегитесь.

Он вышел.

Нат остался, где стоял, снова посмотрел на бумаги и механически начал водить по ним пальцем. Подписи были четкими и разборчивыми: Н. Г. Вильсон.

Натан Гейл: эти крестные имена выбрал его отец. Предыдущего Натана Гейла повесили. И похоже на то, что кто то пытается отправить на виселицу и этого. Но если он думает, что Нат поднимается по ступенькам эшафота как баран, то ошибается.

Он снял трубку и позвонил Дженни в приемную.

Дорогуша, дайте мне кабинет мистера Колдуэлла. А Молли By, секретарше Колдуэлла, сказал:

Это Нат, Молли. Мне нужно поговорить с шефом. Очень важно.

Я как раз хотела вам звонить, голос Молли ничего не выдавал. Он вас ждет.

Кабинет Колдуэлла занимал огромную, импозантную угловую комнату. Сам Колдуэлл был маленьким худым человечком, с редкими прилизанными седыми волосами, блеклыми голубыми глазами и маленькими, хрупкими ручками. Всегда был собран, спокоен и точен, а в вопросах, связанных с искусством, строительством и архитектурой, был непримирим. Когда Нат постучал и вошел, он стоя у окна и смотрел вниз на силуэт города.

Садитесь, сказал он Нату, но сам неподвижно и молча продолжал стоять у окна. Нат сел и стал ждать.

Фарос, знаменитый маяк в Александрии, начал Колдуэлл, тысячу лет указывал кораблям путь в Нил.

Тут он повернулся лицом к Нату. Теперь был виден только его силуэт, крошечный на фоне бескрайнего неба.

Недавно я познакомился с капитаном лайнера "Франс". Он мне сказал, что первый кусочек Америки, который он видит, приплывая с востока, это вершина нашей Башни, здания, которое мы спроектировали и за строительством которой наблюдали. Он назвал её Фаросом нашего времени.

Колдуэлл подошел к столу и сел. Теперь Нат ясно видел его лицо: оно ничего не выражало. На столе перед Колдуэллом лежала пачка ксерокопий.

Что это вы натворили, Нат?

Не знаю, мистер Колдуэлл. Колдуэлл показал на бумаги:

Вы это видели?

Видел. И уже поговорил с Гиддингсом. Пауза.

Поправка: уже выслушал Гиддингса. Снова пауза.

Чтобы все было ясно, это не мои подписи. Без ведома Льюиса я не вмешиваюсь ни в какие вопросы по электрической части.

"Джозеф Льюис и компания", электротехническая фирма; у Ната было абсурдное ощущение, что он разговаривает сам с собой.

"Я не вмешиваюсь", сказал Колдуэлл в этом контексте не звучит. Теоретически без Льюиса никто бы ничего не менял. Но ведь кто-то изменения одобрил, и все говорит о том, что сделано это по поручению нашей конторы, ведущей надзор за проектом.

Все было сказано четко, логично и точно.

Да, сэр ответил Нат, как маленький мальчик в кабинете директора школы, но что ещё он мог сказать?

Отчаяние овладело им, он физически ощутил мощное непрекращающееся давление.

Но почему от моего имени? спросил Нат. Колдуэлл молча окинул его взглядом.

Что вы хотите этим сказать?

Почему там не стоит подпись Льюиса или одного из его людей? Это было бы логичнее и не так опасно, что кто-то начнет задавать вопросы.

По мнению Уилла Гиддингса никто ни о чем не спрашивал, ответил Колдуэлл и ткнул пальцем в кучу копий: Это выплыло наружу только сегодня.

В таком случае, предположил Нат, неизвестно, были ли эти изменения вообще проведены.

Были проведены, не были проведены, рассердился Колдуэлл. Повторяю, эти фразы сегодня не звучат. На несколько мгновений замолчал и задумался.

Я согласен с вами в том, сказал он наконец, что неизвестно, были ли эти изменения на самом деле проведены. Точно также неизвестно, к чему это может привести. Он внимательно наблюдал за Натом. Думаю, вам лучше это выяснить, а?

Да, Нат помолчал. И заодно выяснить кое-что еще.

Например?

Прежде всего, зачем кто-то все это затеял. Почему там стоит моя подпись. Кто...

Эти вопросы могут подождать, ответил Колдуэлл. Понимаю, что у вас здесь личные интересы, но я их не разделяю. Мои интересы наша Башня и доброе имя фирмы. И после паузы добавил: Вам ясно?

Да, мистер Колдуэлл, ответил Нат. Такими ответами он уже был сыт по горло,

По дороге из кабинета Колдуэлла он прошел мимо стола Молли By. Молли, маленькая и хрупкая, как девочка, но умная и сообразительная, вопросительно взглянула на него.

Неприятности, да?

Да, подтвердил Нат. Целая куча.

Он как раз начинал соображать, к чему может привести невероятное множество сочетаний и комбинаций, которые возникают в результате отступления от точно рассчитанной и сложно переплетенной разводки электрического монтажа.

И главное, продолжал он, я сейчас понятия не имею, с какого конца начать. При этом он не лгал.

И самая длинная дорога начинается с первого шага, ответила Молли. Не имею понятия, это Конфуций или председатель Мао, можете выбрать сами.

Нат вернулся в свой кабинет, сел и уставился на чертежи, приколотые к стенам, и на груду копий с утвержденными изменениями, которые лежали на его столе. Все вместе они представляли взрывоопасную смесь, неважно, он подписал их или нет. Важно, что они были предложены, оформлены, а возможно, и проведены, что возник прокол, по выражения Гиддингса, где он недопустим, что произошли замены, которых быть не должно. Почему?

Так вопрос не стоит, одернул он себя. Сейчас нужно заниматься не причинами, а последствиями. И есть только одно место, где это можно выяснить.

Он собрал копии извещений об изменениях, затолкал их в конверт, а конверт положил в карман. У стола Дженни задержался, только чтобы сказать:

Я иду в Башню, лапушка. Вряд ли меня там можно будет найти. Я позвоню сам.

ГЛАВА II

10. 05-10. 53

Солнце стояло уже так высоко, что проникало через лес зданий даже на Тауэр-плаза, где были расставлены полицейские заграждения, разделяющие пространство на две большие половины, между которыми был оставлен проход от тротуара до временного помоста у входа.

Здесь будут выходить из машин все эти шишки, сказал постовой Шеннон, будут одаривать всех улыбками и прошествуют как короли на эстраду...

Где будут нести всю ту же ерунду, добавил Варне. Будут превозносить родину, Соединенные Штаты Америки, и неукротимые дерзания человечества. И все эти политики притом будут стараться урвать хоть немного голосов... он запнулся и виновато улыбнулся.

Ты все это говоришь потому, тоже улыбаясь предположил Шеннон, что ты против королей и королев, а я от них просто без ума. Только представь себе, что на земле жили бы только маленькие серенькие людишки, и никаких гигантов, которые в состоянии воплотить свои мечты в реальность, никаких великих событий, остающихся в памяти, никаких величайших зданий, вроде этой Башни, заслоняющей солнце. Что ты скажешь на это, Френк?

Это было бы к лучшему.

Ты слишком много смотришь в книги и набираешься из них всяких глупостей.

Движением руки Шеннон обвел сверкающее здание.

Как бы тебе понравилось принять участие в подобной стройке? В создании такой величественной, ослепительной Башни, устремленной к небу, и увидеть свое имя на бронзовой табличке, где бы на веки веков было записано, что это и твоих рук дело? Как бы тебе это понравилось?

Генеральный подрядчик, прочитал Варне Бертран Макгроу и компания. Он уже снова улыбался, на этот раз с нескрываемым весельем. - Эти ирландцы знают толк, а? Думаешь, Макгроу выбился в люди по-честному?

А ты, образина черномазая?

А то нет, масса, а то нет! Они расхохотались.

Я случайно знаком с Бертом Макгроу, сказал Шеннон. Он мужик что надо. В день святого Патрика на Пятой авеню...

Играет на дудке, да?

На волынке, поправил его Шеннон. Волынка это тебе не рояль, или скрипка и всякая прочая ерунда. Он помолчал.

Сегодня днем Берт Макгроу тоже будет здесь. На его месте я обязательно пришел бы, чтобы урвать свою долю славы.

А я бы лучше куда-нибудь спрятался, сказал Варне. И потом добавил: Чтобы не дразнить Господа и не бояться Божьего гнева. Знаешь, человек стучит по дереву, как бы чего не вышло.

Шеннон на миг задумался, потом рассмеялся:

Я же говорю, Френк, ты помешался на книжках. Что твой Бог может сделать этому великолепному сооружению?

* * *

Это здание как живое, сказал себе Джон, его дыхание почти ощутимо. Физически.

Звук его шагов разносился по пустым коридорам и лестницам, и всюду на него слепо пялились только запертые двери, но из вентиляции было слышно, как здание дышит; Джон ощущал, как глубоко внутри в его теле пульсирует жизнь и прикидывал, не побаивается ли в глубине души этот живой исполин.

Кого? Его? А почему бы и нет? Эта мысль доставляла удовольствие и возбуждала. По сравнению с этой титанической постройкой он всего лишь песчинка, но сила в его руках; шагая с сумкой инструмента в руках, прислушиваясь к звуку своих шагов и водовороту своих мыслей, эту силу он ощущал в полной мере.

* * *

Нат прошел пешком несколько кварталов, отделявших "Башню мира" от конторы Колдуэлла, и эта прогулка немного притушила его обиду и злость.

Однажды он сказал своей жене Зиб:

Знаешь, почему мужчины так любят всякие игры? Потому что отвлекаются от мыслей о проблемах и вытесняют их в подсознание. А я вместо этого хожу пешком. Но не потому, что я против игры. Когда я был подростком, мы чем только не занимались! Ходили на рыбалку, на охоту, путешествовали по горам, пешком или на лошадях; зимой походы на лыжах и коньки.

Он почувствовал, что говорит не то.

Простая жизнь, попытался он продолжить. У меня все было не так, как у тебя. Я не слишком хорошо плаваю. Никогда не ходил под парусом. Не играю ни в гольф, ни в теннис.

А Зиб тогда ответила:

Возможно, когда-то все это было для меня важно, но не сейчас. Я не потому вышла за тебя. Возможно, мне уже надоели и наскучили все эти университетские мальчики, с которыми я росла.

И тут она так улыбнулась, что он сразу растаял.

Или скорее потому, что ты не попытался на первом же свидании затащить мня в постель.

Такой уж я был несовременный. А тебя можно было уговорить?

Нет, скорее всего нет. Но ты мне понравился.

А ты меня восхищала и немного подавляла, ведь в своем кругу ты была такая самоуверенная...

"Это было правдой и осталось до сих пор, после трех лет супружества", подумал он.

Он шел в ровном темпе, останавливаясь только на переходах. Он не любил город, но в городе кипит жизнь, и хотя здесь повсюду грязь, суета и толпы людей, распаренных и озлобленных, здесь в то же время вкус жизни, вдохновение и удовлетворение от того, что человек встречает равных себе и может с ними общаться.

Но важнее всего было то, что здесь жил Бен Колдуэлл, со своим взглядом художника и невероятным чувством детали, чувством, которое некоторые называют гениальностью. Семь лет, проведенных под руководством этого человека, стоили всего остального.

Но нет, в один прекрасный день Нат покинет город; это убеждение было у него органичным и глубоким. Назад в тот огромный мир, откуда он родом. Но когда настанет этот час, пойдет ли с ним Зиб, или решит остаться в своем кругу? Это трудно предсказать и неприятно об этом думать.

На Тауэр-плаза стояли полицейские. Нат посмотрел на них с удивлением, которое он сам тут же счел наивным, потому что в городе, где нет недостатка ни во взрывах бомб, ни в любом другом роде насилия, при таком торжестве, как открытие "Башни мира", не может не присутствовать полиция. Это только доказывает, что сегодня голова у него не работает.

У входа стоял чернокожий полицейский и слушал, что говорит ему огромный ирландец в униформе. Негр взглянул на Ната и приветливо улыбнулся.

Что вам угодно, сэр?

Нат вынул пропуск со своей фамилией и должностью.

Я архитектор, сказал он. Из фирмы Колдуэлл и К0.

Он показал на бронзовую доску у входа.

Мне нужно там внутри кое на что взглянуть. Негр перестал улыбаться.

Что-то случилось? Его взгляд быстро нырнул к пропуску, потом снова поднялся, и полицейский произнес: Мистер Вильсон? Теперь он уставился Нату прямо в лицо.

Нет, это обычный обход, сказал Нат и подумал: "Какого черта я разговариваю как персонаж из детектива".

В эту минуту я уже начал сомневаться, говорил позднее постовой Варне, но это ещё было только неясное чувство, что, возможно, нам не стоило пропускать того типа с инструментальной сумкой. Но вы ведь сами знаете, что может последовать за неоправданным задержанием. Полиция превышает свои полномочия, накидывается на невинных граждан и тому подобное... Но лучше бы я прислушался к этому чувству.

Тогда же он ответил:

Если что-нибудь не в порядке, мистер Вильсон, есть, если мы в состоянии помочь...

Он хочет сказать, вмешался полицейский-ирландец, что наша цель, цель ребят в нашей форме, помогать людям. Никто не может нас упрекнуть, что мы не пришли на помощь утопающему или не помогли старушке перейти через улицу. Мы всегда к вашим услугам.

И, сказав это, ирландец продолжил разговор об игре на скачках, конкретно о том, любит ли это дело его коллега.

"Я не люблю, сказал про себя Нат, входя внутрь. Это явно мой очередной недостаток, потому что Зиб обожает лошадей, ставки на футбольных матчах, также как и пикники в Вест Пойнте перед матчем. Я скучный сухарь", сказал он себе.

В вестибюле он заколебался. У него не было никакой' определенной цели. Дорога к зданию, где он за последние пять лет провел почти все рабочие дни, была пройдена совершенно автоматически, что-то вроде позыва, заставляющего человека взглянуть в пустое стойло, хотя он уже знает, что его конь исчез и сделать ничего нельзя: так и он не мог ничего сделать, пока бригады рабочих не возьмутся за дело, не проверят, что заложено в стены, не сравнят со всеми извещениями на изменения и не выяснят, какие в конце концов изменения все-таки проведены.

Но он все равно уже был здесь, и потому Нат прошел пустым вестибюлем мимо ядра здания к шахтам лифтов и нажал кнопку местного лифта, ходившего до четырнадцатого этажа.

Лифт тронулся, и Нат услышал тихое гудение тросов. Индикатор засветился у четырнадцатого этажа и потом начал медленно, этаж за этажом спускаться вниз. Когда открылись двери, Нат вошел и вдруг остановился с пальцем на кнопке.

В пустотелом ядре здания, объединявшем все лифтовые шахты, он услышал слабое гудение тросов другого лифта.

Двери его кабины автоматически закрылись, и он, очутился в полной темноте. Нащупал на панели выключатель, повернул его, потом замер и прислушался. Тихое гудение кабелей в ядре здания продолжалось. Потом оно прекратилось, и настала тишина.

"Ты можешь только гадать, сказал он себе. Это может быть кто угодно, и на любом этаже, отсюда и до шпиля; ну и что? У тебя плохо с нервами, Натан Гейл; поддельные извещения на изменения выбили тебя из колеи. Перестань об этом думать", приказал он себе. Нажал кнопку и лифт плавно тронулся.

На восьмом этаже он вышел из лифта и спустился по лестнице на второй из пяти технических этажей здания.

Именно здесь так же, как в подвале, на сорок пятом, восемьдесят пятом и сто двадцать третьем этажах, даже и посторонний мог до определенной степени понять безмерную сложность этого сооружения.

Там проходили кабели толщиной с ногу, по которым с ближайшей электростанции Кон Эдиссон поступало напряжение в четырнадцать тысяч вольт, что было намного больше, чем напряжение, достаточное для казни на электрическом стуле.

Там мощные трансформаторы понижали напряжение до уровня, необходимого для отопления, кондиционеров, вентиляции и освещения всех вертикальных секций здания.

Запах этого замкнутого этажа напоминал запах машинного отделения корабля: это был запах разогретого металла и масла, резины и краски, отработанного воздуха, изоляции и сдержанно гудящих механизмов, подчинявшихся своему Богу электричеству.

Электричество было неслышным хотя трансформаторы тихо гудели и незаметным. Но оно было основой жизни всего здания.

Без электричества это гигантское, сложнейшее сооружение совершенно беспомощно, это только мертвая громада тысяч и тысяч тонн стали и бетона, окон из закаленного стекла и алюминиевой обшивки, кабелей, труб, проводов и невероятно сложных механизмов.

Без электричества здание невозможно отапливать, освещать, проветривать, невозможно пользоваться его лифтами и эскалаторами, не работают системы автоматики и контрольные мониторы.

Без электричества здание слепнет и глохнет, немеет и задыхается мертвый город в городе, памятник тщетности человеческой изобретательности, мечтаний и сомнительного жизненного опыта; Большая пирамида, Стоунхеда или камбоджийский Ангор Ват; курьез и анахронизм.

Нат взглянул на главный электрический кабель, тщательно разведенный, чтобы он мог отдавать свою огромную энергию сюда и одновременно передавать её без потерь следующий технический этаж и так далее до самого верх башни. Здесь был сосредоточен жизненный центр Башни, как человеческое сердце, открытое для операции.

Нат вспомнил о конверте с поддельными изменениям! который лежал у него в кармане, и снова почувствовав как его мозг застилает пелена неудержимой ярости.

Он понимал с трудом сдерживаемую ярость Гиддингса, потому что её зародыши чувствовал в себе, и по той причине: работа для него была чем-то святым.

Да, многие сегодняшние люди, даже большинство, смотрят на вещи иначе, например Зиб, но какое ему дело, что думают другие.

Для тех, кто проектирует и строит сооружения, которым предстоит долгая жизнь дома, мосты, акведуки, плотины, атомные электростанции, огромные стадионы для тех главное удовлетворение от своей работы, а ней не должно быть никаких ошибок, допущенных по небрежности или, что ещё хуже, умышленно. Она должна быть настолько совершенна, насколько это доступно делу рук человеческих, иначе то, что должно было стать предметом гордости, превратиться в пятно позора.

Когда Нат подумал об этом, он впервые позволил себе не сдержать свой гнев.

Какой-то мерзавец, медленно и тихо сказал он, обращаясь к силовому кабелю и массивным трансформаторам, все здесь напортачил, и серьезно это все или нет, нужно выяснить. И мы выясним. А потом найдем его и по- весим за задницу.

Разговаривать с неживыми предметами, разумеется, глупость. Разговаривать с деревьями, птицами, шустрыми ящерицами или орлами, парящими в вышине, тоже глупо, но Нат это проделывал всю свою жизнь.

"Так что я просто глупец", подумал он, возвращаясь к лестнице; почему-то после этого открытия ему сразу полегчало. Поднялся лифтом на следующий технический этаж.

Не нашел ничего, но ничего и не ожидал. Его визит во все машинные отделения были только машинальной привычкой, как у владельца виллы перед сном обходить свой дворик. Последний этаж был пуст и там все сверкало; в воздухе висел слабый запах свежей отделки: кафеля, росписи на стенах, лака на дверях, как в новом автомобиле, только что из магазина, всегда пахнет новым автомобилем.

Когда он поднимался все выше, переходя из лифта в лифт, все шире расстилалась перед ним панорама огромного города, так, что со сто двадцать третьего этажа он мог свысока взглянуть даже на плоские макушки башен-близнецов соседнего "Всемирного торгового центра".

Поднялся ещё выше и наконец оказался на самом верхнем этаже, прямо перед радиотелевизионной мачтой. Двери лифта закрылись, и Нат тут же услышал, как кабина уходит вниз. Крайне удивленный, Нат взглянул на светящую стрелку "вниз". Кто мог его вызвать? снова подумал он, но не нашел ответа.

Недоуменно смотрел на световой индикатор, прислушивался к гулу тросов и пытался угадать, на сколько этажей опустился лифт. На десять? На пятнадцать? Угадать так и не смог.

Когда кабель загудел снова, Нат опять прислушался. На этот раз ждать пришлось недолго. Лифт спустился до самого вестибюля. К чему бы это? "Выбрось это из головы", посоветовал он сам себе и отвернулся от лифтов.

Ничто не загораживало вид с самого верхнего этажа. Перед Натом раскинулась гавань, Нарроус Бридж, а за ней сверкающий океан. Нат вспомнил снова Бена Колдуэлла: первое, что видно в Америке с приходящего судна, это сверкающая телевышка прямо над ним. Теперь он понимал того капитана, который вспомнил древний Фарос, который тысячу лет указывал судам дорогу к устью Нила.

К северу простирался город со своей прямоугольной сеткой улиц, и небоскребы в центре города казались с этой высоты кубиками на каком-то макете. Просто нереальна вид, хотя он уже давно был Нату знаком.

Когда снова раздалось слабое гудение лифта, он отвернулся от окна. На этот раз над дверьми светилось зелено табло. Он смотрел, ждал и удивлялся, почему вдруг ощущает такое напряжение.

Гудение тросов стихло. Зеленый свет погас. Двери крылись и вышел Гиддингс. Двери за ним тихо закрылись но свет не погас.

Я гадал, найду ли вас здесь? заметил Гиддингс.

А почему бы и нет.

Гиддингс пожал плечами, огляделся вокруг. В большой зале столы вдоль одной из стен уже были накрыты скатертями. Подносы с бутербродами, бутылками, бокалами, тарелками с орешками и хрустящим картофелем, со всеми причиндалами настоящей коктейль-парти не заставят себя ждать, а с ними кельнеры, бармены, девушки, которые будут высыпать пепельницы и убирать грязную посуду, пока гости торжества будут говорить, говорить и говорить.

Гиддингс снова взглянул на Ната:

Вы что-нибудь ищете?

А вы?

Послушай, парень... начал Гиддингс.

Нат покачал головой:

Так не пойдет. Если хотите спросить, спрашивай! Если хотите сказать, говорите. Я тут как раз выяснил, после прошедших пяти лет я вас не слишком люблю, Вилли. Да и никогда не любил.

А теперь, когда я ткнул вам под нос подписанные вами извещения, вы поняли, почему это так, я прав?

Вы это так воспринимаете?

А как же иначе?

Тогда пошли вы... ответил Нат.

На лице Гиддингса появилось задумчивое выражение.

Для архитектора вы выражаетесь не слишком изысканно, заметил он. Голос его звучал мирно.

"Мгновение схватки уже миновало. Но оно ещё вернется, сказал себе Нат, это неизбежно".

Я не всегда был архитектором, сказал он и под мал: "Еще я был объездчиком лошадей, парашютистом, боролся с лесными пожарами, был студентом". Потом спросил: Вы поднялись прямо из вестибюля? Гиддингс не спешил с ответом.

А что?

Вы уже были наверху?

Я спросил, в чем дело?

В том, что здесь кто-то был.

Все время это вертелось у него в голове, и он решил заговорить, чтобы хоть что-то выяснить.

Я слышал, как ходит лифт, сказал Нат. И потом добавил: Вся площадь оцеплена полицией. Вас останавливали?

Гиддингс нахмурился.

Останавливали.

Меня тоже. Это было не совсем так, но он ведь разговаривал с ними.

И вы спрашиваете, кто ещё сейчас в здании, сказал Гиддингс, и зачем?

Именно так.

Возможно, медленно начал Гиддингс, вы это выдумали, и здесь никого нет...

Гиддингс запнулся, обернулся, и они оба уставились на красное табло, которое загорелось над дверью лифта; оба услышали звук движущейся кабины и одновременно взглянули друг на друга.

Я ничего не придумал, сказал Нат.

Теперь я вам верю.

Запомните это на будущее.

Всю дорогу вниз, в вестибюль, и наружу, на площадь, где Нат выяснил, что там все ещё стоят полицейский-негр и его громадный ирландский коллега, Гиддингс молчал, присматривался и прислушивался.

Нат спросил:

Пока вы здесь стоите, проходил кто-нибудь внутрь, кроме нас?

Варне, тот чернокожий полицейский, ответил:

А почему вы спрашиваете, мистер Вильсон? Шеннон, ирландец, сказал:

Это большое здание. У него много входов. Он пожал плечами. Мало ли, уборщицы или ещё кто.

Нат снова спросил:

Кто-нибудь входил внутрь?

Один человек, ответил Варне. Электрик. Ска зал, что его вызвали из-за какой-то неисправности.

Кто вызвал? спросил Гиддингс.

Это мне тоже пришло в голову, ответил Варне замялся: Но поздновато. Он помолчал. Это очень важно, мистер Вильсон?

Не знаю.

Он не лгал. Снова вспомнил те наряды на изменения, которые лежали в его кармане, и понял, что так нервничает из-за них. Но между ними и тем, кто вошел в Башню, не могло быть никакой связи, потому что изменения касались только распределительной сети, а все эти работы были уже закончены или почти закончены.

Этот человек ездит в лифтах то вверх, то вниз, сказал он.

Физиономия Шеннона расплылась в безбрежной улыбке.

Ну и что здесь плохого? Если кому приспичило покататься в лифте, вас от этого не убудет, сказал он примирительно с сильным ирландским акцентом.

Гиддингс спросил:

А электрик, что он нес? Было у него что-нибудь? Варне ответил:

Сумку с инструментом. Шеннон его поправил:

Откуда, Френк, все было не так. Он нес такую чудную, блестящую атомную бомбочку. Он развел руками чтобы показать её размер. С одной стороны она зеленая, с другой красная, и искры из неё летели любо дорого смотреть.

Перестань, Майк, одернул его Варне. Потом сказа Нату: У него была обыкновенная сумка с инструменте" А на голове каска.

Он уже вышел?

Если и да, то не здесь, ответил Варне и засомневался: Но ведь все остальные входы закрыты, правда, мир тер Вильсон?

По крайней мере, должны быть закрыты, сказал Гиддингс и посмотрел на Ната: Нам бы стоило проверить.

Все входы в огромное здание оказались закрыты.

Нат спросил:

Неужели нигде нет ни одного сторожа? Ни одного охранника?

В обычный день, сказал Гиддингс, тут кишмя кишит от рабочих. Вы это прекрасно знаете. И никто, кому здесь нечего делать...

Ну, не знаю, ответил Нат. Об этом он уже подумал. Раньше мне это не приходило в голову, но на такой гигантской стройке, где сшивается столько людей... он покачал головой. На несколько секунд замолчал и уставился на арочное перекрытие вестибюля. Да, об этом я никогда ещё не думал, наконец сказал он и снова посмотрел на Гиддингса: Понимаете?

Гиддингс медленно покачал головой:

Я вообще не понимаю, о чем вы. Нат не торопился с ответом:

Мы ведь проектируем здание так, чтобы облегчить доступ туда людей.

Ну и что?

И, продолжал Нат, Башня, по сути, беззащитна.

Перед чем? Нат развел руками:

Перед всем. Перед кем угодно.

ГЛАВА III

11. 10-11. 24

Ездить в бесшумных лифтах было для Джона Коннор занятием интересным и почти радостным: его всегда привлекали бесшумно работающие механизмы. А если его 6yj дут искать, а рано или поздно начнут, тогда вся эта езда с пересадками и отсыланием пустых кабин то вверх, то вниз по множеству шахт, пожалуй, наилучший способ сбить со следа погоню.

Обычно он хорошо ориентировался в Башне, то в обычный рабочий день. Но понятия не имел, как буде выглядеть здание, когда он окажется в нем, живом и дышащем, совсем один.

Когда в нем никого не было, здание стало похожим собор только ещё более впечатляющим. Он попытался подобрать сравнение.

"Представь пустой Янки-стадион", сказал он себе Слышать, как в коридорах раздаются только твои шаги! видеть сквозь бесконечные ряды окон мир под собой, видеть бескрайний горизонт, понимать, что другого случая совершить задуманное не будет, это было словно возносить молитвы Господу, снова и снова, и сохранить в душе тишину и ожидание чего-то великого.

Когда-то где-то он слышал, наверное на митинге, точно не помнил, но эта фраза запала ему в душу: "Всего не сколько решительных людей могут повернуть колесо истории". Это ему понравилось. Звучало очень здорово. Решительные люди... Герои. Это как угнать самолет выйти сухим из воды. Это как захватить заложников Олимпийской деревне. Несколько решительных люде! Или всего один. Тогда все будут его слушать. Разгуливать по лестницам, таская за собой сумку с инструментом, ездить в лифтах и ждать это как прогулка в Луна-парке.

Здесь все дело в электричестве. Электричество в наше время ключ ко всему. Он вспомнил, как несколько лет назад произошла авария в линии высокого напряжения, и как все, абсолютно все, сразу встало, и как некоторые люди даже подумали, что наступил конец света. Не все, разумеется; раз день в день через девять месяцев во всех родильных домах города начался ажиотаж, значит, некоторые сумели использовать затемнение в своих интересах. Но прежде всего возникла паника, и вот на это и надо рассчитывать.

Коннорс не имел ни электротехнического образования, ни опыта электромонтера, хотя и сумел втереть очки тому черному фараону, но все-таки он когда-то работал в этом здании и знал в общих чертах, как организовано распределение электроэнергии.

На каждом техническом этаже есть так называемый кабельный отсек, и Коннорс при случае улучил несколько минут, чтобы понаблюдать за работой людей из электротехнической фирмы, когда те снимали с кабелей экраны из проволочной плетенки и пластмассовую изоляцию, чтобы подобраться к тем толстым жилам внутри, по которым течет ток.

Он знал, что с помощью понижающих трансформаторов с каждого технического этажа необходимое количество электроэнергии подается в соответствующую вертикальную секцию здания и что там же проходят на следующие технические этажи кабели высокого напряжения, поступающего с соседней электростанции. Как велико это напряжение, он понятия не имел, но думал, что оно достаточно велико, может быть, даже и пятьсот вольт, иначе, зачем бы его понижать?

Его первой мыслью было уничтожить электротехническое оборудование, обслуживающее верхние этажи Башни и тем самым изолировать верхний салон, где будет проходить прием. В его сумке с инструментом лежал восемнадцатидюймовый ломик и немного украденной пластической взрывчатки, которыми, как он думал, сумеет наделать столько дел, что по всей Башне искры полетят, как на 4 июля.

Но чем больше он раздумывал, тем чаще говорил себе, к чему ограничиваться только верхушкой? Почему не устроить диверсию на основной линии внизу, в недр здания, где проходят электрические кабели прямо с подстанции? Зачем ходить вокруг да около, если можно шагнуть сразу в дамки? Это была очень лакомая идея.

Достаточно только не попадаться никому на глаза, ничего сложного не будет. Но нужно приготовиться случай, если удача вдруг отвернется.

Он открыл сумку с инструментом и вынул ломик, который с одного конца был изогнутым, а с другого плоек и заостренным. Его спокойно можно было использовать как оружие, и если бы пришлось, Коннорс так бы и сделал.

* * *

Когда Нат с Гиддингсом вышли из Башни, на площади как раз устанавливали невысокий помост, на котором должно было проходить торжество. Гиддингс взглянул на нег с отвращением.

Вот начнется болтовня! сказал он. Губернатор будет поздравлять мэра, мэр будет поздравлять Гровера Фрэзи, и некий сенатор будет утверждать, что это здание огромное достижение человечества. Он запнулся.

А может быть, это и правда, сказал Нат. Снова вспомнил реплику Бена Колдуэлла о Фаросе. Центр мировых коммуникаций...

Это все ерунда и вы это знаете. Это всего-навсего чертовски большое здание, которых и без того хватает.

Нат подумал, что Гиддингс испытывает к этому здании в рождении которого он участвовал, любовь и ненависть. Но, уж если речь зашла об этом, он и сам колеблется между гордостью и восторгом, с одной стороны, и отчаянием от того, что это чудовище уже давно своим величием подавляет всех к нему причастных с другой.

Тогда останьтесь и прокляните её, сказал он.

А вы куда?

Возникшее между ними напряжение грозило перейти: открытую неприязнь. Если до этого дойдет, ничего не делаешь, но торопить события Нат не хотел.

Туда, куда мне давно пора, ответил он. К Дл Льюису по поводу тех изменений.

По пути через площадь он достал из кармана пропуск.

На этот раз он поехал в центр к вокзалу "Гранд Централь" на метро, потом вернулся на два квартала назад по Парк-авеню к Дворцу архитектуры и поднялся лифтом на десятый этаж, где на стеклянных дверях была надпись: "Джозеф Льюис, инженер-электрик". Кабинеты и чертежные залы занимали почти целый этаж.

Джо Льюис сидел в своем огромном кабинете, где все равно было не повернуться, не снимая шляпы. Это был маленький человечек, резкий, быстрый, прямой.

Если речь о каком-нибудь новом проекте, то объясните Бену, что на ближайшие полгода у меня работы выше головы. Если может подождать...

Нат бросил на стол пухлый конверт. Он следил, как Джо взглянул на него, взял и высыпал копии извещений на изменения на крышку стола, одну за другой быстро их просмотрел, потом отбросил, как нечто живое и неприятное. Наконец, с нескрываемой яростью взглянул на Ната:

Это ваша работа? Кто вам, черт побери, дал на это право?

Я их впервые увидел сегодня утром.

Но там стоит ваша подпись! Нат завертел головой.

Моя фамилия, да, но писал это кто-то другой.

Правда начинала терять в весе, как слово, которое слишком часто повторяют.

"В конце концов этому и я перестану верить", подумал он.

А кто?

Понятия не имею.

Джо ткнул в бумаги пальцем.

Эти изменения действительно проведены?

Это ещё предстоит выяснить.

Пока это был бесполезный разговор, но нужно было с чего-то начинать.

А чего вы хотите от меня? Я вам поставил чертежи, всю электрическую часть, весь монтаж. Если все сделано по документации, а не по этим...

Никто вас ни в чем не обвиняет.

"Пока", подумал Нат, но это "пока" касается всех.

Я только хочу, чтобы вы мне сказали, что здесь самое важное. На что нам обратить внимание.

На все. На каждый пустяк, хотя бы пришлось разрезать всю башню на части. Я на этом буду настаивать.! Господи, о чем вы думаете, ведь всю эту документацию подписал я.

И мы. Я это понимаю. "Ну почему интеллигентные люди не могут понять очевидные вещи?" Но на что нам обратить внимание в первую очередь? А на что потом? И так далее. Вы специалист. Дайте нам список по степени важности, и мы отправим туда людей Макгроу.

Льюис наконец сел.

Макгроу, сказал он. Берт не имеет с этим ничего общего. Он покачал головой: Это исключено. Если у Берта Макгроу кто-то начинает халтурить или пытается подкупить инспектора его голова будет немедленно подана хозяину на блюде.

Нат тоже сел.

Я слышал, но ещё не имел возможности убедиться, правда ли это. Но это позволяет взглянуть на дело под другим углом зрения.

Если не считать дорожного строительства, уже спокойнее продолжал Льюис, на строительстве крупных зданий больше простора для махинаций, чем в другом бизнесе. На этом деле всяческие мошенники могут кормиться годами. И даже дольше. Обычно, но не всегда, это бывает на строительстве общественных зданий. Там, в Нью-Джерси... он покачал головой. В некоторых джерсийских округах я бы не взялся за подряд по электрооборудованию, хоть увешай меня бриллиантами. Здесь дела лучше. В основном. Насколько я знаю, ребята, любящие легко урвать лишние доллары, сделали у Макгроу всего одну попытку.

Он улыбнулся. Это была горькая, но удивительно умиротворенная улыбка.

"Да, Джо Льюис один из тех, для кого работа дело! святое", сказал себе Нат, и это к лучшему. Вслух же он спросил:

Как это случилось?

Послали пару человек прощупать обстановку, ответил Льюис. Единственное, что им сказал Макгроу,. что он не будет иметь дело с мелкой сошкой. Только с главным, или ни с кем. Он помолчал.

Это был большой объект, на него отвалили уйму денег и, возможно, это было только начало, поэтому главный босс пришел сам.

Он снова помолчал.

Макгроу отвел его туда, где они могли остаться с глазу на глаз, на самую макушку стального каркаса, где-то на сороковой-пятидесятый этаж, вокруг никого и далеко внизу земля.

Ну что, засранец, сказал Макгроу, когда тот осмотрелся и зрелище ему совсем не понравилось, хочешь спуститься вниз грузовым лифтом, уйти домой и никогда больше здесь не показываться или хочешь спуститься поскорее и слететь к чертовой матери с этой железяки, чтобы внизу тебя с асфальта соскребать пришлось? Ты уж сам выбирай.

Льюис замолчал в третий раз.

Больше к нему никто не приставал. Видно поняли, что и пытаться не стоит.

Это была информация к размышлению. Нат немного посидел молча, сравнивая свои сведения о Берте Макгроу с историей, которую выслушал. Все совпадало. В старике была какая-то страсть доводить дело до крайностей, все ставить на кон. Это было заметно. Возможно, тот жулик был на волосок от смерти и в других обстоятельствах, Нат готов был поклясться, никогда не видел её так наглядно. Макгроу из головоломки можно исключить.

А вы до этого работали с Полем Саймоном? спросил он.

После того, как он женился на дочери Макгроу и тот помог ему встать на ноги.

А я и не знал, что так обстоят дела.

Поль хитрец, Льюис задумчиво разглядывал извещения. Думаете, это мог затеять он? Подписаться вашим именем?

Он медленно покачал головой:

Нет, не вяжется. Рано или поздно все должно выйти наружу, даже уже вышло, и каждый спросит: "Кому выгодно?"

Поставщик электрооборудования первый на очереди, ведь за несделанную работу он все равно получит по смете и заработает на этом.

Но это слишком на виду, слишком примитивно. И за чем ему это? У него процветающая фирма, его тесть Берт Макгроу, он, разумеется, закончил какой-нибуд престижный университет и, разумеется, родом из хорошей семьи. Зачем ему влезать в эту грязь?

Нат невесело усмехнулся.

Итак, ни у кого не было серьезных доводов давать указания об изменениях, и на них стоит мое имя. Замечательно! Но вы мне сделаете список? Если уж мы собираемся копнуть поглубже, то не упускайте ничего. Я должен все проверить.

Обратно он шел пешком; это было как условный рефлекс. Дошел от Парк-авеню до Сороковой улицы, потом перешел на Пятую авеню и продолжил путь в сторон бухты. Встречных он не замечал, видел только светофор и автомобили, которые могли представлять для него опасность, полностью ушел в свои мысли.

Указания об изменениях совершенно конкретны. Это: первых. Провели их или нет, но там были замены, которые позволяли сэкономить, хотя и ценой снижения качества. Это во-вторых. Компьютеры любую задачу решают одним и тем же способом, в двоичной системе, отвечая: данет. Этот метод дает почти стопроцентный результат при условии, что человек правильно ставит вопросы, но проблема в том, что число возможностей растет в геометрической прогрессии и что простой невинный ряд чисел 1, 2, 4, молниеносно превращается в многомиллионный кошмар.

Он с яростью подумал, что ему ни один компьютер не поможет. Когда человек пытается сосредоточиться, веч лезут в голову посторонние мысли.

С Пятьдесят девятой улицы он вошел в парк и все сразу переменилось. Шаг стал пружинистым, мысли пришли порядок и Нат начал замечать окружающее. Вокруг были деревья, трава и валуны, и даже небо, не испорченное цивилизацией, казалось чище и синее. Нет, это не были пейзажи его юности, не было гор с шапками вечных снегов, не было сухого чистого воздуха, которым невозможно было надышаться, не было настоящей тишины. Но все равно здесь его мозг заработал живее.

Если в изменениях никто не был заинтересован, с чего бы им взяться?

Да? Нет?

Это не обязательно, они могли быть сделаны или нет? и по другой причине, например, чтобы причинить вред... Например? Например, чтобы подставить его, Ната Вильсона. Что ты на это скажешь?

Почему? Нат понятия не имел. Насколько он знал, никто бы не зашел так далеко только ради его дискредитации.

Он в этом уверен?

Остановился у лотка и купил пакетик орехов. Потом пошел дальше и очутился в глубине парка. Сел на камень и терпеливо дождался, пока любопытная белка прибежала взглянуть на него.

Получай! Он бросил ей орех и добавил: Приятного аппетита! Она, довольная, ускакала.

Он в самом деле уверен, что никто не мог подстроить ему ловушку? Да, чертовское самомнение!

Честно говоря, он явился ниоткуда, с дикого Запада, у него не было протекции, друзей, не было никаких рекомендательных писем, никакой руки наверху.

Он просто пришел со своей папочкой и ждал ждал четыре дня, пока Бен Колдуэлл примет его, и вышел оттуда с назначением, за которое великое множество надутых архитекторов с уймой рекомендаций дали бы отрубить свою правую руку.

Это было семь лет назад, когда как раз начинались разговоры о "Башне мира".

Белочка вернулась. Уселась и начала разглядывать Ната. Ничего не случилось. Осторожно опустилась на передние лапки, приблизилась на полметра и снова села.

Ну, ладно, сказал ей Нат, умеешь, умеешь. На! Он бросил ей очередной орешек.

Неужели я тогда наступил кому-то на мозоль? спросил он сам себя вслух. Или позднее перебежал кому-то дорогу?

Ответ был: вероятно, да, даже не замечая этого. Так что существует возможность, что изменения были затеяны, только чтобы подставить его. Неприятная мысль.

Но ещё хуже, если изменения в самом деле были проведены, и ему нельзя успокаиваться, пока как следует все не проверит.

Но тогда сам собой напрашивается вывод, что мотивом была корысть: за счет снижения качества материалов и работы для кого-то растет разрыв между затратами и ценой. Для кого? Самый очевидный кандидат Поль Саймон. Но если с Саймоном дела обстоят так, как утверждал Джо Льюис, зачем бы ему так рисковать?

Нат не находил ответа.

Была ещё третья возможность. Что, если извещения 6ыли оформлены и изменения проведены просто по глупости? Чьей? Что, если Поль Саймон и его люди считали причиной изменение концепций архитекторов и инженеров, и им незачем было спрашивать, почему. Они все сделали, не вдумываясь в причины? Эта мысль открывав множество новых возможностей.

Нат раздавил, очистил и съел один орех. Ему понравилось. Пришло в голову, что он не обедал. Съел ещё один орех и вдруг заметил, что белка снова здесь, с приятельницей, что обе сидят почти у его ног, смотрят и терпеливо ждут.

Ради Бога, простите, сказал Нат и бросил им два ореха, один направо, другой налево.

Есть ещё одна возможность, думал он, возможность, которую он пытался загнать в глубину своего подсознания, которая упорно всплывала оттуда. Что, если эти изменения направлены не против него и сделаны не из корысти, а направлены против самой Башни? Есть в этом какой-то смысл? К несчастью, есть, хоть от него и делается дурно. Или мог бы быть.

Без расчетов, которые мог сделать и Нат, но с которыми Джо Льюис со своими специалистами справите лучше и быстрее, нельзя сказать, могут ли эти изменения стать вопросом жизни или смерти.

Здания это не самолеты и не космические корабли, их не проектируют на пределе возможностей материала. Поскольку вес не является главной проблемой, то в каждый кабель, в каждый проводник закладывается запас прочности. При расчетах конструкции учитываются такие невероятные факторы, как ветры со скоростью двести пятьдесят километров в час, что превышает все известное в истории, или могучие всплески электрической энергии, которые почти невозможно представить.

Поскольку Башня так высока, возможный удар молнии в неё считался обычным явлением; титаническая стальная конструкция безопасно переправит его в землю, как уже не раз случалось во время строительства.

Самая невероятная возможность это землетрясение; так как нигде поблизости нет сейсмических районов. Но тем не менее основание Башни достает до самой скалы, на которой покоится весь гигантский город, и здание со своими прочными корнями и крепким и гибким каркасом легко перенесло бы без потерь толчок значительно выше средней интенсивности.

Короче, любая опасность, которую может представить человек, была учтена и против них была приготовлена защита. Все расчеты проведены на ЭВМ. Изготовлены и испытаны модели.

По проекту здание гарантировало наивысшую надежность, которую может достичь человеческий разум.

ПО ПРОЕКТУ.

Но измени его в каком-то месте чуть туда, чуть сюда и устойчивость, прочность и даже безопасность могут оказаться только иллюзией.

Но зачем кому-то таким образом угрожать её существованию? Нат не имел понятия, но в городе, где насилие стало нормой и где безответственность превозносится до небес, диверсия против такого уникального здания не кажется невозможной.

Обе белочки вернулись, а с ними и третья, и все втроем начали подкрадываться к заманчивой цели.

Бывают минуты, когда мне кажется, сказал Нат, Что нужно вернуть весь мир вам, подружки. А всем нам по-Ра попрыгать в море, как леммингам. Ну, держите.

Он высыпал орехи из пакета на землю и встал.

ГЛАВА IV

12. 30

Берт Макгроу сидел в своем кабинете, из окон которого открывался широкий обзор небоскребов центральной части города. Он строил многие из них. Обычно ему правиле этот вид. В эту минуту, однако, он не был в этом уверен, потому что посреди этой панорамы возвышалась "Бaшня мира", а то, что рассказал и показал Гиддингс, могло испортить настроение и в такой ясный, солнечный летний день, как сегодня.

Взгляд Макгроу был погружен в копии чертежей с изменениями, которые лежали у него на столе. Макгроу снова взглянул на Гиддингса.

Что нам, собственно говоря, известно? спросил он.

В глубине души у него было чувство, что его надежды напрасны, что если даже все тщательно проверят, это неприятное чувство не исчезнет. Но единственное, что человеку остается это надежда..

Здесь я вижу кучу бумажек, сказал он, но это не оригиналы.

Вам приходится ходить вокруг да около, ответил Гиддингс, и вам это не нравится. Эти четкие ксерокопии доказывают, что халтуру лепили у вас прямо под носом, да и у меня тоже. Сколько изменений проведено, ещё не знаю. Насколько они серьезны, тоже не знаю. А кому и зачем это было нужно, могу только догадываться.

Макгроу встал с кресла и подошел к окну. Были времена, когда с такими проблемами он мог справиться на ходу, или почти на ходу. Сегодня он воспринял новость как удар под дых, и даже в глазах все немного расплывалось. Это случалось не впервые и начинало его беспокоить.

"Тебе нужно сбросить вес, говорила ему Мери, ты перегружаешься на работе и уже не молод, Берт Макгроу.

Когда-то ты мог пить целую ночь, гулять напропалую и прийти домой свежим, как огурчик, ну, почти. Но ты уже не молод. И я уже не молода, что меня огорчает ещё больше. Так что не бери в голову".

Мир вокруг перестал качаться, дымка исчезла, и Макгроу отвернулся от окна.

Здесь везде подпись Ната Вильсона, сказал он. Как этот чертов сопляк решился все это подписать?

Он утверждает, что не подписывал.

А вы что скажете?

В этом старике была ещё уйма энергии.

Не понимаю, зачем ему это, ответил Гиддингс. Что бы он с этого имел? Он мог бы спокойно их отвергнуть, это в его власти. Так для чего рисковать головой?

Макгроу добрался до кресла и сел.

Гм... Это по меньшей мере непорядок. Судя по бумагам, это здание, это чертовски прекрасное гигантское здание не соответствует проекту, что сулит нам всем множество неприятностей, вплоть до Господи, избави до юридических.

И уйму работы, сказал Гиддингс. Стены придется вскрывать. Сечения придется контролировать. Он покачал головой.

Сделаем все, что нужно, отрезал Макгроу. Он помолчал. Его воинственность исчезла.

Но сейчас я думаю не об этом. Иногда бедняжка Мери говорит, что я становлюсь суеверен. Но ведь вы знаете, как иногда все ложится в масть то на работе не сходятся всякие мелочи, то начинается полоса несчастий, то все стоит из-за нехватки материалов, портится погода, начинаются забастовки. Он вытянул руки, сжал их в кулаки и уставился на них, как на врага. А бывает, добавил он после паузы, этот ужас никогда не кончается. Как будто стройку Господи, прости кто-то заколдовал таким заклятьем, что ни один священник не справится.

Он снова помолчал.

Вы понимаете, что я имею в виду?

Гкддингс снова вспомнил о том, как Пэт Яновский ни с того ни с сего шагнул в пустоту с шестьдесят пятого этажа.

Понимаю, ответил он. Макгроу тяжело вздохнул.

Мне стыдно признаться, сказал он, но в этом; роде есть два здания, не буду называть ни одно, ни другое но оба строил я, куда бы я вообще предпочел не заходит! не то что ездить лифтом.

На мгновение отогнал от себя эту мысль.

Но оставим, это не тот случай. Он выпрямило в кресле, и в его голосе зазвучала решимость: Почему кто-то затеял эти изменения, вы догадываетесь? спросил он. Ну ладно, тогда договаривайте.

Вам это удовольствия не доставит, предупредил Гиддингс.

Ну и черт с ним. Ярость, которую вдруг ощутил старик, была благородной, чистой, глубокой и сильной. Нас оставили в дураках, вас как заместителя главного строителя, меня... как меня. Ну, так я хочу знать, кто и почему, черт побери!

Гиддингс пожал плечами.

Все эти изменения по электрической части.

Ну и что?

Насколько я успел выяснить, продолжал Гиддингс, результатом этих изменений стало применен! худших материалов или меньших сечений. Потом спросил: Вам это о чем-нибудь говорит?

Макгроу не колебался ни секунды.

Кто-то хотел сэкономить, ответил он. Снова поднялся с кресла и снова уставился на скрыть дымкой мир за окном. Потом сказал через плечо:

А тот, кто сэкономил, на это вы намекаете это человек, который подписал подряд на электрооборудование?

Снова, как и раньше, окружающее замерло, и дымка исчезла. Макгроу обернулся. Руки спрятал за спину, чтобы скрыть охватившее его напряжение.

Поль Саймон, вы на него намекаете?

Я говорил вам, что это только догадки.

Это я уже слышал.

И я предупреждал, что вам это будет не по вкусу.

Да, ответил Макгроу другим, спокойным тоном.

Мне это не по вкусу. Мне не доставляет удовольствия, что вы так думаете, и ещё меньше, что я сам думаю так же.

Он наконец достал из-за спины свои руки и долго молча рассматривал свои растопыренные подагрические пальцы. Когда он снова взглянул на Гиддингса, лицо его посерело.

Мы это выясним, Уилл. Даже если мне придется придушить его этими вот руками и измолотить в кашу, выясним. Я вам обещаю. Потом... Старик не договорил, как будто забыл, что хотел сказать. Устало провел рукой по лицу.

Потом, продолжал Гиддингс, как бы не замечая этого, я попытаюсь выяснить, что нужно предпринять. Макгроу снова сел в кресло, кивнул:

Сделайте это, Уилл. И дайте мне знать. Глубоко вздохнул. Голос его снова звучал в полную силу.

Мы всегда дорожили своей работой и своей репутацией.

В этом я никогда не сомневался, ответил Гиддингс.

Еще долго после ухода Гиддингса Макгроу неподвижно сидел в своем огромном кресле. Он казался старым и усталым, и ему не хотелось делать того, что нужно было делать. Были времена, когда он с ревом вылетел бы из кабинета при одном подозрении, что кто-то устроил такое свинство, кто бы это ни был брат, сват, черт или ангел. Но старость меняет человека, некоторые принципы становятся не так принципиальны, границы допустимого размываются, и Макгроу был близок отказаться от мысли, что кто-то близкий, кто-то из своих, из семьи, мог допустить такое прегрешение.

Старик гордился Полем Саймоном, своим зятем. Как-никак Саймон был, как раньше говорили, джентльмен, Эндоуэр, Йель и так далее, не то что уличный мальчишка Макгроу, куда там. И Патти была хорошо принята в его кругу, что давало ещё один повод для гордости.

Макгроу с Мери все ещё жили в Куинсе, в доме, который Макгроу купил на деньги, полученные за свою первую большую стройку больше тридцати лет назад. Поль с Патти жили в Вестчестере, всего в нескольких милях от них, но совсем в другом мире, чем Макгроу. Если кто-то хранит в сердце великую американскую мечту, что его дети будут жить лучше, чем он, то, когда она исполняется, остается только упасть на колени и благодарить Господа за его доброту.

"Теперь, сказал себе Макгроу, возьми к черту телефон и назови своего великолепного зятя мошенником и преступником". Горькая мысль.

Копии извещений на изменения все ещё лежали на столе. Он отбросил их рукой, и они зашуршали, как осенние листья.

"Невозможно, чтобы подобное случилось на моей стройке, подумал Макгроу, под носом у меня и Гиддингса, под носом у Ната Вильсона. А как же строительные инспекторы? Подкуплены? Или их тоже кто-то одурачил поддельными извещениями?"

Однако факт был на лицо. Это он прочувствовал до мозга костей. Эх, ведь это не впервые, что на большой стройке кое-кто халтурил на своем участке работы или мухлевал с поставками, как наперсточник с шариком, который всегда не там, где ожидаешь.

Накладные и ведомости, наряды и спецификации, да же сами чертежи можно подменить или подделать, можно фальсифицировать работы, которые вообще не проводились, деньги можно передавать и над столом, и под лом, и они могут кое-кому прилипнуть к рукам трюков таких предостаточно, и Макгроу неоднократно встреча; со всеми. Но у него такие непременно вылетали с pa., ты, получив под зад так, что свербило аж между лопатками, а иногда заодно и с несколькими потерянны" зубами.

Старика вывел из раздумий звонок телефона. Он недовольно взглянул на него, но потом снял трубку.

Звонит миссис Саймон, сказала секретарша., "Патти ещё ничего не знает", подумал Макгроу. Черт, ведь он тоже ещё точно не знает, на самом ли деле Поль такой засранец, что из-за жадности изгадил всю работу. Это ещё нужно доказать, и каждый невиновен, пока нет доказательств его вины. Черта с два.

Привет, лапушка, сказал Макгроу в трубку.

Ты не хочешь пообедать со мной, папа? Голос Пати был так же молод, свеж и бодр, как и она сама. Я на вокзале "Гранд Централь", а у Поля какое-то деловое свидание.

И все твои подруги заняты, добавил Макгроу, поэтому ты наконец вспомнила об отце, да?

Один только звук её голоса смог вызвать у него в душе улыбку и немного успокоить мучившую его боль.

Для меня это будет маленький праздник, пошутила Патти. Ты же знаешь, не будь мамы, я бы вышла замуж только за тебя. И сама подумала: "Тогда мне не пришлось бы ни о чем жалеть", но ничего не сказала. Так что не ворчи.

Хорошо, лапушка, согласился Макгроу, мне нужно ещё сделать пару звонков. По крайней мере, один обязательно. Ты закажи столик у Мартина. Я скоро буду.

Я пока чего-нибудь выпью.

Макгроу положил трубку и приказал своей, секретарше:

Соедините меня с Полем Саймоном, Лаура. Постарался ждать спокойно. Секретарша доложила:

Номер мистера Саймона занят. Попробовать ещё раз попозже?

"Приговор откладывается? подумал Макгроу. Нет, ничего подобного. Это откладывать нельзя".

Дайте мне его секретаря. И, услышав приятный женский голос, продолжил: Передайте Полю, чтобы в половине второго зашел ко мне.

Секретарь заколебалась:

Мистер Макгроу, у мистера Саймона сегодня весьма насыщенная программа. Он должен...

Девочка, ответил Макгроу, вы просто передайте ему, что я буду ждать.

Повесил трубку, встал с кресла и направился к выходу.

"Несколько приятных минут с Патти, подумал он, а потом что это за слово, которое теперь в моде? а-а, конфронтация. Вот так".

Выходя, он машинально расправил плечи.

* * *

В эту минуту Поль Саймон в своем кабинете как раз говорил по телефону.

Я заказал столик и сказал Патти, что у меня деловая встреча, так что ты, по-моему, должна составить мне компанию за обедом.

По-твоему? Его собеседницу звали Зиб Вильсон, когда-то Зиб Марлоу. Я ждала звонка от Ната.

Это было не совсем так: она надеялась, что Нат позвонит.

Но, продолжала она, у него, видно, полно хлопот с открытием Башни. Она помолчала. Кстати, а почему у тебя нет?

А я не давал обета всю жизнь посвятить только работе, как, например, твой дорогой муженек. Саймон выжидающе помолчал. Итак, обедать, моя милая. За первой рюмкой я открою, как я тебя люблю. За второй пове,, даю, чем мы займемся, когда окажемся вместе в постели.

Это звучит многообещающе.

На столе перед ней лежала груда рукописей: июльский номер не будет готов, пока Зиб не найдет ещё хоть одну порядочную новеллу. Но, с другой стороны, сэндвич и чашка жидкого кофе, проглоченные за письменным лом, её не привлекали.

Ладно, уговорил, сказала она. Где и когда?

Странно, но она уже не думала о реакции Ната, если тот узнает, что она ему изменяет. "Грустная история", подумала она, записывая на клочке бумаги название и адрес ресторана.

Я записала. Чао. Но платить буду сама. Как обычно.

* * *

Губернатор Бент Армитейдж, который прилетел из столицы специально на открытие Башни, встретился с Гров-ром Фрэзи в Гарвард-клубе на сорок четвертой улице на обеде, куда он пришел пораньше. За "мартини" губернатор спросил:

Я не все понял в тех сообщениях, которые вы мне посылали, Гровер. Как дела с договорами на аренду помещений в Башне, или это пока неясно?

"Как же он умеет придать непроницаемый и даже простоватый вид своему лицу, подумал Фрэзи, и ведь кто угодно поверит! Как это говорили об Уинделле Уилки? Бедный мальчик с Уолл-стрит? Здесь тот же случай".

Пока обстановка не совсем ясна, ответил Фрэзи. Губернатор с ухмылкой отхлебнул "мартини".

Если раньше человек заказывал "мартини", то и получал "мартини". Теперь же хоть заполняй анкету: Со льдом или без? Водку или джин? С маслиной, луковкой или лимонной корочкой? И все тем же тоном продолжал: Я задал вам вопрос, Гровер. Перестаньте водить меня за нос.

Он затронул больную тему.

Подписание договоров идет настолько хорошо, сказал Фрэзи, насколько этого можно было ожидать с учетом нынешней конъюнктуры.

Губернатор умел улыбнуться, как диснеевский волк, который показывает свои клыки.

Тринадцать слов, и все ни о чем. Из вас вышел бы отличный политик. Значит, с арендой дело худо. Объясните мне, почему.

Ну, здесь целый ряд факторов, начал Фрэзи.

Послушайте, Гровер, вы не на ежегодном собрании акционеров. Перед вами один заинтересованный акционер компании "Башня мира". Чувствуете разницу? Нас дружно избегают потенциальные клиенты? Я хочу знать причины. Там слишком много места? Слишком высокая арендная плата? У них трудно с деньгами? Неуверенное положение на бирже?

Губернатор замолчал, внимательно вглядываясь в лицо Фрэзи.

Тот колебался. Губернатор выбился из низов, и были минуты вроде этой, когда он отбрасывал свои жизнерадостные светские манеры и давал почувствовать собеседнику ту силу, которая вознесла его на вершину, чуть ли не на пост президента Соединенных Штатов.

Фрэзи сказал:

На этот раз все вместе. Он надеялся, что его беззаботный вид достаточно убедителен. Но все изменится, должно измениться. Во "Всемирном торговом центре" те же проблемы.

"Всемирный торговый центр" собственность города, напомнил губернатор. Я должен вам об этом напоминать? Город может себе позволить держать свои небоскребы полупустыми хоть до бесконечности. Мы же частная компания, и я все чаще вспоминаю те времена, когда из-за кризиса остался незаселенным Эмпайр Стейт Билдинг.

Фрэзи ничего не ответил.

Это означает, продолжал губернатор, что мы выбрали неудачное время для строительства нашего замечательного, превосходного и чертовски дорогого домины, да?

Он допил свой стакан.

Я позволил себе два "мартини", сказал он и поманил пальцем ближайшего официанта.

Фрэзи был внешне спокоен, хотя и удручен. Он не боялся ответственности. Когда возникали проблемы, пытался их решить, а не прятать голову в песок, как некоторые.

С другой стороны, в отличие от губернатора, он не имел привычки выискивать проблемы, потому что, если на ни не обращать внимания, иногда они проходят сами по себе. Ситуация с арендой площадей в "Башне мира" выглядела неблагоприятной, но совсем не критической. Пока.

Расходы уже превысили смету? спросил губернатор.

Теперь Говард Фрэзи почувствовал твердую почву под ногами.

Нет, пока мы в смету укладываемся. Он был в этом уверен. Точный расчет, точная работа.

Хорошо, это большой плюс. Губернатор улыбнулся. Неожиданный плюс. Он оставляет нам кое-какие возможности для маневра, а?

Фрэзи таких возможностей не видел, о чем и сказал губернатору. В ответ последовал недвусмысленный намек, что он не замечает очевидных вещей.

Некоторые скажут, что нельзя действовать без оглядки. Другие сочтут это всего лишь разумным приспособлением к меняющимся обстоятельствам. Человек стремится выжить, Гровер. Не забывайте об этом. Это верно и для пол тики, и для строительного бизнеса. Поскольку мы не превысили расходов на строительство, то можем позволить себе снизить арендную плату за помещения и при этом не понести убытка, не так ли?

Мы давно опубликовали наши расценки, упрямо стоял на своем Фрэзи, на основе этих расценок уже подписали некоторые договора.

Да ла-а-адно, протянул губернатор. А теперь, в тех случаях, когда сочтете нужным, разрешите нашим агентам оформить аренду ниже официальных ставок, а клиентам скажите, что им не следует об этом распространяться.

Фрэзи открыл рот, но на всякий случай закрыл его снова. Губернатор снова продемонстрировал свой волчий оскал.

Вас это огорчает? Бросьте, самое обычное дело. Он снова подозвал официанта.

Давайте пообедаем, пока ещё не допили свои "мартини". Нам предстоит длинный тяжелый день.

Губернатор проштудировал меню, сделал заказ и снова откинулся в кресле.

В игре большие деньги, Гровер, заметил он. Возможно, ваша доля вас не волнует, но моя меня _ чертовски. Джентльменская мораль чудная вещь для плавания под парусом, игры в гольф и прочих безобидных развлечений, но мы строили этот дом, чтобы зарабатывать деньги. Он помолчал. Так что пора начинать.

ГЛАВА V

13. 05

Когда пришла Зиб, Поль Саймон сидел в небольшой нише в дальнем конце ресторанного зала. Она с улыбкой приблизилась к нему, чертовски хороша в короткой юбке, открывавшей сильные стройные ноги, с длинными блестящими волосами; пышная грудь, не стянутая бюстгальтером, задорно покачивалась. Поль встал, и Зиб, как всегда непринужденно, проскользнула вглубь ниши.

Вообще-то, мне нужно быть не здесь, сказала она и двумя руками отбросила назад длинные густые волосы, j копаться в груде бумаг и найти среди этого бреда приличную новеллу, которую не стыдно было бы напечатать. Она смешно наморщила нос.

Тем приятнее для меня.

Поль кивнул официанту и заказал напитки два "мартини" с джином, без льда, очень сухие, очень холодные: с лимонной корочкой. Потом облокотился на стол и улыбнулся Зиб.

Когда я тебя увижу?

Ты меня и так видишь.

Но не так, как хотелось бы. Мне что, объяснить?

Ты просто типичный отвратительный эгоист.

И именно это тебе нравится.

Она улыбнулась загадочной, непроницаемой улыбкой, при этом чуть приподнялись уголки её губ и загорелись огоньки в глазах.

Дело не только в сексе, сказала она.

Ну да?

Зиб снова улыбнулась. Говорить о сексе было забавно такой приятный интеллигентный треп. Сколько она се помнит, так было всегда.

Ну, ты и тип, ласково сказала она.

Бывают минуты, когда я сам задумываюсь, что я за тип. Когда он уходил из конторы, секретарь передала ему указание от Макгроу. Он выслушал и небрежно бросил: Позвоните ему ещё раз, милочка, и сообщите, что я занят.

Я уже пыталась это сделать, ответила девушка. Но он только повторил: "Передайте, что я его жду".

Что бы мог означать этот невежливый вызов?

Когда-то, говорил он в эту минуту, я думал, что буду образцовым гражданином школа, университет, потом какая-нибудь фирма, где я, не перенапрягаясь, отслужу свое.

Зиб внимательно смотрела на него.

Ну и что?.. Голос её звучал очень спокойно. В этот момент принесли аперитив. Поль приветливо поднял свой бокал и пригубил его.

Ты не знакома с моим тестем?

Нат часто рассказывал о нем.

Саймон поставил бокал и внимательно посмотрел на нее. Потом медленно кивнул и поднял глаза.

Я бы о нем не рассказывал. Мы слишком непохожи. Берт просто старый неотесанный ирландский грубиян.

А Нат совсем другой. Он просто ягненок, иногда даже слишком. Зиб нахмурилась. Не смотри на меня так. Ягненок и есть.

Чего я меньше всего хочу, медленно ответил Саймон, глядя ей в глаза, это спорить с тобой.

Тогда не говори так.

Сегодня ты какая-то колючая, а?

Он мой муж.

И ты хорошо его знаешь, кивнул Саймон. А сам подумал, что она его совсем не знает и, возможно, это к лучшему.

Ладно, сказал он, тогда продолжим о Берте Макгроу, моем уважаемом тесте. Зиб вдруг блеснула интуицией:

Ты его боишься, да?

Он отпил "мартини", обдумал её вопрос и наконец ответил:

Боюсь.

Он совсем не пытался казаться героем, пожалуй, легче будет добиться своего, если он попытается добиться от Зиб жалости и сочувствия. Он уже не раз с успехом использовал этот прием.

Ты и я, сказал он, просто анахронизмы. Мы были воспитаны с верой, что все мужчины джентльмен а все женщины благородные дамы. Никаких обмане никаких подлостей, никаких ударов ниже пояса, жизнь, где все играют по правилам.

Он замолчал, чтобы проверить, как это подействовало. Зиб не была уверена, что правильно поняла мыс Поля, но ей было лестно, что с ней ведут серьезный говор о серьезных вещах. Редко кто из мужчин так лает. Она и Поль действительно принадлежали к одному кругу, так что с этим она могла согласиться. Кивнула:

Продолжай.

По моему, сегодняшние дети смотрят на вещи проще нас, продолжал Поль. Им прочтут из Матфея: "И поступайте с другими так, как хотели бы вы, чтобы они ступали с вами!", а они заявляют, что все это бредни, в которые никто давно не верит. Ну это не совсем так. Но люди, которые на виду, те, которым мы завидуем, те, кто как говорится, добились успеха, в самом деле не всегда руководствуются десятью заповедями, если вообще когда-нибудь их соблюдали.

Зиб показалось, что она поняла.

Например твой тесть? спросила она.

Именно. Берт провинциальный деляга, это его происхождения. Он мастер крутой схватки, а поскольку берет круче остальных, то ему везет.

Зиб с любопытством взглянула на него через стол.

А тебе нет?

Он пожал плечами, неожиданно поскромнее.

Я мелкая сошка. Его усмешка была с приятной грустинкой. И Патти вынуждена все время меня подталкивать.

"В известном смысле, подумал он, я был прав, сказав, что иногда сам задумываюсь, что я за тип. Я был и остаюсь хамелеоном, способным сливаться со своим окружением. Я умен, хорошо знаю технику, это удивительно после полученного мной образования, недурен собой, но этим перечень моих достоинств и ограничивается".

Иногда ему казалось, что его личности недостает какого-то важного компонента, может быть, какого-то недостатка, и поэтому он никогда так и не стал значительной личностью.

_ Мне нравится Патти, сказала Зиб.

Желаю удачи, снова улыбнулся он. Я не шучу, как тебе может показаться. Меня бы не удивило, если бы Патти решила играть на два фронта. Мужчины её не слишком интересуют. Не исключая меня. Помолчал и добавил: Это тебя не шокирует?

Да нет.

А-а, эмансипированная женщина!

Я принимаю вещи такими, какие они есть.

Поль подумал, что в феминистках хуже всего, что они все принимают всерьез и разговаривают одними цитатами.

Зиб пригубила свой "мартини", подняла глаза.

Я ведь тебя почти не знаю... Пауза. Иногда сомневаюсь, знаю ли кого-нибудь вообще. У тебя никогда не бывает такого чувства? Знаешь, как будто ты никто.

Очень часто.

Поль показал официанту, что пора принесли следующее блюдо.

Если предстоит предстать перед Бертом Макгроу, то стоит подкрепиться.

То, что ты сказал о Нате... начала Зиб.

Я сказал, что он не слишком отличается от Берта Макгроу.

Что ты имел в виду? Поль усмехнулся:

Это фигура с Дикого Запада. Он научился хорошо маскироваться, но все время то тут, то там что-нибудь выглядывает. "Разговаривая со мной, улыбайтесь, чужеземцы!" И тому подобное.

Зиб покачала головой:

Ты ошибаешься. Я тебе это уже говорила. Он ягненок, и я была бы рада, будь это не так.

В душе она сказала себе: "Тогда мне не нужны были бы ни ты, ни кто другой. Так что в определенном смысле сам виноват". Эта мысль её хоть немного утешила.

Ласточка моя, сказал Поль, я тебе кое-ч скажу. Смотри, не зайди с ним однажды слишком да ко. Смотри. А теперь давай поедим. Мне нужно успеть на высочайшую аудиенцию.

* * *

Когда Макгроу вошел в ресторан Мартина, Патти сила за столиком на двоих. Мартин лично встретил ег предложил меню и проводил через зал к дочери. Макгроу наклонился и поцеловал дочь, причем не в щеку, а прямо в губы; для Макгроу поцелуй был поцелуем, а не каким-то символическим жестом.

Потом он сел. Его уже ожидала порция виски, как все да, изрядная порция "бурбона" со льдом. Он пригубил его, вздохнул и улыбнулся дочери:

Твое здоровье, лапушка.

Вы неважно выглядите, мистер Макгроу.

Возможно, но при виде тебя мне становится лучше Он не солгал. Патти была на целое поколение молол Мери, но они были настолько похожи, что он не переставал удивляться. Обе отличались мягким теплым спокойствием, которое не имело ничего общего с его грубыми генами. Ее присутствие его всегда успокаивало.

Когда со мной ты и мое виски, я чувствуя себя гораздо лучше.

Патти тоже улыбнулась.

Ты лжец, папка. Ты очень устал. Эти большие проекты уже не для тебя, а ещё ни один не был таким гигантским, как "Башня мира".

Наверно, тебе пожаловалась мама?

Да не в этом дело. Все ещё улыбаясь, она добавила: Я не слепая. Тебе нужно отдохнуть. Съезди куда-нибудь с мамой. Выберитесь, наконец, в Ирландию, вы; об этом столько говорите. Она помолчала. Почему ты туда так и не съездил, папа?

Почему? Знаешь, у меня никогда не хватало времени.

Это не причина. Макгроу усмехнулся.

Раз ты такая умная девочка и все на свете знаешь, то и назови мне эту причину. Он покачал головой. Нет, это будет не то. Так и быть, я скажу тебе, девочка. Дело в том, что Ирландия для меня не страна, Ирландия для меня сон, мечта, и я боюсь его разрушить, если вдруг увижу её в действительности. Вот так.

Он допил свое виски.

Патти нежно улыбнулась.

Я бы сказала, что это почти правда, но в это "почти" я не верю. Ты боишься? Ты, который никогда ничего не боялся? Она снова покачала головой. Никогда бы не сказала.

Было время, когда взаимопонимание с ней устанавливалось быстрее, чем даже с Мери. Жена и дочь были очень похожи, но и очень разные; каждая ревниво оберегала суверенность своего внутреннего мира.

Мне многого в жизни приходилось бояться, лапушка, ответил Макгроу. С того момента, когда я увидел тебя через окно роддома, я боялся, что ты однажды уйдешь, и ты все же ушла...

Я не ушла, папа.

В известном смысле ушла. Не знаю, что чувствуют матери, когда женится их сын, но знаю чувства отца, когда речь идет о его дочери.

Он заставил себя улыбнуться. Это стоило ему немалых сил.

Никакой самый-самый-самый муж не может быть достаточно хорош.

Ты думаешь, что Поль самый-самый-самый лучший муж на свете?

"Так вот в чем дело, Макгроу. Что ты ответишь?" Он ответил с улыбкой:

Бывают и хуже.

"В самом деле? спросил он себя. Ты так думаешь и после разговора с Гиддингсом?" Улыбка Патти сразу погасла:

Интересно, ты это всерьез?

Ты не слышала, что я сказал, лапушка? Патти ответила:

Ты прекрасно умеешь спрятаться в свою скорлупу, и, как мне говорили, прекрасно играешь в покер. Она с: рым видом покачала головой. Не знаю, с чего бы потому что я иногда вижу тебя насквозь. Мне всегда казалось, что Поль тебе нравится.

А что заставило тебя изменить свое мнение?

Твое поведение сегодня. Что случилось, папа? Макгроу попытался выиграть время. Когда подошел официант, он поднял глаза.

Еще одну, сэр?

Да, ответила за него Патти, разумеется, папе мне не надо. И потом, когда официант отошел: Что-то очень плохое, да?

Собственная дочь приперла меня к стене, ответа Макгроу. Он пытался сохранить легкий тон, но не был уверен, что у него получается. Не знаю, лапушка. Возможно, есть кое-что связанное с "Башней мира".

Что именно? И, будучи дочерью генподрядчика: женой субподрядчика, сама себе ответила: Какие-т махинации? Поль? Но как он мог... она запнулась, по том спокойно закончила: Разумеется, мог, почему бы и нет? Из твоих рассказов я знаю, как это бывает поставки, поддельные накладные, акты на списание. Она лев ко произносила все эти термины. Это так?

Ничего конкретного ещё не знаю, лапушка. И не буду поливать грязью человека, пока не буду уверен.

Тут появилась следующая порция. Макгроу посмотрел на нее, пригубил, но заставил себя пить по капельке. "Т сейчас нужен не стакан, а бутылка, сказал он себе, и хорошая компания, как в старые времена. С Фрэнком, с Джимми, с О'Рейли и Мактюрком имена звучали в голове как колокольный звон. Пить, рассуждать и взрываться смехом, как в давние-давние времена".

Да, папа.

Господи Боже, неужели он говорил вслух? Ставя бока он заметил, как дрожит рука.

Я слышала твои рассказы о них, сказала Патти. Жаль, что я тебя не знала тогда. Он уже овладел собой.

Мне было уже под сорок, когда ты родилась, пушка.

Я знаю.

А бедняжка Мери была всего на год моложе.

Это я тоже знаю. Но мне никогда не мешало, что мои родители были старше других. Да вы и не были.

Ну, не знаю, ответил Макгроу. Молодость прошла, а тут вдруг появилась ты. Он улыбнулся. Мы очень хотели тебя, лапушка. Когда ты появилась на свет, здоровая и невредимая, я упал на колени и возблагодарил Господа.

Он снова поднял свой бокал.

Давай закажем поесть.

Казалось, Патти его не слышала.

Что с ними стало, с Фрэнком, с Джимми, с О'Рейли и... как же его звали... Мактюрком?

Да. Это был такой могучий волосатый ирландец, плечи, как висячий мост. Макгроу помолчал.

Что с ними стало? Я не знаю, лапушка. Да, ну и денек. Сплошные разбирательства и воспоминания.

Однажды я видел сон. Лезем мы с друзьями на какую-то гору. Карабкаемся все выше и выше, и попали в туман. Я их уже не вижу, даже голосов не слышу, но нечего делать, надо лезть дальше.

Он вздрогнул и невидящим взглядом уставился куда-то вдаль, как будто вглядываясь в свое прошлое. Ему понадобилось немалое усилие, чтобы вернуться назад, в сегодня и продолжать.

На вершине той горы я выбрался, наконец, на солнце. Огляделся, но никого не увидел. Что стало с остальными, я так и не узнал. Думаю, этого человек никогда не знает. На вершине он всегда остается один.

Он уже хотел кивнуть официанту, но вдруг спохватился.

Подожди, ты мне что-то хотела сказать?

Я хочу уйти от Поля, папа. Точнее, хотела. Но если он угодил в неприятности... она улыбнулась, посмеиваясь над собой. Я не хочу строить из себя благородную Даму. Благородные дамы невыносимы, потому что все портят этим своим благородством. Но если у Поля неприятности, то сейчас не время бросать его, папа?

He знаю, лапушка. Не знаю, что тебя толкнуло на это. Макгроу замялся. Ты мне не хочешь рассказать?

Сколько раз он уже задавал этот вопрос, и знал, что ответит "да", иначе она вообще не затевала бы этот разговор. Он спокойно смотрел на дочь и ждал.

Патти снова улыбнулась:

Ты меня видишь насквозь, папа. Нам никогда не стоит вместе играть в покер. Макгроу не ответил.

Меня толкнула на это самая банальная из все причин, начала Патти, хотя сегодня она... ей вряд ли придают особое значение. Думаю, большинство женщин не слишком переживают, если их мужья погуливают на стороне. Но я да.

Макгроу сидел молча, стараясь подавить приступ ярости. Наконец сказал:

И я тоже. И мама.

Я знаю. Патти ласково улыбнулась. Вы привели мне старомодные взгляды. И я этому рада. Макгроу снова помолчал. Потом спросил:

Ты знаешь, с кем?

Зиб Вильсон.

А Нат знает?

Я у него не спрашивала. Наступила тишина.

Наверно, начал Макгроу, если бы у вас были дети... Я знаю, что это старомодно...

Детей у нас никогда не будет. Это ещё одна причина. Поль сделал вазэктомию. Прошло немало времени, пока он соизволил мне это сообщить, но это так.

Патти взяла меню. Потом ослепительно улыбнулась:

Ну, а что у тебя новенького? Полагаю, мистер Man гроу, вам стоит заказать поесть. Или вы хотите накачаться одним спиртным, старый пьяница?

"Боже, сказал он себе, если бы я мог так относится к своим проблемам! Но не получится".

Ты говоришь, как...

Глаза Патти подозрительно заблестели.

А ты, папа, говоришь... Она запнулась.

На глазах у неё появились слезы, и она, достав бумажный носовой платок, принялась сердито вытирать глаза.

А, черт! вырвалось у нее. Черт! Черт! Черт! Я не собираюсь реветь.

Иногда, ответил Макгроу, человек должен или разреветься, или разбить что-нибудь вдребезги. Я тебя понимаю, лапушка.

* * *

Из ресторана в редакцию Зиб вернулась на такси. В кабинете упала на стул, сбросила туфли и, не замечая груды рукописей на столе, невидящим взглядом уткнулась в стену.

Она ни на миг не поверила тому, что Поль Саймон сказал о Нате: что этот тип с Дикого Запада, с которым не стоит перегибать палку. О Нате у неё было свое мнение.

С другой стороны, насколько хорошо она знает своего мужа? Насколько вообще можно знать другого человека? Эта проблема постоянно обсуждалась в рассказах, которые ей приходилось читать по работе. Видимо, есть в ней что-то существенное.

Они с Натом были женаты уже три года, и хотя их брак был относительно непродолжительным, этого было достаточно, чтобы узнать подход Ната к обыденным каждодневным вещам, а ведь именно он говорит об основных чертах характера.

Нат каждый вечер аккуратно вынимал все из карманов и развешивал свою одежду. В ботинки он вставлял колодки. Пасту выжимал не сверху, а обязательно от конца тюбика, и Зиб была уверена, что, чистя зубы, он отсчитывает ровно тридцать секунд или сколько там положено, сорок пять? Двадцать один, двадцать два, двадцать три...

Зиб спала беспокойно. Нат, наоборот, ложился на спину и больше уже не шевелился. И не храпел. И он был не из тех, что распевают утром под душем или просто действуют на нервы; за завтраком, состоящим из сока, яйца и кофе, был весел и не гремел посудой, как будто воюя с врагом.

Утренние пробежки в парке, дорога пешком на работу и с работы и зарядка в течение дня поддерживали его отличную физическую форму. Бег трусцой и пешие прогулки Зиб бы ещё вынесла, но зарядка была для неё уже чересчур, хотя Нат ей и объяснил, что она необходима из-за старой травмы позвоночника, вызванной падение с лошади где-то в дурацких горах на Западе.

Нат не давал чаевых ни официантам, ни таксистам. Всегда был точен. "Мартини" он предпочитал "бурбон", что вначале казалось странным, но теперь уже стало привычным. Он с удовольствием любовался красивыми женщинами, но Зиб могла побиться об заклад, что дальше взгляде дело не идет. Их сексуальная жизнь была приятной, разнообразной и не перешла в простую привычку, как это не редко бывает.

Где же во всем этом мог скрываться характер, который обнаружил Поль Саймон?

А почему её это вдруг так заинтересовало? Может она представить Ната в роли разгневанного мужа, который бросит ей в лицо обвинение в измене и, если верить Полю, примет ответные меры? Нечто подобное сообщен ям в "Дейли ньюс" или, кстати говоря, тому, что описав в дюжине рукописей, валявшихся у неё на столе? Ерунда.

Если Нату чего и недостает, так это агрессивности. Зиб помнит, как однажды вечером заговорила об этом его не достатке. Она сказала:

Ты ведь способнее, чем думаешь. И Бен Колдуэлл это знает. Чего бы иначе он так тебя продвигал?

Больше некого, улыбнулся он. Еще вопросы есть?

Вот чего в тебе я терпеть не могу продолжала Зиб, так это твою невозмутимость. Знаешь, я в жизни не видела, чтобы тебя что-то расшевелило.

Иногда бывает.

Не верю.

Ты предпочла бы, чтобы я устраивал сцены и бил: суду?

Я не это имела ввиду. Но в этом мире человек до жен пробиваться вперед, или об него будут вытирать но ты это понимаешь?

Это позиция столичного жителя.

А здесь и есть столица. И после паузы... Зачем же ты сюда вообще приехал?

Хочешь сказать, что здесь мне не место?

Я не об этом, ты прекрасно знаешь. Я только спрашиваю тебя, зачем ты сюда вообще приехал.

Чтобы найти тебя.

Я серьезно.

Ладно. Нат все равно улыбался. Потому что здесь был Бен Колдуэлл, и я хотел работать с лучшим из лучших архитекторов над самым лучшим проектом. Это очень просто.

И ты работаешь, кивнула Зиб. Ну а когда "Башня мира" будет готова, сдана и станет просто ещё одним небоскребом, что дальше? Она замялась. Вернешься в свои горы?

Возможно. Вероятно. Поедешь со мной?

Я была бы там не на месте. Точно так же... она запнулась.

Как я не на месте здесь? Он покачал головой и снова улыбнулся: Ты везде и всегда будешь на своем месте. Ты существо общественное.

А ты?

Нат пожал плечами.

Иногда и сам не знаю, ответил он.

"И ни следа гнева, подумала теперь Зиб. Он никогда не показывает своих чувств. И не то чтобы он был бесчувственным. Нет, он может быть чудесным человеком и ласковым любовником. Но как в остальном, на что намекал Поль Саймон? Нет. Поль ошибается. Поль просто ошибается. Этого не может быть. Так к чему тогда твои сомнения, Элизабет?"

ГЛАВА VI

13. 30-14. 10

Берт Макгроу уже вернулся с обеда в свой кабинет, Поль Саймон, явно чувствовавший себя не в своей тарелке, сидел в низком кожаном кресле для посетителей. "Старик, говорил себе Поль, сейчас как раненый медведь так что лучше вести себя поосторожнее". Он посмотрел: часы.

Уже половина второго, сказал он. И с вызовом добавил: Как вы и приказывали.

Я обедал с Патти, начал Макгроу. Он держал себя в руках, но не имел представления, как долго сможет сдержать желание грохнуть кулаком по столу и заорать.

У меня был ланч с клиентом, сообщил Поль, владел голосом под стать настоящему актеру. Бизне идет неплохо.

В самом деле? Старик взял со стола толстый ков верт копий измененных чертежей, взглянул на него и резко отбросил его так, что тот отлетел Полю на колени. Тог посмотри на это.

Он встал с кресла, подошел к окну и остановился спиной к зятю. Тишину огромного кабинета нарушал только шорох бумаг в руках Поля. Наконец тот сказал:

Ну и что?

Макгроу отвернулся от окна. Он стоял выпрямившие заложив руки за спину.

Ты больше ничего не хочешь мне сказать?

Я тебя не понимаю. Что я должен говорить?

Ты провел эти изменения?

Разумеется.

Почему "разумеется"? Старик повысил голос. Поль потер висок.

Я не знаю, что сказать. Почему я не должен был их проводить?

Потому, ответил Макгроу, что ты не какой-нибудь электромонтер с почасовой оплатой. Когда кто-то говорит: "Сделай так", ты всегда вначале спросишь, как и почему. Так что, Макгроу запнулся, говори честно, как и что.

В голове Саймона внезапно что-то блеснуло.

Я попытаюсь, чтобы это не звучало невежливо, сказал он, но боюсь, тебе это не понравится.

К черту, говори как тебе угодно. Старик уже вернулся в свое огромное кресло и крепко сжал подлокотники.

Ладно, начал Поль. Дело вот в чем. Если кто-то говорит: "Измени здесь", я, как правило, хочу слышать объяснения. Но когда скажет свое слово Иисус Христос, Бен Колдуэлл или его благословенный апостол Нат Вильсон, то я только хватаюсь за пейсы и говорю: "Твоя воля, Господи!" и все сделано. Спрашивать почему, мне и в голову не приходит. Я ответил на твой вопрос?

Макгроу неторопливо произнес:

Перестань задираться как мальчишка. Он посидел молча, задумавшись, все ещё взволнованный. Потом сказал:

Значит ты настаиваешь, что все эти изменения утвердил Нат Вильсон?

На лице Поля читалось удивление.

Ничего другого мне и в голову не приходило. С какой стати?

А поскольку ты видел, продолжал Макгроу, что эти изменения, как оказалось, позволяют тебе то тут, то там немного сэкономить, и в целом все выливается в неплохую сумму, это давало тебе повод не задавать лишних вопросов, не так ли?

Мне кажется, ты сам говорил, что дареному коню в зубы не смотрят. Поль похлопал по бумагам, лежавшим У него на коленях. Если они хотели в своей башне такую проводку и я, как ты говоришь, мог на этом сэкономить, так зачем же мне возражать?

Макгроу не спешил с ответом.

Нат Вильсон утверждает, что он здесь не при чем. Поль переменился в лице, но сказал только:

Понимаю.

Что ты понимаешь, а? Уилл Гиддингс тоже не верит, что изменения подписал Вильсон. И Бен Колдуэлл тоже.

А чему верите вы, дорогой тесть? В кабинете повисла мертвая тишина. Макгроу уставился на свои руки, неподвижно лежавшие на столе.

Я думаю, что ты сам вырыл себе яму. Теперь он глядел Саймону прямо в лицо. Я думаю, что ты или Жулик или болван. У тебя роман с его женой...

Это тебе Патти сказала?

Макгроу сидел молча и по-прежнему глядел на него.

Ладно, через минуту сказал Поль. Это правда. Он развел руками. Ты этого не понимаешь.

Не понимаю. И не прощаю. Теперь в нем неудержимо поднималась слепая ярость. Я старомодный тупой работяга, а ты молодой, ловкий, образованный, из хорошей семьи и все такое, и при этом в тебе что-то воняет, как падаль, что долго лежит на солнце.

Выбирай выражения, я уже от тебя понаслушался...

Ты ещё вообще ничего не слышал, сказал Макгроу. Если посмеешь встать, пока я не кончу, я тебе лову оторву.

Он замолчал. Было слышно только его тяжелое дыха| ние. С трудом он заставил себя не кричать.

Зачем Нату Вильсону затевать эти изменения? Объясни мне. Он с них ничего не имеет. Он архитектор. Он Бен Колдуэлл. Разумеется, главный Бен, но это ничего не меняет. Они оба утвердили проект электрооборудования, сделанный Льюисом. Зачем же Вильсону что-то менять?

Саймон сидел молча. Ему хотелось встать и уйти, но боялся. Старик за столом внушал ему страх, как Поль говорил Зиб, потому что не просто угрожал, но и был способен прибегнуть к физическому насилию.

Я задал тебе вопрос, сказал Макгроу.

Ты мне их задал несколько.

Тогда отвечай на все. Саймон глубоко вздохнул.

70

Нат Вильсон выскочка. Что ты, черт возьми, хочешь сказать? Он меня терпеть не может. Макгроу нахмурился.

Почему? Потому что ты спишь с его женой, так что ли? Саймон кивнул. Решил, что будет лучше ничего не говорить.

Я этому не верю, сказал Макгроу. Я его знаю. Знай он, что ты творишь за его спиной, поговорил бы с тобой напрямую и лишил твою рекламную улыбку парочки зубов. Это...

И он крутит с Патти, сказал Поль.

Макгроу открыл рот, потом снова закрыл, но челюсть снова отпала. Рот его открывался и закрывался, но из него не вылетало ни звука. Вся кровь отлила от его лица. Макгроу начал лихорадочно хватать ртом воздух, но это не помогало. Глаза его вылезли из орбит. Он попытался поднять руку, но не смог. Бессильно осел в кресле, все ещё хватая ртом воздух, как рыба, вытащенная из воды.

Поль быстро встал. Мгновенье он стоял в нерешительности, потом подбежал к дверям, распахнул их и сказал Лауре:

Немедленно вызывайте "скорую". По-моему, у него сердечный приступ.

* * *

Возвращаясь после обеда с губернатором к себе в контору на Пайн-стрит, Гровер Фрэзи взял такси. Он знал Арми-тейджа давно и считал, что они, как обычно говорят, добрые друзья. Но в кругах губернатора, также как и в кругах Фрэзи, дружба была скорее красивым термином, не имевшим ничего общего с бизнесом. У бизнеса свои законы.

Если кто-то своим успехом принес вам пользу вы на его стороне. Если потерпел неудачу то нет.

Но он ещё не потерпел неудачу. Пока нет. Но в обозримом будущем его Башня будет зиять пустотой. В этом все Дело.

Это можно свалить на общий застой в бизнесе или на власти в Вашингтоне с их политикой "шаг вперед два шага назад".

Но перекладыванием вины на других дела не поправишь. Объяснения помогают редко, и сегодня за обедом. Объяснения нисколько не изменили точку зрения губернатора.

Вы сегодня на виду, Гровер, сказал губернатор, а таким достаются не только розы, но и шипы. Мне это знакомо.

Он размешивал в кофе сахар, кисло улыбаясь и наблюдая, как кружится жидкость. Наконец поднял голову.

Насколько плохи наши дела? Назовите мне несколько цифр.

Он не отрывал взгляда от Гровера.

Фрэзи назвал ему цифры: процент сданных помещений, перспективы на новые арендные договоры, нынешние и предполагаемые доходы минус основные расходы по эксплуатации и текущие расходы. Неутешительные цифры.

Но это ненадолго, уверял он.

Черта лысого, ненадолго! Губернатор не повышал голос, но в нем зазвучал новый тон. Безработица не снижается и инфляция нарастает. Я не сказал бы, что существует возможность кризиса на уровне тридцатых годов, но не сказал бы и что все вдруг изменится ни с того, ни с сего, особенно в больших городах.

Боб Рамсей...

Боб Рамсей слышит голоса свыше. Я удивляюсь, почему бы ему давно уже не спуститься с ближайшей горы с новыми десятью заповедями. Он рассчитывает заставить весь штат работать на его город, но это не выйдет. Он думает, что конгресс ляжет на спину и засучит лапками в воздухе от радости, что может выписать ему карт-бланш, но этого тоже не будет.

Фрэзи в глубине души придерживался того же мнения, но ничего не сказал.

Боб Рамсей любит этот город, продолжал губернатор. Это я признаю. И не дает ему развалиться практически голыми руками. Но дело в том, что все большие фирмы переезжают отсюда в предместья, их гораздо больше, чем тех, кто перебирается сюда. Славные времена вашего города большого яблока, центра вселенной давно уже утратили свою привлекательность. To, что осталось, стремительно превращается в город для очень богатых или для очень бедных, но ни одна из этих категорий не арендует помещения в небоскребах.

Да, должен был призвать Фрэзи, размышляя в тиши своего кабинета, Бент Армитейдж, скорее всего, прав. Как всегда прав.

На столе тихо загудел интерком. Фрэзи нажал кнопку.

Да?

К вам мистер Гиддингс, раздался голос Летиции. Говорит, по неотложному делу.

Вначале обед с Армитейджем, теперь Уилл Гиддингс, наверняка с новыми проблемами; бывают минуты, когда неприятности обрушиваются на человека со всех сторон.

Хорошо, обречено ответил Фрэзи. Пусть войдет.

Гиддингс сразу перешел к делу.

Пора вам тоже узнать, что происходит, сказал он и бросил на стол конверт, набитый копиями измененных чертежей.

Фрэзи вытряхнул копии из конверта, просмотрел некоторые из них и удивленно взглянул на Гиддингса.

Я не инженер, как вы, сказал он. Объясните мне, в чем дело.

Гиддингс начал рассказ, а когда закончил его, откинулся на спинку и стал ждать.

В громадном кабинете стояла тишина. Фрэзи медленно отодвинул кресло, встал, подошел к окну и долго смотрел вниз на улицу. Потом, не оборачиваясь, сказал:

Вы, разумеется, ничего об этом не знали.

Не знал, это моя вина, так же как и вина сотрудников Колдуэлла точнее, Ната Вильсона и Берта Макгроу. Все мы несем эту ответственность.

Фрэзи отвернулся от окна.

И что теперь?

Нужно все перепроверить, шаг за шагом, и выяснить, проведены ли изменения в действительности и какие могут быть последствия.

Последствия какого рода? Гиддингс покачал головой.

Этого я даже представить не могу. Могут быть ничтожными, но могут оказаться и серьезными. Потому здесь.

Фрэзи вернулся к столу и сел.

И чего вы от меня хотите?

Чтобы вы отменили сборище, намеченное на вечер в ресторане наверху. Гиддингс говорил уверенно, серьезно и энергично. Я не хочу, чтобы наверху собиралась толпа.

Почему?

Черт бы вас побрал, не выдержал Гиддингс, неужели не ясно? Строительство ещё не закончено. И к том же мы знаем или, по крайней мере, имеем основания думать, что в уже законченных работах наделаны ошибки в электрооборудовании. Не знаем, насколько они серьезны, и пока этого не выясним, нет смысла устраивать вечеринку, чтобы её черти взяли, посреди этого дерьма!

А что, может погаснуть свет, спросил Фрэзи, или что-нибудь ещё в этом духе?

Гиддингс похрустел пальцами, чтобы успокоиться. Потом кивнул.

Да, нечто в этом роде.

Но что именно, вы точно не знаете?

"Да, Фрэзи мне не убедить, сказал себе Гиддингс.

Я не какой-нибудь проныра коммерсант, я инженер, и сейчас, когда бумаги лежат у Фрэзи на столе, я почти готов признать, что я плохой инженер".

Точно не знаю, подтвердил он. Для этого мне нужно время.

Фрэзи вспомнил слова губернатора Армитейджа. "Вы сейчас на виду, сказал губернатор, а такими достаются не только розы, но и шипы". Он прав, но почему бы не остаться в стороне и не подождать, пока шипы достанутся другому?

Я думаю, отменить торжество уже невозможно Уилл, сказал Фрэзи и улыбнулся.

Почему невозможно, черт бы вас побрал?

Фрэзи был терпеливым человеком.

Приглашения были разосланы давным-давно, и лю-з ди, которые их приняли, могли сегодня быть в Москве, в Лондоне, в Пекине или в Вашингтоне. Для них это почти! профессия присутствовать при событии, сравнимом, тут улыбка Фрэзи стала ещё шире, со спуском на воду величайшего судна, Уилл. Когда судно спускают на воду, оно тоже ещё не готово впереди ещё месяцы работы. Но спуск судна на воду это торжественное событие, срок которого назначен заранее, и такие события нельзя в по-О1еднюю минуту отменить просто так.

Какого черта, не выдержал Гиддингс, что значат несколько толстопузых воротил в смокингах по сравнению с тем кошмаром, который может произойти?

Фрэзи молча раздумывал. Потом, наконец, ответил:

Я все ещё не могу понять, Вилли. Что вас, собственно, беспокоит?

Гиддингс воздел свои огромные ручищи и бессильно уронил их.

Да в этом-то все и дело. Не знаю.

Он подумал о теории Берта Макгроу, что над некоторыми зданиями висит злой рок, и хотя не верил в это, сам знал такие стройки, где все шло наперекосяк и никто никогда не мог найти объяснения.

И кроме того, только что произошло ещё кое-что. Некто проник внутрь здания и болтается по нему, и это мне не нравится.

Фрэзи нахмурился:

Кто?

Не знаю, и будет чертовски трудно это выяснить, придется прочесать этаж за этажом и призвать на помощь армию.

Фрэзи рассмеялся.

Это абсурд. На что нам сдался этот тип? Гиддингс ответил:

Знаете, слишком много набирается вещей, которых мы не знаем, и в этом все дело. Я отвечаю за здание. Я сжился с ним, оно стоило мне немало пота и крови...

Никто бы не мог сделать больше, Уилл.

Однако, продолжал Гиддингс, есть вещи, которые прошли мимо меня, и единственное, о чем я прошу, Дайте мне время, чтобы выяснить, насколько они серьезны. Неужели я хочу слишком многого?

Фрэзи взял позолоченную авторучку и уставился на нее, пытаясь сосредоточиться. Что если во время приема действительно что-то случится? Если вдруг откажет электрооборудование, какие могут быть последствия? И если вдруг обнаружатся недоделки внутри здания, не поможет ли это решению его проблем, не даст ли дополнительное время, чтобы найти съемщиков, и, может быть, согласиться с губернатором и снизить ставки? И в известном смысле свалить вину на Макгроу и Колдуэлла, то есть на генерального подрядчика и автора проекта, и оказаться таким образом вправе утверждать, что компанию по заключению договоров на аренду великолепных помещений новейшего коммерческого центра "Башня мира" срывают обстоятельства, от него не зависящие?

Гиддингс сказал:

То, что вы задумались о последствиях, уже хорошо. Фрэзи отложил ручку.

Но боюсь, что не смогу вам помочь, Уилл. Он немного помолчал, потом продолжил: Отменить церемонию уже невозможно. Мне жаль, что вы этого не понимаете. Мы не можем с самого начала сделать Башню посмешищем.

Гиддингс вздохнул и поднялся. Ничего другого он и не ожидал.

Ну что же, вы хозяин. Мне остается только надеяться, что правы вы, а не я, что я просто вижу все в черном цвете, что вижу призраков, когда думаю о том польском здоровяке, который непонятно почему шагнул с лесов в пустоту, нет, он с этим не имел ничего общего, просто никак не выходит из головы, не знаю почему.

Он подошел к дверям, взялся за ручку, но обернулся:

Я, пожалуй, зайду к Чарли на Третью авеню. И, пожалуй, напьюсь. И вышел из комнаты.

Фрэзи, задумавшись, неподвижно сидел за столом. Он был убежден, что поступает правильно, но хорошо бы выслушать и другую точку зрения. Снял трубку и сказал Летиции:

Соедините меня, пожалуйста, с Беном Колдуэллом. Телефон через некоторое время загудел. Фрэзи снял трубку. Тихий голос Бена Колдуэлла спросил:

И у вас неприятности, Гровер?

Перед ним на столе все ещё были разбросаны бумаги. Эти... копии, начал Фрэзи, я даже не знаю, как их назвать... ваши чертежи с изменениями... вы о них знаете?

Знаю.

Ваш сотрудник их подписал.

Он говорит, что нет. Я ему верю.

Эти изменения существенны, Бен? Бен не колебался:

Это ещё предстоит выяснить.

"Никаких сомнений", подумал Фрэзи, и эта мысль его утешила.

Уилл Гиддингс хочет, чтобы я отменил сегодняшнее торжественное открытие. Колдуэлл молчал. Фрэзи озабоченно продолжал:

Что скажете вы?

О чем? это была одна из неприятных привычек Колдуэлла.

Я должен отменить церемонию?

Реклама не моя область, Гровер. Его тихий голос прозвучал укоризненно.

Ну, разумеется, нет, согласился Фрэзи. Некоторое время они молчали.

Это все? спросил Колдуэлл.

Все. Фрэзи повесил трубку. Ему пришло в голову, что из всех людей, которых он знал, не исключая губернатора, только Колдуэлл умеет вызвать в человеке ощущение детства, ощущение ученика, уходящего после неприятного разговора в учительской.

Ну, одно решено. Планы на вечер не меняются.

ГЛАВА VII

14. 10-14. 30

Губернатор никак не мог принять решение, но, как обычно, в конце концов победил здравый смысл. Нигде не сказано, что он, губернатор штата Нью-Йорк, должен предупреждать мэра о своем визите. С другой стороны, зачем лишний раз гладить кого-то против шерсти? А шерсть Боба Рамсея была известна тем, что легко пускала искры.

Я сейчас в Гарвард-клубе, позвонил он мэру. - Это достаточно нейтральная почва для выпускника Йеля? Если да, то я вас жду. Выпьем по стаканчику. Я угощаю. Потом можем вместе отправиться на открытие чертовой мечети Говарда Фрэзи.

Мэру города Бобу Рамсею было пятьдесят семь лет, отличался отменным самочувствием, уже второй срок был мэром этого огромного города и наслаждался каждой минутой, проведенной в этом качестве. В его словаре слов "долг" было напечатано самыми большими буквами.

Губернатор, устроившись в кожаном кресле в углу клуб ной гостиной, с бокалом "наполеона" под рукой, спросил:

О чем будем говорить? О братстве людей, которое символизирует "Башня мира"?

Это была излюбленная тема Боба Рамсея. Но Бент Армитейдж умел заземлить самые возвышенные мысли и тема сразу потеряла все свое очарование. Мэр пил чернь кофе.

Я об этом пока ещё не задумывался, сказал он. Это было ошибкой.

Губернатор со своей язвительной улыбочкой был как тут:

Ну, этого не может быть, мой милый. Вы, как Map Твен, тратите уйму времени на подготовку своих экспромтов. Все мы так делаем. К чему отрицать?

Я хотел сказать, упрямо стоял на своем мэр, что ещё не решил окончательно, какими заготовками воспользуюсь.

Губернатор внезапно сменил тему:

Что вы думаете об этом сооружении? Рамсей снова занялся кофе, лихорадочно обдумывая, какие ловушки скрыты в этом вопросе.

Я думаю, все согласятся с тем, что это роскошное сооружение, одна из лучших построек Колдуэлла, может быть, даже венец его творчества.

Под этим и я подпишусь, сказал губернатор.

Она создает новые пространства...

Которые городу и даром не нужны.

Рамсей неторопливо отпил кофе и отставил чашку.

Это несправедливо и вообще неверно. Что городу нужно, так это как можно больше подобных прекрасных помещений, а к ним, разумеется, такую поддержку властей, какая необходима любому городу в этой стране, чтобы выжить.

Для Боба Рамсея это был вопрос веры. Он вызывающе взглянул на губернатора.

Возможно, допустил тот и посмотрел на часы. У нас есть ещё немного времени. Попробуем разобраться. Предположим, я выдвину тезис, что большие города, в которых более миллиона жителей, такой же анахронизм, как динозавры. Что бы вы мне ответили?

Мэр надулся, но не ответил.

Я это серьезно, продолжал губернатор. Что бы вы сказали при виде нескольких городов со стотысячным населением, в каждом из которых были бы все необходимые службы, вокруг которых располагались промышленные предприятия и склады, обеспечивающие рабочие места, но без этих ужасных трущоб, без гигантских расходов на пособия по безработице и без вытекающих из них проблем преступности. Вы бы поддержали ЭТУ идею?

Неужели это вы, удивился мэр, который постоянно упрекает меня в прожектерстве?

Тут есть небольшая разница, возразил губернатор. вы ждете манны небесной, чтобы ваш любимчик динозавр не издох с голоду. Я же ищу другую живность, которая позволит нам выжить. Он сделал паузу рассмеялся: Это моя современная версия идеи Джефферсона о буколической цивилизации, которая заменила бы джунгли переполненных городов, которые мы создали и в которых никто не может быть счастлив. Он снов помолчал. Разве что один Боб Рамсей.

Мэр тем временем что-то усиленно подсчитывал.

Это значит раздробить территорию метрополии сто тридцать одинаковых самостоятельных городов, каждый из которых пошел бы своим путем...

И стоял бы на своих ногах так же крепко и уверенно, как корова на льду, закончил за него губернатор и кивнул.

В борьбе за существование нет ничего дурного. Это придает ясную цель нашей политике.

Я часто не понимаю, сказал мэр, когда вы всерьез, а когда ради красного словца. А сами вы понимаете?

Губернатор не возражал против подтрунивания над его слабостями, однако ответил:

На этот раз я совершенно серьезен. Наш город непрерывно нищает, все новая беднота стягивается сюда, а ваг опора солидные люди среднего класса покидает его. Не за горами то время, когда у вас останутся только люди, которые живут в пентхаузах и ездят в лимузинах, и люд живущие в трущобах и совершающие насилие на улицах и в метро. Губернатор на миг умолк, но уже не улыбался. Вы можете это отрицать?

Отрицать мэр не мог.

Но в вашем изложении все абсолютно безнадежно,; это не так. Верните нам часть налогов, которые забирает штат и федеральное правительство, и...

И, подхватил губернатор, вы позаботитесь о новом жилье для граждан с низкими доходами, о новых пособиях по безработице, о новых больницах для неимущих и новых школах для обитателей трущоб. И привлечете этим новых людей, которым все это необходимо. И все проблемы будут нарастать как снежный ком, вам понадобится больше полиции, чтобы охранять порядок, больше пожарных, больше судей, и тем самым неизбежно ещё больше жилья для лиц с низкими доходами, больше пособий по безработице, очередное больничное страхование для неимущих, новые школы в трущобах и до бесконечности. Он опять помолчал. Вы уже перешагнули тот предел, до которого ещё можно было рассчитывать овладеть ситуацией.

Мэр сконфуженно молчал.

Я хочу сказать, продолжал губернатор, что наша новая с иголочки, ослепительно прекрасная "Башня мира" совсем не символ прогресса, она символ упадка, это просто ещё один динозавр. Он допил коньяк и вздохнул: А теперь поедем туда и скажем всем, что здание, которое мы сегодня открываем, это символ будущего, надежда человечества, величайшее событие с момента изобретения колеса. Он устало поднялся. Что еще, черт возьми, мы можем сказать?

ГЛАВА VIII

14. 3015. 02

Заместитель шефа городской пожарной охраны Тимоти О'Рейли Браун был высокий, костлявый, жилистый мужчина с низкой температурой кипения. Ната он не знал, но знал безупречную репутацию Бена Колдуэлла, а поскольку в городе не было человека, не знавшего о "Башне мира", то Тим Браун в общих чертах понял, о чем речь. Однако уже скоро он сказал Нату:

То, о чем вы мне рассказываете, ваше внутреннее дело. У меня нет желания в него вмешиваться. Решайте все сами с Бертом Макгроу.

Вам, разумеется, виднее, ответил Нат, но разве иногда не бывает так, что чтобы закончить в срок уникальное сооружение, перестают обращать внимание на точное соблюдение противопожарных норм или вообще их обходят?

Он старался быть как можно тактичнее. Но все усилия пропали впустую.

Нет.

Никогда?

Я же сказал.

К чертям тогда тактичность!

Все это чушь, сказал Нат, и вы это прекрасно s знаете. Большинство инспекторов пожарной профилактики порядочные люди, как и большинство полицейских, а большинство строительных инспекторов и большинство поставщиков, и большинство ошибок, которые случаются, они делают с наилучшими намерениями. Он помолчал. Но таковы не все, и вам это прекрасно известно.

Тим Браун ответил:

Двери прямо за вами. Я не знаю, на что вы намекаете, но не намерен дальше вас слушать. Вон!

Нат не обращал внимания и продолжал.

Предположим, сказал он, предположим, что просто...

Я сказал вон!

А я считаю, что вы не имеете права, ответил Нат, и ещё представьте тот скандал, который произойдет, если вы меня выставите, а в Башне и в самом деле что-то случится. И после паузы добавил: Могут подумать, что у заместителя шефа пожарной охраны Брауна рыльце в пушку, а? Или вам и это не страшно?

Тим Браун уже поднимался с кресла, но тут вдруг снова сел. Ночной кошмар каждого государственного служащего возможность обвинения в коррупции, что истинного, что ложного. Поэтому Тим Браун заколебался.

Я никого не обвиняю, продолжал Нат. Мне только не хватало обвинения в ущербе чести и достоинства! Но я ещё раз хочу сказать, что кто-то, видимо, провел изменения в элект


Содержание:
 0  вы читаете: Башня (Вздымающийся ад) : Ричард Штерн    



 




sitemap