Любовные романы : О любви : Свадебный водоворот : Джеки Алессандро

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0

вы читаете книгу

Джеки д'Алессандро

Свадебный водоворот

Перевод с английского Е.П. Ананичевой

Анонс

Об Остине Рэндольфе, герцоге Брэдфорде, мечтали знатнейшие невесты Англии, однако самый завидный из женихов лондонского высшего света оставался холоден и равнодушен к женским чарам... пока однажды в вихре шумного бала не повстречал юную американку Элизабет Мэтьюз. Эта необыкновенная девушка сумела пробудить его ожесточенное, страдающее сердце к счастью любви, надежды и пылкой, всепоглощающей страсти...

Глава 1

Англия, 1816 год

Остин Рэндольф Джеймисон, девятый герцог Брэдфордский, стоял в затененной нише и смотрел на своих гостей. По залу кружились в танце пары, в яркую радугу сливались роскошные платья и драгоценности дам, которых сопровождали безукоризненно одетые джентльмены. Сотни восковых свечей, ярко горевших в сверкающих люстрах, заливали празднество мягким светом. В его доме собралось более двухсот представителей высшего света - Остину стоило лишь протянуть руку, чтобы дотронуться до любого из них.

Но никогда в жизни он не чувствовал себя таким одиноким.

Выйдя из тени, он взял у проходившего мимо лакея с серебряного подноса бокал бренди и поднес к губам.

- Вот ты где, Брэдфорд. Всюду тебя искал.

Остин застыл, подавляя желание выругаться. Он не узнал говорившего, но это и не имело значения. Он знал, почему стоявший у него за спиной - кто бы это ни был - искал его, и все тело Остина напряглось. Все равно, он уже не мог скрыться. Сделав большой глоток бренди, он взял себя в руки и обернулся.

Перед ним стоял лорд Дигби.

- Я только что побывал в галерее, Брэдфорд, - сказал Дигби. - Новый портрет Уильяма в военной форме великолепен. Заслуженная честь. - Его круглое лицо сморщилось, и он покачал головой. - Ужасная трагедия - умереть во время последнего задания!

Остин заставил себя вежливо кивнуть.

- Согласен.

- И все же это честь - геройски погибнуть на войне.

У Остина сдавило грудь. Герой войны. Если бы только это было правдой! Но письмо, запертое в ящике письменного стола, подтверждало его подозрения, что все было не так.

Перед его глазами на мгновение встал живой образ Уильяма, тот самый образ, который ничто не могло стереть из его памяти, и щемящая боль сжала его сердце. Чувство вины и раскаяния обрушилось на него, и он с силой сжал бокал.

Ему необходимо выйти на свежий воздух, чтобы привести свои мысли в порядок. Извинившись, он направился к балконным дверям.

Каролина заметила его и улыбнулась, и он, сделав над собой усилие, тоже улыбнулся сестре. Как бы ни были ненавистны ему светские обязанности, его радовало, что Каролина выглядит такой счастливой. Слишком давно ее милое лицо не светилось беспечной радостью, и если для ее счастья необходимо быть хозяином этого проклятого бала, то он им будет. Все же ему хотелось бы, чтобы Роберт был здесь, а не путешествовал по Европе: младший брат чувствовал бы себя в роли хозяина гораздо свободнее.

Не обращая внимания на любопытные взгляды, Остин вышел из зала и направился в сад. Ни сладкое благоухание роз, наполнявшее теплый летний воздух, ни полная луна, серебряным светом освещавшая все вокруг, не улучшили его настроения и не расслабили напряженных мускулов. Проходили прогуливающиеся пары, тихо переговариваясь между собой, но Остин не замечал их, стремясь обрести несколько минут покоя.

Но, даже быстро шагая по ухоженной дорожке, он сознавал, что желает слишком многого: покой не для него.

"Кто-нибудь сможет догадаться? Нет", - решил он. Все - Каролина, Роберт, его мать, вся эта чертова страна - верили, что Уильям погиб как герой, и это заблуждение Остин должен поддерживать любой ценой. Сделать все, чтобы сохранить свою семью и память о брате незапятнанными.

Вскоре он дошел до уединенного участка сада, огороженного по периметру высокой живой изгородью. Никем не занятая резная каменная скамья была именно тем местом, о котором он мечтал весь вечер. Убежищем.

Вздохнув с облегчением, Остин опустился на скамью и, вытянув ноги, приготовился насладиться этим тихим раем. Он сунул руку в карман, чтобы достать золотой портсигар, но замер, услышав шорох в кустах.

Кусты раздвинулись - из зарослей пыталась выбраться молодая женщина. Тяжело дыша и тихонько бормоча что-то, она безуспешно старалась освободиться от веток, цеплявшихся за ее волосы и платье.

Остин скрипнул зубами и чуть не выругался. Желать, чтобы она ушла, бесполезно: слишком часто в последнее время его молитвы оставались без ответа.

Треск и бормотание в кустах не прекращались. Без сомнения, какая-то девица украдкой пробирается на тайное свидание со своим возлюбленным. Или, возможно, это еще одна наглая женщина, охотящаяся за титулом и надеющаяся заманить его в ловушку. Хотя он мог бы предположить, что она шла за ним следом. С чувством глубокого разочарования Остин поднялся, собираясь уйти.

- Черт побери! - сорвалось с уст молодой женщины. Она нетерпеливо дергала платье, но оно крепко за что-то зацепилось. Ухватив обеими руками юбку, она со всей силы рванула ее. Раздался звук рвущейся ткани.

Неожиданно освободившись от цепких веток, женщина потеряла равновесие, качнулась вперед и упала лицом в мокрую траву. Громкое "ух" вырвалось из ее груди.

- Черт бы побрал эти бальные платья! - пробормотала она, тряся головой, словно пытаясь разогнать туман перед глазами. - Они меня совершенно доконают.

Остин замер. Его первым побуждением было скрыться, прежде чем она увидит его, но, поскольку женщина продолжала неподвижно лежать, он заколебался. Возможно, она поранилась. Он не мог просто так оставить лежать здесь это глупое существо, какой бы привлекательной ни казалась ему эта мысль. Если бы Каролина была на месте этой женщины, он бы хотел, чтобы кто-нибудь помог ей. Хотя его сестра никогда не окажется в такой нелепой ситуации.

Проклиная себя за нерешительность, Остин спросил:

- С вами все в порядке?

Женщина чуть слышно ахнула и резко подняла голову. На несколько секунд ее взгляд остановился на его черных вечерних панталонах, затем она снова опустила голову в траву.

- Почему, о почему же кто-то должен был увидеть это?

- С вами все в порядке? - повторил он, сдерживая растущее раздражение.

- Да, конечно. Мое здоровье всегда было очень крепким. Спасибо, что спросили.

- Могу я вам чем-либо помочь?

- Нет, благодарю вас. Гордость требует, чтобы я сама выпуталась из этой очередной истории в бесконечной цепи моих недоразумений.

Она не шевелилась. Наступила мучительная пауза.

- Вы собираетесь встать?

- Нет, не думаю, что мне следует вставать. Но еще раз спасибо, что спросили.

Остин до боли сжал зубы и подумал, сколько же шампанского выпила девица.

- Вы под хмельком?

Она подняла голову выше:

- Не знаю. Полагаю, что это возможно. Что значит "под хмельком"?

Несмотря на раздражение, он обратил внимание на ее заметный акцент. Прикрыв глаза, он едва сумел сдержать стон.

- Американка?

- О, ради всего святого! Клянусь, если кто-нибудь еще задаст мне этот вопрос... - Она замолчала и уставилась на его колени. - Совершенно очевидно, что я американка. Всем известнр, что англичанку никогда не увидят растянувшейся плашмя на траве в такой позе, потерявшей всякое чувство собственного достоинства. Боже упаси!

- По правде говоря, вас выдает не ваша поза, а акцент, - сказал Остин, глядя на ее макушку. К его раздражению приметалось удивление: девица оказалась чертовски наглой. - Для тех, кто не знаком с английским жаргоном, поясню, что быть "под хмельком" означает злоупотреблять крепкими напитками.

- Злоупотреблять? - сердито повторила она.

Проделав несколько далеко не изящных, но тем не менее вполне успешных движений, она неуклюже встала на ноги и, упершись руками в бока, воинственно вздернула подбородок:

- Я не злоупотребляла, или как это там, сэр. Я всего лишь споткнулась.

Что бы ни собирался ответить Остин, этот ответ замер у него на губах, когда он взглянул на нее.

Она была удивительно привлекательна.

И в совершенно ужасном виде.

Ее прическа, как он предположил, прежде представляла собой уложенный на макушке шиньон, теперь он безнадежно сполз влево. К блестящим каштановым волосам прилипли листья и ветки, а несколько прядей торчали в разные стороны. Все вместе это походило на кривобокое птичье гнездо.

Подбородок украшало грязное пятно, а к нижней губе - очень соблазнительной нижней губе - прилипла травинка. Остин медленно перевел взгляд на ее светлое платье, помятое и в пятнах от травы. Кружевная обор ка, идущая по подолу, сзади отстала от платья, являя собой результат того треска рвущейся материи, который он слышал. И кажется, она потеряла туфлю.

Остин не мог понять, возмущает его ее вид или забавляет. Кто, черт побери, эта растрепанная женщина и как она оказалась гостьей в его доме? Каролина с матерью составляли список гостей - очевидно, они ее знали. Но почему не знал он?

И так как она назвала его "сэр", было очевидно, что она тоже его не знала, и это удивило его. Похоже на то, что каждая живущая в Англии женщина следует за ним по пятам, стремясь завоевать его благосклонность.

Но к данной женщине это явно не имело отношения. Она смотрела на него с таким выражением, что его можно было понять лишь как "я хочу, чтобы вы ушли". Этот взгляд, с одной стороны, вызывал у него неприязнь, с другой пробуждал интерес.

- Может быть, вас не затруднит рассказать мне, почему вы прятались в кустах, мисс?.. - спросил он, все еще недоверчиво относясь к ее столь внезапному появлению. Нет ли поблизости ее матери и толпы разъяренных дуэний, готовых выскочить из-за кустов и заявить, что он опозорил ее?

- Мэтьюз. Элизабет Мэтьюз. - Она неловко присела в реверансе. - Я не пряталась. Я проходила мимо и услышала, как мяукает котенок. Бедняжка запутался в кустах; Мне удалось вызволить его, но сама я застряла...

- Где ваша дуэнья?

Она смутилась.

- Я... э... мне удалось сбежать, пока она танцевала.

- А она не прячется в кустах?

Ее, казалось, так изумил его вопрос, что Остин понял: либо она здесь одна, либо она самая прекрасная актриса из всех известных ему. Но он подозревал, что она плохая актриса. Уж слишком выразительные у нее глаза.

- Вы спрашиваете, не прячется ли кто-нибудь в кустах? Моя тетя леди, и она не станет прятаться. - Она взглянула на него. - О Боже! Я, должно быть, действительно ужасно выгляжу: у вас какое-то странное выражение лица. Как будто вы попробовали чего-то кислого.

- Вы выглядите... прекрасно.

Она расхохоталась:

- Вы, сэр, или невероятно галантны, или очень близоруки! Может быть, того и другого понемножку. Хотя я и ценю вашу попытку пощадить мои чувства, но уверяю вас, в этом нет необходимости. За три месяца пути в Англию на несущемся по ветру корабле я уже привыкла к своему устрашающему виду.

Она наклонилась к нему, словно собираясь поделиться какой-то страшной тайной, и он почувствовал запах ее духов. Она пахла сиренью, аромат которой был ему хорошо известен, поскольку сады изобиловали этими лиловыми цветами.

- Англичанка, плывшая на нашем корабле, любила поворчать о "выскочках из колоний". Слава Богу, ее здесь нет и она не видела, как я свалилась. Вытянув ногу, она осмотрела оставшуюся, всю в травяных пятнах, туфлю и тяжело вздохнула. - Боже, я настоящее посмешище! Я...

Ее слова были прерваны мяуканьем. Посмотрев вниз, Остин заметил крошечного котенка, выскочившего из-за кустов и вцепившегося в волочившуюся оборку платья мисс Мэтьюз.

- А, вот и ты! - Она подхватила пушистый комочек и почесала его за ушками. Котенок тотчас же громко замурлыкал. - Может, ты заметил по дороге мою туфлю, дьяволенок? - тихонько спросила она у пушистого шарика. - Думаю, она застряла где-нибудь в этих кустах. - Она повернулась к Остину:

- Вас не очень затруднит, если вы посмотрите там?

Он уставился на нее, стараясь скрыть изумление. Если бы кто-нибудь сказал ему, что его поиски уединения превратятся в поиски туфли какой-то сумасшедшей, он бы этому не поверил. Сумасшедшей, которая попросила его найти ее туфлю, словно он был младшим лакеем. Он должен был бы почувствовать себя оскорбленным. Но как только необъяснимое желание расхохотаться прошло, он уже смирился с уготованной ему участью. Присев, он заглянул в заросли кустарника.

Увидев потерянную туфлю, он достал ее и, поднявшись, протянул девушке:

- Возьмите.

- Благодарю вас, сэр.

Приподняв повыше юбки, она надела туфлю на обтянутую чулком ногу. У нее были красивые тонкие лодыжки и удивительно маленькие для ее роста ступни. А ее рост он определил приблизительно в пять футов семь дюймов. "Выше, чем требует мода, но очень хороший рост", - подумал он. Он поднял взгляд к ее лицу. Ее голова прекрасно устроилась бы на его плече, и ему не надо было бы тянуться к ее невероятно соблазнительным губам...

Его кинуло в жар. Черт побери, в своем ли он уме? Один взгляд на ее лодыжку, и он потерял голову. Остин заставил себя отвести взгляд от ее губ и сосредоточиться на котенке, уютно угнездившемся у нее на руках. Котенок зевнул, широко раскрыв крошечный ротик.

- Кажется, Чертвозьми не прочь поспать, - заметил Остин.

- Чертвозьми?

- Да. Одна из кошек десять недель назад окотилась. Когда Мортлин, конюх, обнаружил семейство в конюшне, он воскликнул: "Черт возьми, только посмотрите на этих котят!" - Невольно на губах Остина появилась улыбка. Надо признаться, сейчас нам повезло. В прошлый раз котята родились на постели Мортлина, и имена, которыми он их окрестил, были гораздо... э... выразительнее.

На ее щеках появились две ямочки.

- Боже, кошка, кажется, не теряет времени!

- Без сомнения.

- Похоже, вы знаете все о Чертвозьми и его маме. Вы живете неподалеку?

Остин посмотрел на нее в замешательстве: вероятно, она была единственной женщиной во всем королевстве, которая не ведала, кто он такой.

- Да, я живу неподалеку.

- Как же вам повезло! Здесь просто чудесно! - Она устроила Чертвозьми поудобнее. - Но как ни приятно с вами разговаривать, я должна идти. Не могли бы вы показать мне дорогу к конюшне?

- К конюшне?

- Да. - Она лукаво посмотрела на него. - Для тех, кто не знаком с американским жаргоном: это место, где содержатся лошади. И поскольку Чертвозьми живет там, его мама, бесспорно, ищет его.

Это замечание позабавило Остина, и он спросил:

- Может быть, вы позволите мне проводить вас?

На лице девушки мелькнуло удивление. Она не решалась принять его предложение.

- Очень любезно с вашей стороны, сэр, но в этом нет необходимости. Ведь вам хочется остаться и побыть в уединении.

Да, разумеется, ему этого хотелось. Разве нет? Но мысль остаться наедине со своими думами неожиданно утратила свою привлекательность.

Остин не ответил. Она добавила:

- Или, может, вы предпочитаете вернуться на бал?

Он подавил дрожь.

- Я совсем недавно сбежал с бала и пока не стремлюсь туда вернуться.

- В самом деле? Вы не любите празднества?

Он хотел отделаться вежливой ложью, но передумал.

- По правде говоря, нет. Я терпеть не могу эти светские вечера.

Она широко раскрыла глаза.

- Боже, я думала, что я одна такая!

Он не мог скрыть своего удивления. Для всех женщин, которых он знал, смысл жизни заключался именно в балах.

- Вы не получаете от них удовольствия?

В ее взгляде появилось страдальческое выражение, и она опустила глаза:

- Нет, боюсь, что нет.

Очевидно, кто-то жестоко обошелся с этой молодой женщиной - кто-то из приехавших на этот дурацкий бал. Остин прекрасно представлял, как светские красавицы, прикрывшись веерами, насмехаются над "выскочкой из колоний".

Правила хорошего тона требовали, чтобы он вернулся в дом и продолжал играть роль хозяина. Но он не испытывал желания делать это. Он подозревал, что в это самое время его мать с раздражением оглядывается вокруг, удивляясь, куда это он исчез и как долго собирается прятаться. Вспомнив, что его мать подыскивает ему невесту и надеется сегодня свести его по крайней мере с двумя десятками девушек, достигших брачного возраста, он еще больше укреплялся в своем решении не возвращаться на бал.

- Нам обоим явно не хватает свежего воздуха, - улыбнулся он. Пойдемте. Я провожу вас к конюшням, а вы сможете рассказать мне о ваших с Чертвозьми приключениях.

Элизабет колебалась. Если тетя Джоанна узнает, что она была в саду наедине с джентльменом, то ей не избежать длинных нотаций. Но вернуться на бал в таком виде было просто невозможно. Кроме того, для одного вечера она настрадалась уже достаточно.

Она устала от взглядов и перешептываний у нее за спиной, потому что ей было интересно говорить о самых разных вещах, а не только о моде и о погоде. И она ничего не могла поделать с тем, что плохо танцевала и была выше, чем допускали приличия. Если этот джентльмен и знал обо всех насмешках, касающихся ее личности, он оказался достаточно вежлив, чтобы не показывать этого.

- Насколько я понимаю, вас никто не сопровождает, - повеселев, сказал он, - но даю вам слово, что не собираюсь вас похищать.

Убедив себя, что нет ничего плохого в том, что она примет его предложение сопровождать ее, Элизабет ответила:

- Хорошо, пойдемте.

Идя рядом с ним по тропе - оборка платья волочилась сзади, - она прижала к себе Чертвозьми и исподтишка взглянула на своего попутчика. Слава Богу, она не склонна к мечтательным романтическим вздохам, ибо этот человек, бесспорно, мог пробуждать такие чувства. Густые черные волосы обрамляли поразительно красивое лицо, казавшееся еще более интересным в изменчивом свете луны. Взгляд его был пристальным и глубоким, а когда он посмотрел на нее, у нее в туфлях невольно сжались кончики пальцев. Высокие скулы, прямой нос, твердая линия рта и полные губы, которые, как она уже знала, могли кривиться в усмешке. Она представила, как жестко эти губы сжимаются в гневе.

Признаться, в нем привлекало все. Но ей не было никакого смысла интересоваться этим незнакомцем. Едва только он узнает, какую неудачу она потерпела в обществе, он наверняка откажется от нее, как это сделали многие.

- Скажите мне, мисс Мэтьюз, с кем вы приехали на бал?

- С моей тетей, графиней Пенброук.

Он задумчиво посмотрел на нее:

- В самом деле? Я знал ее покойного мужа, однако понятия не имел, что у них есть американская племянница.

- Моя мать и тетя Джоанна сестры. Мать поселилась в Америке, когда вышла замуж за моего отца, американского врача. - Она искоса взглянула на него. - Моя мать родилась и выросла в Англии, так что наполовину я англичанка.

Он чуть заметно улыбнулся.

- Тогда, значит, вы только наполовину выскочка.

Она рассмеялась:

- О нет! Боюсь, я все равно целиком и полностью выскочка.

- Вы впервые приехали погостить в Англию?

- Да.

Незачем говорить ему, что не просто погостить и что она никогда больше не вернется в родной город.

- И вам здесь нравится?

Элизабет ответила не сразу, решившись на неприкрашенную правду.

- Мне нравится ваша страна, но я нахожу английское общество и все его правила слишком строгими. Я выросла в сельской местности и пользовалась гораздо большей свободой. Нелегко привыкать.

Он взглянул на ее платье:

- Совершенно ясно, что вам стоило большого труда отказаться от американской привычки лазать по кустам в бальном платье.

Она вздохнула:

- Да, видимо, так.

Впереди показалась конюшня. Когда они подошли, из дверей появилась невероятно толстая кошка и громко мяукнула. Нагнувшись, джентльмен погладил ее.

- Привет, Джордж. Как ты сегодня, моя девочка? Скучаешь по своему ребенку?

Элизабет опустила Чертвозьми на пол, и он сейчас же бросился к матери.

- Маму Чертвозьми зовут Джордж?

Сидя на корточках, он посмотрел на нее и улыбнулся:

- Да. Так ее назвал мой конюх. Как было сказано: "Клянусь святым Георгием, этот кот, должно быть, кошка, потому что - посмотрите - у нее котята!" Мортлин знает все о лошадях, но, боюсь, очень мало о кошках.

Ее улыбка исчезла, когда до нее дошло значение его слов.

- Ваш конюх? И это ваши кошки?

Остин медленно поднялся, проклиная себя за неосторожность. По-видимому, приятная интерлюдия подошла к концу.

- Да, эти кошки мои.

Она широко раскрыла глаза:

- О Боже! Значит, это ваш дом?

Остин бросил быстрый взгляд на здание, видневшееся вдали. Там он жил, но уже больше года не чувствовал себя в нем дома.

- Да, Брэдфорд-Холл принадлежит мне.

- Значит, вы должны быть... - Она присела перед ним в неуклюжем реверансе. - Простите меня, ваша светлость. Я не поняла, кто вы. Вы, наверное, сочли меня ужасно бестактной.

Он смотрел, как она выпрямилась, ожидая увидеть, что ее глаза оценивающе прищурятся, алчно вспыхнут, заблестят от предвкушения того, как она сможет воспользоваться неожиданной встречей с самым завидным холостяком Англии.

Но ничего подобного он не увидел.

Наоборот, Элизабет казалась искренне расстроенной. И торопилась уйти от него.

Чрезвычайно интересно.

- Я так сожалею, что сказала, будто мне не нравится ваш бал, произнесла она, неловко попятившись. - Это восхитительный бал. Восхитительный. Угощение, музыка, гости, все так...

- Восхитительно? - подсказал Остин.

Она кивнула и отступила еще на несколько шагов.

Он не сводил глаз с лица Элизабет. В ее выразительных глазах боролись разные чувства: смущение, испуг, удивление, но не было и намека на жеманство или расчетливость. И он не заметил, чтобы на нее произвел особое впечатление его высокий титул. Но больше всего его поразило отсутствие еще кое-чего.

Девушка не кокетничала с ним.

Она не кокетничала и раньше - до того как узнала, кто он. Но сейчас...

Невероятно интересно.

- Спасибо, что проводили меня, ваша светлость. Думаю, мне следует вернуться в дом. - Она снова отступила на несколько шагов.

- А что делать с вашим платьем, мисс Мэтьюз? Даже выскочка из колоний не осмелится войти в бальный зал в таком виде.

Остановившись, она оглядела себя.

- Полагаю, не стоит и надеяться, что никто не заметит.

- Совершенно не стоит. Вы с вашей тетушкой остаетесь ночевать?

- Да. Признаюсь, мы пробудем в Брэдфорд-Холле несколько недель как гости вдовствующей герцогини... - Догадка блеснула в ее глазах. - Вашей матушки.

- Действительно, она моя мать. - На секунду у Остина мелькнула мысль, что его мать пригласила их в надежде сосватать его, но он тут же отмахнулся от нее. Он не мог представить, чтобы его строгая в соблюдении всех условностей мать сочла американку подходящей женой для герцога. Нет, ему было слишком хорошо известно, что она отобрала на эту роль нескольких молодых женщин с безупречной британской родословной. - Коль скоро вы здесь гостите, думаю, я сумею решить вашу проблему. Я покажу вам боковой вход, ведущий к гостевым комнатам, которым редко пользуются.

Нельзя было не заметить выражения благодарности в ее глазах.

- Это, безусловно, избавит меня от маячащего на горизонте скандала.

- Так пойдемте.

По дороге к дому Элизабет обратилась к нему:

- Мне крайне неудобно злоупотреблять вашей добротой, ваша светлость, но не могли бы вы, когда вернетесь в зал, передать мои извинения моей тетушке?

- Конечно.

Она прокашлялась.

- А каким предлогом вы воспользуетесь?

- Предлогом? О, я предполагаю сообщить, что вы страдаете от приступа меланхолии.

- Меланхолии? - возмутилась она. - Глупости! Я бы никогда не пала жертвой такого пустяка. Кроме того, тетя Джоанна не поверит. Вы должны придумать что-нибудь другое.

- Ладно. Как насчет головной боли?

- Никогда у меня ее не было.

- Расстройство пищеварения?

- Мой желудок никогда меня не беспокоил.

Остину захотелось воздеть глаза к небу.

- Вы когда-нибудь чем-нибудь болели?

Она покачала головой:

- Вы все время забываете, что я...

- Очень крепкая. Да, я начинаю в этом убеждаться. Но боюсь, любой другой предлог, такой как лихорадка, слишком взволнует вашу тетушку.

- Гм... Думаю, вы правы. Я бы не хотела пугать ее. В самом деле, головная боль недалека от истины. От одной только мысли, что надо возвращаться на бал, у меня начинает стучать в висках. Очень хорошо, сказала она кивнув. - Можете сказать, что я поддалась головной боли.

Остин усмехнулся:

- Благодарю вас.

Она ответила ему улыбкой.

- Пожалуйста.

Через несколько минут они подошли к дому, и Остин в темноте провел ее к боковой двери, почти целиком скрытой плющом. Он нащупал ручку и открыл дверь.

- Вот вы и пришли. Комнаты гостей наверху. Осторожнее на ступеньках.

- Хорошо. Еще раз спасибо за вашу доброту.

- Рад был помочь.

В тусклом свете Остин разглядывал ее лицо. Даже растрепанная, Элизабет оставалась очень милой. И забавной. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя так легко. Возвращение домой сулило ему насущные заботы, и он не мог устоять перед желанием продлить эту приятную передышку хотя бы еще на несколько минут. Он осторожно взял ее руку и поднес к губам. Рука была мягкой и теплой, а пальцы - длинными и тонкими. Остин снова ощутил запах сирени.

Их взгляды встретились, и у него перехватило дыхание. Черт побери, она выглядела такой обольстительно растрепанной, словно ее волосы и одежду привели в беспорядок мужские руки! Он перевел взгляд на ее губы - пухлые, невероятно соблазнительные губы - и подумал, какой же у них вкус. Остин представил себе, как, наклонившись, он касается губами ее губ и раз, и два, целует их, проникая языком в приятную теплоту ее рта. Восхитительно, как...

- О Боже!

Пальцы Элизабет сжали его руку, и она широко раскрытыми глазами посмотрела на него. Ее взгляд на несколько секунд задержался на его губах. Затем она отвернулась, явно взволнованная. Теплая волна пробежала по его телу. Он с удивлением отметил, что мог бы поклясться, что она читает его мысли.

Остин уже собирался отпустить ее руку, когда она тихонько ахнула. Он посмотрел ей в глаза и заметил, что она побледнела. Он попытался освободить свою руку, но Элизабет еще крепче сжала ее.

- В чем дело? - спросил он, испуганный ее бледностью и обеспокоенный пристальным взглядом. - У вас такой вид, словно вы увидели призрак.

- Уильям.

Остин замер.

- Простите?

Она лихорадочно пыталась заглянуть ему в глаза.

- Вы знаете кого-либо по имени Уильям? - Каждый мускул его тела напрягся. - Какую игру вы затеяли?

Вместо ответа она сжала его руку своими ладонями и закрыла глаза.

- Он ваш брат, - прошептала она. - Вам сказали, что он погиб, сражаясь за свою страну. - Она открыла глаза, и ее взгляд, направленный на него, вызвал у Остина пугающее ощущение, что она способна заглянуть в глубину его души. - Это не правда.

Кровь застыла у него в жилах. Он вырвал руку и отступил, потрясенный ее словами. Боже, неужели эта женщина знает его страшную тайну? А если да, то как она узнала ее?

Образы, которые он пытался прогнать из памяти весь прошедший год, снова возникли перед его глазами. Темная аллея. Уильям, пришедший на встречу с французом по имени Гаспар. Ящики с оружием. Передача денег. Мучительные вопросы. Ожесточенный спор между братьями. И затем, всего лишь несколько недель спустя, известие, что Уильям погиб в битве при Ватерлоо как герой.

Его сердце бешено стучало, но он старался сохранять спокойствие. Может ли эта женщина оказаться совсем не такой, какой кажется? Вдруг она знает что-то, связанное с полученным им недавно письмом? Или о связях Уильяма с французами? Не может ли она оказаться тем ключом к тайне, который он искал весь год?

Прищурившись, он посмотрел на ее бледное лицо и произнес ложь, которую уже столько раз повторял графине:

- Уильям погиб, сражаясь за родину. Он умер как герой.

- Нет, ваша светлость.

- Вы хотите сказать, что мой брат не был героем?

- Нет, я говорю, что он не умер. Ваш брат Уильям жив.

Глава 2

Элизабет почувствовала, что ею овладевает отупляющая усталость, как это иногда случалось после видений. Ей очень хотелось сесть, но недоверие в горящих глазах герцога приковывало ее к месту.

- Вы расскажете мне все, что вам известно, - приказал он ледяным тоном. - Все, что дает вам право заявлять, что мой брат жив. Сию же минуту.

"Господи, зачем только я это сказала?"

Но, задавая себе этот вопрос, Элизабет знала ответ на него. На мгновение перед ней мелькнуло лицо молодой женщины... любимой подруги, которую она больше никогда не увидит - и все из-за того, что она промолчала, не рассказала о своем предчувствии. Это было трагической ошибкой, и она поклялась, что никогда больше не повторит ее.

А то, что Уильям жив, - разве это не радостное известие? Но враждебность и недоверие в глазах герцога свидетельствовали, что она поступила опрометчиво. И все же она сумеет убедить его, что сказала правду.

- Я знаю, что ваш брат жив, потому что я видела его...

- Где вы его видели? Когда?

- Только что. - Она перешла на шепот. - Я видела его мысленно.

Остин прищурился:

- Мысленно? Что за чепуха! Вы рехнулись?

- Нет, ваша милость, я... я могу видеть. Мысленно. Кажется, это называется ясновидением. Боюсь, что не сумею объяснить этого как следует.

- И вы говорите, что видели моего брата? Живого?

- Да.

- И если это правда, где он?

Элизабет наморщила лоб.

- Не знаю. Мои видения чаще всего расплывчаты. Я знаю лишь, что он не умер, как все думают.

- И вы рассчитываете, что я вам поверю?

Она похолодела от недоверия, прозвучавшего в его ледяном тоне.

- Я понимаю ваши сомнения. То, чему нет научного объяснения, легко отбросить как выдумку. Я только могу заверить вас, что говорю правду.

- Как выглядит тот человек, который, как вы утверждаете, является моим братом?

Закрыв глаза, она глубоко вздохнула, заставляя себя прогнать ненужные мысли и сосредоточиться на том, что она видела.

- Высокий, широкоплечий. Темные волосы.

- Как просто. Вы только что описали внешность половины английских мужчин, включая самого регента, который, как вам, вероятно, известно, вполне жив и здравствует. И совсем уж нетрудно описать моего брата, когда его большой портрет висит в галерее.

Элизабет открыла глаза.

- Я не видела портрета. У человека, который похож на вас, был шрам.

Остин замер, и она почувствовала его напряжение.

- Шрам? Где?

- На предплечье правой руки.

- Многие мужчины имеют шрамы. - У него дернулась щека. - Если вы надеетесь убедить меня в том, что обладаете какой-то магической силой, то знайте: вы выбрали для своих интриг не того человека. Воры-цыгане уже века бродят по Европе, уверяя, что владеют такими силами, лгут, надеясь обманом выманить деньги у простаков или попросту украсть их, если обман не удается.

Она вспыхнула от гнева:

- Я не цыганка, не интриганка, не воровка и не лгунья!

- В самом деле? Тогда, я полагаю, вы скажете мне, что умеете читать чужие мысли.

- Только иногда. - Она посмотрела на его презрительно скривившиеся губы. - Я прочитала ваши мысли, когда вы взяли мою руку.

- Вот как? И о чем же я думал?

- Вы... хотели поцеловать меня.

Остин только приподнял брови.

- Для такой догадки не нужны особые способности. На какое-то мгновение я обратил внимание на ваши губы.

Однако несмотря на небрежный тон его ответа, Элизабет почувствовала, как он весь напрягся, ощутила его осторожность и недоверие - чувства, которые она привыкла легко распознавать. Но под ними, видела она, скрывалось что-то еще, что, вопреки ее гневу, тронуло ее.

Одиночество.

Печаль.

Чувство вины.

Они словно окутывали его темным облаком, и ее сердце сжалось от сочувствия. Ей слишком хорошо были знакомы эти чувства, и она знала, как они угнетают дух и терзают душу.

Элизабет тоже сожалела о прошлом и хотела бы искупить вину. Но может ли она помочь ему?

Решившись убедить Остина, что она не сумасшедшая и что он действительно какое-то мгновение желал ее, она прошептала:

- Вы хотели поцеловать меня. Вам хотелось узнать, какой вкус у моих губ. Вы представили себе, как наклоняетесь, касаетесь моих губ - раз, другой... Затем ваш поцелуй становится...

Его глаза вспыхнули, взгляд потемнел и остановился на ее губах.

- Продолжайте.

Ее охватил жар, когда она представила себе то, о чем он думал...

- Полагаю, я уже доказала вам...

- Разве?

Случайная догадка, что ему хочется поцеловать ее? Но чертовски странно, что ее слова в точности повторяли его мысли.

Господи, а что, если она права? Если Уильям жив? Слепая безумная надежда молнией ударила его - так, что он чуть не покачнулся. Но он быстро пришел в себя. Несколько солдат видели, как Уильям упал на поле боя. И хотя огнестрельная рана изуродовала его лицо, Уильяма безошибочно опознали по гравировке ца часах, найденных при нем.

Ошибки быть не могло. Уильям мертв. Если бы он был жив, он дал бы знать о себе своей семье и вернулся бы домой.

Если только он не изменил королю.

У Остина кружилась голова. Чертовски подозрительно, что заявление мисс Мэтьюз последовало за возмутительной запиской, полученной им две недели назад, - запиской, подтверждавшей его самые худшие подозрения относительно предательства Уильяма. Может ли она знать что-либо об этом письме или о поступках Уильяма во время войны? Известно ли ей что-нибудь о французе, которого он видел с Уильямом?

И каким образом она узнала про шрам? У Уильяма с детства был небольшой шрам на правом предплечье, оставшийся после несчастного случая во время верховой езды. Может быть, она знала Уильяма? Знала достаточно близко, чтобы видеть этот шрам?

Остин пристально посмотрел на нее. В мягком свете луны - с растрепанными волосами, которыми играл теплый ветерок, - Элизабет совершенно не походила на шпионку, убийцу или соблазнительницу. Но он знал, что внешность бывает обманчива: некоторые известные ему очень красивые женщины были порочны, лживы и бессердечны. Кто же скрывается за ее невинным обликом? Он не понимал, какую игру она ведет, но твердо решил это выяснить. И если потребуется притвориться, будто он верит в ее хитро придуманное "ясновидение", он так и сделает.

Остин собирался заговорить, но не успел произнести и слова, как она сказала:

- Я не веду никакой игры, ваша светлость. Я просто хочу вам помочь.

Проклятие! Он должен держать себя с этой женщиной очень осторожно. Когда он отказался верить в ее видения - а какой здравомыслящий человек поверил бы? - она проявила сверхъестественную проницательность.

Остин подозревал, что, если он не будет предельно осторожен, она сумеет узнать его тайну - тайну, которая может погубить его семью.

- Расскажите, что вы знаете о моем брате, - попросил он.

- Я ничего о нем не знаю, ваша светлость. Пока я не дотронулась до вашей руки, я и не подозревала о его существовании.

- В самом деле? А как давно вы находитесь в Англии?

- Шесть месяцев.

- И вы полагаете, я поверю, что за все это время никто не упомянул о моем брате? - невесело усмехнулся он. Поколебавшись, она тихо произнесла:

- Боюсь, что в этом сезоне я, как говорится, не пользовалась успехом в обществе. Я заметила, что чаще говорили не со мной, а обо мне.

- Но ваша тетушка, несомненно, держит вас в курсе всех последних сплетен.

Элизабет чуть заметно улыбнулась.

- Если говорить откровенно, ваша светлость, то моя тетушка ни о чем больше и не говорит, кроме как о событиях в лондонском свете. Я ее очень люблю, но пять минут такого разговора - и, боюсь, я теряю способность слышать.

- Понятно. Расскажите мне еще об этом... э... видении, когда вы увидели Уильяма.

- Я видела молодого человека в военной форме. Он был жив, только ранен. Я лишь знаю, что его зовут Уильям и он дорог вам. - Она с беспокойством посмотрела на него. - Вы думаете, что он мертв, но он жив. Я уверена в этом.

- Вы говорите невероятные вещи, но не предоставляете доказательств.

- Нет... по крайней мере пока.

- Что вы хотите этим сказать?

- Если мы какое-то время побудем вместе, я, может, быть, смогу сказать вам больше. Мои видения неустойчивы и обычно длятся лишь мгновения. Как правило, они появляются, когда я касаюсь чего-либо - чаще всего руки человека.

Остин поднял брови:

- Вы хотите сказать, что, если мы будем сидеть, держась за руки, вам, возможно, удастся увидеть что-то еще?

При этом насмешливом замечании ее глаза затуманились.

- Я понимаю ваш скептицизм, именно поэтому обычно я не говорю о своих предчувствиях.

- Однако на этот раз вы рассказали.

- Да. Потому что в последний раз, когда я промолчала, мне это дорого обошлось. - Она нахмурилась. - Разве вам не приятно узнать, что ваш брат жив?

- Что я знаю, так это то, что мой брат умер. И я не позволю, чтобы вы рассказывали эту чепуху о своем видении кому-либо еще, особенно моей матери и сестре. Было бы отвратительно и жестоко пробуждать в них надежду, когда ее не существует. Понятно?

Несколько мгновений Элизабет пристально смотрела на него. Она не ошибалась: в его голосе звучала жестокая угроза.

- Я уважаю ваши желания, ваша светлость. Как вы знаете, мы с тетей будем вашими гостями еще несколько недель. Если вы передумаете и захотите, чтобы я попыталась вам помочь, вам нетрудно будет найти меня. А сейчас я очень устала и хочу отдохнуть. Спокойной ночи, ваша светлость.

Он смотрел, как она поднимается по лестнице в гостевые комнаты.

"О да, вы поможете мне, мисс Мэтьюз. Если вы что-то знаете об Уильяме, у вас не будет выбора".

Возвратившись в бальный зал, Остин потратил несколько минут на то, чтобы найти в толпе Майлса Эйвери. Наконец он заметил блистательного графа в окружении стайки дам. Черт побери, а он-то надеялся, что ему не придется тащить Майлса за волосы, вырывая из рук его обожательниц!

Но Майлс избавил его от этого неприятного шага, когда увидел, что Остин смотрит на него. Обменявшись с Майлсом взглядом, Остин кивнул в сторону коридора, ведущего в его личный кабинет, и направился туда, уверенный, что Майлс тотчас же последует за ним. За двадцать лет дружбы они научились прекрасно понимать друг друга.

Не успел Остин наполнить два бокала бренди, как в дверь тихо постучали.

- Войдите.

Войдя в комнату, Майлс закрыл за собой дверь. Насмешливая улыбка играла на его губах.

- Пора уж тебе появиться. Я тебя всюду искал. Где ты прятался?

- Прогулялся по саду.

- О! Восхищался цветами? - лукаво взглянул на него Майлс. - Или, может быть, ты наслаждался прелестями природы как-то иначе?.. Скажем, с девицей?

- Ни то ни другое. Я просто вышел, чтобы найти тихое и уединенное место.

- И твои поиски увенчались успехом?

Перед глазами Остина на мгновение возник образ мисс Мэтьюз.

- Боюсь, что нет. Зачем ты искал меня?

Насмешливый огонек в глазах Майлса вспыхнул еще ярче.

- Чтобы высказать тебе все, что я думаю. Какой же ты друг, если бросаешь меня одного? Ты почти не посещаешь вечера и не берешь на себя причитающуюся тебе долю жаждущих выйти замуж девиц, которые нас преследуют. Даже когда бал дают в твоем доме, тебя невозможно найти. Леди Дигби со своими многочисленными дочерьми загнала меня за кадку с пальмой. Благодаря твоему отсутствию она навязала всех своих девчонок мне. У любой из этих дур вместо головы кочан капусты. К тому же танцуют они ужасно: мои ноги совершенно искалечены! - Сохраняя невозмутимость, Майлс продолжал:

- Конечно, общество дам, из которого ты меня вырвал, намного интереснее. Все они буквально смотрели мне в рот. Разве не видно, как у меня изо рта сыплются перлы мудрости?

Остин посмотрел на него поверх бокала:

- Не могу понять, почему тебя так забавляет притворное восхищение безмозглых невежд. Неужели оно тебе никогда не надоедает?

- Что я могу сказать? Ты прекрасно знаешь, какое я испытываю отвращение, когда на меня набрасываются красивые, с пышными формами особы на выданье. Я всякий раз содрогаюсь. - Майлс собирался поднести к губам свой бокал, но рука остановилась на полпути. - Послушай, Остин, с тобой все в порядке? Ты выглядишь осунувшимся.

- Спасибо, Майлс. Твое внимание неизменно согревает мне сердце. - Он неторопливо пил бренди, подыскивая нужные слова. - Отвечаю на твой вопрос: я немного обеспокоен. Случилось кое-что, и мне нужна услуга.

Насмешка тотчас исчезла из глаз Майлса.

- Ты же знаешь, что тебе стоит только попросить...

Остин вздохнул с облегчением. Он даже не подозревал, что ждал ответа, затаив дыхание. Конечно, он мог рассчитывать на Майлса, как и всегда. То, что он скрывал свою тайну от человека, с детских лет бывшего его самым близким другом, вызывало чувство вины. И только ради своего собственного благополучия и безопасности Майлс не должен был знать обстоятельств, в которых находился Уильям во время войны. "Мне нужно навести справки, но так, чтобы об этом никто не знал", - убеждал себя Остин.

В светящихся умом глазах Майлса мелькнула заинтересованность.

- Относительно чего?

- Одной молодой особы.

- А, понятно. Собираешься сунуть шею в брачную петлю? - Прежде чем Остин успел ответить, Майлс продолжал:

- Не могу сказать, что завидую тебе. Не существует ни одной женщины, которую я бы хотел видеть за своим обеденным столом каждый день. От одних слов "пока смерть не разлучит нас" у меня от ужаса мурашки бегут по спине! Но полагаю, ты обязан исполнить свой долг перед титулом, а моложе ты не становишься. Я постоянно благодарю Бога за то, что мой кузен Джерард может наследовать мой титул. Конечно, наследовать герцогский титул может Роберт, но нам обоим известно, что для твоего младшего брата титул все равно что чума. По правде говоря...

- Майлс!

Короткое восклицание остановило поток слов из уст Майлса.

- Да?

- Это дело совершенно другого рода.

Майлс понимающе улыбнулся:

- Ага. Ничего больше не говори. Тебе нужны сведения о ком-то, кто совершенно не подходит... Понимаю. - Он подмигнул Остину. - Такие доставляют наибольшее удовольствие.

Раздражение Остина росло, и он с трудом сдерживал себя.

- Молодая леди, о которой я хочу узнать, - некая мисс Элизабет Мэтьюз.

Майлс удивился:

- Американка, племянница леди Пенброук?

Остин постарался спросить как можно равнодушнее:

- Ты встречал ее?

- Несколько раз. В отличие от некоторых известных нам нелюдимых типов я побывал в этом сезоне на десятке балов, где присутствовали леди Пенброук и мисс Мэтьюз. Кстати, мисс Мэтьюз сегодня здесь. Хочешь, я представлю ей тебя?

- Мы уже встречались в саду.

- Понятно. - И хотя ему явно хотелось задать немало вопросов, Майлс лишь спросил:

- А что ты хочешь о ней знать?

- Все. Поскольку ты с ней знаком, скажи, каково твое впечатление о ней.

Майлс ответил не сразу, он устроился перед камином в мягком кресле с подголовником, затем неторопливо помешал бренди в бокале, отчего Остин нетерпеливо заскрипел зубами.

- Я думаю, - наконец начал Майлс, - что она прекрасная молодая женщина, умная, с хорошим чувством юмора. К сожалению, она несколько неловко держится в свете: то молчалива и застенчива, то высказывается слишком смело. Откровенно говоря, я воспринял ее как глоток свежего воздуха, но, судя по сплетням, я единственный, кто придерживается такого мнения.

- Какие сплетни? Что-нибудь скандальное?

Майлс махнул рукой:

- Да нет, ничего особенного. Да и как, в самом деле, может женщина впутаться в скандал, если почти все ее сторонятся.

Остин представил себе растрепанную улыбающуюся женщину.

- Почему ее сторонятся?

Майлс пожал плечами:

- Кто может объяснить, с чего это начинается? Женщины, прикрывшись веерами, посмеялись над ее неумением танцевать и над ее молчаливостью. Кто-то назвал ее синим чулком, после того как она вступила в спор с группой лордов о пользе лечения травами. Стоит только кому-то одному объявить ее неподходящей для общества, как и остальные будут думать так же.

- Разве леди Пенброук не оказывает племяннице поддержку?

- Я не обратил на это особого внимания, но, бесспорно, наиболее оскорбительные выпады делаются вдали от острых глаз графини. Но даже при ее мощной поддержке мисс Мэтьюз не сможет одна - без посторонней помощи завоевать благосклонность света.

- Ты не знаешь, сколько времени она находится в Англии?

Майлс потер подбородок.

- Думаю, она приехала вскоре после Рождества, так что около шести месяцев.

- Я бы хотел, чтобы ты точно узнал, когда она прибыла сюда и на каком корабле. Я также хочу знать, в первый ли раз она приезжает в Англию.

- Почему бы тебе просто не спросить ее?

- Я спрашивал. Она утверждает, что приехала шесть месяцев назад и что это ее первый приезд.

Майлс заинтересовался еще больше.

- И ты ей не поверил? Можно спросить почему?

Стараясь казаться равнодушным, Остин ответил:

- Возможно, что она была знакома с Уильямом. Я должен удостовериться в этом. Если так оно и есть, то я хочу знать, как, когда и где они познакомились.

- И все-таки, почему ты не спросишь ее?

В раздражении Остину хотелось схватиться за голову, но он удержался.

- Я не могу ничего сказать, пока не узнаю больше. Я также хочу знать о ее прошлом. Почему она уехала из Америки. Ее финансовое положение. Ее семейное положение. Все, что тебе удастся узнать.

- Может, тебе следует нанять сыщика с Боу-стрит? Они...

- Нет, - отрезал Остин. Две недели назад он уже нанял сыщика, чтобы тот нашел француза по имени Гаспар - человека, которого он видел с Уильямом в последний раз и которого Остин подозревал в причастности к письму, запертому в его письменном столе. У него не было желания привлекать к этому делу Боу-стрит. - Мне нужна гарантия соблюдения секретности человеком, которому я доверяю. Так как, наведешь ты необходимые справки? Вполне возможно, что тебе придется поехать в Лондон.

Несколько долгих секунд Майлс пристально смотрел на него.

- Для тебя это важно?

Остин подумал об Уильяме.

- Да.

Они молча обменялись взглядами, научившись понимать друг друга за долгие годы связывавшей их дружбы.

- Я поеду утром, - сказал Майлс. - А пока я сейчас же начну прощупывать некоторых, гостей по поводу леди, о которой мы говорим.

- Прекрасная мысль. Нет нужды уточнять, что мне требуется любая информация - и возможно более полная. Чем скорее, тем лучше.

- Я понял. - Майлс допил бренди и поднялся. - Полагаю, тебе известно, что мисс Мэтьюз и леди Пенброук пробудут здесь несколько недель в качестве гостей твоей матери.

- Да. Посылая тебя в Лондон, я получаю возможность оставаться здесь и не спускать глаз с мисс Мэтьюз.

Майлс насмешливо приподнял бровь:

- И это все, что ты намереваешься делать? Только не спускать глаз?

Холод в сузившихся глазах Остина превратился в настоящий лед.

- Ты все сказал?

Майлс благоразумно принял к сведению наступившее похолодание.

- Абсолютно все. - Он стал серьезным и ободряюще положил руку Остину на плечо. - Не беспокойся, друг мой. Обещаю тебе, мы узнаем о мисс Элизабет Мэтьюз все, что только можно узнать.

Когда дверь за Майлсом закрылась, Остин вынул из жилетного кармана серебряный ключ и отпер нижний ящик стола. Он достал полученное две недели назад письмо и еще раз перечитал слова, которые уже запечатлелись в его голове, словно выжженные огнем: "Ваш брат Уильям предал Англию. Свидетельство тому, подписанное его собственной рукой, находится у меня. Я буду молчать, но вам придется заплатить. К первому июля вы должны быть в Лондоне. Там вы получите дальнейшие инструкции".

Глава 3

На следующее утро еще до восхода солнца Элизабет, взяв сумку, на цыпочках вышла из своей комнаты.

- Куда ты так рано, Элизабет?

Элизабет вздрогнула от неожиданности.

- Боже мой, тетя Джоанна, вы меня напугали! - Она улыбнулась женщине, которая открыла ей свое сердце и свой дом, не задавая никаких вопросов. - Я хотела прогуляться по парку и сделать несколько зарисовок. Не желаете ли присоединиться ко мне?

Полное лицо тетушки исказилось от ужаса.

- Спасибо, дорогая, нет. Утренняя роса окончательно погубит мои перья. - Она с нежностью погладила страусовые перья, торчащие из ее зеленого тюрбана. - До завтрака я почитаю в библиотеке.

Тетя Джоанна склонила голову набок, и Элизабет посторонилась, чтобы уклониться от перьев.

- Тебе уже лучше?

- Простите?

- Вчера вечером его светлость сказал мне, что ты ушла отдохнуть из-за головной боли.

Элизабет покраснела.

- О да. Я чувствую себя намного лучше.

Тетка смотрела на нее с нескрываемым любопытством.

- Очевидно, тебе представился случай поговорить с герцогом. Что ты о нем думаешь?

"Он потрясающе хорош собой. И одинок. И считает меня лгуньей".

- Он был очень... любезен. Вам понравился бал, тетя Джоанна?

Тетушка фыркнула самым неподобающим леди образом.

- Я весело проводила время, пока леди Дигби со своими кошмарными дочерьми не окружили меня. Я просто не могла от них вырваться. Никогда в жизни не встречала такого стада хихикающих дур! Я буду очень удивлена, если леди Дигби сумеет выдать замуж хоть одну из своих зубастых гарпий. - Она протянула руку и потрепала Элизабет по щеке. - Она позеленела от зависти, увидев, какая у меня хорошенькая племянница. Нам не будет стоить никакого труда найти тебе мужа.

- Если вы заметили, тетя Джоанна, пока мы едва можем найти мне кавалера для танцев.

Тетушка отмахнулась:

- Ерунда. Тебя просто не знают. Без сомнения, джентльменов отпугивает то, что ты американка, да еще это восстание в прошлом веке и ряд недавних столкновений. Но сейчас все снова успокоилось, так что это - дело времени.

- Что - дело времени?

- Ну, когда какой-нибудь приятный молодой человек обратит на тебя внимание.

Элизабет воздержалась от замечания, что до сих пор почти все, кто проявлял к ней интерес, находили ее не удовлетворяющей требованиям света. Подняв сумку, она сказала:

- Я взяла с собой еду, так что увидимся после завтрака.

На челе тетушки обозначилась морщинка.

- Может быть, мне следовало бы попросить лакея сопровождать тебя. Прежде чем Элизабет успела запротестовать, она торопливо добавила:

- Но полагаю, в этом нет необходимости. Иди, дорогая, и приятной тебе прогулки. В конце концов, кроме нас, никто еще не проснулся. Кого тут встретишь в такой ранний час?

***

Элизабет шла, наслаждаясь тишиной, которую нарушали лишь шелест листвы и крики воронов. Она выбрала тропу наугад, не особенно беспокоясь, куда она ведет, - ей просто было хорошо на свежем воздухе. Через некоторое время лес поредел, и перед ней открылся широкий луг, где над душистой жимолостью с жужжанием кружились пчелы. Яркие бабочки порхали среди зарослей красных и желтых полевых цветов.

Вскоре Элизабет подошла к живописному озеру. Бледные лучи золотистого света робко пробивались сквозь густую листву деревьев, предлагая тенистый приют, согретый восходящим солнцем. Вынув из сумки альбом, она опустилась на траву и прислонилась спиной к стволу огромного дуба.

Юркая белка с любопытством посмотрела на Элизабет с ветки соседнего дерева, и та быстро ее зарисовала. Семейство пугливых кроликов тоже позировало ей, пока не скрылось в высокой траве. Она тщательно рисовала Пэтча, со сжимавшимся сердцем вспоминая о своей любимой собаке. Она так хотела взять Пэтча с собой в Англию, но он был стар и слаб, и она понимала, что он не перенесет тяжелого путешествия через океан. Она оставила его вместе с частицей своего сердца - у людей, которые любили Пэтча не меньше, чем она сама.

Отогнав от себя грусть, навеянную мыслями о Пэтче, она нарисовала котенка, похожего на чертенка. Но, закончив рисунок, постаралась побыстрее забыть о нем. Если она будет думать об этом пушистом звереныше, то вспомнит и обо всем, что произошло в саду... и о человеке, которого она там встретила. О человеке, скрывавшем свою печаль и одиночество. О человеке, владевшем тайной, которая, как она знала, разрывает ему душу.

Элизабет предложила ему свою помощь, но полночи провела без сна, раздумывая, не слишком ли она поспешила: герцог Брэдфордский явно не верил в ясновидение.

Не могла ли она каким-то образом его убедить? После вчерашнего вечера такое казалось невозможным, но ей хотелось, ей было необходимо помочь ему. Элизабет желала прогнать тени, которые, как она чувствовала, лишали его счастья. И еще это было необходимо для нее самой, чтобы попытаться смягчить свою вину в той трагедии, которая произошла в Америке. Наверное, ей станет легче, если она сможет каким-то образом воссоединить герцога с его братом, которого считают умершим.

Нет, она не поспешила, предложив ему свою помощь. Элизабет уже решила поступить так, независимо от того, хочет он этого или нет. Все, что ей надо сделать, - это представить какие-нибудь убедительные доказательства того, что его брат действительно жив. Но чтобы сделать это, ей необходимо прикоснуться к нему еще раз.

При этой мысли огонь пробежал у нее по жилам. Остин преследовал ее во сне - его красивое лицо, проницательный взгляд, сильное тело. Он вызывал в ней ранее незнакомое желание превратиться в элегантную красавицу, к которой такой мужчина, как он, мог бы проявить серьезный, а не мимолетный интерес.

А она заинтересовала его. Элизабет поняла это, когда он дотронулся до ее руки.

Ему хотелось поцеловать ее.

Его мысли передались ей так ясно, так неожиданно. У нее перехватывало дыхание, когда она представляла себе легкое прикосновение его губ, его сильные руки, привлекающие ее к груди. Что бы она почувствовала, если бы ее поцеловал такой мужчина? Что бы она почувствовала, если бы он обнял ее? Рай... Она бы почувствовала себя в раю.

У нее вырвался вздох - тот самый женский вздох, на который она считала себя неспособной. Устроившись поудобнее, она предалась своим мечтам и, закрыв глаза, попыталась представить, как он целует ее.

***

Заметив развевающуюся на ветру желтую юбку, Остин натянул поводья и остановил Миста. Черт побери, неужели ему никогда не удастся побыть одному?

Остин повернул бы назад, но он уже целый час гнал Миста, и теперь следовало напоить коня и дать ему отдохнуть.

Смирившись с неизбежностью короткого пустого разговора с одной из гостий матери, Остин подъехал к озеру. Обогнув большой дуб, он отпрянул.

Это была она. Женщина, которая преследовала его во сне и после пробуждения не покидала его мыслей. Женщина, о которой он должен был узнать как можно больше. Она сидела в тени под деревом с закрытыми глазами и легкой улыбкой на губах.

Остин сошел с лошади и тихо, не отрывая изучающего взгляда, направился к ней. Блестящие каштановые локоны, растрепанные ветром, обрамляли ее лицо. Он внимательно рассматривал ее, отмечая фарфоровую белизну кожи, длинные ресницы и эти невероятно соблазнительные губы.

Его взгляд скользнул ниже и остановился на гибкой шее и молочно-белой коже, не прикрытой скромным лифом платья. Удивительно длинными казались ее ноги под муслиновым платьем.

Очередная прядь выбилась из ее небрежно уложенных волос и пощекотала ей губы. Она несколько раз шевельнула ими и, приоткрыв глаза, отбросила беспокоивший ее локон.

Остин сразу же заметил, что она увидела перед собой его черные сапоги для верховой езды. Она замерла и моргнула. Затем подняла глаза и тихонько ахнула.

- Ваша светлость! - Элизабет вскочила и изобразила реверанс, который в лучшем случае можно было бы назвать неизящным, но Остину он показался просто очаровательным.

- Доброе утро, мисс Мэтьюз. Кажется, вы оказались правы, предсказывая, что вас нетрудно будет найти. Я наталкиваюсь на вас, куда бы ни пошел.

Кровь прихлынула к щекам Элизабет: она была так смущена - мечтать о поцелуях мужчины, от которых у нее замирало бы сердце, и, открыв глаза, увидеть, что этот самый мужчина стоит и смотрит на нее. И Боже, как он потрясающе красив!

Пробившиеся сквозь листву лучи солнца играли на его черных как вороново крыло волосах. Ветер шевелил на лбу выбившуюся прядь волос, придавая лицу почти мальчишеское очарование, совершенно не соответствовавшее властной настойчивости его серых глаз. От его высокой фигуры веяло мужеством и благородством аристократа.

Ослепительно белая рубашка облегала его широкие плечи. На нем не было шейного платка, и сильная смуглая шея выступала из открытого ворота его тонкой батистовой рубашки. У Элизабет екнуло сердце, когда она заметила темные волосы, не скрытые рубашкой и выглядывавшие из расстегнутого ворота. Широкая грудь контрастировала с узкими бедрами. Кожаные бриджи, обтягивающие мускулистые ноги, скрывались в блестящих черных сапогах. Элизабет представила себе штабеля особ женского пола с разбитыми сердцами, лежащие на улицах Лондона. Без сомнения, он послужил бы прекрасной моделью для ее рисунка.

- Я подвергаюсь осмотру?

- Осмотру?

- Да. - Чуть заметная улыбка тронула его губы. - Это английское слово, означающее "тщательное исследование".

Хотя было очевидно, что он ее поддразнивает, Элизабет охватило чувство досады. Господи, она и в самом деле смотрела на него, как голодный смотрит на накрытый стол. Но по крайней мере он больше на нее не сердился.

- Простите меня, ваша светлость. Я просто очень удивилась, увидев вас здесь. - Она посмотрела на его щеку. - Вы поранились?

Он осторожно дотронулся до щеки.

- Я задел ветку. Это всего лишь царапина.

Тихое ржание привлекло внимание Элизабет, и она увидела великолепного черного коня, который пил из озера.

- Вы хорошо прогулялись?

- Очень. - Он огляделся. - А где же ваша лошадь?

- Я шла пешком. Такое прекрасное ут...

В ее голове промелькнуло видение, и она умолкла. Лошадь, вставшая на дыбы. Черная лошадь, очень похожая на ту, что сейчас пила из озера.

- С вами все в порядке, мисс Мэтьюз?

Видение исчезло, и она отогнала мысль о нем.

- Да, я прекрасно себя чувствую. Ведь я...

- Очень крепкая.

Она улыбнулась:

- Да, но я хотела сказать, что я голодна. Не желаете ли составить мне компанию и съесть что-нибудь? Я захватила с собой более чем достаточно. Элизабет опустилась на колени и начала разгружать свою сумку.

- Вы взяли с собой завтрак?

- Ну, не совсем завтрак: несколько морковок, яблоки и хлеб с сыром.

Остин с интересом наблюдал за ней. Никогда еще его не приглашали на столь непритязательный пикник. Ему предоставлялся весьма удобный случай побыть с ней какое-то время. Разве это не лучший способ выведать ее секреты и точно установить, что именно ей известно об Уильяме и письме шантажиста? Усевшись на землю рядом с Элизабет, он взял ломоть хлеба и кусок сыра.

- Кто приготовил вам еду для пикника?

- Я сама. Вчера утром перед отъездом из Лондона я помогала кухарке тети Джоанны с одним делом. В знак благодарности кухарка угостила меня. Она взяла яблоко и вытерла его о юбку.

Остин стал есть сыр, удивляясь, что столь простая еда может быть такой вкусной. Никаких тонких соусов, никакого позвякивания серебра, никаких слуг, суетящихся вокруг.

- А чем вы помогли кухарке?

- Она так порезала палец, что рану требовалось зашить. Когда это случилось, я была на кухне, искала сидр. Естественно, я вызвалась помочь ей.

- Послали за доктором?

Элизабет удивленно подняла брови, скрывая насмешку, промелькнувшую было в ее глазах.

- Я обработала рану и затем зашила ее.

Остин чуть не подавился.

- Вы зашили рану?

- Да. Не было необходимости беспокоить доктора, раз я вполне могла справиться сама. Кажется, вчера вечером я упомянула, что мой отец был врачом. Я ему часто помогала.

- У вас были определенные обязанности?

- О да. Папа был очень хорошим учителем. Уверяю вас, кухарка получила необходимую помощь. - Она улыбнулась ему, принимаясь за яблоко.

Остин не мог отвести глаз от ее пухлых губ, блестевших от яблочного сока. Ее рот казался влажным и сладким. И невероятно соблазнительным. Не то чтобы он верил в ее способность читать его мысли, но, вспомнив ее странную проницательность, он поспешил отвести взгляд.

- Такое чудесное утро, - заметила она. - Я бы хотела уловить краски солнечного восхода, но у меня нет способностей к акварели. Только уголь, а угольные карандаши, к сожалению, бывают лишь одного цвета.

Остин кивнул в сторону папки, лежащей рядом с ней:

- Разрешите?

Она протянула ему папку:

- Конечно.

Он внимательно рассмотрел каждый рисунок и понял, что она талантлива. Четкие линии делали изображения такими живыми, такими впечатляющими, что, казалось, они вот-вот сойдут с листа.

- Вы узнали Чертвозьми? - спросила она, глядя через его плечо.

Нежный аромат сирени окружил его.

- Да. Удивительное сходство. - Отведя глаза от эскиза, Остин заинтересовался золотистыми искорками в ее глазах. Огромные золотисто-карие глаза цвета выдержанного бренди. Она пристально посмотрела на него, и он заставил себя выдержать ее взгляд. Дрожь пробежала по его телу, и сердце забилось сильнее. Несмотря на то что он сидел на земле, он неожиданно почувствовал себя так, словно только что пробежал целую милю. Эта женщина оказывала странное влияние на его чувства.

И на его дыхание. Он прокашлялся.

- Вы познакомились с семьей Чертвозьми?

- Только с его мамой Джорджем, вчера вечером.

- Тогда вы должны еще раз побывать на конюшне и познакомиться с Будьтынеладен, Прахпобери, Разразигром и остальными.

Она расхохоталась:

- Вы выдумываете эти имена, ваша светлость?

- Не я. Мортлин давал им эти имена, когда они рождались... и рождались... и рождались. Всего их было десять в последнем помете, и имена становились все... э... фантастичнее по мере их появления на свет. Правила приличия не позволяют мне произнести некоторые из них. - Сделав усилие, он снова перевел взгляд на рисунок. - Чья это собака?

Веселое выражение исчезло из ее глаз.

- Это мой пес, Пэтч.

Грусть, с которой она смотрела на рисунок, тронула Остина, и он спросил:

- А где же Пэтч сейчас?

- Он был слишком стар, чтобы выдержать путешествие в Англию. Я оставила его у людей, которые любят его. - Протянув руку, Элизабет с нежностью провела кончиком пальца по рисунку. - Мне было пять лет, когда родители подарили его мне. Пэтч был таким крохотным, но через несколько месяцев он стал больше меня. - Медленно отведя руку, она продолжала:

- Я ужасно по нему скучаю. И хотя его мне никто не заменит, я надеюсь, что когда-нибудь у меня снова будет собака.

Остин вернул ей рисунки.

- Они очень хороши, мисс Мэтьюз.

- Благодарю вас. - Элизабет склонила голову набок. - Знаете, ваша светлость, вы могли бы быть интересной моделью.

- Я?

- Да, именно вы. Ваше лицо... - Она замолчала и долго вглядывалась в него, склоняя голову то влево, то вправо.

- Так безобразно? - с притворным ужасом спросил он.

- Боже мой, нет, - заверила она. - У вас очень интересное лицо. В нем виден характер. Вы не будете против, если я нарисую вас?

- Конечно, нет.

"Очень интересное"? "Виден характер"? Остин не знал, хорошо это или плохо, но одно не вызывало сомнений: ее слова не были кокетством. Их никогда бы не произнесла, говоря о нем, светская женщина. По крайней мере казалось, что, когда дело касалось мужчин, мисс Мэтьюз была простодушной и бесхитростной.

"Трудно поверить. И чертовски сомнительно. Но скоро я узнаю, что она затеяла".

- Может быть, вы сядете под деревом? - спросила она, оглядываясь по сторонам. - Прислонитесь к стволу и устраивайтесь, чтобы вам было удобно.

Элизабет собрала свои принадлежности для рисования, и, несмотря на то что он чувствовал себя довольно глупо, Остин подчинился.

- Ну как? - спросил он, приняв естественную позу. Она опустилась перед ним на колени.

- Вы очень напряжены, ваша светлость. Попытайтесь расслабиться. Это вам не повредит, обещаю.

Остин уселся поудобнее и глубоко вздохнул.

- Вот так гораздо лучше. - Элизабет вглядывалась в его лицо. - А теперь прошу вас предаться воспоминаниям, мне это нужно.

- Предаться воспоминаниям?

Ее глаза весело блеснули.

- Да. Это американское выражение означает "вспомнить прошлое".

У него мелькнуло подозрение: уж не собирается ли она что-то у него выведать? Старательно сохраняя бесстрастное выражение лица, он спросил:

- А что бы вы хотели узнать?

- Да ничего, ваша светлость. Просто думайте, пока я рисую, о самом хорошем, что вспомните. Это поможет мне лучше уловить характерное выражение вашего лица.

- Понимаю.

Но Остин ничего не понимал. Любимое воспоминание? Он позировал для нескольких портретов, которые висели теперь в галерее Брэдфорд-Холла, и его ничего не просили делать, он только сидел неподвижно бесконечно долгое время. Он порылся в памяти, но не обнаружил никаких приятных воспоминаний.

- Наверняка у вас было какое-нибудь событие, о котором приятно вспомнить, ваша светлость.

Черт побери, не было никакого события! Но он не собирался ей в этом признаваться. Твердо решив раскопать в своей памяти счастливый эпизод, Остин погрузился в воспоминания, а Элизабет продолжала наблюдать за ним.

- Просто подумайте... и расслабьтесь, - тихо произнесла она.

Он отвел от нее взгляд и стал смотреть на Миста, щипавшего неподалеку траву. В его воображении возник Уильям... Уильям, ему тринадцать, он бежит за Остином в конюшни, а за старшими братьями, не отставая от них, торопится Роберт...

- Вы очень загадочно улыбаетесь, - заметила Элизабет. - Не поделитесь ли своими мыслями со мной?

Остин хотел было отказаться, но потом решил, что никакого вреда не будет, если он ей расскажет.

- Я вспоминаю о великом приключении, которое произошло со мной и моими братьями. - У него потеплело на душе, когда он живо представил себе тот день во всех подробностях. - Нам пришлось сбежать в конюшни, после того как мы организовали заговор против вредной гувернантки Каролины, чтобы заставить ее уйти. Мы пристроили над дверью ее комнаты бочонок с мукой и ведро воды, и когда она открыла дверь, от ее отчаянных воплей задрожали стены. Мы спрятались на сеновале и хохотали, пока чуть не задохнулись от смеха.

- Сколько лет вам было?

- Мне - четырнадцать, Уильяму - тринадцать, а Роберту - десять.

Воспоминания медленно таяли, как дым, уносимый легким бризом.

- А какими еще проделками вы, мальчики, занимались?

Другое воспоминание всплыло в памяти Остина, и он не удержался от смеха.

- Однажды, в то же самое лето, мы, все трое, шли мимо озера. Вдруг Роберт - он с самого рождения был сущим дьяволенком - поспорил с Уильямом, сможет ли тот сбросить с себя одежду и прыгнуть в озеро, что нам было строго-настрого запрещено нашим отцом. Чтобы не отставать, я тотчас же бросил вызов ему. Не прошло и минуты, как все мы, раздевшись догола, плескались, ныряли, - словом, были наверху блаженства. Но вдруг заметили, что мы не одни.

- Боже, неужели вас увидел отец?

- Нет, хотя это было бы для нас лучше. Это был наш приятель Майлс, теперь граф Эддингтонский. Он стоял на берегу с охапкой нашей одежды в руках, и по его глазам мы тут же безошибочно угадали его намерения. Мы бросились в погоню, но Майлс бежал слишком быстро. В результате нам пришлось пробираться в дом, совершенно голыми, через кухню. - Остин покачал головой и рассмеялся. - Нам удалось не попасться на глаза отцу, но слуги на кухне получили пищу для сплетен на многие месяцы.

Его смех замер, и в голове промелькнули другие воспоминания: он вместе с Уильямом плавает; он вместе с Уильямом ловит рыбу; он объясняет Уильяму, как появляются дети, а затем громко хохочет, увидев ужас на лице брата. Потом, несколько лет спустя, они вместе обедают в клубе или смеются за столом, играя в "фараона". Или мчатся на лошадях. Так много всего они делали вместе... И все это кончилось навсегда.

"Боже, как мне не хватает тебя, Уильям!"

- Я закончила.

Ее тихие слова вывели Остина из задумчивости.

- Простите?

- Я говорю, что закончила ваш портрет. Хотите посмотреть? - Элизабет протянула ему лист.

Остин взял рисунок и пристально в него вгляделся. Он был изображен совсем не таким, каким привык себя видеть. Человек на рисунке, казалось, отрешившись от всего, отдыхает, прислонившись к дереву и обхватив руками приподнятое колено. В глазах блестели веселые огоньки, а в уголках рта пряталась слабая улыбка, как будто он думал о чем-то забавном и приятном.

- Вам нравится? - спросила она, перегнувшись через его плечо, чтобы видеть свою работу.

Легкий аромат сирени снова окутал его. Блестящие волосы беспорядочно обрамляли ее прелестное лицо. Длинный каштановый локон упал на его плечо, и, глядя на темную полоску на белом рукаве, он боролся с почти неодолимым желанием дотронуться до нее.

Остин прокашлялся.

- Да. Очень нравится. Вы точно передали мое настроение.

- Вы упомянули вашего младшего брата, которого зовут Роберт.

- Да. Сейчас он далеко, путешествует по Европе.

Элизабет пристально посмотрела на него:

- А Уильям - вы его очень любите?

Он почувствовал комок в горле.

- Да.

Остин ничего не сказал, когда она заговорила об Уильяме в настоящем времени. Боже, да, он любил Уильяма. Даже в конце, когда тот заявил, что не... Когда Остин, не веря своим глазам и ушам, стал свидетелем необъяснимого предательства брата. Он протянул ей рисунок.

- Да. Я любил его.

Она посмотрела на ранку на его щеке.

- Вам больно?

- Немного жжет.

- В таком случае я приготовлю вам мазь. - Элизабет вынула из сумки мешочек.

- Что это у вас?

- Моя медицинская сумочка.

- Вы берете ее с собой на прогулки?

Она кивнула:

- Куда бы я ни шла и ни ехала. В детстве я постоянно обдирала локти и колени. - Она лукаво посмотрела на него. - Вам уже известна моя любовь к лазанью по кустам, поэтому, я уверена, мои слова вас не удивляют. Поэтому папа сделал мне мешочек, который я могла бы брать с собой, выходя из дома. Я сократила аптечку до минимума, и мешочек не тяжелый.

- Как же вы ухитрялись обдирать коленки? Разве юбки не защищали вас?

Элизабет покраснела.

- Боюсь, что имела привычку... э... немножко задирать юбку. - И, видя, что он явно не в силах скрыть удивление, она поспешно добавила:

- Но только когда лазала по деревьям.

- Лазали по деревьям? - Остин представил ее, длинноногую, смеющуюся, с поднятой до бедер юбкой, и на мгновение теплая волна пробежала по его телу.

Элизабет улыбнулась, поддразнивая его:

- Не бойтесь, ваша светлость. Уже несколько недель, как я перестала лазать по деревьям. Но я по-прежнему ношу с собой мешочек с лекарствами. Разве знаешь, когда тебе повстречается красивый джентльмен, нуждающийся в медицинской помощи. Я считаю, что всегда надо быть готовой к такой встрече.

- Думаю, вы правы, - пробормотал Остин. Как ни странно, но он был доволен тем, что она находила его красивым, и в то же время удивлен, что эти слова не походили на лесть, а звучали дружески.

Он с интересом наблюдал, как она вынимает из мешочка маленькие пакетики и деревянную чашечку. Извинившись, она сходила к озеру и принесла воды. Разложив вокруг себя все необходимое, Элизабет с сосредоточенным видом приступила к работе.

- Что вы смешиваете? - спросил Остин, заинтересованный ее необычным занятием.

- Ничего, кроме сушеных трав, корней и воды.

Он не понимал, как травы и вода могут залечить ранку на его щеке, но молчал и наблюдал, напоминая себе, что чем дольше он следит за ней, тем больше о ней узнает.

Закончив приготовления, Элизабет опустилась перед ним на колени и обмакнула пальцы в чашечку с мазью.

- Может быть, сначала будет жечь, но всего лишь минутку.

Остин с сомнением посмотрел на густую смесь:

- Как это может помочь?

- Увидите. Можно, я продолжу?

Заметив его нерешительность, она удивленно подняла брови, и ее глаза лукаво блеснули.

- Вы, конечно, не боитесь этой мази, ваша светлость?

- Конечно, нет. - Он даже обиделся, что она может (хоть и в шутку) предположить подобное. - Пожалуйста, мажьте.

Она наклонилась и осторожно втерла мазь в кожу его щеки. Щеку обожгло как огнем, и Остин с трудом удержался, чтобы не уклониться и не стереть ее дурацкое лекарство.

Пытаясь отвлечься от боли, он сосредоточил все внимание на самой Элизабет. Она озабоченно наморщила лоб, втирая еще одну порцию мази. Лучи утреннего солнца, пробиваясь сквозь деревья, бросали красные и золотые блики на ее волосы. Остин впервые заметил у нее на носу мелкие веснушки.

- Еще немного, ваша светлость, я почти закончила.

Он ощутил на своем лице ее теплое дыхание. Его взгляд остановился на ее губах, и у него сильнее застучало сердце. Черт побери, у нее были такие потрясающие губы, каких ему еще никогда не приводилось видеть! Внезапно он осознал, что не только перестала болеть щека, но и по всему его телу от ее нежных прикосновений разливаются волны наслаждения.

Все его тело оживало. Ему захотелось поцеловать ее, почувствовать, как эти соблазнительные губы раскрываются под натиском его губ, коснуться языком ее языка. Если бы он чуть-чуть наклонился...

Элизабет резко отшатнулась:

- Все еще больно?

Остин закрыл глаза, чувствуя головокружение. И разочарование.

- Да нет. Почему вы спрашиваете?

- Вы застонали. Или, может быть, просто тяжело вздохнули.

Он почувствовал досаду - и на себя, и на нее: он воображает, как целует ее, причем его бриджи становятся все более тесными, стонет (или вздыхает?) - а она интересуется, не причиняет ли ему боли.

Да, черт возьми, она просто убивает его!

Он буквально терял рассудок. Ему надо думать о другом, но это чертовски трудно делать в такой мучительной близости от нее.

"Я должен думать об Уильяме. О шантаже. О том, что ей может быть известно об этом".

- Благодарю вас, мисс Мэтьюз. Почти не болит. Вы закончили?

Вытирая руки о салфетку, она нахмурилась, затем кивнула. Он удивленно посмотрел на нее: о чем она думает? Ее молчание и обеспокоенное выражение лица разожгли его любопытство.

- Что-нибудь случилось, мисс Мэтьюз?

- Я не уверена. Можно я... возьму вашу руку?

При этой просьбе горячая волна пробежала по его спине. Не говоря ни слова, он протянул ей руку. Элизабет крепко сжала ее ладонями и закрыла глаза. Через какое-то мгновение, показавшееся ему вечностью, ее глаза открылись.

- Что-то не так?

- Боюсь, что да, ваша светлость.

- Вы... э... снова видели Уильяма?

- Нет, я видела... вас.

- Меня?

Она кивнула, явно встревоженная:

- Я видела вас. Я почувствовала это.

- Что вы почувствовали?

- Опасность, ваша светлость. Боюсь, вы в большой опасности.

Глава 4

Остин пристально смотрел на нее. Она явно страдала галлюцинациями, но страх в ее глазах передавался и ему. "Черт, если я не буду осторожен, она убедит меня, что за каждым деревом прячутся привидения". Он попытался осторожно высвободить руку, но Элизабет крепко сжимала ее своими ладонями.

- Сейчас, сейчас, - прошептала она. - Я вижу деревья, лунный свет. Вы в лесу, верхом на лошади. Собирается дождь. Я хотела бы узнать больше, но это все, что я видела. Я не могу сказать, в чем будет заключаться опасность, но, клянусь, вам действительно что-то угрожает. И очень скоро, В ее голосе зазвучали умоляющие нотки. - Вы не должны ездить в лес, когда идет дождь.

Недовольный собой из-за того, что сказанное ею слегка встревожило его, Остин выдернул руку из ее ладоней.

- Я прекрасно могу позаботиться о себе сам, мисс Мэтьюз. Не беспокойтесь.

Было заметно, что она огорчена.

- Я беспокоюсь, ваша светлость, и вам тоже следует беспокоиться. Хотя я могу понять ваш скептицизм, уверяю вас, что говорю правду. Зачем мне лгать вам?

- Я задавал себе этот же вопрос, мисс Мэтьюз. И мне очень хочется услышать ответ на него.

- Ответа не существует. Я не лгу. Боже мой, неужели вы всегда так тупы? - Элизабет, прищурившись, взглянула на него. - Или, возможно, вы перебрали?

Неужели она назвала его тупым? И черт побери, что значит "перебрали"?

- Вы злоупотребляете крепкими напитками?

Остин сердито посмотрел на нее:

- Под хмельком. Вы хотите сказать "под хмельком". Нет, безусловно, нет. Господи, да сейчас только семь утра! - Он наклонился к ней, и его раздражение достигло предела, когда он увидел, что и она смотрит на него так же гневно. - И я не тупой.

Неприличный фыркающий звук, подозрительно напоминающий хрюканье, вырвался у нее.

- Разумеется, вам приятно думать, что вы не тупы. - Она собрала свои вещи и встала. - Мне пора. Тетя Джоанна будет беспокоиться, не случилось ли со мной чего-нибудь.

Не сказав больше ни слова, Элизабет повернулась и быстрым шагом пошла по тропе в сторону дома.

Глядя на ее удаляющуюся фигуру. Остин дал волю своему раздражению. Будь проклята эта наглая особа! Помоги Господи тому несчастному, который свяжет свою жизнь с этой скверно воспитанной американкой!

Однако когда гнев его остыл, вспомнилось ее тревожное предупреждение. Опасность. Скоро.

Ощущение тревоги овладело им, но он решительно отогнал его от себя. Он находится в своем собственном имении. Что может угрожать ему здесь? Голодная белка укусит его за ногу? Козел боднет его в зад? Остин усмехнулся, представив, как по парку за ним гоняются мохнатые звери.

Но настроение его резко изменилось, когда он вспомнил о шантаже. Может ли шантажист что-либо замышлять против него? Он покачал головой, отбрасывая это предположение. Шантажисту нужны деньги - он не получит их, если что-нибудь случится с их источником.

И все же какую цель она преследовала, предупреждая его об опасности? Не может ли Элизабет быть в сговоре с шантажистом? Не пыталась ли она испугать его, чтобы он безропотно заплатил ублюдку? А может, она сама тоже оказалась жертвой шантажа и лишь пытается помочь ему? Или она сумасшедшая?

Этого он не знал, но совершенно не верил в чепуху о ясновидении.

Нет, ему ничего не грозило.

Абсолютно ничего.

И тупым он тоже не был.

***

Спустя пару часов Остин вошел в столовую, надеясь спокойно выпить чашку кофе, и с трудом удержался, чтобы не застонать. На него смотрели две дюжины глаз. Черт! Он и забыл о гостях матери, которые остались до утра и практически являлись его гостями.

- Доброе утро, Остин, - произнесла мать слишком хорошо знакомым ему тоном. В нем он услышал: "Слава Богу, ты появился, потому что кое-кто надоел нам до слез". - Лорд Дигби как раз излагал нам преимущества новейших систем орошения. Я думаю, эта тема тебя интересует.

Он чуть не расхохотался, когда она бросила на него умоляющий взгляд, не откликнуться на который не смог бы даже самый бессердечный человек. Понимая, что мать хочет, чтобы он занял разговором лорда Дигби, Остин сел на свое место во главе стола и с заинтересованным видом кивнул лорду:

- Оросительные системы? Очень интересно!

Разговор возобновился, и, взяв у лакея чашку кофе, Остин, делая вид, что слушает лорда Дигби, обвел взглядом сидящих за столом.

Каролина улыбнулась ему, затем незаметно для остальных, посмотрев направо и налево, закатила глаза. В ответ он подмигнул ей, довольный тем, что она выглядела такой счастливой и сумела сохранить чувство юмора во время завтрака, становившегося все скучнее.

Рассеянно кивая разглагольствовавшему лорду Дигби, Остин оглядывал гостей. Леди Дигби сидела в окружении своих многочисленных дочерей. Боже, сколько же их тут? Быстро окинув их взглядом, он насчитал пять. И каждая строила ему глазки.

Остин внутренне содрогнулся. Как Майлс назвал этих девиц? О да, дурами с кочаном капусты вместо головы. Он решил, насколько это возможно, держаться подальше от девиц Дигби. Не подлежит сомнению: стоит оказать им хоть малейшее внимание, и леди Дигби тут же позовет священника.

Графиня Пенброук сидела рядом с его матерью, и обе женщины были увлечены разговором, который Остин не мог слышать со своего места. На голове леди Пенброук был очередной образец из ее, по-видимому, неистощимой коллекции причудливых головных уборов. Остин с интересом наблюдал, как лакей ловко увертывается от длинных страусовых перьев, торчащих из ее тюрбана цвета шартрез и грозящих выколоть ему глаза при каждом движении головы графини.

Остин чуть не подавился кофе, увидев, как леди Пенброук небрежно перекинула через плечо боа из перьев - еще одну свою любимую принадлежность туалета. Вместо того чтобы лечь на ее полное плечо, перья шлепнулись прямо в тарелку одной из дочерей Дигби. Девица, поглощенная тем, что бесстыже улыбалась ему, ничего не заметила и тыкала вилкой в боа на своей тарелке. Прежде чем Остин успел что-либо сказать, тот же ловкий лакей, который успешно увертывался от плюмажа леди Пенброук, протянул руку, снял боа с тарелки и опытным взмахом руки водрузил его на плечи леди Пенброук. И как ни в чем не бывало вернулся к своим обязанностям. Увиденное произвело на Остина столь сильное впечатление, что он решил повысить лакею жалованье.

Откинувшись на спинку стула, он продолжал рассматривать сидевших за столом. Остин заметил, что его мать выглядела довольной, спокойной и удивительно бодрой, хотя она, вероятно, оставалась на ногах почти до утра. Ее золотистые волосы были красиво уложены, а синее платье гармонировало с цветом ее глаз. Они с Каролиной были так похожи, что Остин знал, какой будет его сестра через двадцать пять лет - безупречной красавицей.

Взгляд его двинулся дальше, и Остин удивленно поднял брови, когда Майлс кивнул ему поверх чашки. Не означало ли это, что его друг, еще не съездив в Лондон, уже сейчас располагал какими-то сведениями о мисс Мэтьюз и хотел сообщить их ему?

Он нахмурился и снова оглядел гостей. А где же мисс Мэтьюз? Один стул оставался незанятым.

Дело было совсем не в том, что ему хотелось увидеть эту наглую девицу. Конечно, нет. Если бы ему не надо было выяснить, что может связывать ее с Уильямом, он вообще не думал бы о ней.

Да, он не будет думать о ее больших золотисто-карих глазах, которые могут быть улыбающимися, а спустя мгновение - серьезными. И о вьющихся густых каштановых волосах, которые словно просили, чтобы их перебирали мужские пальцы. Он больше не будет думать о ее губах. Гм... ее губы... Эти обольстительные пухлые губы...

- Господи! Ваша светлость, вам нехорошо?

Возглас лорда Дигби вернул Остина к действительности.

- Простите?

- Я спросил, что с вами. Вы застонали.

- Я?

Черт знает что! Эта женщина досаждает ему даже в свое отсутствие.

- Да, так на меня действует копченая рыба. И лук тоже.

Лорд Дигби наклонился поближе и понизил голос:

- Леди Дигби всегда узнает, если я выпью за обедом. Она следит за каждым куском, который я кладу в рот, и запирает дверь своей спальни, если я тайком съем хоть крошку лука. - Он бросил выразительный взгляд в сторону своих пяти дочерей. - Вот что вы должны иметь в виду, когда задумаете выбрать жену.

Боже милостивый! Мысль о браке с одной из дочерей Дигби окончательно лишила Остина аппетита. Многозначительно взглянув на Майлса, Остин извинился перед лордом Дигби и поднялся.

- Куда ты идешь? - спросила его мать. Он подошел к ней и, остановившись за ее стулом, поцеловал в висок.

- У меня кое-какие дела с Майлсом.

Она обернулась, озабоченно вглядываясь в его лицо в поисках признаков усталости, которая, как он знал, часто бывала заметна в его глазах. Зная, что мать о нем беспокоится, Остин заставил себя улыбнуться и церемонно поклонился.

- Сегодня ты прекрасно выглядишь, мама. Впрочем, как и всегда.

- Спасибо. Но ты, - понизив голос, доверительно произнесла она, выглядишь расстроенным. Что-то случилось?

- Совсем ничего. И я обязательно сегодня с тобой вместе выпью чаю.

Она удивленно посмотрела на него:

- Вот теперь я точно знаю: что-то случилось.

Усмехнувшись, он направился в свой кабинет, чтобы встретиться с Майлсом.

Прислонившись к столу красного дерева, Остин смотрел на Майлса, расположившегося в любимом высоком кресле Остина, обтянутом темно-красной кожей.

- Ты совершенно уверен, что она никогда не бывала в Англии раньше, до того как приехала сюда шесть месяцев назад?

- Насколько я могу быть уверен, не просмотрев целые горы судовых журналов со списками пассажиров, - пожал плечами Майлс. Видя, что Остин хмурится, он поспешно добавил:

- Но что я незамедлительно сделаю, как только приеду в Лондон. А пока могу пересказать только то, что поведала мне графиня Пенброук. Вчера вечером у нас был долгий разговор, во время которого я чуть не потерял глаз, наткнувшись на тот ужас, которым она украшает свою голову. Посмотри, - указал он на небольшую царапину на виске. - Я страшно испугался.

- Я и не говорил, что твоя миссия совершенно безопасна, - заметил Остин.

- Она полна опасностей, если хочешь знать мое мнение, - проворчал Майлс. - Но пока я подносил леди Пенброук несчетное количество чашек с пуншем и уклонялся от ее перьев, она сообщила мне вполне убедительно, что ее племянница приехала в Англию впервые. Помню, ее собственные слова были: "И давно пора, черт возьми!"

- Ты узнал, сколько времени мисс Мэтьюз собирается пробыть здесь?

- Когда я задал этот вопрос леди Пенброук, она сурово посмотрела на меня и заявила, что, поскольку девочка едва успела приехать, она еще не думала о ее возвращении в Америку.

- А что ты узнал о ее семье?

- Ее родители умерли. Мать, сестра леди Пенброук, умерла восемь лет назад. Отец скончался два года назад.

- Братья или сестры?

- Нет.

Остин поднял брови:

- Что она делала после смерти отца? Ей, по-видимому, чуть больше двадцати. Не могла же она жить одна.

- Ей двадцать два. У меня создалось впечатление, что отец мисс Мэтьюз оставил ее вполне обеспеченной, но далеко не богатой. Она устроила дела отца, затем переехала к дальним родственникам с отцовской стороны, которые жили в том же городе. Кажется, у этих родственников есть дочь - почти такого же возраста, как и мисс Мэтьюз, и они близкие подруги.

- Удалось узнать что-нибудь еще?

Майлс кивнул:

- Мисс Мэтьюз отправилась в Англию с нанятой на время путешествия компаньонкой, миссис Лореттой Томкинс. Сойдя с корабля, они расстались. Насколько известно леди Пенброук, эта миссис Томкинс собиралась остаться в Лондоне со своей семьей. Если это так, ее нетрудно будет найти.

- Отлично. Благодарю тебя, Майлс.

- Пожалуйста, но ты должен вознаградить меня. По правде говоря, хорошо вознаградить.

- Судя по твоему тону, не уверен, что хочу знать за что.

- Я задал столько вопросов о ее племяннице, что, думаю, леди Пенброук вообразила, что девица мне нравится.

Остин замер.

- В самом деле? Я полагаю, ты немедленно развеял ее заблуждения.

Майлс пожал плечами и смахнул с рукава пушинку.

- Не совсем так. До беседы с леди Пенброук я поговорил о мисс Мэтьюз с несколькими весьма влиятельными дамами. Одно упоминание ее имени вызывало хихиканье, насмешки и закатывание глаз. Если леди Пенброук распространит слух, что я проявляю интерес к ее племяннице, то, возможно, насмешки прекратятся. Мисс Мэтьюз производит впечатление славной молодой женщины, вовсе не заслуживающей того, чтобы из нее делали отщепенку. Признаюсь, сейчас, когда я думаю об этом, она мне кажется действительно очень милой. Разве ты со мной не согласен?

- Я как-то не заметил.

Брови Майлса удивленно взлетели вверх.

- Ты? Не заметил привлекательную женщину? Видимо, ты заболел. У тебя жар?

- Нет.

Черт, и когда только Майлс стал таким несносным?

- Ладно, позволь мне просветить тебя. Чего не хватает мисс Мэтьюз, так это светских манер. Но она более чем восполняет их своим хорошеньким личиком, гладкой кожей и улыбкой с ямочками. Ее красота - спокойная, сдержанная. Ее не оценишь по достоинству с первого взгляда. И если светское общество считает, что ее рост теперь не в моде, то я нахожу его восхитительным. - Майлс задумчиво постучал пальцем по подбородку. - Хотел бы я знать, что чувствуешь, когда целуешь высокую женщину... особенно с такими соблазнительными губами, как у мисс Мэтьюз. У нее и в самом деле необыкновенные губы...

- Майлс!

- Да?

Остин приказал своим мускулам расслабиться.

- Ты удалился от темы.

Лицо Майлса выразило полнейшую невинность.

- Я думал, мы обсуждаем мисс Мэтьюз.

- Да. Просто нет необходимости обсуждать ее... качества.

Глаза Майлса блеснули.

- А, значит, ты все-таки заметил.

- Заметил что?

- Ее... качества.

Желая закончить этот разговор, Остин сказал:

- Майлс, я не слепой. Мисс Мэтьюз, как ты говоришь, очень мила. Но я не намерен допустить, чтобы это обстоятельство помешало мне или повлияло на меня в поисках нужных сведений. - Он строго посмотрел на своего друга. - Я верю, что и ты не допустишь этого.

- Конечно, нет. Ведь не я интересуюсь этой женщиной.

- Я не интересуюсь ею.

- В самом деле?

Усмехнувшись, Майлс встал, прошел через всю комнату и, подойдя к Остину, положил руку на его плечо.

- Ты посылаешь меня рыскать по королевству, собирая сведения о молодой женщине, даже не объяснив мне, зачем это нужно, хотя должен бы понимать, что я сгораю от любопытства. И при этом у тебя был такой мрачный вид, когда я начал воспевать ее замечательные губы.

- Уверен, что я так не выглядел.

- Мрачный, - повторил Майлс, - и ты был готов выгнать меня пинком под мой элегантный зад.

К большому неудовольствию Остина, у него покраснела даже шея. Прежде чем он собрался ответить, Майлс сказал:

- Ты похож на вулкан, готовый взорваться в любую минуту. Как... интересно. Все, больше ни о чем не спрашивая, я отправляюсь в Лондон. Я сообщу тебе, как только узнаю что-нибудь интересное. - Он пересек комнату и задержался у дверей. - Удачи тебе с мисс Мэтьюз, Остин. Чувствую, она будет тебе нужна.

Глава 5

Большую часть дня Остин провел в своем кабинете, проверяя отчеты из своего корнуэльского поместья. Однако он не мог сосредоточиться на работе, и столбцы цифр сливались вместе, отказываясь складываться в правильные суммы. У него голова шла кругом от вопросов. Не может ли шантажист быть каким-то образом связан с французом Гаспаром? А может быть, шантажист и есть Гаспар? У Остина имелись основания подозревать, что так оно и есть, и в этом случае Гаспар, вероятнее всего, находится в Англии, и Остин надеялся, что сыщики с Боу-стрит найдут его.

"Свяжись со мной снова, ублюдок. Я так хочу тебя найти. Ты собираешься написать мне в Лондон после первого июля, но, возможно, я найду тебя раньше".

Он хотел закончить это дело, чтобы ничто более не угрожало его семье. И ему было необходимо выяснить, какую роль играла в нем мисс Мэтьюз.

Нуждаясь в передышке, Остин распрямился и подошел к окну. Он взглянул вниз на лужайку и увидел Каролину и мисс Мэтьюз, развлекавшихся с Чертвозьми и еще тремя котятами, которых, насколько он помнил, звали Чтобтебя, Галиматья и Белиберда. Хотя иногда их трудно отличить одного от другого: вполне возможно, что это были Пропадипропадом, Исчадие и Придурь.

Покачав головой, он подумал, что если мисс Мэтьюз и Каролина и впредь намерены забавляться с кошками, ему придется предупредить Мортлина, чтобы тот изменил кошачьи клички на более благозвучные.

Остин приоткрыл окно, и до него донесся женский смех. От нежного смеха Каролины у него потеплело на душе. Именно этого смеха ему не хватало в последние месяцы, после смерти Уильяма. Он перевел взгляд на мисс Мэтьюз, и на мгновение у него замерло сердце. От улыбки на ее щеках появились ямочки, а ее великолепные волосы блестели на солнце. Она казалась юной, беззаботной, невинной и невероятно привлекательной.

И она сумела развеселить его сестру.

Забывшись, Остин почувствовал прилив благодарности. А ведь ему следовало помнить, что мисс Мэтьюз явно не только такая, какой сейчас кажется. Да, она развеселила Каролину, но что еше она могла поведать его сестре? Будем надеяться, что она не рассказывала сказки про то, что Уильям жив, и не несла чушь о своих видениях.

В то же время, если Каролина с ней подружится, то, может быть, сестра поможет ему поглубже заглянуть в душу мисс Мэтьюз. Да, ему просто необходимо поговорить с Каролиной.

И как можно скорее.

Вечером, перед обедом Остину представился случай переговорить с Каролиной наедине. В гостиной, отведя сестру в сторону, он небрежно заметил:

- Кажется, у тебя появилась новая подруга?

Каролина взяла у лакея бокал шерри.

- Ты говоришь об Элизабет? - Остин кивнул, и она продолжала:

- Мы провели вместе почти весь день. Она мне очень нравится. Она совсем не такая, как все, кого я знаю.

- В самом деле? И что же в ней такого необыкновенного?

- Все, - не задумываясь ответила Каролина. - Ее знание медицины, ее любовь к животным. Она обладает чувством юмора, но ее шутки никого не высмеивают. За весь день она ни о ком не сказала недоброго слова.

- Это нельзя назвать необыкновенным, - пробормотал Остин, обрадованный тем, что мисс Мэтьюз, совершенно очевидно, не сказала ничего, что расстроило бы Каролину. - Это чудесно. Особенно если принять во внимание, как к ней отнеслись в свете.

- Ты прав. В ней странным образом сочетаются застенчивость, неловкость и смелый ум. И в то же время я почувствовала ее грусть. Она скучает по дому.

- Ты встречалась с ней до вчерашнего вечера?

- Нас представили друг другу, но у меня не было случая поговорить с ней подольше.

- Слышала о ней какие-нибудь сплетни?

- Только то, что она плохо танцует и что ее считают в некотором роде "синим чулком". Я видела, что большинство джентльменов не замечает ее, но, думаю, я могла бы это исправить.

Остин насторожился:

- Что ты имеешь в виду?

Каролина со свойственной ей живостью махнула рукой:

- Я просто поделилась с ней моими взглядами на моду, а затем вечером отправила мою горничную сделать ей прическу. - В ее глазах вдруг вспыхнуло любопытство. - А почему ты спрашиваешь об Элизабет?

- Просто интересно. Сегодня я видел, как вы играли с котятами. - Он улыбнулся. - Так приятно было слышать твой смех.

- Не помню, когда мне в последний раз было так весело. Я верю Элизабет и буду ей лучшей подругой. Тебе приходилось с ней разговаривать?

Он изобразил на своем лице полное равнодушие.

- Да.

- И что ты о ней подумал?

- Подумал, что она...

Слова замерли у него на губах при виде входящей в гостиную Элизабет. Совершенство.

Без сомнения, это очаровательное создание не могло быть той самой женщиной, которую не замечали светские джентльмены. Как мог мужчина, увидевший ее, не желать ее? В простом платье цвета слоновой кости, она была словно прекрасная струящаяся статуя из алебастра, не нуждающаяся ни в каких украшениях. Рядом с ней многие из присутствующих дам выглядели слишком нарядными и перегруженными украшениями.

Ее каштановые волосы были элегантно уложены на макушке. Один локон был переброшен через плечо и спускался чуть ниже талии, обольстительно сверкая на бледном фоне платья. Остин и не подозревал, что у нее такие длинные волосы. Он подумал о том, как бы она выглядела с распущенными волосами, падающими ниже спины. Совершенство.

Элизабет замешкалась на пороге, с беспокойством оглядывая гостей, пока наконец не увидела Каролину. Ее глаза потеплели, но Остин заметил, что взгляд ее изменился, едва она обнаружила рядом с Каролиной его.

- Разве она не великолепна? - в восторге воскликнула Каролина. - Я знала, что в подходящем платье и с такой прической она будет выглядеть потрясающе. Да я превратила ее в лебедя! - Взглянув на Остина, Каролина прошептала:

- Перестань хмуриться, Остин. Я договорилась с Элизабет встретиться здесь, у камина, а ты отпугиваешь ее.

- Я не хмурюсь.

Каролина бросила на него лукавый взгляд:

- Твое лицо мрачнее тучи. Хочешь, принесу зеркало?

Он заставил себя расслабиться.

- Нет.

- Так-то лучше. Но ты так и не сказал мне, что ты думаешь об Элизабет.

Остин следил, как Элизабет, пробравшись среди гостей, остановилась поговорить со своей тетушкой. Его руки сжались в кулаки, когда он заметил, что все мужчины, будь они прокляты, тоже не сводят с нее глаз. Она взглянула в ту сторону, где стоял он, и их глаза встретились на несколько мгновений, прежде чем она, чуть вздернув подбородок, отвернулась.

Поняв, что она явно не желает говорить с ним, Остин почувствовал, как его шея краснеет. Не сводя глаз с Элизабет, он сказал сестре:

- Мисс Мэтьюз поразила меня своим необычным поведением. Это, бесспорно, связано с тем, что она воспитывалась в колонии.

- Необычным? - тихо повторила Каролина. - Да, полагаю, этим все и объясняется.

- Что объясняется?

- То, что с того момента, как она появилась в дверях, ты не можешь от нее глаз отвести.

Остин резко повернулся и натолкнулся на насмешливый взгляд синих глаз Каролины. Стараясь ответить ей ледяным взглядом, он произнес:

- Прости, что ты сказала?

Протянув руку, она нежно потрепала его по щеке:

- Остин, дорогой. Ты знаешь, что меня не пугает твой ледяной взгляд. А сейчас, если позволишь, я присоединюсь к Элизабет и леди Пенброук.

Она удалилась, и Остин одним глотком допил шампанское. Он видел, как мисс Мэтьюз с приветливой улыбкой встретила Каролину, и подумал, что бы он сам почувствовал, если бы она с такой же теплотой приветствовала его. От одной этой мысли волна возбуждения пробежала по его телу, заставив его рассердиться на самого себя.

Он вспомнил слова Каролины: "С того момента, как она появилась в дверях, ты не можешь от нее глаз отвести". Не может отвести от нее глаз? Что за нелепость! Конечно, может. И сделает это. Как только она отвернется и он больше не будет видеть ее улыбки. Или ее губ. Или этого очаровательного локона, струящегося по ее платью.

А пока ему необходимо следить, наблюдать за ней, узнавать о ней все, что только возможно.

Конечно, только в интересах расследования.

***

За обедом Элизабет сидела между тетушкой и лордом Дигби. К ее удивлению, лорд завел с ней длинный разговор о ведении фермерского хозяйства в Америке. Она имела слабое представление об этом, но вежливо слушала, время от времени согласно кивая, что, впрочем, не мешало ей наслаждаться роскошным пиршеством из десяти блюд и успешно избегать страусовых перьев тетушки.

В то время как лорд Дигби увлеченно описывал процесс стрижки овец, ее внимание было приковано к месту во главе стола, где сидел герцог. Он был великолепен в вечернем костюме, и у нее замирало сердце, что страшно ее раздражало: она не хотела признавать, что этот тупица так привлекателен.

Он непринужденно беседовал с сидящими вокруг гостями, но она заметила, что он редко улыбается, и ее раздражение улеглось, а сердце сжалось.

За видимым всем лоском скрывалась мятущаяся душа, но он умело прятал ее. Не прикоснись она к нему, ей и сейчас была бы открыта только внешняя сторона. Она бы не узнала о его печали, одиночестве и чувстве вины, не почувствовала бы нависшую над ним угрозу.

Элизабет не осознавала, что не сводит с него глаз, пока он не посмотрел на нее. Их взгляды встретились, и мурашки побежали у нее по спине от его пристального взора. Ее охватил жар, она понимала, что должна отвести глаза, и не могла. Она так хотела помочь ему. Если бы только он согласился ее выслушать!

Боже, как бы ей хотелось увидеть что-нибудь еще, чтобы узнать, какая беда ожидает его и когда! Не случится ли это сегодня ночью? А если так, то как она сможет этому помешать?

Взгляд Остина пронзал ее, словно проникая сквозь кожу. Она с трудом заставила себя оторваться от этого смущавшего ее взгляда и обратить внимание на лорда Дигби. Но она уже приняла решение.

Она сделает все необходимое для того, чтобы герцог не пострадал.

***

Вскоре после полуночи Остин, расстроенный, не находивший себе места, подошел к конюшне с одним желанием - оседлать Миста и быстрой скачкой развеять свое беспокойство и непонятное раздражение.

Оно возникло в тот момент, когда он увидел Элизабет в дверях гостиной - потрясающе красивую, улыбающуюся всем... всем, кроме него. И как бы ни было неприятно ему в том признаться, он весь вечер не сводил с нее глаз.

Даже когда ему удавалось переключить свое внимание на что-то другое, он каждую минуту ощущал ее присутствие - он знал, с кем она разговаривает, что она ест. А когда их глаза встретились, он почувствовал себя так, словно кто-то нанес ему удар прямо в сердце.

Ее присутствие волновало Остина весь вечер, и он вздохнул с облегчением, когда около одиннадцати Элизабет удалилась. Но радость оказалась преждевременной, потому что он не мог избавиться от мыслей об этой проклятой женщине - ее глазах, ее улыбке, ее соблазнительных губах. У него вызывала досаду необходимость постоянно напоминать себе, что она знает то, чего не должна знать и не может знать. Если же она это знает, то какое этому может быть другое объяснение, помимо, как она говорит, "видений"?

Однако каждый раз, когда он пытался убедить себя, что она своими разговорами о "видениях" чего-то добивается, что она, может быть, замешана в шантаже и ей нельзя доверять, все в нем восставало против этого. В ней были доброта, невинность и честность, которые отметали его подозрения, не давая им укрепиться.

Могло ли быть, что она слишком верила в свою собственную бесспорную интуицию, называя ее "видениями"? Не были ли и на самом деле ее слова и поступки продиктованы стремлением помочь ему?

Войдя в конюшню, Остин направился к стойлу Миста, но остановился, почувствовав легкий аромат. Аромат, которого не могло быть в конюшне, где пахло кожей и лошадьми. Сирень.

Прежде чем он успел сообразить, откуда это, Элизабет вышла из тени и остановилась, освещенная лунным светом.

- Добрый вечер, ваша светлость.

Он рассердился на самого себя за то приятное волнение, которое ощутил, увидев ее. На ней все еще было кремовое шелковое платье, в котором она появилась за обедом, и та же каштановая прядь снова приковала его внимание.

- Мы снова встретились, мисс Мэтьюз.

Элизабет приблизилась, и он увидел выражение ее лица. Она была явно встревожена.

- Зачем вы здесь, ваша светлость?

- Я мог бы спросить вас о том же самом, мисс Мэтьюз.

- Я здесь из-за вас.

"А я здесь - из-за вас, потому что не перестаю о вас думать".

Скрестив руки на груди, он пристально рассматривал ее с нарочитым равнодушием. Хотел бы он знать, черт побери, как понять эту женщину!

- Что же со мной такое, что привело вас в конюшню в столь поздний час?

- У меня возникло подозрение, что вы можете поехать верхом. - Она чуть приподняла подбородок. - Я здесь, чтобы помешать вам.

Остин не сумел скрыть своего недоверия.

- В самом деле? И как же вы собирались это сделать?

Она нахмурилась:

- Не знаю. Думаю, я надеялась, что у вас хватит ума прислушаться к предостережению о грозящей вам опасности, когда вам вздумается ехать ночью. Очевидно, я ошиблась.

Проклятие! Что эта женщина о себе думает? Он медленно подошел к ней и остановился, когда их разделяли каких-нибудь два фута. Она не отступила ни на шаг - просто стояла и наблюдала за ним, что еще больше возмутило Остина.

- Не думаю, что кто-либо когда-либо сомневался в моих умственных способностях, мисс Мэтьюз.

- Правда? Значит, вы, вероятно, не слушали, ваша светлость, потому что я только что это сделала.

Внезапный приступ гнева охватил его. Он более чем достаточно терпел эту проклятую женщину. Однако прежде чем он успел обрушить на нее все, что она заслуживала, она взяла его руку и сжала ладонями.

Дрожь пробежала по его руке, не дав ему произнести гневные слова.

- Я снова вижу это, - прошептала она, глядя на него широко раскрытыми глазами. - Опасность. Вы ранены. - Отпустив его руку, она приложила ладонь к его щеке. - Пожалуйста. Пожалуйста, не ездите сегодня ночью.

Ее мягкая ладонь обжигала кожу, ему хотелось повернуть голову и прикоснуться к ее ладони губами. Вместо этого он схватил ее за запястье и сбросил ее руку со своего лица.

- Не знаю, в какую игру вы играете...

- Я не играю с вами! Что я должна сделать, что я должна сказать, чтобы убедить вас?

- Начнем с того, что вы мне расскажете все, что вам известно о моем брате и о том, каким образом вы это узнали. Где вы с ним встречались?

- Я никогда не видела его.

- И в то же время вы знаете, что у него был шрам. - Он неторопливо смерил ее с головы до ног подчеркнуто оскорбительным взглядом. - Вы были его любовницей?

Ужас в ее не правдоподобно расширившихся глазах был слишком естественным, чтобы посчитать его притворством. Остин почувствовал, как у него отлегло от сердца, но предпочел не задумываться почему.

- Любовницей? Вы с ума сошли? У меня было видение, я видела его...

- Да-да, именно так вы и сказали. И вы также умеете читать чужие мысли. Скажите мне, мисс Мэтьюз, о чем я сейчас думаю?

Элизабет колебалась, пытливо вглядываясь в его лицо.

- Я не всегда могу рассказать. И мне надо... дотронуться до вас.

Он протянул руку:

- Трогайте. Убедите меня.

Несколько мгновений она смотрела на его руку, затем кивнула:

- Я попытаюсь.

Когда его рука оказалась зажатой между ее ладонями, он закрыл глаза и нарочно постарался сосредоточиться на чем-нибудь пикантном. Он представил ее в своей спальне: ее освещают пляшущие золотистые огоньки в камине; он протягивает руку и расстегивает инкрустированную жемчугом пряжку, скалывающую прическу Элизабет, - шелковистые пряди струятся через его пальцы, падают на ее плечи и ниже, ниже...

- Вы думаете о моих волосах. Вам хочется потрогать их.

Его опалило жаром, и глаза чуть не вылезли из орбит. Первое, что он увидел, очнувшись, были ее губы - эти необыкновенные, созданные для поцелуев губы. Если он немного наклонится, он почувствует их вкус...

Она выпустила его руку.

- Вам хочется поцеловать меня.

Произнесенные ею едва слышным шепотом слова заставили его сердце забиться быстрее. Черт побери, конечно, ему хочется поцеловать ее! Ему необходимо. Он должен. Конечно, одного поцелуя хватит, чтобы удовлетворить необъяснимую жажду узнать вкус ее губ.

Уступив своему желанию, Остин больше не мог разбираться в своих чувствах или бороться с ними; он наклонился к ней.

Элизабет отступила.

Он приблизился, но она снова отступила. В ее выразительных глазах он увидел нерешительность. Черт, эта женщина ни разу не отступала перед ним, сталкиваясь с его гневом, сарказмом или подозрением! Но мысль о его поцелуе заставила ее отшатнуться.

- Что-то не так? - тихо спросил он, снова приближаясь к ней.

- Не так? - Она сделала шаг назад и чуть было не наступила на подол платья.

- Да. По-английски это означает "неладно". Вы, кажется... нервничаете.

- Нет. Конечно, нет, - возразила она, пятясь от него, пока не уперлась в деревянную стену. - Мне просто... э... жарко.

- Да, здесь очень тепло. - Два неспешных широких шага, и он оказался перед ней. Упершись локтями в стену по обе стороны от ее плеч, Остин лишил ее возможности двигаться.

Вздернув подбородок, Элизабет смотрела на него, как ему показалось, с прекрасно разыгранным вызовом, и лишь участившееся дыхание выдавало ее волнение.

- Если вы пытаетесь напугать меня, ваша светлость...

- Я пытаюсь поцеловать вас, что будет теперь намного проще, поскольку вы перестали ходить туда-сюда.

- Я не хочу, чтобы вы меня целовали.

- Нет, хотите. - Он придвинулся почти вплотную; аромат сирени опьянил его. - Вас когда-нибудь целовали?

- Конечно. Тысячу раз.

Вспомнив ее негодование, вызванное его вопросом, не была ли она любовницей Уильяма, он поднял бровь:

- Я имею в виду мужчину.

- О, сотни раз!

- Я не говорю про вашего отца.

- О, в таком случае... однажды.

Неожиданно это вызвало у него раздражение.

- В самом деле? И вам понравилось?

- Честно говоря, нет. Было как-то суховато.

- Ну, значит, вы не познали приличного поцелуя.

- А вы желаете показать мне, что такое приличный поцелуй?

- Нет. - Он наклонился и прошептал ей на ухо:

- Я собираюсь показать вам самый неприличный поцелуй.

Заключив Элизабет в объятия, он прижался к ее губам. Боже милостивый, она была совершенством! Губы мягкие, пухлые, теплые и восхитительные.

Когда он провел языком по линии ее сжатых губ, у нее перехватило дыхание. Ее губы раскрылись, и его язык очутился в сладостной теплоте ее рта. Земляника. Вкус земляники. Сладкий, ароматный, соблазняющий.

Остин крепко прижал к себе ее стройное обольстительное тело и наслаждался необычным ощущением, целуя такую высокую женщину.

Рассудок предостерегал его и требовал остановиться, но Остин не мог. Черт! Он хотел бы презирать себя за то, что целует ее, он не должен испытывать интереса к этой наивной девушке, раздражающей его своей невинностью.

Вместо этого он увлечен, возбужден и нетерпелив. Когда она робко дотронулась до его языка, из его горла вырвался глухой стон, и Остин, с силой прижавшись к ее губам, упивался ее дыханием, прерывавшимся легкими стонами. Он потерял всякое представление о месте и времени, способный думать лишь о женщине в его объятиях. Он ощущал ее теплоту и нежность, сладкое опьянение, легкий аромат цветов, исходивший от нее.

Возбуждение вызывало боль, а желание нарастало с такой силой, что он с трудом вырвался из чувственного плена. Он должен остановиться. Сейчас же. Иначе он овладеет ею прямо здесь, в конюшне.

Собрав остатки самообладания, он оторвался от ее губ.

Она медленно открыла глаза:

- О Боже!

Действительно - о Боже! Остин не задумывался над тем, чего он ожидал, но, уж конечно, не предполагал, что эта женщина пробудит в нем такую вспышку страсти и он целиком окажется во власти своих желаний. Сердце громко стучало у него в груди, руки дрожали. Вместо того чтобы удовлетворить его любопытство, ее поцелуй только разжег его аппетит, его желание, угрожая поглотить его самого.

Ее нежные груди прижимались к его груди. В паху пульсировала боль, и только приобретенная за годы привычка сдерживать себя позволила ему найти силы, чтобы опустить руки и на шаг отступить от нее.

Услышав ее глубокий прерывистый вздох, Остин почувствовал, что она потрясена не меньше его самого.

- Господи, - дрожащим голосом произнесла Элизабет, - я не предполагала, что неприличный поцелуй такой...

- Такой... какой?

- Такой... не суховатый. - Она еще несколько раз вздохнула, затем обратилась к нему:

- Теперь вы верите, что я читаю ваши мысли?

- Нет.

Кровь прилила к ее щекам, в глазах мелькнул гнев.

- Вы отрицаете, что вам хотелось поцеловать меня?

На мгновение его взгляд остановился на ее губах.

- Нет. Но любой мужчина захотел бы поцеловать вас.

И черт побери, он убил бы любого мужчину, который бы это сделал!

- Вы все еще намерены сейчас ехать верхом?

- Это вас совершенно не касается.

Элизабет только посмотрела на него и покачала головой:

- В таком случае мне остается лишь надеяться, что вы передумаете и прислушаетесь к моему предупреждению. И молиться, чтобы с вами ничего не случилось. По крайней мере сейчас нет дождя, как в моем видении, так что, вероятно, с вами все будет в порядке. На этот раз. Спокойной ночи, ваша светлость. Не буду больше беспокоить вас своими видениями.

Остин смотрел, как она исчезла в темноте, сдерживаясь, чтобы не броситься за ней. Что-то в ее голосе, когда она произносила последние слова, встревожило его. Запустив руки в волосы, он ходил взад и вперед. Черт бы все побрал, как она может думать, что он - что кто-нибудь вообще серьезно воспримет ее видения и чтение чужих мыслей? Все слишком не правдоподобно и нелогично, чтобы обращать на это внимание.

Но он не мог себе не признаться, что в одном она была права: ему хотелось поцеловать ее. Хотелось так сильно, что он сам поразился. И теперь, после того как он узнал вкус ее поцелуя, ему хотелось повторить его еще раз.

И еще раз.

Глава 6

На следующий день рано утром Элизабет направилась к конюшне. После беспокойной ночи, пытаясь не думать о бурной встрече с герцогом, она стремилась поскорее выбраться из дома. Ездил ли он кататься? Полночи она пролежала, прислушиваясь, не пошел ли дождь, но погода, к счастью, оставалась хорошей. Она надеялась, что свежий воздух и прогулка верхом прогонят ее тревогу. На душе у нее лежала тяжесть от сознания, что она никогда не сможет убедить Остина в истинности своих видений.

И в то же время Элизабет знала, что прогулка не сможет стереть из ее памяти поцелуй. Этот невероятный, так взволновавший ее, незабываемый поцелуй, разбудивший дремавшую в ее душе страсть, о существовании которой она и не подозревала. И зажег чувства... желания... о каких ей страшно было и подумать.

Ей хотелось, ей было необходимо забыть эти божественные ощущения, которые пробудил он. Но сердце не желало подчиняться.

Она вошла в конюшню, где ее с улыбкой встретил Мортлин:

- Пришли навестить кошек, мисс Мэтьюз? Или желаете покататься?

- И то и другое. Я бы поиграла с котятами, пока вы седлаете мне лошадь.

- Прекрасная мысль, - сказал Мортлин. - Посмотрите, вон там двое прячутся за мешком с сеном, вы их еще не видели.

Элизабет отыскала пару игривых пушистых котят.

- Они восхитительны. Как их зовут? - Она лукаво взглянула на конюха. Или мне лучше не спрашивать?

Краска залила худые щеки Мортлина, и он переступил с ноги на ногу.

- Того, что покрупнее, зовут Чертушка...

- Тут нет ничего страшного.

- А другого... э... - Он покраснел до кончиков ушей. - Я не могу произнести это при леди.

Элизабет сжала губы, чтобы не рассмеяться.

- Понимаю.

- Думаю, я должен поменять зверенышу имя, но это было первое, что сорвалось у меня с языка, когда он родился. - Мортлин покачал головой, явно озадаченный. - Они, котята, все появлялись и появлялись. Конца им не было, вот так. У меня голова пошла кругом, прямо так и пошла.

- Да уж, могу себе представить. - Элизабет погладила теплый живот Джорджа, и ее рука замерла. Осторожно надавив несколько раз на пушистый животик, она скрыла улыбку. - Период беременности у кошки - около двух месяцев. Боюсь, меня уже не будет здесь, когда Джордж принесет следующее потомство, а то бы я помогла вам. Я хорошо справляюсь с такими делами.

- Уверен, что вы... но... - Мортлин умолк, и глаза его расширились до размеров блюдца. - Следующее потомство?

- Да, я предполагаю, что Джордж снова станет мамой примерно через месяц.

Мортлин выпучил глаза:

- Да она просто толстая. Котятам нет еще и трех месяцев. Как, черт возьми, это случилось?

Элизабет пришлось прикусить щеку, чтобы не расхохотаться от ошеломленного вида Мортлина.

- Как обычно, полагаю. - Погладив в последний раз живот Джорджа, Элизабет выпрямилась и похлопала конюха по плечу. - Не беспокойтесь, Мортлин. С Джорджем все будет прекрасно, а вы получите еще одну команду мышеловок.

- У меня под ногами уже путается больше мышеловок, чем мне надо, проворчал он. - Заполонили все, а тут все-таки конюшня. И я - конюх, а не кошачий доктор. Лучше пойду оседлаю вам лошадь, пока проклятая кошка не начала производить младенцев.

Подавляя смех, Элизабет занялась котятами, а Мортлин пошел выполнять свои обязанности.

Вскоре он подвел ей славную гнедую кобылу по кличке Розамунда и помог Элизабет сесть на лошадь. Она плюхнулась на дамское седло с таким звуком, словно у нее хрустнули все кости. Дома, во время своих одиноких прогулок, она часто ездила без седла, но здесь не осмелилась вводить свои порядки, хотя очень не любила дамские седла. Причудливый костюм для верховой езды, отвечавший требованиям английской моды, тоже раздражал ее. Столько ярдов материи на рюши и оборки! Она с тоской вспомнила простой легкий костюм, который сама придумала и носила в Америке. Тетя Джоанна, едва взглянув на него, чуть не упала в обморок. "Совершенно невозможно, дорогая, - заявила тетушка. - Надо что-то делать с твоим гардеробом, и немедленно".

Расправив насколько возможно тяжелые юбки, Элизабет выехала из конюшни. У конца короткой дорожки она остановилась и посмотрела назад: Мортлин, присев на корточки, со сморщившимся от нежности лицом, ласково поглаживал потолстевший живот Джорджа. Очевидно, он думал, что Элизабет уже достаточно далеко, потому что сказал:

- Придется нам придумать достойные имена для деток. Больше нельзя называть их Триждыпроклятыми...

Улыбнувшись, Элизабет направилась к лесу. Она ехала по берегу ручья, наслаждаясь чистым свежим воздухом и солнечным светом, согревавшим ее лицо. Однако удовольствие несколько портили дамское седло и костюм, связывавший ей ноги.

Подъехав к месту, где ручей расширялся и впадал в озеро, она остановила Розамунду. Элизабет поерзала в седле, отчаянно пытаясь освободить ноги от опутавших их ярдов тяжелой ткани, как вдруг почувствовала, что соскальзывает с седла. Вопль негодования вырвался из ее груди. Она хотела ухватиться за луку седла, но было уже поздно. Самым постыдным образом она свалилась с лошади и села задом на землю.

К несчастью, села она прямо в грязь.

Хуже того, она приземлилась на скользкий крутой склон.

Элизабет заскользила по жидкой грязи и, не переставая кричать, с громким всплеском шлепнулась в ручей. Лишившись от потрясения дара речи, она неподвижно сидела в воде. Перед ней торчали ее ноги, сапожки полностью скрылись в мутной воде. Холодная вода плескалась вокруг ее талии.

- Несчастный случай? - раздался за ее спиной знакомый голос.

Она скрипнула зубами. Было ясно, что с ним, слава Богу, все в порядке, но ей совершенно не нравилось, что он оказался свидетелем ее унизительного положения.

- Нет, благодарю вас. Несчастный случай уже произошел - раньше.

Может быть, если она не будет обращать на него внимания, он уйдет.

Напрасные надежды!

- Боже мой! - сказал герцог, сочувственно цокая языком. Элизабет услышала, как он сошел с лошади и направился к берегу. - Вы, кажется, попали в затруднительное положение.

Повернув голову, она сердито посмотрела на него через плечо:

- Никакого затруднительного положения, ваша светлость. Я всего лишь немного промокла.

- И у вас нет лошади.

- Глупости. Моя лошадь... - Оглянувшись, она умолкла: ее кобылы нигде не было видно.

- Вероятно, сейчас она уже недалеко от конюшни. Должно быть, виноваты ваши крики. Некоторые лошади очень пугливы, и Розамунда относится именно к таким. Какая жалость! - Остин смотрел на нее с нескрываемой насмешкой в глазах. - Я собирался спросить, все ли с вами в порядке, но вовремя вспомнил, что у вас исключительно крепкое здоровье.

- Так и есть.

- Вы не пострадали?

Элизабет попыталась подняться на ноги, но не смогла.

- Не знаю. Моя амазонка намокла и такая тяжелая, что я и двинуться не могу. - Ее раздражение утроилось, когда она поняла, что действительно нуждается в помощи. - Как вы думаете, могу я побеспокоить вас и попросить немного помочь?

Остин погладил подбородок, словно всерьез раздумывая над ее вопросом.

- Не уверен, что мне следует помогать вам. Мне не хотелось бы подвергаться риску промокнуть и испачкаться. Вероятно, мне следует оставить вас здесь и поехать за помощью. Я сумел бы вернуться... о, через час или около того. - Он вопросительно посмотрел на нее. - Как вы думаете?

Элизабет ничего не думала. По правде говоря, ей уже порядочно надоели его шутки на ее счет. Она не спала всю ночь, беспокоясь о нем, а теперь он стоит перед ней - живой и здоровый, да еще и насмехается над ней. Этот надменный человек заслуживает того, чтобы кто-нибудь сбил с него эту спесь. Но она едва могла пошевелиться.

Остин повернулся, словно собираясь уйти, и тут она возмутилась. Схватив пригоршню грязи, она решила всплеском воды привлечь его внимание.

К несчастью, именно в этот момент он повернулся к ней.

К тому же Элизабет швырнула грязь с большей, чем предполагала, силой.

Большой липкий ком шмякнулся об его грудь, покрыв брызгами белоснежную рубашку. Ком сполз вниз, расплылся пятнами по его безукоризненным кожаным бриджам и мягко шлепнулся на носок ярко начищенного сапога.

Элизабет застыла на месте. Она не хотела попасть в него. Ведь не хотела? Господи, какой сердитый у него вид! У нее едва не вырвался нервный смешок, но она сдержалась. Выражение его лица ясно говорило, что смеяться сейчас совсем не в ее интересах.

Остин остановился. Он оглядел грязный след, оставшийся на его одежде, затем посмотрел на Элизабет.

Изобразив на лице невинную улыбку, она сказала:

- Вам больше не надо беспокоиться, что промокнете и испачкаетесь, ваша светлость. На вашей одежде уже достаточно грязи.

- Вы пожалеете, что сделали это. - В его тоне слышалась угроза.

- Фу, - фыркнула она, - вы меня не запугаете. Я вас не боюсь.

Он шагнул к ней:

- Вам следовало бы бояться.

- Почему? Что вы сделаете? Бросите меня в воду?

Остин сделал еще шаг.

- Нет. Думаю, я перекину вас через колено и выпорю так, что вы и белому свету не будете рады.

Она удивилась:

- Выпорете меня? Правда?

- Правда.

- О Боже! Ладно, раз уж меня собрались выпороть, я хотя бы должна это заслужить.

Она швырнула в него пригоршню грязи, на этот раз попав ему в живот.

Остин застыл на месте. Не веря своим глазам, он с изумлением смотрел на испорченную рубашку. Мало нашлось бы даже мужчин, которые осмелились бы с ним так обойтись. Он не мог поверить, что у нее хватило смелости швырнуть в него грязью один раз, не говоря уже о том, чтобы сделать такое дважды. Она дорого заплатит за это. Очень дорого.

Его размышления прервал еще один ком грязи, просвистевший мимо его уха. На волосок от его лица.

Довольно! Он бросился в воду и, схватив ее за плечи, поставил на ноги.

- Вы, конечно, понимаете, что это означает войну, - грозно произнес он, пристально глядя на ее смеющееся лицо.

- Конечно. Но не забывайте, кто выиграл последнее сражение в войне американцев и англичан.

- Я совершенно уверен в своей победе, мисс Мэтьюз.

- А я совершенно уверена в вашем поражении, ваша светлость.

Остин не ответил. Прищурившись, он смотрел на ее забрызганный грязью воинственно вздернутый нос. Ее золотисто искрившиеся глаза смотрели на н


Содержание:
 0  вы читаете: Свадебный водоворот : Джеки Алессандро    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap