Любовные романы : О любви : Ванесса : Эммануэль Арсан

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0

вы читаете книгу

Эммануэль АРСАН

ВАНЕССА

"Жизнь в конце концов всегда поддерживает тебя, а не смерть".

Бонфуа. "В ловушке преддверия"

Часть I

ОБЪЯСНЕНИЕ ИЕРОГЛИФОВ

Глава первая

ПРИЧИНА ИЗГНАНИЯ

Хат-ан-Шо - так назывался в Древнем Египте дворец, построенный на песке. Дворец на песке... Дворец песка... Дворец в Египте... Дворец... Верблюд на песке... Платон... Песчаная равнина... Песок...

Сквозь дремоту Гвидо рассматривал силуэт груди стюардессы, четко вырисовывавшийся на фоне ярко освещенного иллюминатора. Ее золотистые волосы с красноватым отливом напоминали ему пхент - двойную корону царей Древнего Египта. Изгиб рук девушки, уверенно держащей поднос, показался ему похожим на предпоследний иероглиф с той дощечки, где упоминается Маат Ка Ре Хатшепсутхнем Амон.

Еще со студенческих лет Гвидо испытывал сильный и не вполне объяснимый интерес к этой мудрой и загадочной царице, решительно изменившей порядки, которые царили в Египте периода правления XVIII династии. Ее брат и супруг, придя к власти после нее, безуспешно пытался уничтожить все ее изображения. Приказал даже стереть ее имя с фиванских колонн, обелисков и храмов, построенных ею. Но, несмотря на столь жестокие гонения, легенда о могуществе Хатшепсут все-таки достигла ушей Гвидо, и, что самое странное, ему, Гвидо, накануне отъезда из Милана с помощью одного из поручителей его компании удалось обнаружить следы былого величия царицы.

А здорово все-таки, когда тебя вспоминают спустя тридцать пять веков после смерти!

"В любом случае,- подумалось Гвидо,- пусть лучше сомневаются, жил ли ты на самом деле, чем совсем забудут! Интересно, удастся ли мне так долго издеваться над смертью и водить ее за нос? Моя жизнь запрограммирована в компьютерах, но знают ли эти электронные архивариусы, как законсервировать особенности моего имени, такого короткого и такого распространенного, на три с половиной тысячи лет?"

...Обнаженная рабыня склонилась перед могущественной повелительницей. У нее в руках яшмовый кубок, из которого невольница должна пригубить, прежде чем передать напиток госпоже. Она обязана также погрузить в жидкость свои малиновые соски. Властительница Верхнего и Нижнего Египта молча посмотрела на нежное лоно рабыни и коснулась ее колена...

...Колено стюардессы, склонившейся над Гвидо с бокалом шампанского и закусками, плотно прижалось к его бедру. Колоннам ее бедер явно было тесно в узкой фиолетовой юбке. Широко открытые глаза рассеянно смотрели вдаль, не выдавая ни чувств, ни желаний - взгляд античного виночерпия.

Гвидо пригубил шампанского и откинул голову на мягкое изголовье. Перед его мысленным взором то появлялись, то снова исчезали смутные образы женщин, существующие как бы вне времени и пространства, распадающиеся на отдельные клетки, сверкающие молекулы и теплые атомы. Все расплывалось перед его глазами, превращаясь в какие-то черточки и точки, как на экране испорченного телевизора...

А что если вся компьютерная программа не сработает? Ни машины, ни эти безликие управляющие, которые отправили Гвидо в неизвестность, не испытают от этого ни малейшего неудобства. Зато он обратится в ничто.

Он попробовал забавляться, жонглируя за закрытыми веками комбинациями цветных точек, составляя из них различные картины вроде тех, что выходят из-под кисти художников-пуантилистов. Гвидо снова открыл глаза, уже не думая о своем положении и дальнейших перспективах. В конце концов, его акции котируются достаточно высоко! Он широко улыбнулся стюардессе, колено которой все еще прижималось к его бедру. Не обращая внимания на остальных пассажиров, Гвидо погладил бедро девушки и почувствовал, какая у нее нежная прохладная кожа. Стюардесса ни словом, ни жестом не выразила своей реакции.

Чересчур тесная юбка не давала руке Гвидо продвинуться еще выше...

- В мои времена,- промолвила повелительница Двух Царств,- рабыни ничем не прикрывали свои округлые ягодицы. Кошки были священны. Я сделала культ богини-кошки государственной религией. А если я из каприза приказывала одной из своих подданных одеться, она должна была драпировать бедра в прозрачную ткань, которая не скрывала ее прелестей и не затрудняла доступ к ним.

Стюардесса, наклонившаяся за опустевшим подносом, словно прочитав мысли Гвидо, прижала руки к его животу.

- О, Джулия!- вздохнул Гвидо. Сейчас она еще спит среди простыней, пропахших любовью, такая же обессиленная, как и он. И так же, как и он сам, готовая начать все сначала. Такая же одинокая... Надолго ли?

Гвидо готов был побиться об заклад, что одиночество Джулии окончится раньше, чем он вернется! Быть может, она уже нетерпеливо просматривает список кандидатов. Он не терзался сомнениями по поводу того, кто из них окажется первым и насколько серьезной будет конкуренция. Мудрость его нанимателей и легкомысленное отношение к собственной жизни избавляли Гвидо от подобных проблем.

Проплывающий внизу ландшафт из голубого превратился в коричневый, а потом из розовато-лилового - в брынзовый. Стали видны высокие пальмы, окруженные тонкими цилиндрическими шпилями из камня и кирпича.

"Небоскребы веры! Впрочем, скорее вавилонские башни легковерия",- подумал Гвидо и стал готовиться к выходу.

Такси свернуло с ведущей из аэропорта дороги на белые проспекты каирских пригородов и покатило по берегу грязного Нила, осторожно лавируя в сонной толпе.

Гвидо почувствовал удивительный аромат эвкалипта, смешанный с гораздо более привычным запахом пыли.

После жалобного, словно крик умирающего, скрипа колес на поворотах и арабской велеречивости водителя, на которую приходилось отвечать молчаливыми кивками, Гвидо испытал явное облегчение, увидев наконец вывеску гостиницы. В любом "Хилтоне" он чувствовал себя как дома.

Впрочем, проникающий даже сквозь закрытые окна песок, который Гвидо увидел на подоконнике своего номера, неожиданно расстроил его. Мельчайшие, невидимые в мрачной комнате песчинки каким-то образом ухитрялись заполнять все пространство. Гвидо уже чувствовал их у себя под ногтями и в открытых чемоданах.

Зеркало и все остальные полированные поверхности тоже были усеяны сверкающими, как бриллианты, песчинками. Временами очередной неистовый порыв ветра проносился над городом, заволакивая тучами песка изобилующий куполами и минаретами пейзаж, в остальное время прозрачный и четкий, словно нарисованная на окне картина.

Несмотря на включенные кондиционеры, у Гвидо пересохло во рту и в носу, легкие болели.

- Это хамсин, сухой ветер пустыни,- объяснил официант, поставив перед вновь прибывшим заказанное им прохладительное. И добавил не то вежливо, не то снисходительно:- Обычно иностранцам бывает трудно привыкнуть к здешнему воздуху. - Я необычный иностранец,- улыбнулся Гвидо.

***

А в это время на другом конце огромного города на меховом ковре, расстеленном под окном, проснулась Ванесса.

- Вот так-то,- задумчиво сказала она,- мне уже двадцать семь, три в кубе. Мидж еще спала рядом с ней, свернувшись в клубок, словно маленький ручной леопард. Ванесса склонилась над подругой, пытаясь догадаться, что заставляет ее улыбаться во сне. В эту ночь ноги Ванессы впервые скользнули между нежными бедрами Мидж, и ее восхитительные сладкие губы слегка приоткрылись...

Ванесса привела в порядок свои каштановые волосы, зачесав их, как всегда, назад.

Потом скользнула за портьеры и распахнула окно. Улица Юсуфа Мустафы, казалось, застыла в сонном оцепенении, несмотря на порывистый знойный ветер, полировавший мелкими песчинками фасады домов, покрывая их коричневым налетом. Как всегда после ночного веселья, у Ванессы ужасно болела голова.

Все еще обнаженная, она стала накрывать на стол к завтраку - в том углу квартиры, который сама выбрала для этой цели.

Мидж открыла громадные темные глаза и с изумлением обнаружила, что лежит в комнате Ванессы. Ее длинные вьющиеся волосы были растрепаны, прекрасный рот коптской еврейки полуоткрыт, будто бы Мидж хотела спросить, что она делает здесь, на этом темном меховом ковре, оттеняющем бледность ее кожи. Проказливо улыбнувшись Ванессе, она заявила:

- Я больше не стесняюсь!

- Докажи!- ответила Ванесса.

Одним прыжком девушка выскочила на середину комнаты, неосознанно приняв ту же позу распятия, в которой совсем недавно стояла Ванесса. Потом Мидж облизала кончик пальца и увлажнила слюной свое лоно. Клиновидная поросль внизу ее живота почти достигала пупка, четко очерчивая складку вульвы. Продолжая стоять прямо, она принялась энергично поглаживать себя и почти сразу же застонала.

- Продолжай! Иди до самого конца,- приказала Ванесса.

Мидж погрузила в себя мокрый палец и, задыхаясь, с трудом выговорила:

- Сейчас, уже скоро...

Но Ванесса уже не могла ждать. Опустившись на колени у ног подруги, она прижала руки Мидж к своим пышным волосам. Мидж раскрыла себя как могла широко. Ванесса жадно прильнула губами к пульсирующему клитору девушки и не отпускала ее, пока обессиленная Мидж не свалилась на пол. Тогда Ванесса сжала ее бедра и, запустив два пальца в ее пещеру, начала энергично двигать ими, имитируя фрикции мужского стержня. Когда Мидж уже не могла больше ни кричать, ни даже судорожно подергиваться, ванесса легла на нее головой к ногам, так что лоно каждой из них оказалось напротив рта подруги. Несколько минут они двигались в едином быстром ритме - вместе доходили до оргазма, опять начинали ласкать друг друга, снова изливались и вновь двигались без устали.

Длительность стала теперь неотъемлемой частью их наслаждения. Ни одна из них не хотела достигать оргазма первой. Мидж утратила контроль раньше, но даже после этого Ванесса не хотела останавливаться, пока не взорвалась в последнем экстазе.

Переезды часто разлучали Ванессу с теми, кого она любила. Она потеряла мать, не знала, где прячется ее отец. Разыскивать его снова было выше ее сил.

Ее мать... Ванесса улыбнулась, представив себе, как эта женщина, так непохожая на других каталонок, вдруг узнала бы себя в обнаженной девушке своей дочери! Ванесса была уже взрослой, когда поняла, что ее мать способна броситься вдогонку за промелькнувшей на улице красавицей и, приведя ее домой, раздеть и обучать любви, которая ей так нравится. С еще большим удивлением Ванесса обнаружила, что идет по ее стопам даже в этом. Она и археологию выбрала, чтобы работать по той же специальности, что и мать.

Но Ванесса все-таки решила сбежать из Барселоны после получения ученой степени. Она оставила там Иньез и навещала мать только один-два раза в год. Почему она выбрала Каир? Потому ли, что Египет был страной археологов? Или потому, что это родина ее отца - человека, который без всяких объяснений и прощаний бросил их почти двадцать пять лет назад и которого они с тех пор не видели?

Можно понять его нежелание делить жену с другими, даже если эти другие женщины. Но почему он отказался от единственной дочери? Может быть, втайне негодовал по поводу ее испанской крови? Не мог примириться с тем, что она лишь наполовину египтянка? А если так, то с какой стати он произвел ее на свет, женившись на иностранке? Разве он сам не подтвердил этим поступком, что для любви не существует границ?

Следуя примеру отца, Ванесса хотела быть космополитом. И действительно, знала ли она, какой язык для нее родной - арабский, испанский, французский, греческий, иврит или немецкий? Разве ее интересовала национальность мужчин и женщин, которых она любила? Невозможно любить и при этом принадлежать какой-то стране, считала Ванесса. Ведь любовь дает человеку новые корни, новую родину.

Когда Мидж, которой ужасно не хотелось идти в школу, наконец ушла, зазвонил телефон. Окончив разговор, Ванесса наполнила ванну, подсыпала соли и, погрузившись в теплую воду, снова предалась размышлениям.

- Мама, наверное, тоже соблазняла молоденьких девочек,- вслух произнесла она.

"Я была намного младше Мидж, когда научилась в одиночестве наслаждаться своим телом,- вспоминала она.- И с самого начала делала это несколько раз в день".

С самого детства, сколько Ванесса себя помнила, всякий раз, принимая ванну, она наслаждалась, доводя себя до оргазма. Конечно, это доставляет большее удовольствие в совокупности с какой-нибудь новой фантазией, поэтому сегодня Ванесса нарисовала в своем воображении юную девушку с нежным пушком на лобке и многообещающими бутонами грудей, которую она учила всему, что сама в ее возрасте уже знала. Потом она стала думать о незнакомце, который только что ей позвонил.

Ванессе нравился Ренато, бородатый архитектор из Ломбардии, давший этому человеку ее телефон. Незнакомец сказал, что только вчера виделся с Ренато в Милане. И что тот продолжает мечтать о домах, построенных в форме цветка розы. Он все такой же скромный, с головой погруженный в работу, все так же любит хорошее вино. Именно Ренато убедил ее собеседника, что только она, Ванесса, сможет интересно рассказать ему обо всех достопримечательностях и чудесах этой страны и стать его провожатым в пустыне.

Уже после звонка Ванесса поняла, что незнакомец выбрал для своего предложения самое неудобное время. Она действительно работала по совместительству гидом, зарабатывая кое-что в дополнение к зарплате сотрудника археологической миссии ЮНЕСКО. Сейчас Ванесса планировала поездку в Верхний Египет. Неужели же она должна менять свои планы только из-за того, что друг ее друга хочет взять ее с собой в путешествие по Нилу?

Тем не менее Ванесса согласилась с ним встретиться. Правда, это было до того, как теплая ванна умерила ее любопытство. А теперь... Впрочем, в "Хилтоне" подают вполне сносный ужин.

"До конца месяца еще далеко, а в кошельке пусто,- подумала она.- Должна же я когда-нибудь научиться не бросать деньги на ветер!"

На что же она все потратила? Конечно, не на тряпки и безделушки. Вот книги - другое дело. И антиквариат, который стоит немалых денег. Вместо того, чтобы следить за своим бюджетом, не пренебрегая дешевыми распродажами и выгодными предложениями. Хотя, конечно, никто из ее круга не ломает голову над тем, как сводить концы с концами.

Это все плоды воспитания Иньез! Ванесса надела платье из тонкого бледно-голубого шелка с темным узором и массивное серебряное ожерелье, привезенное из Эфиопии, покрасила губы светлой помадой, подвела глаза тоненькими линиями арабской краски. Ванесса знала, что это делает ее похожей на одну из египетских богинь. Хотя нельзя сказать, что ей так уж нравилась Маат, богиня истины и правосудия, но Маат, безусловно, была привлекательна. Даже танец ее обладал могучей притягательной силой, и мужчины ее времени должны были постоянно в нее влюбляться. Статуэтка сидящей Маат со страусовым пером на голове... Высеченная из камня богиня, держащая на коленях древний крест анх, символ вечности, была одним из тех сокровищ, приобретение которых немало способствовало разорению Ванессы. Выходя из комнаты, она подмигнула богине.

***

В баре "Хилтона" сидел только один привлекательный мужчина, и Ванесса пошла прямо к нему. Он вежливо встал навстречу и представился - Гвидо Андреотти, потом порадовал слух Ванессы изысканным итальянским комплиментом:

- Должен признаться, Ренато Бомбо меня не обманул!

- Меня он тоже не разочаровал,- улыбнулась Ванесса.- Как он там? Подумывает о возвращении сюда?

- Ренато просил, чтобы я вас поцеловал от его имени,- сказал Гвидо. И очень удивился, когда Ванесса подставила ему щеку, но учтиво поцеловал ее.

- А вы совсем не похожи на Ренато,- поделилась Ванесса с ним своим первым впечатлением.

У Ванессы не было особого желания продолжать это знакомство. Гвидо показался ей довольно скучным и самоуверенным снобом. Ванесса даже подумала, что он очень беспокоится, как бы не помять свой новый модный костюм и не растрепать красивые темные волосы.

- Я никого не знаю в Египте, кроме одной царицы, которая, похоже, нравится только мне одному. Ее знают под именем Маат Ка Ре Хатшепсутхнем Амон...сказал Гвидо.

- Хатшепсут была сукой,- перебила Ванесса,- но Маат моя богиня. Где вы на нее наткнулись?

- На богиню? Нигде. И на фараоншу тоже. Просто мне нравится рисовать, как ее несут обнаженные рабыни.

- Мы не могли жить в одну эпоху,- вздохнула Ванесса.- И мы никогда с ней не встретимся.

- Давайте договоримся о будущем,- предложил Гвидо.- Честно говоря, я не знаток истории, но у меня много времени на учебу.

- Вы хотите учиться у меня?- поразилась Ванесса.

- Разве это не ваша специальность?

- Нет. Я чернорабочий, землекоп. Собираю черепки.

- Ну, это то же самое. Ренато говорит, что заниматься практическим делом значит быть специалистом.

- Ренато очень милый, но он об этом ничего не знает. Вы хотите помочь мне в раскопках?

- Помочь в раскопках?

- Извините, да...

- Но меня больше интересуют люди, чем то, что лежит в земле.

- Люди?

- Да, человеческие существа.

- Замечательно, но разве это профессия?

- Я писатель,- объяснил Гвидо.

- А!

Гвидо почувствовал себя неуверенно, но продолжал настаивать:

- Я, конечно, не достиг уровня Ренато. Но я его друг. Может быть, вы все-таки согласитесь сделать для меня малую часть того, что сделали для него?

- Малую часть?

- Я хочу сказать, что вы всюду его сопровождали, даже в Судан. Вы три месяца не расставались с Ренато...

- Даже больше - девяносто девять дней.

- Может быть, вы все же согласитесь стать моим гидом и учителем, пусть даже вы не будете заводить меня так далеко и тратить на меня столько времени?

- Я не подготовлена к сопровождению секретных агентов.

- Что? А, понимаю...- Гвидо громко расхохотался, и это понравилось Ванессе.- Уверяю вас, вы ошибаетесь! Я не имею к этим делам никакого отношения. Ренато говорил мне, что вы позитивист или материалист. Я точно не помню. А может, рационалист?

- Я не "ист". Даже не турист. И я сопровождала Ренато не ради того, чтобы посмотреть страну, и даже не потому, что хотела спать с ним. Просто мне нужны были деньги. Я выполняю работу драгомана, переводчика, чтобы обеспечить себе хорошую жизнь. Но я не стану заниматься чем попало ни за какие деньги, хотя и не работаю бесплатно.

- Я же не предлагаю вам сопровождать меня задаром!- с некоторым раздражением ответил Гвидо.

- К сожалению, у меня сейчас полно заказов. Извините, что отняла у вас столько времени.

- Мне не нужно, чтобы вы показывали мне то, что вам уже известно,продолжал настаивать Гвидо.- Я считаю, что мы вместе сможем узнать что-то новое.

- Новое?- удивленно переспросила Ванесса.

- Совершенно новое .и не известное никому.

Ванесса широко раскрыла глаза от изумления.

- Вы нужны мне не в своей обычной роли гида-переводчика, а в качестве археолога,- объяснил Гвидо.- Вы настоящий археолог. Сделанный вами выбор показывает, что у вас есть страсть к исследованиям. Вы не довольствуетесь тем, что известно другим людям, а стараетесь найти новое, о чем не знает никто.

Ванесса благожелательно улыбнулась, и Гвидо, облегченно вздохнув, снова заговорил:

- Если вы найдете древнюю реликвию, копии или даже единственная копия которой уже есть в музее, то это, я уверен, не принесет вам радости. Вы будете счастливы, только открыв нечто новое, о чем никто даже не подозревал, в некотором смысле даже что-то изобретете.

- И вы действительно думаете, что мы вдвоем сможем что-то изобрести?улыбнулась Ванесса.

- Не знаю, но хотел бы попробовать.

Она немного подумала и медленно произнесла:

- Это судьба. Но что заставляет вас думать, будто мы поладим? Только ничего не говорите о моих глазах, носе и сосках. Иначе вы все испортите.

- Я не хочу играть с вами в эти игры. Я знаю о вас только то, что рассказал мне Ренато, и не питаю иллюзий относительно полноты этого знания. Но мне ужасно хочется, чтобы вы приняли мое предложение.

- А вы знаете, мистер Андреотти?..

- Нет, о чем? ,

- Что я не имею ни малейшего понятия о сути вашего предложения.

В это время внимание Гвидо привлекла с шумом вошедшая в бар большая компания. Все женщины были ошеломляюще красивы и элегантны. На них были платья с очень глубокими декольте и плотно облегающие юбки с разрезами. Шеи и запястья украшали драгоценности. Ванесса с одобрением отметила, какой интерес вызвала у него эта неожиданная выставка мод.

Одна из девушек, показавшаяся Гвидо самой красивой, заметила Ванессу и радостно приветствовала ее. Потом освободилась от державшей ее руки и, проскользнув между столиками, поцеловала Ванессу в губы. При этом движении глубокий вырез платья полностью открыл взгляду Гвидо ее грудь.

Ванесса обняла девушку, удерживая ее в этом положении. Гвидо догадался, что она хочет порадовать его этим зрелищем.

Когда девушка вернулась к своей компании, Ванесса спросила:

- Ну, как она вам понравилась?

- Она великолепна,- признался Гвидо.- Вы отлично выбираете друзей...- И добавил, не давая Ванессе времени предложить ему познакомиться с этой девушкой поближе: - Видите, у нас и вкусы сходятся. Это хороший признак.

Следующий поступок Ванессы застал его врасплох. Ничего не отвечая, она вдруг тяжело навалилась на плечо Гвидо. Он хотел было обнять Ванессу, но вовремя остановился. Следующие несколько минут он ничего не говорил и не двигался. Ванесса казалась спящей. Наконец она выпрямилась и посмотрела собеседнику прямо в глаза.

- Ну?

- Вы знаете о том, что здесь есть дворец, затерянный в пустыне?

- Хат-ан-Шо,- кивнула Ванесса.- Это не здесь. Этот дворец очень далеко отсюда. В Сивахе - оазисе где-то на краю света.

- Это одно из мест, куда я хочу попасть.

- Туда никто не может попасть.

- Неужели это не заставляет вас туда стремиться?

Ванесса немного подумала и ответила с обезоруживающей откровенностью:

- Конечно. Но почему я должна стремиться попасть туда вместе с вами?

- Теперь я вижу, что действительно вам не поправился,- вздохнул Гвидо.

- Не пытайтесь поразить меня громкими фразами,- медленно произнесла Ванесса.- Лучше расскажите, только на этот раз откровенно, почему вы так хотите попасть в Хат-ан-Шо вместе со мной.

- Об этом я уже говорил,- пожал плечами Гвидо.

- Нет. В Каире множество гидов и переводчиков гораздо лучших, чем я. Много более знающих историков и археологов.

- Что вы хотите этим сказать?- возмутился Гвидо, как будто единственной целью его приезда было уговорить Ванессу.

- Ладно, давайте пофилософствуем, если вам так нравится,- усмехнулась Ванесса.- Скажите, наш разговор кажется вам откровенным? Если мужчина приглашает женщину на ужин, он что - хочет обменяться с ней новостями или поболтать о географии? А если у него другое на уме, почему бы ему не перейти прямо к делу и не спросить .обо всем открыто? Может быть, он стыдится своих намерений? Но дело даже не в этом. Причина в том, что у него нет соответствующих слов! Мы часто лицемерим только потому, что не можем высказать свою мысль.

Гвидо взглянул на нее с прежней веселой улыбкой.

- К вам, по крайней мере, это не относится!- заявил он.- А почему вы не сказали этого сразу? Может, просто хотели допить коньяк и уйти?

- Точно. Но сейчас мне хочется потанцевать. А чего я захочу потом, пока не знаю.

Дискотека, конечно, была переполнена. Но официант, старательно пытавшийся подражать американской кинозвезде Джону Трэволту, все-таки нашел для них уголок. В тот вечер динамики были, как ни странно, включены на полную мощность, поэтому, чтобы быть услышанным, приходилось повторять каждое слово по несколько раз. Но, несмотря на это, они продолжали беседу.

После нескольких танцев Гвидо предложил немного отдохнуть. Места за их столиком было достаточно, но Ванесса села так близко, что оказалась почти у него на коленях. Она подала Гвидо бумажную салфетку, чтобы он вытер пот со лба.

- У вас такие нежные руки!- улыбнулся Гвидо.- Вы, наверное, часто себя ласкаете?

- Странная логика!- расхохоталась Ванесса.- А впрочем, вы правы.

Гвидо почувствовал, как расслабленные и податливые бедра женщины прижимаются к нему. Растущее возбуждение быстро подавило все мысли о необходимости держаться в рамках приличий. Свободной рукой он поднял ее юбку, полностью оголив ноги. Ванесса казалась скорее довольной, чем оскорбленной. Гвидо почувствовал, как твердеет, наполняясь кровью, его член. И увидел темный треугольник густых волос. Естественно, первой его мыслью было: "О, она не носит трусы!" Он мысленно выругал себя, что не догадался об этом раньше. До сих пор Гвидо гордился своей способностью сразу определять, к какой из двух категорий относится женщина - носит она нижнее белье или нет. Эти категории, по его убеждению, делят сейчас мир так же, как в древние времена добро и зло.

- Давайте потанцуем еще!- предложила Ванесса. Гвидо неохотно повел ее в толпу на танцевальной площадке, вертящуюся под "Би Джиз". На этот раз он старался, чтобы нижние половины их тел едва соприкасались: нельзя же начисто игнорировать условности! Ванесса быстро приняла новые правила игры. Пожалуй, даже слишком быстро, подумал Гвидо. Эффект, произведенный на него Ваной вначале, несколько ослаб. Вблизи она показалась слишком предсказуемой.

Ванесса сразу заметила эту перемену и предложила снова сесть.

Гвидо очень хотелось, чтобы на лице девушки вновь появилась улыбка. Он расстегнул верхние пуговицы ее платья, обнажив груди. И действительно, угрюмость Ванессы как рукой сняло.

Гвидо начал ласкать эту восхитительную грудь, потом стройные ноги и между ними, что, конечно же, сразу заметили их соседи. Вана легонько сжимала член Гвидо сначала через брюки, а потом, расстегнув их, попыталась вытащить его наружу...

***

Сухой щелчок задвижки, кажется, еще надежнее отделил их от условностей и обычаев, остального мира, чем закрывшаяся за ними дверь номера Гвидо. Он даже не посчитал необходимым вытащить из холодильника бутылку шампанского, как обычно поступал перед тем, как поцеловать приведенную в гостиницу женщину.

Ни слова не говоря, Гвидо сам раздел Вану и только после этого, любуясь ее наготой, спросил:

- Ты когда-нибудь носила нижнее белье? Она покачала головой.

- Неужели никогда?- Гвидо обнял Ванессу, и она поцеловала его в губы.

- Никогда. Вообще никогда.

- Я сразу это заметил, как только ты вошла в бар,- соврал Гвидо.

Она улыбнулась и, продолжая касаться губами губ Гвидо, спросила:

- И поэтому ты меня захотел?

- Я не люблю женщин, которые носят панталоны.

- Нужно было сразу мне это сказать, а не ходить вокруг да около.

Она так сильно прижалась низом живота к его возбужденному естеству, что Гвидо пришлось несколько сдержать ее активность, дабы избежать слишком быстрой и бесполезной развязки.

- Я люблю, когда люди не стыдятся делать то, что им " нравится,- сказала Ванесса.

- А как тебе нравится?

- Всегда по-разному и никогда так, как другие.

- И ты не отдаешь чему-либо предпочтение?

- Не хочу себя ограничивать.

- А есть ли что-нибудь, что тебе не нравится?

- Да. Мне не нравятся люди, которые стыдятся собственного тела. Или своих желаний.

- И твоя мораль допускает все?

- Все, что делает человека счастливым, не делая при этом несчастными других.

- Но как я узнаю заранее, доставит ли тебе удовольствие то, что приятно мне?

- Ни ты, ни я не можем знать заранее. Нужно пробовать.

Эрекция Гвидо всё усиливалась, и разговор их вовсе не способствовал успокоению. Он подвел Вану к краю кровати и заставил опуститься на колени, прижимаясь лицом к шелковому покрывалу. Руки Гвидо обхватили талию женщины, заставляя ее еще больше выпрямить спину. От этого ягодицы Ваны обрисовались со скульптурной четкостью. Гвидо так вдавился в них, что его колени коснулись бедер Ваны.

Наклонившись, он начал облизывать влажную ложбинку ее поясницы, уделяя особое внимание двум глубоким ямочкам прямо над ягодицами. Потом переключился на лоно. Скоро он снова вернулся к ягодицам и целовал щель между ними, пока она не увлажнилась. Вана стонала от наслаждения. Наконец он проник в нее настолько легко, что подумал: "Наверное, это для нее обычная практика".

Он хотел похвастать перед Ваной, что переспал с женами всех своих друзей.

- Всех друзей,- пробормотал он в экстазе.- Всех до единого!

Но Гвидо не был уверен, достаточно ли они с Ваной уже близки для таких откровений. Лучше он сейчас использует этот восхитительный зад и получит от него максимум удовольствия. А может быть, после этого они перейдут и к другим, наслаждениям...

Интересно, она действительно еще не замужем? Так было, когда здесь был Ренато, но с тех пор Вана вполне могла вступить в брак. Ну конечно, она должна была так поступить! Иначе петух Гвидо не чувствовал бы себя в ней так легко...

"Вот если бы на нас посмотрел ее муж!- фантазировал Гвидо.- Интересно, как бы ему понравилось, что я только что познакомился с его женой и вот уже скачу на ней верхом?! Хотел бы я, чтобы он увидел, как я вхожу в его собственность!"

Эта фантазия возбудила Гвидо до такой степени, что он не мог больше сдерживаться. Но кончать ему еще не хотелось. Он не двигался, пока не появились первые спазмы. Именно в этот момент, поражая его своей догадливостью, Вана, до сих пор остававшаяся неподвижной, начала мягко сокращать мышцы и двигать тазом влево-вправо, вверх-вниз...

- Хорошо,- задыхаясь пробормотал он,- продолжай!

Гвидо тоже вращал бедрами, не прекращая при этом движения.

- А как ты?- спросил он.- Тебе нравится? Вана не ответила. Тогда Гвидо положил руку ей на клитор и начал поглаживать его. Ванесса застонала.

- Сейчас, вот сейчас!- пробормотала она, потом громко вскрикнула и, достигнув кульминации, потеряла сознание.

Она пришла в себя, почувствовав, что Гвидо из нее выходит. Неужели они спали соединенные, сами того не сознавая?

Ванесса повернулась, поцеловала своего партнера в щеку и взяла в рот только что пронзавшее ее копье...

На следующее утро Гвидо захотел использовать уже ее лоно. Это было бы в первый раз, но Вана не позволила.

- Нет!- сказала она.- Сделай по-другому.

Гвидо был послушен.

Глава вторая

ЧЕРНАЯ ТУМАННОСТЬ

На камышовые циновки, способ изготовления и форма которых, наверное, ни разу не менялись за те пятьдесят веков, что их плетут на этом клочке земли, сжатом со всех сторон семью пальцами могучего Нила, Ванесса и Мидж поставили красные полированные чаши с плавающими в них цветами белого и красного жасмина. Легкий ветерок донес в комнату аромат жареного мяса и печеного хлеба.

Вана задернула шторы и зажгла свет. Эта большая комната в виде трапеции с вогнутым основанием вместе с ванной, декорированной мозаикой и медью, составляла всю ее квартиру. Погруженная в призрачный полумрак, из которого мерцание свечей временами выхватывало фрагменты резного рельефа, комната, казалось, покачивается вокруг тихо сидящих женщин.

Рядом с безруким и безголовым торсом из песчаника, по изъеденной временем груди которого уже невозможно было определить, принадлежал он мужчине или женщине, взлетал, словно окаменевший зеленый фонтан, к самому потолку папирус с зубчатым стволом и блестящими листьями. Его прислали Ванессе из Тринакрии, потому что в долине Нила это растение уже полностью исчезло.

Хозяйка квартиры переставила на другое место терракотовую статуэтку с крошечной головой, плоской грудью и огромным фаллосом, изготовленную на одном и давно исчезнувших греческих островов. Ванесса любила переставлять предметы в квартире так же, как и менять свою внешность.

Библиотека занимала две из четырех стен. Одни полки были заполнены книгами, на других, почти пустых, размещались потемневшее от времени бронзовое изображение женского полового органа, ветвь белого коралла, какие-то морские ископаемые и большой, как персидская роза, гипсовый цветок, боги Древнего Египта - пес Анубис, Хорус в священном головном уборе, конечно, Маат и еще одно изваяние лона - на этот раз моделью служила сама Ванесса.

Другие стены были украшены фотографиями песчаных дюн, открытого моря, зеленых и золотых надкрыльев насекомых и обнаженных девиц. Фотоаппараты Ваны красивые и дорогие черные инструменты со сверкающими, как топазы, линзами тоже лежали на полке из толстого стекла, как произведения искусства. Впрочем, они действительно таковыми являлись. Одну стену полностью занимали три огромных сцепленных ромба - один черно-белый, второй красно-белый, а третий, расположенный в центре, черно-красно-белый. Ванесса отрицала какое бы то ни было мистическое значение этого современного триптиха, созданного ее другом из Венеции. Она бы, конечно, могла объяснить его как эротический символ, но стоит ли приписывать работе художника какой-то смысл, кроме желания нести в мир красоту, желания, без которого художник просто не может существовать!

Были в этой комнате и другие украшения. Большая панель рядом с гипсовым цветком изображала удаленное на миллионы световых лет ночное небо со взрывающейся посередине черной туманностью, усеивающей искривленное пространство комнаты лепестками погасших звезд.

В комнате не было мебели, кроме книжных полок, нескольких толстых подушек и мехового ковра на полу. У Ванессы не было ни кровати, ни стола со стульями, ни сундуков. Писала она лежа на ковре. Она никогда не готовила дома, а приносило еду из ближайшего дешевого ресторанчика. В углу возле книжных полок стояла электроплитка для приготовления чая и кофе. Одежда хозяйки висела в узком шкафчике в ванной. Там же лежала ее пижама -в ней Ванесса проводила большую часть времени.

Комната была освещена малиновым светом - видимо, в знак уважения к Эдгару По. Светильниками служили стоящие на полу свечи и лампы из перфорированного кирпича.

Из невидимого магнитофона доносилось приглушенное пение, своеобразный контрапункт четырех или пяти голосов, нежный и исполненный совершенной гармонии.

- Это музыка пигмеев,- объяснила она вошедшему Гвидо.-- Хочешь поймать кайф?

Гвидо кивнул, продолжая молча разглядывать Мидж.

- Никое придет позже,- сказала Ванесса.

- Какой Никое?

- Это человек из вашего посольства. Насколько мне известно, он пользуется большим влиянием.

На Мидж была легкая накидка, ниспадающая сотнями прозрачных складок. В таком одеянии Гвидо хотел видеть стюардессу, когда летел из Италии в Египет. Материя, обернутая вокруг бедер, груди и одного плеча Мидж, оставляла второе плечо обнаженным. Большие груди девушки были разделены массивной подвеской из золотых звеньев. Ее соски, .казалось, вот-вот прорвут легкую ткань..

Всякий раз, когда она проходила мимо свечи, пламя как бы обнажало ее, выделяя очертания стройных ног. У Мидж были удивительно тонкие и длинные ноги, предназначенные скорее для бешеной первобытной погони, чем для спокойных прогулок.

Длинный разрез юбки полностью открывал ноги Ванессы, стоило ей сделать хоть один шаг. Волнистая, но плотно облегающая материя была нескромностью совсем иного рода, чем прозрачное одеяние Мидж. Однако обе они выглядели не просто чувственно, но очень эстетично.

"Чтобы понять Ванессу,- подумал Гвидо,- нужно уразуметь ее ошеломляющее, почти мучительное чувство прекрасного".

Поразмыслив, он решил, что это качество возникло у нее не в результате изучения художественных теорий прошлого, а скорее как предчувствие морали будущего.

- Нет, только не мораль,- перебила его Вана, когда Гвидо высказал свое предположение вслух.- Меня тошнит от любой морали. Лучше назови это своего рода наукой.

- Оккультной наукой?- рассмеялся Гвидо.

- Ни в коем случае! Я ненавижу все тайное и священное.

Она плотно прижалась низом живота к ноге Гвидо и снова заговорила:

- Я бы хотела, чтобы ты тоже показал себя. Мне не нравится, что ты все время прячешься.

- Ты сейчас употребила выражение, которое сама отрицала: "я бы хотела",поддразнил Гвидо.

- Ты что, хочешь лишить меня права противоречить себе самой? Гвидо снова почувствовал, что за несколько дней знакомства успел познать далеко не все грани этого сложного характера.

- Я не хочу быть чем-то завершенным, округлым,- сказала ему пару дней назад сама Ванесса, когда они попали в район города, предназначенный на снос.До самого смертного часа мне нужно постоянно иметь возможность выбора, вести реконструкцию без плана.

На следующий день она снова заговорила об этом, когда они проходили мимо базальтовых статуй с выветрившимися носами и лбами, разбитых таблиц, кусков расколотых изображений птиц и сфинксов с невидящими глазами.

- Видишь, их вечности пришел конец. Они предоставляют нам возможность изобретать новое.

- Я думал, что боги существуют вечно,- пошутил Гвидо. -Разве они не продолжают жить в Сивахе, как и люди, которые в них верят, - вне времени?

- Время существует только для тех, кого оно увлекает своим течением,ответила она.

- Мои боссы смотрят на будущее иначе.

- У тебя есть боссы? Значит, ты раб. Так что не суетись, раб! Раз твое время принадлежит не тебе, трать его спокойно! Не теряй времени, торопыга!подзадорила его Ванесса, отвернувшись от итальянца, но прежде чем он успел ее обнять.- Скорее целуй Мидж!

Юная коптка приоткрыла навстречу Гвидо нежные губы, благоухающие ароматом каких-то африканских фруктов.

Может быть, потому, что его тянуло к ней еще сильнее, чем к Ванессе, Гвидо стал искать недостатки этого юного тела, которое обнимал впервые в жизни.

Груди Мидж были чересчур полными для ее тонкой талии, а плечи слишком хрупкими. Кожа бледная, слишком много волос для такого маленького личика. Но, несмотря на все это, Гвидо почувствовал желание.

Вана обняла их обоих за шею и, втиснувшись посередине, по очереди поцеловала Гвидо и Мидж в губы, укусив обоих за язык. Руки Ваны отыскали фаллос Гвидо, и пальцы Мидж тоже ласково коснулись его. Обе женщины соскользнули на пол, и их губы соединились вокруг возбужденной плоти мужчины. Гвидо не знал, в чей рот он вошел раньше. Скоро его перехватили другие губы, и он приспособился быстро переходить из одного рта в другой.

Он по-разному наслаждался, попадая то в нежные, шелковистые губы одной, то в горячие и влажные - другой. Но не мог определить, чей рот нравится ему больше и кому вообще он отдает предпочтение. О, если бы войти в обеих сразу!

С улицы донеслись какие-то крики. Гвидо показалось, что он услышал: "Амон! Аллах..."

Он наклонился вперед и сжал одной рукой грудь Ваны, а другой - Мидж. Но он не хотел больше сдерживаться. Разве не пришло время действовать подобно богу и сделать мираж вечным? Вана сразу почувствовала это, как она всегда чувствовала все. Ее пальцы крепче обхватили торчащее древко и заскользили по нему вверх и вниз, от кончика до основания. Гвидо был счастлив, что теперь она ласкает его не с прежней нежностью, а именно так, чтобы он достиг оргазма.

Свободная рука Ваны легла на затылок Мидж, чтобы, когда спазмы достигнут кульминации, Гвидо глубже проник в горло девушки.

Потом, когда все трое отдохнули и грызли фисташки, ожидая нового гостя, Мидж начала перебирать струны маленького плоского, похожего на цитру инструмента и тихо запела:

Мой бог, мой любимый!

Как сладко мне плавать,

Обмывать себя перед приходом твоим.

Я позволю тебе красоту мою видеть,

Когда моя льняная туника

Промокнет насквозь.

А потом я в воду войду с тобой

И будет скользить меж моих пальцев

Чудесная красная рыба.

Приди же ко мне!

Смотри на меня!

Девушка зачерпнула из чаши пригоршню воды и брызнула себе на грудь. Прозрачная ткань плотно прилипла к телу.

- Этой поэме три тысячи лет,- объяснила Ванесса.- Ее пели жрицы в храме Амона. Они всегда поют ее в Сивахе, когда преданные обмениваются поцелуями. Мужчина с мужчиной, женщина с женщиной. Мужчина с женщиной. Женщина с мужчиной. Брат с братом: Сестра с сестрой. Брат с сестрой и наоборот. Мать с сыном или дочерью. Отец с сыном или дочерью...

- Вана...- не успел Гвидо задать вопрос, как в дверь позвонили.

- Наконец-то Никое!- воскликнула она, вскочив на ноги.

Гвидо с удовольствием обошелся бы без нового гостя. Он бесцеремонно разглядывал вошедшего, белая рубашка и джинсы которого, казалось, совершенно не соответствовали его высокому положению. Чернобородый, с правильными греческими чертами лица, Никое был красив. Может быть, даже слишком красив. Он не понравился Гвидо.

Никое грубовато поцеловал в губы Ванессу, Мидж, а потом и Гвидо, который, несколько опешив, не воспротивился этому.

За столом они обменялись банальными фразами о первых впечатлениях итальянца в Египте, комплиментами в адрес обеих женщин, потом поговорили о политике и о давно ушедших временах. Гвидо старательно избегал всякого упоминания о Сивахе. Первым заговорил о нем Никое. Он тоже сказал о гомосексуальных связях и кровосмесительстве, широко распространенных в этой пустыне, и заявил, что считает такую практику "вполне естественной".

- Нигде и никогда,- торжественно сказал Никое,- любовь не может быть неестественной. В конце концов, противоестественным не может быть ничто - ни тела, ни идеи. Даже когда человечество пытается извратить свою сущность религией или достижениями науки, оно скорее помогает, чем противоречит природе. Один лишь всемогущий бог способен отрицать природу. Но такого бога никогда не было - только тело и вера в божественное. Народ Сиваха знал об этом от сотворения мира. Поэтому они одновременно скептичны и доверчивы, наблюдательны и фанатичны, глубоко религиозные люди и атеисты. Наши ограничения и привычка делить все на категории равно ничего не значат для этих людей, привыкших свободно жить в бескрайней пустыне.

***

После десерта, кофе и ликера Никое прилег на подушки рядом с Мидж. Гвидо поцеловал в ягодицу стоявшую перед ним Вану. Если называть вещи своими именами, это был вполне целомудренный поцелуй. Но грек оказался не из тех, кто теряет время даром. Он ненадолго оторвался от Мидж, обнял Вану за талию, повалил ее на меховой ковер и поцеловал в губы. Одновременно он задрал юбку Ваны, демонстрируя нижнюю половину ее тела Мидж, которая тут же принялась щекотать клитор подруги своим маленьким игривым язычком.

Гвидо, уже пресыщенный, но неспособный сопротивляться желанию, охватившему его с необычайной силой, начал раздеваться - сначала сомневаясь, а потом с угрюмой решимостью. Он скользнул вдоль спины Ванессы и начал медленно о нее тереться.

Ритмичная музыка аккомпанировала этой игре, правила которой Гвидо с лихорадочной поспешностью старался определить. Но механическое трение о бедра Ванессы быстро взбодрило итальянца, и чем больше он возбуждался, тем быстрее рассеивались его опасения. Ванесса, сама забавлявшаяся со своим клитором, задыхаясь в экстазе, повернулась, ища губами его фаллос.

Адажио Генделя без всякого перехода сменило звучавшую перед тем музыку.

Гвидо понял, что эта игра не имеет правил, и не стоит напрасно терять время в поисках того, чего нет. Ему казалось, что он слышит голос певца:

"У жизни нет правил,

У счастья нет правил,

Нет правил свободы,

Нет правил экстаза... "

О, как приятно, вольно и живо чувствовала себя его плоть, готовая мощно взорваться, не беспокоясь о приличиях, прямо в несравненном рту Ванессы!

Он почувствовал на своей спине тяжесть Никоса, и жаркое дыхание прекрасного грека обожгло его шею. Это происходило с Гвидо впервые, никогда еще другой мужчина не касался его таким образом. Все тело Гвидо протестовало, но он заставил себя расслабиться, предоставив событиям развиваться своим чередом, и нашел эту близость приятной.

Ванесса по очереди целовала Мидж, Никоса и самого Гвидо, деля между ними только что полученное семя итальянца.'

Они уснули на заре, после разнообразнейших ласк и всевозможных перестановок. Оазис Амона был теперь уже не так далеко.

Глава третья

ОЦЕНИ ЦВЕТ, СЛАДОСТЬ, ГОРЕЧЬ

- Когда я был маленьким,- продолжал настаивать Гвидо,- если какому-нибудь туземцу приходило на ум срывать злость на ком-то из подданных Ее Величества королевы Великобритании или он осмеливался не допустить англичанина в свой семейный архив, исследователю достаточно было сказать: "Я пожалуюсь в консульство", и абориген тут же начинал рассыпаться в извинениях и предлагать гостю свою жену и дочерей.

- А вы в детстве были британцем?- насмешливо спросил секретарь посольства.

- Нет, но я любил читать Жюля Верна и знал, что почем.

- Надеюсь, теперь вы читаете газеты, - сдержанно заметил чиновник.- Одетых в шорты военачальников-сардаров времен вашего детства сменили подготовленные ЦРУ полковники. А итальянские консулы разрешают агентам рыться в их папках, если вы понимаете, о чем я говорю.

- Тогда скажите мне, если можете, но только отвечайте прямо: зачем нужны посольства?

- Чтобы обеспечивать свой персонал,- улыбнулся чиновник.- Вот я, например, должен содержать большую семью. Я люблю детей. А вы? Вы женаты? Вы радикал? Или, может быть, социал-демократ? Я так понимаю, что вас не интересует ни новый папа римский, ни политика Египта. Ну что ж, вам, должно быть, удастся с ними поладить.

- Короче говоря, вы согласны передать меня под нежную опеку варваров?

- Ну, я так высоко не сижу!- вздохнул хозяин кабинета и раздавил в пепельнице недокуренную сигарету.- Я только выполняю то, что поручил мне Никое. Вам повезло - вы ему понравились. Так что отправляйтесь искать Незрина Адли. Если вы не станете упоминать мое имя, он будет с вами довольно вежлив. После этого останется только набраться терпения. Именно терпения! И вам потребуется очень много этого добра, в Египте быть терпеливым значит очень много. Здесь все невозможно, но нет ничего действительно трудного. Терпение не требует особого таланта.

- Я не люблю ждать,- сообщил Гвидо.

- В таком случае лучше сразу возвращайтесь в Милан. Такой хороший город спокойный, искренний и задумчивый!

- Но я собираюсь отправиться в Сивах,- напомнил ему Гвидо.

- Если вы понравитесь здешним бюрократам, то сможете забраться и еще дальше. Все зависит от вашей изобретательности, шарма и обходительности.

- А относительно... Как, вы сказали, его зовут?

- Незрин Адли.

Секретарь с явным усилием, словно глыбу свинца, пододвинул к себе квадратный блокнот, на каждой странице которого была оттиснута эмблема "Фиата", неторопливо вырвал верхний лист и написал на нем имя египтянина и полный титул его службы: "Министерство иностранных дел, отдел культурных связей и научно-технического сотрудничества, подотдел ориентации и программирования, сектор международных научных исследований".

Вяло порывшись в засаленной телефонной книге, он дописал несколько номеров.

- Всего хорошего!- сказал он, передавая бумагу Гвидо.- И помните - ни слова обо мне! Эти американские кондиционеры могут довести до воспаления легких. Чувствуете, как холодно в кабинете?

- Как много переговоров, чтобы получить разрешение посетить оазис!неодобрительно заметил Гвидо, делая вид, что не понимает значения своей поездки.

- У меня будет намного больше забот, если придется отправлять на родину ваше тело,- заметил его собеседник.- А я, как видите, и так уже поседел.

- Да, я понимаю, насколько утомительны могут быть такие бесполезные небольшие переговоры.

- До свидания, мистер Форнари!- секретарь посольства пожал руку Гвидо.Никое мой лучший друг. Постарайтесь так же ловко обработать Адли.

Перед уходом Гвидо успел еще сказать:

- Уважаемый господин, моя фамилия не Форнари, а Андреотти. Это написано на моей карточке, которая лежит прямо перед вами.

***

Гвидо ехал на такси. Он не видел переполненной людьми улицы, не слышал ее шума, не обращал внимания на ее запахи. Он вспоминал дом - сверкающие сталью и стеклом владения его фирмы, их прозрачную ясность и неискренность. Пока он здесь, кто-нибудь наверняка попытается выполнять его работу и занять освободившееся место... Как будто эту работу может выполнить кто-то еще, кроме самого Гвидо! Он незаменим...

"А действительно ли так?"- неожиданно задумался он. Гвидо понимал, что подобные сомнения никогда не возникли бы у него в Милане, среди бешено мчащихся машин. Должен ли он признать, что нуждается в них так же, как и они в нем?

- Ерунда!- пренебрежительно буркнул Гвидо. Может быть, на него так действует вносящий сумятицу и разрушение ветер пустыни? Или это любовь нарушила ясность суждений? Сначала чувство утраты, в следующую минуту сомнения... Гвидо уже не чувствовал уверенности.

"Я сейчас далеко от Италии,- решил он,- но еще не отошел от всего этого психологически. Если бы только я смог стать таким же бесполезным и безответственным скептиком, как это дипломатическое пресмыкающееся! Чтобы не беспокоиться больше об оставленной фирме, а стать просто отдыхающим плейбоем. Используй свободное время и предавайся сексу!"

Машина, в которой он ехал, похоже, побывала во всех переделках: они ползли вперед, ухитряясь при этом то и дело создавать аварийные ситуации. Гвидо ощутил новый приступ раздражения. Он едва сдерживался, чтобы не выругать водителя.

- Меня бы так трахали!- воскликнул Гвидо. Он рассеянно потрогал свой член.

- Как шлюху!- продолжал он, повышая голос.- Педераст! Членосос! Покоритель задниц!

Положив одну руку на новые полотняные брюки, Гвидо наслаждался своей быстрой эрекцией. Он вдруг захотел поиметь этого кастрата водителя во все дырки... Но тут его остановила мысль, что на брюках останется влажное пятно, которое не спрячешь, когда нужно будет выйти из машины. Гвидо наклонился вперед.

- Поворачивай, парень!.- заорал он и дал шоферу адрес Ванессы.

- Эта задница подождет,- проворчал Гвидо.

Задницей был Незрин Адли.

***

Ваны дома не было.

- Наверное, спит где-нибудь шлюха со своей Мидж,- выругался огорченный Гвидо.- Две секс-художницы не лучше, чем одна.

Он вернулся в свою гостиницу, решив позвонить Адли по телефону. Телефонистка, объяснявшаяся на каком-то непонятном языке, соединила его с секретаршей, которая изъяснялась превосходно. Изысканными и тщательно подобранными фразами она проинформировала Гвидо, что джентльмен, которого он хочет видеть, будет иметь удовольствие принять его через неделю. Гвидо не удалось уговорить ее ускорить свидание ни на один час, хоть он и намекал, что готов уплатить за такую услугу.

- Вредная сучка!- не удержался Гвидо, повесив трубку.- Что за букет извращенцев!

Позвонила Ванесса. Да, встретимся сейчас же. Было бы хорошо завтра осмотреть крепость, послезавтра базар Хан-Халил, а на следующий день - мечеть Аль-Ажар. А потом они сделают все сразу.

- Времени у нас уйма,- успокоила его Ванесса. Гвидо лег на кровать, позвонил горничной и, заказав виски, наконец снял брюки.

- Какая красота!- мысленно поздравил себя Гвидо, с должной беспристрастностью поглядев на свое мужское оснащение.- Он прекрасен!

Пальцы Гвидо коснулись вздутой вены, пробежали по ней от корня до конца, и он блаженно вздохнул. Гвидо сжал ствол своей пальмы и сдвинул кожу к самой ее вершине, потом опять к основанию, потом начал снова, испытывая прежнее блаженство.

Он подумал, что нужно уделить внимание ритму - не разгоняться и избежать соблазна кончить раньше времени. Но и не передерживать слишком долго. Не превращать удовольствие в работу.

- Не веди себя как женщина!- посоветовал Гвидо своему надежному инструменту.- Женщины всегда жалуются, что занятия любовью прекращаются раньше, чем они успевают начаться.

Несколько минут он энергично мастурбировал, полузакрыв глаза. Потом сделал перерыв, отметив попутно, что совершенно безразличие, как заниматься любовью: с высокой или маленькой, спереди или сзади, внутри или снаружи. Ведь это сплошной оргазм от начала и до конца.

Он опять начал постукивать по собственному острию, сжал головку, потом всунул указательный палец глубоко в задний проход и, испуская тихие стоны, принялся его возбуждать.

- Все равно я не зайду так далеко, что мне это начнет нравиться!- сказал Гвидо, пораженный собственным распутством.- Роль педика - не мое амплуа.

Эта мысль так возбудила Гвидо, что он снова начал ритмично самоублажаться.

Ни он сам, ни его рука не контролировали этого движения - ими управлял его сексуальный инстинкт. И был этот инстинкт таким сильным, что безошибочно находил самый подходящий ритм, заставлявший Гвидо стонать в экстазе, не доводя, однако, дело до преждевременной эякуляции. Этот инстинкт был хозяином пространства и времени, тела и духа. Он стоил того, чтобы ради него жить, служа ему с благодарностью, отдавая повелителю все, чего он захочет: иногда руку или лоно, иногда нежный рот, а иногда - тугой и бархатистый задний проход. Или теплый животик, на который можно излиться, груди, меж которых тоже можно войти. Приятный песок пляжа.

Чистую простыню гостиничного номера. Тесную кабину машины, когда вы ночью слушаете стереокассеты - один или с девушкой в вечернем платье, груди и ноги которой вы гладите, пока она вас отталкивает или берет в рот. Или когда вы наблюдаете, как она занимается сексом со своим дружком...

Гвидо захлестывали волны физического и духовного наслаждения. Он страстно желал, чтобы официант (все равно, мужчина или женщина) вошел сейчас в номер, неся виски, до того, как он кончит мастурбировать. Гвидо продолжит свое занятие перед ним. Он не попросит его ни присоединиться к нему, ни прикасаться к его телу - только наблюдать. И достигнет оргазма у него на глазах.

Эта картина зачаровала Гвидо и потрясла его. Кондиционер одобрительным ворчанием поздравлял итальянца с тем, что он так хорошо знает, как довести себя до экстаза.

- Сегодня лягу спать пораньше и проделаю это снова,- решил он.- А потом еще раза два-три. Надо будет сказать Ванессе, что у меня деловое свидание.

Он принял душ, надел чистую одежду и снова отправился ее разыскивать, чувствуя себя гораздо бодрее, чем все последние дни.

Каир, в конце концов, не так уж плох! Никто так и не принес ему виски.

***

Ванесса внимательно разглядывала свое отражение.

- В чем мои недостатки?- спросила она и ответила, как всегда: - У меня нет недостатков.

После этого она попыталась выкрасить свои маленькие твердые соски и груди губной помадой.

- Наверное, так в прежние времена выглядели куртизанки,- задумчиво сказала она.- Хорошо воспитанная женщина Востока не обманет надежд очаровательного чужеземца.

В следующую минуту она стерла помаду шерстяной тряпочкой.

- Я не женщина Востока,-сказала она своему обнаженному отражению.- И нельзя сказать, что я хорошо обучена. К тому же он человек, которого я люблю. От этих слов сердце ее сжалось.

- Это все, что мне нужно!- изумленно сказала она.- Неужели я действительно способна полюбить?

Такая перспектива не очень привлекала Ванессу, и она сказала об этом вслух:

- Я была вполне счастлива раньше. Зачем же позволять себе этот идиотизм?

Ванесса постаралась оценить факты, в которых была уверена:

- Он меня не любит, это точно. Но самое неприятное, что я сама теперь не понимаю, чего хочу и что делаю. Я уже почти решилась жениться на Мидж!

Она от души расхохоталась, с наслаждением сжимая свои груди. Потом, поглаживая клитор, Вана сказала своему двойнику:

- Две женщины, живущие вместе,- это полная противоположность обычному гибриду семейного очага и зверинца.

Она насмешливо взглянула на свое отражение, которое ответило, презрительно надув губки:

- Кого ты пытаешься поразить этими разглагольствованиями?

- Себя саму!

- Ну и как?

- Ни черта не получается.

- А что станет с твоей экс-кандидаткой в жены? Вана грустно вздохнула и спросила обнаженную девушку в зеркале:

- Закончу ли я, как и все остальные, как, возможно, и Мидж, банальной рутиной гетеросексуально совокупляющейся пары? Или мне удастся скрыться от всего этого дерьма в ущельях времени?

Звонок в дверь прервал эту интимную беседу. Одним быстрым движением Вана надела тоненькие полотняные джинсы, которые почти не скрывали ее наготу, а скорее меняли цвет кожи с янтарного на бледно-голубой. Грудь Ваны, когда она открыла дверь, оставалась обнаженной.

"Я действительно люблю его!- подумала она, целуя Гвидо в губы.Умилительная картинка!"

Он рассеянно извинился за опоздание. Вана восхищенно глядела на него.

- Умилительно!- повторила она вслух и спросила:- Ты хочешь прогуляться со мной?

Гвидо несколько смущал ее полуобнаженный вид.

- В таком виде?

- Ты что, стыдишься меня?

Не давая ему времени на возражения, Вана спустила джинсы, освободилась от них, подняв поочередно свои длинные ноги, и пинком запустила ненужную одежду в полет через всю комнату. Потом двумя пальцами распушила темную поросль.

- Ты прав,- сказала она.- Ты будешь больше мною гордиться, если сможешь демонстрировать меня всю.

Она взяла итальянца под руку и подтолкнула к двери, спрашивая:

- Куда мы идем?

Гвидо нашел спасение в бегстве - рассказал о встрече с чиновником.

- Если верно то, что мне сказали в посольстве, то я здесь надолго влипну в огромную кучу дерьма и должен искать работу, чтобы прокормиться.

- А что они сказали? Что Египет - полицейское государство? Если бы они поменьше шпионили за нами, то знали бы об этом чуть больше.

- Ты ведь тоже сначала ошиблась во мне. Ничего удивительного, что твои менее информированные соотечественники думают, что я "приехал с холода".

- Тогда ты должен доказать, что у тебя нет ничего ледяного, кроме бутылки виски, и что в твоей программе нет ничего подстрекательского, кроме стремления к совокуплению.

- Блестящая идея! Испытай меня немедленно. Он подошел ближе, положил руку между ног Ванессы и накрутил завиток волос на палец.

- Нет!- запротестовала она.- На любом испытании должны быть свидетели.

- Тогда собери их. У тебя же есть маленькая черная записная книжка.

Усевшись на низкую кушетку, он обвил йогами талию Ванессы и начал нежно гладить ее живот, играя с короткими волосами.

- Тебе нравятся шлюхи?- спросила она.

- Не особенно. Смотря кто.

Он попытался немного рассказать о себе.

- Мне очень нравятся чужие жены.

- А как ты отличишь шлюху?- упорно Продолжала Вана.- И кого ты называешь чужими женами? Какие у тебя взгляды на собственность? И какую рыночную оценку ты дашь любви?

Гвидо посмотрел на нее растерянно.

- Ради Бога,- пробормотал он.- Я не подготовлен к обсуждению женской диалектики.

- Ну хорошо. Ты силен в истории религии? Что ты думаешь о святом Джероме и его учении?

Гвидо расхохотался, но это ничуть не обескуражило ее.

- Этот старый отшельник,- продолжала Ванесса,- выделял три категории честности. Я назову их в порядке уменьшения достоинства. Первая девственники, потом идут люди, склонные к воздержанию, и, наконец, супружеские пары. С тех пор прошло пятнадцать столетий, но ничего не изменилось.

- Ты чересчур драматизируешь ситуацию. Девственность устарела и вышла из моды.

- Где и когда? То, что высоко ценится и привлекает покупателей, всегда в моде.

- Что до воздержания, то многих ли ты знаешь людей, которые его придерживаются, не считая, конечно, нас с тобой в эту минуту?

- Воздержанность никогда не применялась на практике. Это могучий принцип в том смысле, что соблюдение его обеспечивается вовсе не силой принуждения. И он опасен, как любая вера.

- Ну ладно, перейдем к супругам. Ты же не станешь отрицать, что молодые люди женятся все реже и все чаще переходят от одной связи к другой?

- А разве они больше, чем их родители, способны ко взаимной любви? Любовь и жизнь вдвоем - все равно, женатыми или нет - навсегда единственная тема песен и краеугольный камень баллад.

- А ты, так красноречиво разглагольствующая, сама-то знаешь, что такое любовь?

Вана освободилась от объятий Гвидо.

- Какой же ты нудный!- насмешливо сказала она.- Когда клиент разговаривает с проституткой, он обязательно спрашивает, как она попала в эту игру. Ему доставляет радость, что такая милая девушка так низко пала.

- Но к чему все это? Сегодня ты только и говоришь что о проститутках. Может, я сказал или сделал что-то не так и ты решила...

- Да нет, не волнуйся! Я задаю вопрос себе: быть или не быть шлюхой?

Решительным жестом Вана остановила новые возражения.

- Ответить сегодня не легче, чем во времена Гамлета,- сказала она.Поэтому я не собираюсь решать эту проблему сегодня. Меня сейчас больше интересует, что мы будем есть. Мне нечем тебя угостить.

- Я не голоден.

- Зато я проголодалась.

Она снова влезла в свои облегающие джинсы.

- Раз тебе не нравится моя грудь...- Вана надела блузку.

- Поторапливайся!- приказала она.

***

Когда они вернулись из ресторана, Гвидо заколебался, открывая перед Ваной дверцу такси. Она опередила его:

- Не считай, что ты обязан заниматься со мной любовью. Мне сейчас хочется позаниматься любовью самостоятельно.

От этих слов интерес Гвидо сразу возродился.

- Можешь посмотреть, если хочешь,- предложила она.

Гвидо пошел за ней без лишних уговоров. За ужином он был рассеян, можно сказать, отсутствовал. Ванесса мысленно внушала себе: "Я не должна позволить себе отдаваться этому дураку, раз мое общество ему уже надоело! Ненадолго же его хватило! Еще один такой случай, и я превращусь в старую глупую бабу!"

Тем не менее Ванесса не смогла проглотить ни одной ложки ароматного жирного супа, который так любила. Ком стоял у нее в горле.

- У меня пропал аппетит,- оправдывалась она, хотя Гвидо не сказал ни слова о противоречивом поведении Ванессы и не встревожился из-за ее внезапного недомогания.

Потом она говорила о Мидж, чтобы посмотреть, будет ли Гвидо ревновать. Этот эксперимент тоже провалился. В отчаянии она предложила Гвидо рассказать о его путешествиях и о победах над женщинами, которые только недавно вышли замуж. А он не занимался любовью с их мужьями? Нет? Ах, она едва не уснула от скуки.

- Хочешь потанцевать?- спросил Гвидо, когда они поужинали.

Ване уже ничего не хотелось. Она спросила:

- Ты любишь танцы сами по себе или как средство перехода к конечной фазе?

- Мне нравится обнимать девушку во время танца.

- А когда ты танцуешь и обнимаешь девушку, ты испытываешь больше удовольствия от того, что за тобой наблюдают со стороны?

- Я не обращаю на это внимания.

- Жаль,- сказала Ванесса.

- Хорошо еще, что ты говоришь неправду.

- Почему? Ты думаешь, я эксгибиционист?

- Я никогда не сужу поэтому дурацкому критерию.

Гвидо забыл повторить свое приглашение. Теперь они снова оказались в квартире Ванессы. Оба чувствовали себя так тревожно, словно только что познакомились. Ванесса предприняла новую попытку.

- Я собираюсь напоить тебя,- объявила она. Гвидо не ответил, но одним глотком выпил предложенный ею манговый коктейль.

- Лучше бы ты меня изнасиловала,- сказал он, растянувшись на подушках.

- Извини,- сказала Ванесса,- но у меня свидание со мной.

Она вышла в ванную. Гвидо то ли не заметил ее ухода, то ли продолжал разговаривать сам с собой. Во всяком случае, он лениво и не очень связно говорил:

- Я действительно не все тебе рассказал, когда ты спросила, не эксгибиционист ли я. Когда я танцую с девушкой, мне очень нравится, когда на ней длинная, свободно ниспадающая юбка... какой-нибудь крепдешин. Тогда я могу во время танца задрать юбку и показать бедра и зад девушки. В Милане сейчас много таких девушек, как ты. Они никогда ничего не надевают под длинную юбку, особенно по вечерам. Ты, конечно, лучше, потому что никогда не носишь нижнего белья. Но как, скажи, увидеть твой зад, если ты приходишь на танцы в брюках? Честно говоря, я ненавижу джинсы. Я буду счастлив, если ты никогда больше не наденешь их.

Гвидо встал и увидел, что Вана лежит в метре от него на коврике. Она была в легком, почти прозрачном белом халатике, застегнутом впереди на крошечные блестящие пуговицы.

- Их там около сотни,- вслух сосчитал он.

Вана не ответила.

- Ты, наверное, очень долго их застегивала.

Вана читала. Или, скорее, перелистывала книгу. Гвидо наклонился, чтобы посмотреть.

- Понятно,- пробормотал он.

- Новая коллекция японских марок. Интересно, кто это позировал? Наверное, Фудзитити и Ахенамоо?

- Я вижу, ты совсем с этим не знаком. В честь тебя я решила освежить в памяти эротическое искусство Рима. Не узнаешь? Это репродукции рельефов.

- Рельефы,- с неожиданным удовольствием кивнул он.- Почему бы и нет, если это помогает? Тут он узнал работу, которую разглядывала Вана.

- Да. Это эротические иллюстрации к "Жизни двенадцати цезарей" Светония.

Его голова и настроение прояснились. Гвидо нежно улыбнулся Ване:

- Ты разглядываешь это из любви к искусству или чтобы возбудиться?

- Разве можно называть искусством то, что тебя не возбуждает? Гвидо снова упал на подушки.

- Какую позу ты считаешь самой художественной?- спросил он.

Ванесса протянула ему книгу. На репродукции Гвидо увидел мужчину, который, стоя во весь рост, занимался содомской любовью с другим мужчиной, в свою очередь, овладевавшим лежащей на спине женщиной. Гвидо перелистал страницы и вернул книгу Ванессе:

- А это тебе не кажется еще более привлекательным? На этот раз женщина находилась между двумя мужчинами, одновременно имевшими ее спереди и сзади.

- Я не знаю, возможно ли это на самом деле,- нерешительно сказала Ванесса.

Гвидо был поражен ее неопытностью.

- Посмотри, эта комбинация тоже хорошо известна,- заметил он, порывшись в книге.

На этой иллюстрации один из мужчин вводил свой член в рот женщины. Ванесса с удовлетворением кивнула.

- А вот здесь мы видим логическую завершенность,- продолжал Гвидо, открыв новую страницу.

На этот раз героиней одновременно овладевали трое мужчин - через рот, влагалище и анальное отверстие.

Ванесса взяла книгу и, полистав страницы, показала итальянцу юную женщину с округлой грудью и выпуклым лобком, умело и пылко выдаивавшую внушительный фаллос, гордо торчащий из мускулистых чресел обнаженного атлета.

- Этим я занималась больше всего,- призналась она.

- Наверное, когда ты была еще маленькой девочкой?

- Не только тогда.

Гвидо почувствовал, что этот ответ пробудил его собственный инструмент, во время предыдущей беседы остававшийся равнодушным и холодным. Он задал новый вопрос:

- Ты хочешь сказать, что и сейчас даешь мужчинам входить в твои руки чаще, чем в любую другую часть тела?

- Да.

- А какие еще органы ты предпочитаешь?

- Рот.

- Больше, чем влагалище?

- По-моему, да. Сказать по правде, я не веду учета.

- А что ты скажешь о своем заде?

- Ты побывал там первым.

Гвидо недоверчиво посмотрел на нее, но интуиция подсказывала ему, что Вана говорит правду. "Наружность обманчива",- подумал он.

- Неужели мои ягодицы показались тебе такими опытными?- с не меньшим удивлением спросила Ванесса, догадавшись, о чем он думает.

- Они не кажутся новичками.

- Нельзя чересчур доверять своим ощущениям,- произнесла Ванесса.- "Оцени цвет, сладость, горечь..."

Гвидо узнал цитату.

- Демокрит. Ты очень начитанна. И у тебя хороший вкус.

Вана продолжала разглядывать римские гравюры. Скоро она расстегнула свой халатик до паха - как раз настолько, чтобы можно было просунуть руку внутрь.

Гвидо не сомневался, что может позволить себе такую же вольность. Он освободил своего петуха, с удовольствием ощутив ладонью его приятное тепло.

Вана раздвинула ноги, насколько позволял халатик, и всего за несколько движений пришла кульминация.

Гвидо хотел предложить ей попробовать на нем талант, которым Вана так гордилась. Но не успел он должным образом сформулировать свое предложение, как она встала и вышла в ванную.

***

Когда Вана вернулась, она несла что-то, чего Гвидо никак не мог разглядеть. Она снова улеглась на коврик и, взяв маленький кувшин со сливками, смазала один конец неопознанного предмета.

- Что это?- спросил Гвидо.

- "На самом деле в мире не существует ничего, кроме атомов и пустоты",объяснила Ванесса афоризмом философа, которого ненавидел Платон.

- Но это чудо - явно не творение природы,- возразил он.

- Искусство было изобретено для заполнения пустоты,- заявила Ванесса.

- Я тебя не осуждаю,-успокоил Гвидо.

- А кто создатель этого искусственного фаллоса?

- Писец Нахим. Разве ты не узнаешь его руку? Теперь Гвидо действительно вспомнил изящно выгравированную на бутоне лотоса надпись. Вана показывала ее, когда Гвидо пришел к ней в первый раз. Именно этот лотос она сейчас вводила в себя, еще больше расстегнув халат. Лепестки из слоновой, кости, а потом и стебель скользнули внутрь. Закрыв глаза, Вана начала медленно двигать бедрами. Пятки ее прижались к углу камина. Скоро спина Ваны начала изгибаться. Изгибы становились все более выразительными. Несколько раз она напрягала мускулы своего лона и кричала в оргазме. Расставив, как крылья золотой бабочки, пальцы руки, которой она только что стимулировала клитор, Ванесса принялась легонько потирать соски через халат и еще раз достигла пика наслаждения.

Гвидо с силой схватил себя за член. Он хотел войти, но никак не мог этого сделать.

- Дай мне свой зад!-умолял он.

Вана покачала головой, кусая губы. Она энергично перемещала лотос за стебель то внутрь, то наружу. Ее ритмичные стоны становились все громче. Она рыдала, всхлипывала и кричала. Наконец, она намного грубее и глубже, чем прежде, погрузила в себя рукоятку из слоновой кости и вдруг застыла, молчаливая и неподвижная, словно мертвая.

Гвидо встал, Склонился над ней и расстегнул одну за другой бесчисленные пуговицы, поднимая край халата. Он хотел полюбоваться ею не спеша округлостью грудей, нежной выпуклостью живота, точеными бедрами, крутыми очертаниями лона и упругой щелью, которая из-за вошедшего в нее древнего орудия оставалась приоткрытой. Он взялся за стебель и вытащил лотос так осторожно, словно вынимал копье из раны. Вана не вздрогнула и не произнесла ни звука. Гвидо заменил собой сделавший свое дело антиквариат. Его орудие было сейчас толще, чем бутон лотоса, длиннее и, кажется, даже тверже его.

Он протискивался все дальше, пока не коснулся шейки матки, наслаждаясь этим чувством и пытаясь проникнуть еще глубже. Когда это не удалось, он чуть отступил, чтобы использовать разгон и погрузиться с большей силой, используя чередование атак и отступлений, приближений и отходов, для которых, казалось, была впереди целая вечность. Он кричал от наслаждения при каждом толчке и при каждом движении обратно. Никогда еще фаллос Гвидо не был таким толстым, длинным и могучим. Ни в одной женщине он не чувствовал еще такой тугой упругости и нежности, ни в одной еще не было идеальной влажности и тепла, ни одна еще не была так гармонично настроена на экстаз, к которому стремился Гвидо. Он лежал на обнаженном, распластанном теле Ванессы, скользя между ее раскинутыми ногами. Чтобы проникнуть в нее еще глубже, Гвидо включил в дело весь таз. Он пронзал Вану не раздумывая, словно хотел раскрыть ее больше, чем когда-либо, вспороть ей живот. А почему он должен осторожничать? Она, кажется, ничего не замечает - бесчувственная и инертная, словно потеряла сознание.

Гвидо уже не знал, сколько времени это продолжалось...

- Самое лучшее совокупление,- повторял он про себя,- самое удивительное и прекрасное в моей жизни! Его губы встретились с губами Ванессы.

- Я люблю тебя!- пробормотал он.- Люблю тебя!

Губы Ваны тоже шевельнулись, но Гвидо не услышал, что она сказала.

Глава четвертая

ВЕЧНОСТЬ ОДИНОЧЕСТВА И СКОРОТЕЧНОСТЬ ЛЮБВИ

- Холеная остроконечная борода Незрина Адли, его благожелательная улыбка, приветливое выражение лица и костюм из "Сесиль Роу" внушали доверие. Глубокий серьезный голос соответствовал роскошной обстановке кабинета. Гвидо признался себе, что сам едва ли способен так же правильно говорить по-итальянски, как этот иностранец. За минуту до этого Адли обращался к своему секретарю, и Гвидо отметил, что этот дипломат так же силен и в английском. Он говорил, как выпускник Оксфорда, которым, без сомнения, и являлся.

- Рад с вами познакомиться,- сказал он.- Тем более, что вас горячо рекомендовал мой лучший друг Гатто, первый секретарь вашего посольства. Ему я ни в чем не могу отказать.

Гвидо ошеломленно посмотрел на него, вспоминая этого типа, настаивавшего, чтобы его имя не упоминалось при Адли.

- Ах, этот,- услышал он свой запинающийся голос.- Он...

- Да?

- Нет, ничего. Извините.

Хозяин несколько секунд разглядывал его с явным удивлением, потом продолжал:

- Я знаю, что ваш атташе по культуре, профессор Андре, тоже питает к вам глубокое уважение.

- Кто?- выпалил вконец растерявшийся Гвидо.

- Никое Андре,- уточнил хозяин, продолжая с любопытством глядеть на него.

Гвидо почувствовал, что беспокоящее его с момента прихода в это министерство чувство нереальности усилилось.

- Его фамилия Андре?- почти простонал ошеломленный итальянец.

- А разве он не ваш старый друг?- в свою очередь удивился Незрин Адли.

- Да. Вы, я вижу, хорошо информированы о моих знакомствах.

Адли, удовлетворенно улыбнувшись, продолжил:

- Я знаю также, что вы близкий друг дочери моего однокашника Селима эль-Фаттаха. Замечательный администратор! Побольше бы нам таких людей! К сожалению, я не имел удовольствия познакомиться с его женой - говорят, это удивительный человек. Жаль, что она не приезжает к нам чаще, но ее, кажется, держит в Барселоне работа. Вы же знаете, она хранитель архитектурного музея Антонио Гауди. Интересная работа. Она написала на эту тему книгу, очень заинтересовавшую поклонников архитектуры, ценителей творчества этого незаурядного зодчего.

Он мило улыбнулся, как бы давая Гвидо понять, что уж они-то не относятся к числу этих чудаков.

Потом наклонился к гостю, подчеркивая конфиденциальный характер того, что собирается сказать.

- Как вы думаете, наша Ванесса тоже собирается в один прекрасный день поразить нас великолепным трактатом по археологии? Она, конечно, на это способна. Он снова уселся в кресло.

- Тем лучше для наших библиотек, да?

"Наша Ванесса?- подумал Гвидо.- И зачем столько упоминаний о семейных делах? Чтобы дать мне понять, что Вана здесь не бедная родственница? Положительно, в этой стране все словно одержимые!"

- Я не знаю ни отца, ни матери Ванессы,- немного раздраженно признался он, с огорчением чувствуя, что принимает правила игры своего противника. Он уже понял, что этот человек не на его стороне, и немедленно получил этому подтверждение.

- Ну а теперь, господин Форнари, будьте добры, расскажите мне, почему вам так хочется посетить Сивах?- неожиданно отрывисто спросил Адли.

- Андреотти,- сказал Гвидо.

- Простите?

- Моя фамилия Андреотти. Инженер Гвидо Андреотти.

- В самом деле? Извините. Так вы, кажется, говорили мне о своем интересе к Сиваху.

- Я хочу провести исследование,- объяснил Гвидо.- Подготовить монографию об этом удивительном месте - о его расположении, растительности, богатствах и цивилизации.

Незрин Адли изобразил крайнее удивление.

- Его цивилизации? Что вы хотите этим сказать? Чем он отличается от остальной страны? Мы все египтяне, тысячи лет живем на древней земле Нила и в окружающих пустынях. Вы знаете это не хуже меня, ведь вы же образованный человек.

Он предложил гостю еще одну сигарету из золотой коробочки и продолжил:

- А что вы сказали о сокровищах? Какого рода сокровища и богатства вы имеете в виду?

- Я имею в виду духовные ценности,- успокоил его Гвидо.- Вопреки тому, что вы сказали, народ Сиваха представляет собой, насколько это известно в Египте и в остальном мире, изолированную культуру. Рассказывают, что они все еще исповедуют религию фараонов, продолжая поклоняться Амону. А это, согласитесь, интересный материал для этнографического исследования!

- Да. Но есть ли, по-вашему, в культуре Сиваха нечто более специфическое, заставляющее стремиться туда таких высококвалифицированных специалистов, как вы?

Гвидо почувствовал, что снова теряет почву под ногами.

- Кроме того, в Сивахе установились общественные отношения, основанные на гомосексуализме. А это, по-моему, представляет интерес для всех.

- В самом деле?!

Незрин Адли молчал, глубоко втягивая дым своей ароматной сигареты с золотым ободком. Наконец он спросил с неожиданной и нескрываемой скукой:

- Так вы еще и сексолог?

Гвидо почувствовал, что устал от этого разговора так же, как и его собеседник. Стоит ли настаивать? Он уже собрался сказать какую-нибудь грубость...

- Ну хорошо, я подумаю, что можно для вас сделать,- сказал Адли.

У Гвидо прорвался поток красноречия:

- Я хочу своими глазами увидеть этот храм с оракулом, в котором, по преданию, Александр Великий был назван Возлюбленным Амона. Мне хочется опубликовать книгу по истории этого оазиса. Насколько я знаю, подобной книги еще не было. Она будет отличаться от обычной литературы о пирамидах, сфинксе и храмах Абу-Симбела.

Незрин Адли потер широкий лоб, словно мысли его витали где-то далеко. Потом рассеянно взял новую сигарету и вздохнул:

- Вам должны были сказать, что в этой части страны сейчас идут военные действия. Никому не позволяют там бродить, словно по Аппиевой дороге. Хотя могил там, действительно, не меньше.

- Но вы же позволяете десяткам археологов, этнографов и журналистов болтаться там круглый год!

- Их там не так много, как вы думаете, хотя, конечно, слишком много. Во всяком случае, они ездят там только с сопровождающими.

- Вы представляете, как я буду исследовать культ Юпитера-Амона зажатым между двумя полицейскими?

- Возможны более приемлемые варианты. Более информированный и соответствующий вам эскорт, менее дорогостоящий и лучше отвечающий вашим требованиям. Но мне потребуется некоторое время, чтобы это обдумать.

- Я не могу ждать неопределенно долго. Я ведь не богатый повеса, за которого вы меня принимаете.

- Я вовсе не считаю вас одним из них. А чтобы умерить нетерпение, советую вам отдать должное нашим великолепным библиотекам. Документы, которые вы там найдете, - отличное средство против миражей.

- Вы считаете, я склонен обманываться миражами?

- Может быть, не вы, а те, кто вас послал.

Незрин Адли встал и протянул гостю руку.

- Не беспокойтесь, все будет в порядке. Поверьте, я все устрою. Спасибо вам за визит, господин...

- Андреотти,- быстро вставил Гвидо. Адли поднял бровь, показывая, что он немного рассержен.

- Конечно. И вы сказали мне, что вы инженер. Инженер-гуманитарий Гвидо Андреотти.

"Что если дать ему в зубы?"-- подумал Гвидо. Но счел этот поступок неуместным для столь раннего часа и по отношению к человеку, столь прилично одетому.

Вернувшись в гостиницу, Гвидо, поддавшись мгновенному импульсу, позвонил Никосу. Грек ответил ему так радостно и душевно, что у Гвидо, к его удивлению, внезапно началась эрекция.

"Неужели я испытываю наслаждение, слушая мужчину?- спросил он себя.- Такое со мной происходит, безусловно, впервые".

Стараясь выбрать для разговора менее эмоциональную тему, он рассказал о своей встрече с Адли.

- У мена сложилось впечатление, что Адли просто водит меня за нос. За кого он меня принимает?

- Он, конечно, ни на минуту не поверил в ваш интерес к истории Хат-ан-Шо и в ваши научные тезисы. А кто бы на его месте поверил? Но это неважно. Вы ведь просите не о доверии, а о праве ехать куда вам хочется и делать то, что нравится. С какой стати Адли будет этому мешать? Он просто хотел, чтобы вы остались у него на крючке. Адли ведь сластолюбец, вы заметили?

- Не заметил,- пробурчал Гвидо.

- Ну конечно, он сластолюбец. Только не говорите, что не знаете, как по движениям человека определять его желания.

Гвидо уже не пытался сориентироваться среди окружающих его миражей. Он сухо спросил:

- Так что я должен делать?

- Ничего. Вообще ничего. Предоставьте событиям развиваться.

Некоторое время оба молчали. Гвидо коснулся своего члена и расстегнул две брючные пуговицы. Он так часто ублажал самого себя, разговаривая по телефону с женщинами, что это стало своего рода привычкой. Сейчас Гвидо не хотел задумываться над тем, что Никое - мужчина. Никое снова заговорил - негромко, тепло и нежно:

- Меня беспокоит не отношение каирских властей. Гораздо важнее, как вас примут в Сивахе. У тамошних жителей прямо аллергия на чужаков.

- Они сразу поймут, что я хочу им добра.

- Надеюсь, вам удастся это доказать. Мне бы очень не хотелось, чтобы вам причинили вред.

- Человек должен рисковать, чтобы стать счастливым.

- Не ждите там особых удобств. В этом оазисе нет ни "Хилтона", ни мягких постелей.

- Я и не рассчитываю на эти удовольствия. Надеюсь, что там мне встретятся другие.

- О, конечно! Вам очень многое понравится в Сивахе. И вы забудете о нас.

- Вы говорите, словно уверены, что я получу разрешение туда отправиться.

- Гвидо, почему вы сомневаетесь во мне? Разве вы не верите, что я ваш друг? Неужели вы думаете, я не позабочусь о вас?

Сейчас Гвидо беспокоился только об одном - чтобы эта беседа не прервалась раньше, чем он достигнет кульминации. И Никое, несомненно, знал об этом - его голос тешил Гвидо до тех пор, пока возбуждение, раздув его естество до взрывоопасного состояния, бурным потоком не излилось в его сжатый кулак.

Гвидо неохотно повесил трубку и лег. Как всегда после мастурбации, у него появилось желание немедленно начать все сначала.

- Инженер-сексолог,- вздохнул он.- Инженер рукотворного оргазма.

***

- Ванесса?- звонил Незрин Адлй.- Мы с вами сто лет не виделись. Давайте вместе поужинаем. Я хочу рассказать вам нечто такое, что должно вам понравиться. По крайней мере, я на это надеюсь.

Вану не нужно было просить дважды. Ее взволновало воспоминание о том почти извращенном наслаждении, которое доставила встреча с этим человеком, годящимся ей в отцы, два... нет, три года назад. Вана помнила, как после ухаживания, достойного пера романтического писателя, очаровав ее больше, чем она того хотела, Адли провел с ней ночь.

Эта ночь не разочаровала обоих. Но они ни разу не повторяли этот опыт. Может быть, Незрин чувствовал себя виноватым? Или он никогда дважды не занимался любовью с одной женщиной? А может, все проще - служебные обязанности отнимают у Адли столько времени, что ему просто некогда продолжать связь?

Тем временем у Ванессы появлялись новые увлечения. Но она хорошо помнила эту встречу. И жалела, что все так быстро кончилось.

Интересно, Адли пригласил ее, чтобы начать все снова? Но тон его разговора не оставлял такого впечатления. Сама Ванесса была сейчас настолько занята своей неожиданной любовью к Гвидо, что ее просто не хватило бы еще на одно увлечение. Она надеялась, что Незрин не будет чересчур настойчив. Но, хоть она и не горела желанием принимать его приглашение, Ванессе не хотелось, чтобы Адли решил, что она зла на него за столь долгое молчание, за пренебрежение. Вана терпеть не могла, когда ее принимали за женщину такого сорта.

К моменту, когда она увидела Незрина в турецком кафе за мечетью, первоначальная холодность Ванессы совершенно исчезла. Она почувствовала желание предложить ему свое тело раньше, чем он решится попросить об этом.

Адли довольно формально поцеловал Вану, сделал комплимент по поводу ее внешности и внимательно посмотрел на едва прикрытые блузкой груди. Ванесса села, положив ногу на ногу, так что разрез юбки раскрылся до самого лона, обнажив точеные бедра.

- Ваш отец в Сивахе,- сказал Адли.

Некоторое время она не двигалась, словно парализованная. Потом механически прикрыла ноги краем юбки. Открытыми остались только колени, и Вана поглаживала их, но не кокетливо, а так, словно они болели.

- В Сивахе?- недоверчиво повторила она. И вдруг насмешливо спросила: - А что он там делает?- Она громко рассмеялась.- Почему именно в Сивахе?

Потом посерьезнела и спросила задумчиво:

- Какой бес в него вселился? Почему он тогда исчез?

- Он не исчезал.

- Он сбежал от меня и моей матери! Он даже ни разу не дал нам знать о себе. Мама была уверена, что его где-то убили и скрывают это. Я же никогда в это не верила. Я чувствовала, что отец жив, но не знала, где он. Много лет я пыталась его разыскать. А почему вы до сих пор не говорили мне, где он?

- Я не знал.

- О!

Ванесса надула губы- задумчиво и немного скептично.

- В любом случае, я бы и сама его нашла. Конечно, это внезапное желание отправиться в Сивах не могло появиться у меня случайно, само по себе.

- О, у вас действительно появилось такое желание?

- Это интуиция, правда? Телепатия. Хотя я в телепатию не верю!

- Вы так любите Селима?

- Сама не знаю. Наверное, я его идеализировала. Во всяком случае, когда он нас оставил, я была одержима им. Я прекрасно понимаю, как это глупо, но я ведь не совершенна!

- А когда вы видели его в последний раз?

- В последний?.. Я никогда больше его не видела. Мне было два года, когда он исчез.

- Тогда вы не можете его помнить.

- Но я уверена, что сразу его узнаю.

- Едва ли он чувствует себя связанным отцовским долгом. Почему же вы должны испытывать к нему дочерние чувства?

Вана улыбнулась широкой, открытой улыбкой. Повинуясь внезапному импульсу, погладила руку собеседника.

- Незрин! Вы хорошо знаете, что я не принимаю на себя обессмысленных обязательств. Я сознаю, что имею мало прав, и чувствую себя связанной соответственно малым количеством обязательств.

- Мои уши государственного служащего тактично закрыты.

- Вольности, которые я себе позволяю, не вредят моей стране. Я даже думаю, что они ей помогают.

- Слова бывают иногда опаснее поступков,- предостерег Незрин.

- Это правда, слова важны. Я придаю им большое значение - будь это названия вещей или имена людей.

- Но вы изменили свое имя. Помню, когда вы были маленькой девочкой...

- Меня звали Ванессой. Значит, вы понимаете, что я имею в виду. Привязанность, которую я чувствую к своим родителям, хоть оба они очень непостоянны, не повлияла на убежденность в том, что я имею больше прав, чем они, на выбор своего имени. Я думала, что имя бабочки даст мне и характерные черты бабочки.

- У вас всегда были прекрасные способности к языкам. На скольких языках вы говорите?

- Не на многих. Итальянского я не знаю.

- Так это вы для изучения итальянского все время общаетесь с этим симпатичным Парнем, который недавно сюда прибыл?

- А какой смысл жить, если все время не заниматься самоусовершенствованием?

- Вы уже очень много знаете. Вы хороший археолог и образованная женщина.

- Мои стремления направлены не в эту область. Я боюсь стать интеллектуалкой.

- Всеми нами управляет специфика и жаргон наших профессий. Мы становимся рабами своих привязанностей.

- Я делаю все возможное, чтобы не поддаваться предрассудкам, фальшивкам и претензиям, которых в моей профессии предостаточно. Я стараюсь оставаться в стороне от ее мелочных интриги закулисной политики. И мне, кажется, удалось устроиться таким образом, что я сейчас никому и ничему не принадлежу. Это, наверное, главная причина моей любви к работе. Я проявляю к ней единственный интерес, не являющийся обманом, - относительный интерес.

- А постоянная работа с прекрасными предметами не подвергает вас риску предпочесть вещи людям?

- Настоящий риск в том, что начинаешь обращаться с людьми, как с вещами. Этого я пытаюсь избежать любой ценой.

- А разве не должно быть легко иметь с вами дело?

- Вы хотите меня как-то использовать, Незрин? Поэтому вы и захотели снова со мной встретиться?

- Ну, не совсем использовать вас. Скорее заручиться вашей поддержкой. Впрочем, вам нечего опасаться за свою независимость. Наши взгляды и убеждения не противоречат друг другу.

- Вам нужна я, мое тело? Я понимаю, что нужна не вам лично. Государственное дело, верно?

- А вы к этому готовы?

- Нет. А впрочем, смотря по обстоятельствам. Вы хотите, чтобы я отправилась с Гвидо в Сивах и следила за ним? А в обмен предлагаете помочь мне найти отца?

- Готов держать пари, вам удастся его отыскать. Но я не уверен, что Селим снова захочет вас видеть.

- Надежное пари, ничего не скажешь! Главное, что я этого хочу. А если я откажусь от вашего предложения, у меня не будет ни одного шанса получить разрешение на эту поездку?

Незрин ответил неопределенно-вежливым жестом.

- А что там делает мой отец?

- Он помощник губернатора. Одна из его обязанностей состоит в том, чтобы держать иностранцев на расстоянии.

Вана снова весело рассмеялась.

- Вы должны признать, что жизнь это вопль!- с трудом выговорила она.

Перегнувшись через стол, Вана поцеловала Незрина, не обращая внимания на стоящего рядом полицейского - официального телохранителя Адли.

- Мои условия таковы, сказала она.- Я отправлюсь с Гвидо в Сивах. Меня не смущает перспектива продавать себя человеку, которого я люблю. Но я не буду сообщать о Гвидо ничего такого, что может причинить ему вред. Я буду информировать вас только о том, что не касается его лично. Меня не очень беспокоят интересы транснационального общества контроля за нефтью, и я не хочу, чтобы они волновали Гвидо. Договорились? Когда мы можем выезжать?

- Не так уж скоро. Сначала мне нужно изучить этот проект. А вы пока покажите своему другу окрестности Каира. Скажите, чтобы он набрался терпения. Если вам понадобится транспорт, я это устрою. Вам нужны деньги?

- А вы знаете хоть одну проститутку, которая не берет платы?- дерзко улыбнулась она.

- Вы наслаждаетесь этой ролью, правда? Кто знает, может быть, вы когда-то втайне мечтали об этом.

- Скажите откровенно, Незрин, ведь это была ваша личная фантазия - стать государственным сводником? Заручившись услугами единственной дочери своего школьного друга в качестве высокооплачиваемой шлюхи?

- Почему высокооплачиваемой?- любезно спросил Незрин.- Видите, и вы не свободны от мирских соблазнов!

***

- Завтра,- сказала Вана, открыв дверь пришедшему Гвидо,- мы посетим Гизу.

- Позволь тебе напомнить, что меня интересует Сивах.

- Ты должен еще пройти все инстанции. Я решу, как это сделать побыстрее. С завтрашнего дня я становлюсь твоим официальным гидом.

- Кто это тебя назначил? Незрин Адли? Он хочет, чтобы ты шпионила за мной?

- Точно. И не воображай, что можешь от меня ускользнуть, даже когда я сплю.

- И чем я должен отплатить за такое покровительство?

- Учись. Кажется, ты хочешь изображать археолога, историка и сексолога. Вот и обучайся этим профессиям. Хочешь, чтобы я стала твоим учителем?

- А ты искушена во всех этих науках?

- Цель науки - не знать, а задавать вопросы. Правильные вопросы.

- А ответы на эти вопросы тебя не интересуют?

- Черепки и надписи на камне, бронзовые и гипсовые скульптуры не дают ответа. И потом, то, что меня интересует, не находят, но ищут.

- Но эти фрагменты рассказывают тебе об исчезнувших цивилизациях.

- Ни одна из цивилизаций на Земле еще не исчезла - цивилизация еще не создана.

- Разве ты не считаешь пирамиды, которые собираешься мне показать, продуктом цивилизации?

- По-твоему, люди, способные задумать и осуществить такое техническое чудо, - дикари?

- Хуже, чем дикари, - слуги власти.

- Зачем их посещать и заставлять других приезжать к ним, раз они кажутся такими чудовищами?

- Потому что они вызывают желание понять.

- А что тут понимать? Что, по-твоему, важнее для достижения цели материальные средства, с помощью которых эти каменные глыбы могли транспортироваться и точно устанавливаться на место, или религия и политика, благодаря которым фараонам, их министрам и жрецам удавалось заставить миллионы подданных страдать и умирать, как рабочую скотину, чтобы создать это совершенство?

- А ты думаешь, что здесь играет роль вера?

- А кто распространил эту веру? Давай вернемся в наше время: что ближе к науке - изучать связи между первичной мерой длины - локтем и размерами и расположением пирамид по отношению к солнечной системе или выяснять причины, по которым вынужденная доверчивость моих предков привела к порабощению и жалкому состоянию моих современников?

- Неужели это правительство действительно могло поручить такой, как ты, за мной шпионить? Кажется, у тебя больше шансов, чем у меня, попасть в одну из здешних темниц.

- Я не склонна к измене и так же честна со своей страной, как и с тобой. И я на свободе только потому, ?oi не боюсь.

- Если принять все это во внимание, то я не так уж плохо устроился, взяв тебя телохранителем!

- А ты думаешь, Египет поручил бы тебя мне, если бы ты ему не понравился?

Гвидо попытался обнять ее, но Вана мягко освободилась от его рук.

- Всему свое время под солнцем, как говорили древние. Время тянуться через столетия и время тянуться к гиду. Делу время. Ты лучше поймешь пирамиды Гизы, если прежде увидишь ступенчатую пирамиду Джосера.

Поэтому мы начнем с нее, и сегодня же.

Гвидо не спросил, откуда взялся поджидающий их шикарный лимузин с кондиционером и ловким чернокожим шофером. Через час они оказались в Сахаре, возле того места, где был построен Мемфис. Над суровой пустыней, вид которой как-то подавил Гвидо, доминировала усыпальница первого из царей III династии.

Они вошли через единственный вход, миновали колоннаду и большой внутренний двор и оказались в зале церемоний.

- Архитектора звали Имхотеп,- жужжала Ванесса, пародируя профессиональных гидов.-Прежде чем стать верховным жрецом в храме бога солнца в Гелиополисе, он был придворным врачом, канцлером, главным архивариусом, хранителем печати и, самое главное, казначеем! А напоследок он стал богом.

- Тем лучше для него,- заметил Гвидо.

- Поскольку вы любитель, обратите внимание, что происхождение каменной архитектуры, - а этот господин был одним из первых, кто строил из этого материала, - тесно связано со стремлением к бессмертию, с концепцией Ка, невидимого двойника человека, судьба которого связана с судьбой тела. Ка может погибнуть, если при погребении покойника не обеспечат всем необходимым, включая жилище.

- Абсолютно верно,- согласился Гвидо.

- - Менее известна распространенная еще и сегодня вера, что Ка Джосера и сегодня бродит здесь, невидимый, живет в подземных комнатах, прогуливается по церемониальной тропе великого двора Хеб-Седа, закрывает за собой открытые двери и легко проходит сквозь фальшивые выходы, высеченные на наружной стене.

Гвидо не обратил на это особого внимания. Его интересовало то, что он видел. Особенно ему понравилась одна погребальная комната, мрачные стены которой были украшены маленькими, слегка выпуклыми бирюзовыми прямоугольниками. Их обманчивое мерцание напоминало отблески крыла бабочки.

- Сейчас мы находимся во владениях Ка,- объявила Вана.

Гвидо расстегнул платье Ваны до самого верха и овладел ею стоя, прижимая спиной к древним таблицам. Двигался он медленно и лениво, как бы аккомпанируя вечности.

***

На следующий день, стоя на краю Ливийской пустыни, Гвидо пытался представить себе, где среди этих бескрайних песков прячется Сивах. Но Вана не дала ему времени на размышления. Она велела шоферу поставить машину перед палаткой, в которой шумно хлебали чай и кока-колу погонщики верблюдов.

- Вам предстоит новый урок,- объявила она.- На спине верблюда. Скоро вы увидите, что это необходимо.

Выбранный ею погонщик поставил свою животину на колени и жестом показал, чтобы они Садились в узкое деревянное седло.

- Как? Одно седло на двоих?- спросил пораженный Гвидо.

- Я дама,- сказала Ванесса, словно ее пол объяснял такую экономию средств.

Араб показал Гвидо, чтобы он садился позади Ваны. Верблюд встал, и седло резко наклонилось назад, повергнув итальянца в панику: так он долго не продержится! А падая с такой высоты, можно покалечиться, не говоря уже о том, что станешь посмешищем. Хорошее начало, ничего не скажешь!

- Скоро ты почувствуешь себя лучше,- пообещала Ванесса.

И действительно, через несколько минут у Гвидо появилось чувство равновесия. Но прежняя тревога сменилась новой - повороты и наклоны верблюда привели к неожиданным результатам. Неожиданным, конечно, для Гвидо, а не для погонщика верблюдов, который несколько раз похотливо подмигнул ему.

Гвидо сидел тесно прижавшись к ягодицам Ванессы, и ритмичное покачивание с роковой неизбежностью привело к тому, ,что через несколько минут начинающий дромадерист почувствовал могучую эрекцию. Погонщик пустил верблюда в галоп.

- Я же говорила,- с видом знатока заметила Ванесса,- что женщина может здесь пригодиться.

- Но у меня нет никакого желания вытаскивать член на такой высоте, да еще взгромоздившись на верблюда,- запротестовал Гвидо.

- Тебе все равно придется через это пройти,- сказала Ванесса.- Таков обычай. А разве ты не говорил мне, что интересуешься местными традициями?

- Но это же просто смешно! И к тому же неприятно.

- Переступи через это! В фольклоре можно найти много хорошего.

- А что если бы тебя здесь не было?

- Сын хозяина верблюдов счел бы своим приятным долгом занять мое место.

- Я бы на это не согласился.

- Ну что ты! Это было бы для тебя наслаждением.

- Вана...

- Да, дорогой?

- Я больше не могу!

- Я знаю. Входи же, любимый! Входи со всем своим семенем и со всей душой.

- Но как, черт возьми, я буду выглядеть! Мы же станем всеобщим посмешищем!

- А что я могу сделать? Ты сможешь дольше цепляться за свою добродетель, если я начну декламировать таблицу умножения с кучей ошибок или прочитаю Евангелие задом наперед?

- Мне уже ничто не поможет,- мрачно сказал Гвидо.

Вана почувствовала, что он пытается поднять ее юбку.

Она наклонилась вперед, показывая свои ягодицы. Гвидо судорожно пытался расстегнуть брюки в тот момент, когда он окажется как раз позади Ванессы. Очередной изгиб тела верблюда помог ему добиться желаемого.

Гвидо закрыл глаза, пока верблюд, словно чувствуя его потенциал, какими-то загадочными винтообразными движениями выжимал из него последнюю каплю семени. Едва Гвидо достиг оргазма, как погонщик что-то сказал по-арабски.

- Что он говорит?- заволновался Гвидо, опасаясь, что над ним смеются.

- Он спрашивает, хочешь ли ты продолжить экскурсию. Если думаешь, что можешь повторить все сначала, то давай. Но учти, за это придется доплачивать.

- Поблагодари его и скажи, что для первого раза хватит и этого.

- Скряга!- поддразнила его Ванесса.

***

Перед пирамидой Хеопса Гвидо, как обычно, испытал смешанное чувство взволнованности и разочарования. К счастью, они были избавлены от нашествия туристских орд - в этот день и час они, кажется, были здесь единственными посетителями. Итальянец старался не обращать внимания на выкрики торговцев безделушками и сувенирами, на карманных воров и самозваных гидов, охотно употребляющих ругательства, распространенные во всем мире. Вдруг, к удивлению Гвидо, Ванесса схватила одного из них за руку и, сделав шаг вперед, словно собиралась поцеловать, подтолкнула его к итальянцу и с гордостью представила.

Это был очень симпатичный парнишка лет восемнадцати. Его выразительные глаза скользили по лицу Гвидо с явным безразличием.

- Сегодня его черед показывать нам дорогу к вечности,- пошутила Ванесса.

***

Поднявшись на несколько ступенек, они пошли по полого ведущему вниз коридору. Сухая жара вконец измучила Гвидо. Ему даже пришлось ненадолго остановиться перед тем, как следовать за юным проводником. Ванесса шла вплотную за ними. Все трое молчали.

Коридор, описав крутую дугу, вывел их к следующему проходу, на этот раз ведущему вверх. У Гвидо вдруг начала кружиться голова. Прежде он ни разу не испытывал ничего подобного. Когда они пришли к центру пирамиды, он с трудом держался на ногах. Гид по традиции продемонстрировал им, что в зазор между блоками не может войти даже человеческий волос.

Выйдя из этой комнаты, они прошли по низкому коридору в вестибюль и наконец попали в царскую усыпальницу, сделанную из гранита и находящуюся в сорока метрах от поверхности.

В северо-восточном углу усыпальницы стоял сориентированный по сторонам света саркофаг фараона. Он был простым, без надписей, и свято хранил свою тайну - ведь когда сюда впервые пришли археологи, он был широко открыт и пустовал. Вана объяснила символическое значение связей, которые математики и другие специалисты установили в соотношении размеров этого зала и каменного гроба.

- Разве это не поразительно?- спросила она.

- Это было бы поразительно, если бы было правдой.

Она весело улыбнулась Гвидо. Он между тем наблюдал за юношей, который с момента их встречи не произнес ни слова. Держался их гид восхитительно прямо и с достоинством, точно статуя.

Ванесса улыбнулась и нежно обняла юного египтянина за талию. Лицо его стало нежным, но выражало скорее смущение, чем страсть.

- Вана, ты когда-нибудь была замужем?- спросил Гвидо.

Она расхохоталась.

- Ты думаешь, этот мальчик может быть моим сыном? Тебе кажется, что он похож на меня?

- Да, но тебе пришлось бы произвести его на свет лет в десять. Похоже, ты с ним знакома.

- Мы очень хорошо знаем друг друга, но как брат и сестра.

- Уж не хочешь ли ты заставить меня поверить, что не приемлешь кровосмешение?

- Я ждала, пока придешь ты и совершишь его с нами,- улыбнулась Вана.

Она поцеловала мальчика в губы, и тот долго стоял, не отворачиваясь. Потом резким движением приспустил штаны, полностью обнажившись.

Не прекращая поцелуя, Вана ласкала его фаллос, пока тот не отвердел настолько, что стал почти вертикально.

Потом Вана оторвалась от губ юноши и стала перед ним на колени, словно собираясь сделать ему фелляцию. Но мальчик резким повелительным тоном сказал что-то по-арабски. Вана отодвинулась и, расстегнув юбку до самого лона, легла в саркофаг. Мальчик изогнул спину дугой и тут же погрузился в нее с неистовой страстью. Вана задыхалась от боли, но египтянин не обращал на это внимания и, войдя в нее на всю длину своего естества, начал двигаться назад и вперед с яростью, какой Гвидо не видел еще никогда в жизни.

Итальянец не знал, прийти ли на помощь подруге или Вана привыкла к такому обращению. Поколебавшись, Гвидо выбрал путь непротивления, потому что это зрелище вызвало у него такое возбуждение, которое он не ожидал почувствовать так скоро после опустошающей поездки на верблюде.

Юный египтянин хрипло зарыдал. В тот самый миг, когда он, достигнув цели, выпустил Ванессу из своих объятий, Гвидо оттолкнул мальчика в сторону - и итальянский плуг занял место арабского.

Вана застонала от удовольствия. Гвидо сначала сжимал ее соски через платье, а потом рванул материю так грубо, что все пуговицы полетели прочь. Он ухитрился раздевать ее одной рукой и возбуждался от мысли, что когда они выйдут из пирамиды, все увидят их такими растрепанными и грязными.

Если они выйдут... Потому что, пока Гвидо в мучительном экстазе ввинчивался в Вану, у него появилась фантазия, будто они погребены здесь навсегда, все трое, и что это их агония.

- Господи, откуда ты узнал, что нужно делать с моими сосками?!исступленно воскликнула Вана, снова достигнув оргазма.

- Я жажду!- простонала она.- Возьми мой рот!

Крепко обняв ставшую перед ним на колени Вану за шею, Гвидо исполнил эту мольбу-приказ. Он хотел сейчас не чувствовать нежность ее губ, а взорваться в глубине горла.

Мальчик снова подошел к ним. Гвидо успел уже забыть о нем. Он увидел, что египтянин энергично теребит свой агрегат, успевший уже снова прийти в рабочее состояние.

Гвидо протянул руку. Египтянин, должно быть, уже понял, что Гвидо опытный манипулятор. Он допустил его к себе, отдал свое оружие в распоряжение чужестранца. Когда Гвидо решил, что этот орган уже достаточно затвердел, он приподнял бедра Ваны, не выходя из ее рта, и подтолкнул его прямо к ее чудесным скульптурным ягодицам. Победная улыбка юноши усилила эрекцию Гвидо, словно его гальванизировали электротоком. Потом египтянин плюнул на ладонь, смочил себя - и одним толчком вошел в Вану.

Глава пятая

МУЖ, КОТОРЫЙ ЛЮБИТ СВОИХ ЖЕН

Гвидо лежал между Ваной и Мидж в своем номере. Обе женщины решили остаться у него на всю ночь. Мидж быстро уснула.

- Вана, ты позавчера так и не ответила на мой вопрос,- сказал Гвидо,когда я спросил, была ли ты замужем.

- Что за нелепая идея!- расхохоталась она.- Неужели я выгляжу, как замужняя женщина?

- Я тоже часто так говорил. Даже приколол над кроватью листок с надписью: "Я никогда не женюсь". А в результате женился дважды.

- Это меня не удивляет.

- Но удивляет меня. Правда, я держал слово, пока мне не стукнуло тридцать. И к тому же оба раза не я женился, а они меня женили.

- Неужели у тебя такая слабая защита? А впрочем, ты любишь, чтобы тобой командовали.

Она снова начала ласкать Гвидо. Он позволил ей это, но предупредил, что сегодня больше не будет заниматься любовью.

- Значит, Мидж тебя загоняла?- поддразнила его Ванесса.- Я вижу, ты не приспособлен к девичьему простодушию.

- Твоя ученица дикарка,- вздохнул Гвидо.- Но я был бы счастлив, если бы сам мог вернуться к такой дикости. Наверное, это помогло бы мне понять цивилизацию.

- Я иногда задумываюсь, для кого из вас это кончится плохо - ты ее выпотрошишь или она ощиплет твоего петушка? В жизни не видела, чтобы с лошадью обращались так, как с тобой, когда она скакала на тебе!

- Но ведь мы приходим ко взаимно удовлетворяющим результатам. А сейчас, как заметил однажды древний поэт, для меня даже в воспоминании об этих страшных муках таится очарование. Непохоже, чтобы у Мидж остались тяжелые впечатления...

- У меня тоже, хотя в ее возрасте я не была так хороша в этом деле.

- Если бы ты могла делать такого рода сравнения, то не была бы сейчас здесь со мной.

- Как же мало ты меня знаешь! Конечно, я могла сравнивать и делаю это. Представляю, что я отдаюсь, как юная девушка; это еще одна причина, чтобы ты чувствовал меня, когда я "внутри" тела Мидж. Это вызывает у меня еще более сильный оргазм, чем когда ты входишь в мое настоящее тело. И я хотела бы входить в тела твоих женщин, всех женщин, с которыми ты занимаешься и занимался любовью. Которыми ты пользовался, думая о других. Которые отдавались другим, думая о тебе. Которым ты изменил, но не забыл их. И раз уж ты рассказал мне об их существовании, то я хотела бы быть в телах тех женщин, на которых ты женился. Каждый раз, когда ты с ними занимался любовью. И быть тобой, когда они совокуплялись с тобой. Рассказывай мне о них, любовь моя, а я буду тебя нежно ласкать.

- Моя первая жена,- сказал Гвидо,- досталась мне по наследству.

- От безнравственного дядюшки или от проигравшегося картежника?

- От одного американского друга, с которым я познакомился в Калтече. Где?

- В американском университете.

- А что ты там делал?- удивленно спросила Ванесса.

- Об этом я расскажу тебе позже. Друга, о котором я говорю, звали Аллан Леви, он был моим ровесником. Профессор молекулярной биологии, гений в своей области. Однажды, лет пять назад, мне позвонил из Лос-Анджелеса какой-то незнакомый юрист. Он сообщил, что Аллан умер от опухоли мозга, оставив мне свои книги, "ягуар", двух породистых доберман-пинчеров и свою жену полувенгерку, полуфранко-канадку.

Ванесса восхищенно всплеснула руками.

- Чудесно! Только тебе могло так повезти!

- Вначале я думал иначе. Во-первых, я был огорчен известием о смерти друга. С тех пор как я за год до этого уехал из Калтеча, мы с ним регулярно переписывались. Но ни разу он не упомянул ни о своей болезни, ни о женитьбе.

- У него что, вообще не было женщин, когда ты жил в Штатах?

- Никаких случайных связей. По-моему, он увлекался мальчиками.

- Особенно тобой. Иначе зачем бы он стал делать тебе эти посмертные подарки?

- Мы были друзьями, а не любовниками.

- Это одно и то же,- настаивала Ванесса.

- Не совсем. Это доказывает то, что едва я уехал из Калтеча, как он женился.

- Это, несомненно, было реакцией на твой отъезд - ему не хватало тебя.

- Не фантазируй, не имея фактов.

- Ладно, тогда дай другое объяснение.

- Любовь с первого взгляда - редкое явление, но известно, что она существует.

- А ты знал женщину, на которой он женился?

- Никогда ее не видел и никогда не слышал, чтобы Аллан о ней говорил. Он встретил ее уже после моего отъезда.

- Но он ничего тебе о ней не сообщил. Не сказал и о том, что умирает. Однако он уже знал об этом, когда женился. Женился из-за любви к тебе, что и требовалось доказать.

- Как ты догадываешься, этот крючкотвор сразу сообщил мне, что пункт, по которому Аллан завещает мне свою жену, не имеет юридической силы и недействителен. Что не аннулирует остальной части завещания. Так что я могу вступить во владение машиной, собаками и книгами, когда захочу. Конечно, после того, как уплачу налог на наследство.

- Что ты и сделал.

- Я объяснил этому презренному щелкоперу, куда ему идти вместе с его формальностями и обязанностями. Так я потерял несколько тысяч интересных книг, мощную спортивную машину и пару горячих и верных животных.

- Но не женщину.

- Через два дня меня разбудили в шесть утра. Кто-то стучал в мою дверь. Это была она.

- В Милане?

- Она вылетела в Милан первым же рейсом и теперь стояла у моей двери с двумя огромными, как гробы, чемоданами. Она была высокой и стройной, в меховой многоцветной пелерине. А ее длинные ноги, казалось, были везде-вокруг ее щек и висков, на плечах и ниже спины, почти от самой талии. Она смотрела на меня зелеными глазами, какие бывают у пантеры, когда глядишь прямо на нее.

- Она не может быть некрасивой, потому ты вдруг заговорил поэтично, как мои предки, которые придумали богов-животных.

- Я никогда в жизни не видел такой красивой женщины. Я стоял так, глядя нанес, в расстегнутой пижаме, почти лишившись дара речи. Прежде всего потому, что понятия не имел, кто она такая.

- Разве она не представилась?

- Представилась, но только через пару минут. Она сказала: "Я - твое наследство".

- На каком языке?

- На французском. Я сразу и не понял.

- А ты тогда не знал французского?

- Зимой, в такой ранний час, французский не слишком понятен. Особенно когда с тобой говорит заметно улучшенный вариант Мерилин Монро.

- Тем не менее ты ее сразу оприходовал.

- Даже не проснувшись как следует.

- И женился на ней.

- Как только были оформлены ее документы.

- Значит, тебе все же пришлось платить налог на наследство.

- Нет. Это уладили юристы.

- И долго продолжалась эта идиллия?

- Продолжается до сих пор. Я все еще без ума от Майки, а она от меня.

- Но из того, что ты говорил раньше, я поняла, что вы расстались...

- Не перебивай. И запомни главное: мы целых два года не только делили друг с другом совершенную физическую и духовную любовь, но Майка ни разу даже не глянула на другого мужчину, а мужики за ней буквально увивались. Они, как воры-медвежатники, пытались подобрать к ней ключи, но безуспешно... Она оставалась абсолютно твердой и неуступчивой. Раскрывалась только навстречу, мне и тут уж, поверь, была совершенна.

- Давай объявим мораторий на превосходную степень! Ты, конечно, все равно ей изменял?

- Да, но с ее согласия и благословения. Так что вроде не было причины, почему это блаженство не могло длиться вечно. Я любил самую красивую женщину в мире, и она любила меня - только меня, и поэтому она предлагала мне самых прелестных своих подружек.

- Пока... Мы не съездили в Барселону.

- В мой родной город! Посетить музей Гауди? И моя мама украла у тебя Майку. Так? Повезло же маленькой Майке!

- Хватит болтать ерунду! И у Майки, и у меня не такой плохой вкус, чтобы идти смотреть подобную гадость. Так что у нас не было возможности встретиться с твоей замечательной мамочкой. Но в Барселоне, пытаясь стряхнуть с себя испанскую сонливость, мы посмотрели фильм, который пропустили в Милане. Я не ждал от фильма слишком многого, но его поставили и сняли мои друзья. Фильм назывался "Мадам Клод".

- Я его видела. И тоже в Барселоне. Может быть, в тот день мы были в кино вместе? Нет, я бы заметила твою жену.

- Спасибо. Во всяком случае, она вышла из кино в шоковом состоянии. Вернувшись в тот вечер в гостиницу, я нашел ее записку. Ни чемоданов, ни мехов Майки не было. Она уехала в Париж. Хотела найти мадам Клод и попросить, чтобы та взяла ее на работу.

"Я лучше самых красивых ее девушек,- объяснила она в своей записке, путая снимавшихся в фильме артисток с реальными девушками знаменитой содержательницы борделя.- И я смогу работать не хуже, чем они".

- И ты никогда больше ее не видел?

- Как бы не так! Я вижусь с ней всякий раз, как бываю в Париже, а это происходит довольно часто. Или когда она бывает в Милане.

- Майка работает у Клод?

- Не совсем, но почти так. Через неделю после исчезновения она. сообщила по телефону, что Клод уже не существует или, во всяком случае, она отошла от дел. У Майки выбили почву из-под ног, но ей все же повезло. Она рассказала мне о популярном модельере. - милой, элегантной и очаровательной женщине, которая сразу распознала ее способности. Она взяла Майку на работу даже без испытательного срока, для показа мод избранной клиентуре. Она выбирает себе наряды такой длины, какая ей нравится, с условием, что можно будет разглядывать ее нижнее белье.

- Которого она не носит, ты это имеешь в виду?

- Это для клиентов, ограниченных в средствах. Когда приходят более состоятельные покупатели, манекенщицы кружатся.

- И Майка счастлива, что ее высоко ценят?

- Непросто счастлива. Она переполнена радостью и чувствует себя на седьмом небе. И за три года ее удовлетворенность только возросла. Сегодня ей достаточно сказать "да" или "нет", чтобы тут же перелететь с континента на континент. Она стала наградой для президентов, утешением для монархов, подругой для комиссаров, секретным оружием для вояк и обещанным блаженством для отцов церкви. Невозможно пересчитать ее чемоданы, а меховые пальто еще лучше того, которое так понравилось v мне при первой встрече.

- А под меховым нарядом она, конечно, совершенно голая?

- Не всегда, но чаще всего. Особенно, как она призналась, во время дальних перелетов.

- Она, должно быть, доставляет массу удовольствия команде и половине пассажиров.

- Если они в состоянии это себе позволить. Бесплатно она достается только мне, так же, как когда мы были женаты.

- Да, так же. А почему вы теперь не женаты? Ты не хотел, чтобы твоей женой была шлюха?

- Наоборот, я был в восторге от этой мысли. Но у нее такая ревнивая хозяйка! Это она настояла на нашем разводе. Майка не хотела ей перечить, поэтому...

- Милый Гвидо, всегда ты уступаешь! Вот так и получилось, что ты снова стал холостяком.

- Во второй раз все тоже было необычно.

- Продолжай. Я начала зевать, но слушаю очень внимательно.

- Мы с Майкой оставались супругами еще два года. Когда мы встретились, ей было девятнадцать, в двадцать один она оставила меня. Прошел год, и я был счастлив - в основном с женами своих друзей. В то время я решил уйти из фирмы, в которой работал.

- А где ты работал?

- А тебе действительно нужно подумать о карьере шпионки. Иначе у тебя могут возникнуть проблемы с твоим теперешним хозяином. Моим боссом был не кто иной, как Джанни Пакони. Ты его знаешь?

- Нет.

- Неужели? С таким агентом, как ты, секретным службам было бы нечего делать.

- Меня никогда не интересовала промышленность, тем более итальянская...

- Они даже знают этого парня из Патагоний. Не старайся выяснить его имя твои хозяева его тщательно контролируют. Короче говоря, я пустил под откос этого хмыря и всю его команду и с удовольствием увидел, что снова стал безработным.

- А у тебя были сбережения? Или тебя содержала Майка?

- Я живу скромно, но оставаться независимым труднее, чем думают некоторые.

- Для кого труднее? Для рабов зарплаты?

- Вот я и попал в лапы другого парня, еще более богатого и могущественного, чем Пакони, если это возможно. И очень скоро он сделал мне предложение, от которого я не мог отказаться.

- Ты чересчур корыстен, чего же еще!

- Это я и сам знаю. Но вот что было самым приятным во всей этой истории, кроме того, что увеличились субсидии дамы, которая тогда меня поддерживала: этот парень предложил мне в качестве премии женщину. И не какую-нибудь старую клячу. Он предложил мне жениться на юной наследнице.

- Поразительно! Твое явное пристрастие к наследствам должно было снова возвратить тебя в детство.

- Такова жизнь. Факт остается фактом - женщина, о которой идет речь, была не вдовой, а дочерью известного биржевика, и девственность ее гарантировалась контрактом. Ей было восемнадцать. Как видишь, я быстро возвращался ко второй молодости, но заметь, не до того уровня, на который ты вернула меня с Мидж.

- Существенное замечание! А как выглядел этот избалованный ребенок?

- Ты мне, наверное, не поверишь, но, клянусь, это правда. Она была такой же привлекательной, как Майка, но темноволосой. Лица у них были, конечно, совершенно разными. Но фигуры, как это ни удивительно, довольно похожи.

- Только не говори, что они похожи на меня, а то я тебя прогоню!

- Не хочу тебя раздражать, но у вас всех есть что-то общее. Во всяком случае, мне никогда не приходилось уговаривать Майку, чтобы она носила так же мало белья, как ты. А что касается Джулии, то когда нас познакомили, на ней была не только нижняя юбка, но и бюстгальтер. От одного воспоминания об этом я краснею от стыда.

- А ты раздевал ее для проверки в присутствии адвоката?

- В этом не было нужды. Такие вещи можно определить с одного взгляда, если это взгляд знатока.

- Но этот скрытый порок не возмутил тебя до такой степени, чтобы отказаться от брака?

- Ты должна понять, что моя вера в человеческие возможности намного сильнее стремления поставить на ком-то крест, даже если это оправданное стремление. И ты поймешь восхищение, испытанное мной, когда в день нашей роскошной и многолюдной свадьбы я увидел свою невесту среди шикарно разодетых родственников. Да, на ней было только плотно облегающее подвенечное платье, позволяющее мне и всем присутствующим сосчитать количество волос на ее девственном лоне.

- А она тогда еще оставалась девственницей?! Ты женился, не сделав вначале этого?

- Да. Я вел игру по всем правилам.

- Ты меня разочаровываешь. Но я по крайней мере надеюсь, что она, в отличие от твоей предыдущей супруги, не была столь скрупулезно моногамной? Я имею в виду, до тех пор, пока Майка не увидела свет в одном из кинотеатров моей родной Каталонии.

- Джулия сразу же показала себя такой же чувственно одаренной, как Майка. И, как и Майка, она оставалась полностью и безраздельно моей. Эта верность была скорее частью ее эротического таланта, чем проявлением чувства долга. Каждый день после того, как она появилась почти обнаженной перед сборищем своих родственников, знавших ее только в образе пуританки - выпускницы школы, Джулия продолжала бросать вызов традициям. Первое, о чем она меня попросила, это взять ее с собой на нудистский пляж. И там, и повсюду, где у нее была возможность валяться обнаженной, раскинув руки и ноги (конечно, всегда вместе со мной), красота Джулии стала легендарной. От Сан-Тропеза до Таормины пол-Европы облизывалось, глядя на Джулию, но никто, кроме меня, даже пальцем ее не коснулся.

- И женщины тоже?

- Женщина была. Одна. Майка.

- Браво! Вы что, занимались любовью все вместе?

- Боюсь, что мне придется разочаровать тебя еще раз. Когда Майка приезжала в Милан, и я, и Джулия приходили к ней в номер, но поодиночке, не прячась друг от друга, а просто в разное время.

- Мне вас жаль! Вы ненормальные! Вы сумасшедшие!

- Если позволишь мне встречный вопрос, скажи: откуда у тебя такое фанатичное отношение к триаде?

- Это не фанатизм. Это предчувствие.

- Ты считаешь триаду формулой будущего?

- Да, если мир захочет идти по Пути эволюции. Вначале было одно существо, и оно, естественно, было одиноко, смертное или бессмертное,- и имя его было Яма, как сообщает Зеуд Авеста, или просто Я, как утверждают Упанишады, или жирный андрогин, или, как на заре истории Египта, бог Хнум. Первым шагом прогресса во всех древних историях было деление надвое этих создателей или их творений. Ева была взята из ребра Адама. В Ведах мы видим близнецов, Ями и Яма, в результате кровосмешения которых появились мы. Зевс рассек андрогинов надвое так, чтобы появились мужчина и женщина в том виде, в котором мы их более или менее хорошо себе представляем (по-моему, представления у нас не очень ясные). Хнум создал Шу и Тефнута, моих далеких предков. И все эти "половинки", воплотившись таким обозом, стремятся воссоединиться друг с другом. Хотя, как правило, в результате усугубляют свое одиночество. Такое состояние дел сохранялось достаточно долго. Нам следовало бы поучиться творить лучше, чем это делали старые боги, и вместо разделения себя на два пола изобрести три, четыре, пять, десять, шестьдесят девять - множество различий! И ожидая, пока биологи смогут вырастить в своих колбах таких мутантов, давайте пока хотя бы расширим концепцию пары. Давайте когда-нибудь дадим женщине двух мужчин. В другой раз предложим одному мужчине двух женщин. Но, конечно, не связывая себя этими комбинациями и ограничениями! Иначе трио начнет раздражать так же, как пара.

- Сколько эрудиции и выносливости в такое позднее время! К сожалению, мой собственный опыт не дает оснований для такого оптимизма. Я побывал в нескольких лабораториях, с которыми ты связываешь столь радужные надежды, но, увы, пока видел там только профессоров, столь же ревниво и собственнически относящихся к своим ретортам, как и к своим женам, и ассисте


Содержание:
 0  вы читаете: Ванесса : Эммануэль Арсан    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap