Любовные романы : О любви : Её первая любовь : Кэтрин Айворс

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0

вы читаете книгу

Кэтрин АЙВОРС

ЕЕ ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

Анонс

Трудности и испытания ожидают юную Джин, приехавшую из глухой провинции в большой город. Полюбив и расставшись со Стивом, встретит ли она его вновь?

Суждено ли сбыться ее мечтам о счастье?..

Очень добрая и светлая в своей простоте история, каждым эпизодом будто торопящаяся ответить утвердительным "да" на последний вопрос. Однако ответ на него ждет читателя лишь на последних страницах романа.

Мне все невзгоды нипочем,

Ни боли не боюсь, ни муки...

Пока любовь твоя со мной.

Жермен Нуво

Глава 1

Отъезд из дома. Стив

Своего кузена Фрэнка, который покинул дом восемнадцать лет назад, в день ее появления на свет, Джин не видела никогда. На фотокарточке, завалявшейся в семейном альбоме, - должно быть, Фрэнк о ней забыл, когда, обиженный родственниками, собирал свои вещи, - был запечатлен мужчина тридцати пяти лет с выпученными глазами и светлыми, до плеч патлами. Каким он стал спустя почти два десятилетия, трудно было представить. Мать Джин говорила, что Фрэнк был занудой, а зануда и через сто лет останется занудой.

Но все-таки что-то в нем изменилось, потому что неожиданно от него пришло письмо с приглашением "девочки, которая родилась, когда я уезжал", пожить у него, в большом городе.

- "Девочки"! - фыркала мать. - Он даже не знает ее имени!

- Как он может знать, если сразу уехал! - возразил отец.

- В самом деле, как? - спросила Джин.

Фрэнк сообщал, что работает в ресторане при казино, у него небольшая квартира, но для кузины место найдется и работа тоже, если он пожелает. Свое приглашение он объяснял ей, что, по его мнению, девушке нечего киснуть в провинции.

- Молчал все годы и нате вам - спохватился! - не сдавалась мать. - Что нам известно о нем? Ничегошеньки!

- Он работает в ресторане при казино, - напомнила Джин. Произнося слова "ресторан", "казино", она представляла множество сверкающих огней, громкую музыку и шикарных мужчин, склонившихся над рулеткой.

- В конце концов, - сказал отец, - он не какой-нибудь гангстер или жулик.

Он сын моей покойной сестры!

Мать многозначительно усмехнулась, что означало: в этом-то все дело!

- Не знаю, не знаю, - сказала она. - Ты - это относилось к Джин - как хочешь, но я бы не вытерпела его ни минуты!

Джин подумала, что не собирается "терпеть" своего двоюродного брата, потому что не намерена торчать в его "маленькой квартире". Жизнь в большом городе представлялась сплошным праздником, на котором она намеревалась хорошенько повеселиться.

Она сложила в чемодан несколько платьев, и отец отвез ее в джипе, в основном служившем для перевозки ящиков с салатом и клеток с кроликами, на автостанцию и тут же поехал обратно: его любимая кобыла жеребилась, и, хотя был приглашен ветеринар, отец считал свое присутствие обязательным.

Джин не спешила покупать билет. Она подошла к водителю в черной майке с золотой, через всю грудь надписью "Сафари" и, постукивая ногой по колесу автобуса, спросила, не известно ли ему, отчего кривляка Энн в прошлое воскресенье рано ушла с дискотеки? Водитель посмотрел на туфлю с острым каблучком, потом на девушку. Он понимал: этой занозе Джин надо выяснить, продолжает ли он ударять за докторской дочкой или там все лопнуло, как прежде лопнуло у них с Джин.

- А ты далеко собралась? - вместо ответа спросил он.

- Уезжаю к кузену.

- Что-то не слыхал, чтобы у тебя водились кузены!

- Ты много чего не слыхал. Он живет недалеко от Голливуда, работает в казино.

- И сколько лет твоему кузену? - насмешливо спросил он.

- Пятьдесят три... - хотелось назвать цифру поменьше, но правда сама сорвалась с языка.

- Ты едешь подавать ему горшки и ставить горчичники? - Парень засмеялся.

Джин презрительно сощурила серые глаза и отошла прочь.

- Эй, Джин! Я пошутил!.. Ты классная девчонка!..

Она обернулась и помахала рукой.

- Прощай, Дик!

- Ты в самом деле уезжаешь? Мой автобус уходит через десять минут садись!

- Я поеду на попутке, - сказала Джин и тотчас пожалела о сказанном. Вечно ее подводил язык. Она и не думала добираться автостопом. В автобусе она смогла бы поболтать с Диком. В прошлом году у них была очень короткая любовь, и если бы не эта кривляка Энн... Впрочем, той тоже не удалось пришпилить к себе Дика - так ей и надо! А теперь он кричит: "Ты, Джин, классная девчонка!"

Она обождала, пока автобус отправится в рейс, и пошла по дороге. Чемодан с каждым шагом становился тяжелее, и, пройдя около двух миль, Джин сошла на обочину, выпустила ручку чемодана из онемевших пальцев и уселась на траву.

По шоссе в обе стороны проносились машины, но Джин не обращала на них внимания. Если б не сболтнула этому самовлюбленному шоферишке про попутку, то благополучно ехала бы в салоне с удобными креслами и не таскала чертов чемодан! Надо было послушаться мать, взять спортивную сумку. Но ей, видите ли, понадобился чемодан, потому что в серьезные поездки отправляются с солидным багажом...

Маленький ярко-красный автомобиль каплевидной формы, похожий на божью коровку, растерявшую черные отметины, остановился впритык к бордюру недалеко от Джин. Она подняла глаза. Водитель - молодой мужчина в серой фланелевой рубашке, с коротким рыжим ежиком волос - откинул верх машины, перегнулся через борт и серьезно спросил:

- Кажется, нам по дороге?

Джин присмотрелась повнимательнее. Парень, сидевший за рулем, был слишком велик для малолитражки. Казалось, он залез в игрушечный автомобильчик.

Крепкие руки, обнаженные до локтя, обсыпаны веснушками. А лицо чистое. Свел кремом, подумала Джин. Ей вдруг стало смешно и легко.

- Отчего вы решили, что нам по дороге? - спросила она.

- Потому что вы не сели в другие машины, а ждали меня.

- Вы всегда такой: самоуверенный?

- Почти. Поехали?

Не дожидаясь ответа, парень открыл дверцу и ступил на асфальт. Он был в шортах. На его загорелых ногах тоже проступали веснушки.

- А ваша... букашка выдержит двоих? - Джин, щурясь, смотрела на него. Она отлично знала, что мужчинам нравилось, когда она чуть прикрывала ресницами свои огромные глаза.

Симпатяга в серой рубашке оглянулся, словно хотел убедиться, что у машины хватит лошадиных сил довезти обоих, подхватил ее чемодан и отправил в багажник. Когда она села, он включил зажигание и сказал:

- Будем знакомиться: Став.

- Джин...

- Куда мы едем. Джин?

- Куда едете вы, не знаю, а я к двоюродному брату.

- Что вы будете там делать?

- Да уж придумаю что!

Он оценивающе оглядел ее. Она не была красавицей. Но ее очарование возможно, заслуга молодости и жизнерадостного характера - притягивало мужской взгляд.

- Не сомневаюсь, - сказал он.

- Я тоже.

Она засмеялась. Не тому, что так удачно ответила, а радостному состоянию, которое возникло в ней при появлении этого человека. Ей казалось, что она знает его давно - всю жизнь...

"Божья коровка" оказалась довольно мощной машиной. Она глотала милю за милей, ни разу не чихнув, и проявляла наглость, обгоняя шикарные, сверкающие лаком, длинные, как гусеница, автомобили. Джин тогда вскакивала и махала рукой этим напыщенным придуркам...

Дорога была лилово-серая, расчерченная желтыми разметками. По обе стороны бежали поля, перемежаясь оврагами и невысокими холмами, то приближающимися, то уходящими к горизонту.

- За первым поворотом будет кемпинг, - сказал Стив. - Предлагаю отдохнуть и чего-нибудь выпить.

- А я съем рагу из кролика! - подхватила Джин.

- Вы любите рагу из кролика?

- Очень!.. И мороженое!

- Значит, закажем кролика и мороженое.

Джин удовлетворенно кивнула. У нее были парни, которые объяснялись ей в любви. Но она с ними скучала. Она знала наперед все, что они скажут и что потом попытаются сделать, будто обучались у одного учителя. Может быть, поэтому им врала?

- Стив, откуда у вас эта машина? - спросила она.

- Нравится?

- Смешная. Наверно, дорогая?

- Наверно. Но я купил подержанную.

Доехав до развилки, он свернул к кемпингу. Основное здание с рестораном стояло посреди обширной лужайки. Фасад выходил на солнечную сторону, и на окнах были опущены жалюзи.

Едва они подъехали, к ним подбежал служащий. Стив поручил ему позаботиться о машине и повел Джин в ресторан.

- Вы идете так уверенно, - сказала Джин. - Что, приходилось уже здесь бывать?

- Приходилось.

Они обошли дом. Терраса ресторана с белыми ажурными стульями и такими же столами нависала над бассейном. Густо-голубая вода сверкала на солнце, отражая где-то в глубине небо с застывшим в нем одиноким облаком.

На надувном полосатом матраце посредине бассейна загорала полная женщина.

А на берегу в шезлонге сидел, видимо, ее муж, тоже полный, лысый, в просторных синих трусах и соломенной шляпе.

Столики на террасе были свободны, время ланча еще не наступило.

Немногочисленные автотуристы, те, что не отправились на прогулку, оставались, видимо, в комнатах домиков, стоящих с трех сторон вокруг лужайки, которая с четвертой стороны заканчивалась высокими деревьями. Сюда не долетали шум и пыль с шоссе. Весь кемпинг с его бассейном, теннисным кортом, зеленой лужайкой и тенистыми деревьями казался оазисом. Он и был оазисом, возведенным в пустынном месте и ухоженным заботливыми руками.

Подошел официант, Стив заказал рагу из кролика. Официант кивнул, хотя, похоже, полагал, что блюдо не соответствует времени, в которое было заказано. Стив прибавил к заказу салаты, легкое вино, и официант удалился.

Джин сияла. Ей здесь нравилось все, главное - сидевший рядом с ней молодой, сильный мужчина с глазами, в которых тоже были... веснушки, Во всяком случае, в его зрачках темнели какие-то точечки...

Официант вернулся и уставил стол бутылками, флаконами и банками с приправами и огромными тарелками с дымящимся рагу. Откупорив вино, он снова удалился. Стив разлил вино и протянул Джин высокую рюмку из тонкого белого стекла. Она улыбнулась, выпила и объявила:

- Я хочу плавать!

- Хорошо.

Он соглашается со всем, что я скажу! - подумала Джин. Сейчас попрошу у него что-нибудь такое... Но не успела придумать, что именно. Стив сказал:

- Поедим, а потом купим тебе купальный костюм.

- У меня есть! - воскликнула она. - В чемодане.

- Отлично. Не возражаешь, если мы задержимся тут немного?

Джин не возражала.

После ланча Стив подошел к стойке администратора и, поговорив с ним, вернулся, помахивая ключами:

- Я снял для нас домик на весь день!

Это был самый крайний домик. Ее чемодан уже стоял в маленькой прихожей.

Джин шепотом спросила:

- Тут живет кто-то еще?

- Можешь говорить громко. Здесь, кроме нас, никого нет.

- И эта кухня... и комната... и ванная - наши?

Стив кивнул, подтверждая, что на этот день здесь все принадлежит им.

- Ты богат? - спросила она.

- Я бы не сказал.

- Но это же стоит уйму денег!

- Ты права. Но иногда можно кое-что себе позволить.

Джин нахмурилась.

- Не люблю слова "иногда". Оно означает, что все хорошее - только временно.

- Как и плохое.

- Плохое - пусть!

Стив улыбнулся.

- Но хорошее перестает быть хорошим, если к нему привыкаешь.

- Откуда ты знаешь?

- Когда-нибудь ты сама в этом убедишься. Ценят только то, чего не хватает.

- Ты говоришь так, будто прожил сто лет.

Он пожал плечами.

- Не будем укорачивать хорошее. Надевай свой купальный костюм и пойдем к бассейну.

Стив вышел на небольшую веранду, упирающуюся в высокий куст с мелкими листьями. Деревья, растущие по краю поляны, отделяли территорию кемпинга от пустынного пространства, тянувшегося до горного хребта на горизонте.

Джин переоделась и заглянула на веранду:

- Я готова!

На ней было светло-розовое бикини и, если смотреть издали, она казалась обнаженной. Она знала, что хороша, и ей доставляло удовольствие чувствовать на себе его восхищенный взгляд.

- А ты красивая! - сказал Стив после затянувшегося молчания.

Дома, от родителей и соседей-фермеров. Джин обычно слышала оценку своей внешности, которая ее не устраивала: она не красавица! У нее не идеальные черты и рост не соответствует классическому стандарту - низковата! Но все, однако, соглашались, что в Джин сидит этакая обаятельная чертовщинка. Насчет чертовщинки Джин не возражала. Но усвоила, что "не красавица". Вот почему она не совсем поверила комплименту Стива. Но было приятно. В конце концов, на вкус и цвет... И она небрежно сказала:

- Я знаю... - И пошла впереди Стива, предоставив ему любоваться ею.

Бассейн был пуст. Ни толстой леди, ни ее лысого супруга в соломенной шляпе уже не было. Надувной матрац слегка покачивался, и на нем сидела маленькая, с воробья, птица с синей каймой на сложенных крыльях.

Вода в бассейне была прозрачной до самого дна и приятно прохладной. Джин плыла, не оглядываясь, она не сомневалась, что Стив догонит ее. Он догнал, и они поплыли рядом. Доплыв до матраца, они остановились. Стив положил руку на плавучую опору, спина его поднялась над водой, и Джин рассмеялась.

- У тебя и на спине веснушки!

- Тебе это неприятно?

- Нет, мне нравится! - Она едва не выпалила: мне все нравится в тебе!

Однако понимала, что это было бы слишком. Но по ее глазам он прочитал недосказанное и произнес:

- У тебя тоже все о'кей!

- Но у меня нет веснушек!

- Я хотел сказать, что мне нравится в тебе все.

Стив осторожно погладил ее по волосам. Она тоже ухватилась за край матраца, делая вид, что хочет взобраться на него, и пряча лицо от Стива. Но не выдержала, подняла голову:

- Пора есть мороженое...

Они вышли из воды, и солнце мгновенно обсушило их тела... Джин хотела идти на террасу ресторана, но Стив сказал, чтобы она возвращалась в домик.

- Я скажу, чтобы мороженое нам принесли туда.

Он пошептался с официантом. Джин удивилась, что, кроме пожилых супругов, они никого не встретили.

- Подожди до вечера, - все столики будут заняты, - пообещал Стив.

- А мы будем здесь до вечера? - Она пустила в ход проверенный прищур.

- Если ты этого хочешь. - Он пристально смотрел на нее.

Джин ответила беспечно, скрывая смущение:

- Почему бы нет!

Официант принес поднос с вазочками мороженого, бутылку воды, бокалы, составил все на стол в маленькой гостиной и ушел.

Кроме стола в гостиной была пара кресел и телевизор. В спальне стояла огромная широкая кровать. Тень деревьев за окном и опущенные жалюзи создавали прохладу и полумрак.

- Мы уедем... совсем вечером? - спросила Джин.

- Что значит "совсем"? Ты хочешь спросить, уедем ли мы поздно?

- Да.

- Это зависит от тебя.

- А потом расстанемся - и все?

- Что ты имеешь в виду?

- Мы больше никогда не встретимся? - Можем встретиться, если захочешь.

Они говорили осторожно, ощупью пробираясь к тому главному, что их волновало.

- Ты этого хочешь? - спросила Джин.

- Да. А ты?

Она кивнула, и это означало ответ на другой вопрос, который оба подразумевали.

- Иди ко мне! - позвал он.

Джин все еще была в розовом эластичном бикини. Он одним движением разъединил застежку, и она уже не казалась, а на самом деле была обнаженной.

Тело ее пахло водой и солнцем, было прохладным и горячим одновременно. Его рука в веснушках, поросшая светлыми мягкими волосками, обняла ее и осторожно, но настойчиво привлекла к себе. Джин уткнулась в грудь Стива.

Волосы на его груди щекотали ей нос. Джин чихнула и засмеялась. Стив ладонями приподнял ей подбородок и, наклонившись, стал целовать ее губы...

У Джин уже был короткий роман - так она считала. Если только несколько вечеров после танцев в дискотеке с шофером Диком можно назвать романом. Джин разрешала Дику запускать руки за лифчик не потому, что ей было приятно, просто фермерские дочки шептались о любовных утехах с такими таинственными недоговоренностями, что любопытство Джин не могло устоять.

Проделывая с Джин то, что он проделывал с другими молодыми фермершами.

Дик тяжело и шумно дышал, и это смешило Джин. Дик обижался. Говорил, что этот дурацкий смех сбивает его с настроя. Но Джин так и осталась бесчувственной к его ласкам. Она спокойно пережила окончание романа.

Страдать начала, только когда узнала, что после дискотеки Дик уединяется с докторской дочкой...

Сейчас Джин стояла в объятиях Стива, и ей казалось, если Стив разожмет руки, она упадет. Но он продолжал целовать ее, и горячая волна растекалась по ее телу.

Господи! - думала Джин. Пусть так будет всегда! Она произнесла последнее слово вслух. Стив спросил:

- Тебе хорошо?

- Да! Да!.. - нетерпеливо проговорила она. Подумала, что надо спросить, хорошо ли ему с ней, но не спросила. Она это знала...

Потом он пошел в ванную и позвал Джин. Он стоял под душем, подставив лицо под пронизывающие струи. Не открывая глаз, сказал:

- Становись рядом...

Вода лилась на ее счастливое тело. Распущенные волосы намокли и потемнели. Стив языком слизнул капли, текущие по ее груди...

Она первая набросила на себя махровую простыню, висевшую на никелированной подставке, и вернулась в комнату. Когда Стив, уже в халате, вошел к ней. Джин лежала в постели...

- Знаешь, - сказала Джин Стиву примерно час спустя, - я много вру.

- В чем же ты солгала?

- Тебе - ни в чем...

- А кому?

- Всем.

- Зачем?

- Мне нравится, так интересней.

- А почему ты мне не врала?

- Не хотелось...

Джин засмеялась. Стив спросил:

- Чего ты?

- Мои родители уверены, что я уже добралась до кузена.

- А если узнают, как ты им объяснишь?

- Никак. Я ничего не буду объяснять.

Неожиданно раздался телефонный звонок. Джин оглянулась, но аппарата не обнаружила.

- Это мне, - сказал Стив.

- Но кто мог узнать, где ты? - тревожно спросила она.

- По сотовому меня легко найти где угодно.

Он подошел к креслу, на спинку которого была наброшена его рубашка, и достал из кармана мобильный телефон.

- Да!.. Когда?.. Как?.. - Голос его стал напряженным. Он нахмурился и молча слушал. Потом сказал:

- Сейчас же!..

Стив постоял, держа в руках трубку. Потом спрятал ее и посмотрел на Джин.

- Что случилось? - спросила та.

- Я должен ехать. Мне надо вернуться.

- Вернуться? Куда?

- Не могу сейчас объяснять, это очень срочно. И очень серьезно, Я договорюсь, чтобы тебя довезли до кузена...

Джин вскочила и принялась поспешно натягивать на себя платье. Затем схватила гребень и начала расчесывать влажные волосы.

- Не торопись, - сказал Стив, - успеем.

- Успеем? - вскричала она. - Ты все подстроил! Специально!

- Что подстроил? О чем ты говоришь? Как я мог подстроить звонок?

- Не звонок. Тебе позвонили, но вовсе не говорили, чтобы ты срочно возвращался, - ты все выдумал!.. "Иногда можно позволить себе", презрительно повторила она ненавистные ей слова; - А потом сочинить срочное бегство...

- Джин!

- Я не верю тебе! И не трогай меня! Не прикасайся!

- Ладно. Как хочешь. Идем!

- Никуда я с тобой не пойду!

- Хорошо. Сиди здесь.

- Не буду сидеть в этой проклятой комнате!

Она бросала в чемодан свои вещи.

- Сядь! - приказал он.

Она села, пораженная жесткостью его тона...

- Скажи, чему ты не веришь?

- Ты еще спрашиваешь?

- Спрашиваю!

Джин: молчала, сглатывая слезы.

- По-твоему, - сказал Стив, - мне с тобой было так плохо, что я решил немедленно смыться?

- Я не знаю...

- Знаешь!

Она смотрела на него с удивлением и испугом. Только что он во всем с ней соглашался и делал, что бы она ни желала...

Она смахнула слезы и защелкнула на чемодане замок.

- Ты куда?

- К кузену.

- Но ты веришь мне?

- Что тебе нужно срочно уехать? Этому верю.

- А чему не веришь?

Она молчала, будто не слышала вопроса. Он сказал:

- Через три недели я буду недалеко от города, в который ты едешь. Вот адрес. Там небольшая бухта, ты найдешь. На причале от полудня до часу сиди и жди меня. Я буду. Веришь?

Ты сам не веришь, потому что это от тебя уже не зависит, - подумала она.

- Веришь? - настаивал он, и она ответила:

- Верю...

Вот она и солгала ему.

Глава 2

На новом месте. Братец Франк

Джин понимала, что восемнадцать лет, которые двоюродный брат прожил неизвестно где и неизвестно как, в состоянии оставить отпечаток на его внешности. Но когда она пыталась представить эту внешность, неизменно видела перед собой то, что запечатлела фотография: худой, длинноволосый, пучеглазый...

Рачьи глаза - единственное, что уцелело от прежнего Фрэнка. По этой примете Джин убедилась, что высокий, жиреющий, лишенный длинных патл и почти лысый мужчина, отворивший дверь, это и есть ее двоюродный брат, о котором мать повторяла, что кроме неприятностей от него ждать нечего. В чем заключались неприятности, не уточнялось.

Фрэнк также с любопытством рассматривал сероглазое существо с копной темно-каштановых волос.

- Джин?.. - наконец произнес он, отступая от порога. - Я ждал тебя еще днем.

- Я на попутке, - ответила Джин, втаскивая чемодан в прихожую.

- Понятно... - Фрэнк был искренне рад и вместе с тем растерян, оттого что впервые в его жилище должна была поселиться женщина. Неважно, что эта женщина всего лишь сопливая кузина из провинции.

Джин уловила эти чувства, вызванные ее приездом, и немедленно заключила: ее брат добрый тюфяк, которому можно вешать лапшу...

У Фрэнка также сложилось мнение о впервые увиденной кузине: очень привлекательная! И, как следствие, - с ней не оберешься хлопот! Но в его глазах Джин была настолько хороша, что предстоящие хлопоты не омрачили встречу.

Привыкшая к простору родительского дома, Джин не скрывала разочарования, разглядывая квартиру. В прихожей, кроме стенного шкафа и стула, стояла электрическая плита, покрытая картоном с пожелтевшей рекламой кинофильма "Унесенные ветром". Фрэнк объяснил, что дома он не готовит, а если хочет кофе, включает кофеварку в розетку, вмонтированную в стену над плитой.

А если захочет рагу из кролика, включает гриль в розетку, вмонтированную под кроватью, насмешливо подумала Джин.

- Мне одному много не надо, - виновато сказал он, видя уныние на лице сестры. Джин кивнула. Она поняла, что хотя бы в этом мать была права: Фрэнк зануда!

Единственная комната оказалась довольно большой, с большим окном, выходящим на улицу, что Джин сразу понравилось.

- А где я буду спать? - поинтересовалась она. Фрэнк подвел ее к нише, задернутой шелковым занавесом. За занавесом стояли кровать и комод, который служил шкафом и туалетным столиком. На стене висело зеркало в бронзовой раме. Зеркало и рама были дорогими, и Джин осталась довольна. Она не знала, что ниша была спальней самого Фрэнка, но тот уступил ее сестре, о чем умолчал.

Ванная комната вызвала у Джин настоящий восторг - сверкающая кафелем и стеклянными полками, на которых размещался целый магазин косметики.

- Вот это да!.. - выдохнула она. - И все это твое?

"Все это" Фрэнк купил по совету старшей официантки в ближайшем парфюмерном шопе накануне приезда Джин. Сообразив, что банки с кремами и флаконы с туалетной водой примирили сестру с отсутствием кухни, а сам он как бы возвысился в ее глазах, он уклончиво ответил:

- Надеюсь, тут что-нибудь подойдет для тебя. Бери, не стесняйся.

Он сказал, что должен вернуться в ресторан, она пусть отдохнет, а если захочет, может спуститься потом к нему, он познакомит ее со своими коллегами.

- Возможно, для тебя найдется работа...

Джин предпочла промолчать: она еще не знала, где хочет работать - в ресторане или в казино, и хочет ли. Во всяком случае, не с первого же дня!

Когда Фрэнк ушел, она подошла к окну и стала смотреть на улицу. На противоположной стороне сверкали рекламой казино и ресторан. У подъездов горели фонари. Сквозь верхнюю, стеклянную часть подъезда виднелись огромные хрустальные люстры. Освещенные зеркальные окна были закрыты занавесями из плотного шелка...

Джин видела, как Фрэнк перешел улицу, вошел в подъезд и вскоре появился в черном костюме. Он стоял у центрального входа - высокий, крупный, в форменном головном уборе, скрывавшем голый череп, и выглядел эффектно. Но Джин разочарованно подумала: да он всего лишь швейцар!

К казино и ресторану подъезжали дорогие лимузины. Из "роллс-ройсов" и "феррари" выходили мужчины в смокингах и женщины в нарядах от кутюр. Как в кино, думала Джин, завороженно глядя на них.

Многие здоровались с Фрэнком, некоторые останавливались и о чем-то говорили с ним. Мысль, что брат знаком с богатыми и знаменитыми, заставила несколько иначе отнестись к его работе. Неплохо! - решила она, наблюдая, как массивный Фрэнк ответил на рукопожатие важного старика.

Насмотревшись, Джин спрятала свои вещи в ящики комода. Затем достала из сумочки записную книжку, в которой ничего не было записано, но зато на последней странице напечатан календарь. Отсчитала, начиная с сегодняшнего дня, три недели и обвела авторучкой число, назначенное Ставом для их свидания. Когда Огив сажал ее в машину, которую нанял, чтобы Джин отвезли к кузену, он несколько раз повторил свой вопрос: "Веришь?" Будто от ее веры зависело их свидание. Она тогда хитро ему ответила:

- Как ты, так и я!

Но сама не знала, верит ли. Она вспоминала их близость и думала: этого он не может забыть. А потом засомневалась... Нет, лучше не думать. Пройдут три недели, и все узнается само собой.

Она засунула записную книжку поглубже в комод и отправилась в ванную.

Сама ванна, большая, глубокая - как раз для такого длинного и грузного, как Фрэнк, - была цвета морской воды, и вода в ней казалась зелено-голубой.

Джин хлюпнула побольше шампуня и погрузилась в пахучую пену. Она ощутила себя женщиной, небрежно принимающей поклонение и восхищение. Ей хотелось, чтобы Став видел ее сейчас... И, возможно, не так далеко то время, когда она и Стив выйдут из шикарного лимузина и съедят рагу из кролика в этом ресторане...

Наконец Джин вылезла из ванны и, накинув халат, приступила к "дегустации" косметики. Дома она красилась, только когда отправлялась на дискотеку или в ближайший город за покупками. На дискотеку она ходила по воскресеньям, а в город ездила и того реже. Остальное время ее лицо было предоставлено милости природы. Да и было-то у нее всего ничего: одна баночка с отбеливающим кремом и туалетная вода...

Натеревшись и надушившись с головы до ног всем, что стояло на полках.

Джин успокоилась, надела короткую юбку (советы модельеров скрывать недостатки фигуры предназначались не для нее), шелковую топ-блузку и спустилась к братцу Франку, который, как фирменный знак, продолжал величественно торчать у подъезда ресторана.

По его взгляду Джин поняла, что произвела впечатление. Возможно, не совсем положительное, но сильное.

- Да-а... - только и смог проговорить Фрэнк.

Он сказал, что через час заканчивается его смена и они поужинают в ресторане. Джин согласно кивнула. Час она могла потерпеть.

Машины продолжали подъезжать. Они привозили новых мужчин и новых женщин.

Подкатил белый "линкольн" и замер у самых дверей. Из автомобиля вышел мужчина в дорогом белом костюме. Верхняя пуговица белой рубашки была небрежно расстегнута, и весь он производил впечатление стареющего плейбоя, который знал себе цену и которого нимало не волновало мнение окружающих.

Было это искренне или он прикидывался "для имиджа"? Вероятно, то и другое...

Джин поймала на себе его заинтересованный взгляд.

- Привет, Фрэнк! - сказал он, пожимая руку швейцару. - А это что за явление?

- Моя кузина, - неожиданно хмуро ответил Фрэнк своему богатому знакомому.

- И ты ее скрывал? - улыбнулся тот, глядя на Джин. - Меня зовут Питер Скотт.

Питер Скотт? Имя вроде ей знакомо. Питер Скотт! Это же киноактер!..

- Джин... - пролепетала она.

- Надеюсь, Джин, мы еще встретимся, - сказал Скотт и повернулся к подходившей женщине лет сорока, в ярко-лиловом платье, с ниткой жемчуга, трижды обвивавшей ее шею. - Виктория, ты прекрасно выглядишь!.. И прекрасно играла... - Он скрылся с ней за зеркальной дверью, которую предупредительно открыл перед ними Фрэнк.

Прекрасно выглядишь! - мысленно передразнила Джин. Нацепила ошейник, чтобы не видели шею!

- Питер Скотт, это тот самый? - спросила она у Фрэнка.

- Не знаю, о ком ты, а этот - режиссер и киноактер. Но ты должна избегать его.

- С какой стати?

Джин не интересовали недостатки Питера Скотта: она явно понравилась ему.

А это в ее глазах было достоинством, перекрывавшим любые его пороки, и свое "с какой стати?" она задала без любопытства.

- От него вам одни слезы!

- Почему?

- Потому что он не пропустит ни одной смазливой мордашки. В студии у него таких, как ты, полно! И тебе это знакомство ни к чему!

Но Джин не слушала. Она представляла докторскую дочку, кривляку Энн, которая позеленеет, узнав, что Джин знакома с самим Питером Скоттом! Скотт сказал: "Мы еще встретимся!" И это будет, как бы ни возражал Фрэнк. Мама права - он зануда!..

К ним подходил низенький человечек. Джин удивленно оглянулась на Фрэнка, но двоюродный брат улыбался:

- Здравствуй, Том!

- Это твоя сестра? - спросил Том. - Дождался?

- Да, - сказал Фрэнк. - Джин, это мистер Кирш, мой напарник.

- Привет, мистер Кирш! - весело сказала Джин.

Мистер Кирш ласково потрепал Джин по плечу и сообщил, что его дочь тоже зовут Джин. Он, как прежде Фрэнк, зашел в ресторан, появился уже в униформе и с ходу включился в работу, приветствуя очередных посетителей и открывая им двери.

Джин думала, что они с братом пройдут через центральный подъезд ресторана в сверкающий зал, усядутся за столик и к ним подкатит метрдотель... Но брат повел ее к служебному входу, где не было ни рекламы ни огней, ни, понятное дело, швейцаров...

Посреди большого помещения, за длинным столом, уставленным рыбой, мясом, соусами и вином, сидели несколько мужчин и женщин. Женщины в накрахмаленных фартуках, мужчины без синих форменных пиджаков, но в белых манишках. Они пили, ели, чему-то смеялись, но было заметно, что все крепко устали.

Вдоль стен тянулись металлические мойки, загруженные грязной посудой.

Было жарко. Пахло смешанными запахами еды и дезодоранта. Откуда-то сверху доносилась музыка. Джин инстинктивно взяла брата за руку.

- Фрэнки! - позвала сидевшая с краю худенькая блондинка. - Это твоя сестра? Очень симпатичная...

Молодой смазливый официант подмигнул Джин. Та сморщила нос и отвернулась.

Худенькая блондинка, которую, как выяснилось, звали Рита, сказала ему:

- Тебе, Арчи, мало старых шлюх? Хоть здесь не вертись...

Она подвинулась, освободив место для Фрэнка и Джин. Потом принесла чистые тарелки и снова села.

Фрэнк положил себе и Джин жареные телячьи мозги, обильно полив их оливковым маслом. Спросил, показывая на блюдо, не хочет ли Джин маслин. Та маслины не любила.

- А вино? - спросил Арчи, ничуть не смущаясь упоминанием Риты о старых шлюхах.

- Она не будет! - отрезал Фрэнк, глядя на него в упор.

- Смотрю я на твою сестру и вижу, - сказала Рита, - хлебнешь ты с ней, Фрэнк! Бесенок она!..

- Давай ее к нам, - сказала сидевшая на противоположном конце стола негритянка. Она была крупная, полная, с ярко-красными клипсами в маленьких ушах. Ей было жарко, и она сбросила блузку, оставшись в майке. На предплечье левой руки резко обозначились вмятины от привитой оспы.

- Куда это "к вам"? - настороженно спросил Фрэнк.

- Сперва сюда. - Толстуха показала на мойки. - Бриджит нужна помощница.

Потом перейдет на кухню. А там - бар! Ее возьмут.

Джин уплетала телячьи мозги - ничуть не хуже, чем кроличье рагу, - и исподлобья поглядывала на сидевших за столом. Она сразу выделила Риту и Арчи. Рита понравилась. Арчи был неприятен. Из разговоров о ее дальнейшей судьбе она усекла главное: она будет работать в баре! И обойдется без ходатайства Фрэнка - сама познакомится с Питером Скоттом и даже со Шварценеггером, если тот забредет в этот бар!..

Рита поднялась первая. Она жила на другом конце города, куда добиралась на подземке. Дома ее ждали мать и отец-инвалид, Рита была помощником повара.

Ноги ее от долгого стояния к концу работы совсем отекали, но Рита никогда не жаловалась. Она заматывала их эластичными бинтами, отчего ноги казались еще толще. Врачи запретили ей "стоячую" работу. "Пусть дадут другую, я согласна", - говорила Рита, и на ее бледном лице возникала улыбка, от которой окружающим почему-то становилось смешно, хотя впору было плакать.

- Пойду. Мои заждались, - сказала она. - А ты, Фрэнк, завтра приводи сестру. Поговорим с шефом... Не горюй, Джин, - устроим! Только юбку, девочка, надевай подлиннее, если не хочешь ходить с синяками на заднице...

Если Джин о чем и горевала, то только не о кастрюлях и сковородках.

Мысленно она перескакивала через карьерные ступеньки и видела себя в сверкающем зале, окруженной знаменитостями. А насчет "глупостей" Фрэнк может не беспокоиться - у нее есть Стив!..

Дома Джин задала двоюродному брату несколько вопросов:

- Почему Рита сказала Арчи про старых шлюх?

- Он нравится немолодым клиенткам.

- А они ему?

- Ему нравятся их деньги.

- Ваш Арчи препротивный тип, я сразу поняла.

- Не задирайся с ним. Он отомстит.

- Это как же? - насмешливо спросила она.

- Наговорит о тебе шефу - потом не расхлебаешь.

Джин фыркнула, совсем как это делала ее мать, и Фрэнк вспомнил тетку, которая его терпеть не могла.

- Что же он наговорит про меня шефу?

- Что захочет.

- Соврет?

- Ему недолго.

- Я тоже могу соврать, если надо.

Фрэнк молча посмотрел на нее и покачал головой.

- И шеф ему поверит? - спросила Джин.

- Поверит не поверит, а запомнит.

- "С этим не запирайся", "мини не надевай", - ничего нельзя! Почему? Это ведь модно!

- Надевай. Но наши парни мимо не пройдут. Ты этого хочешь?

- А я могу им ответить!

- Я вижу, ты все можешь. Я сказал: не задирайся!

- Порядки тут у вас! Дома я никому не спустила бы!..

Глава 3

"Серебряный якорь"

Миновал день. Джин с удовлетворением зачеркнула в календаре еще одно число. А еще день спустя, надев джинсы, перешла дорогу и вступила в должность мойщицы. Ей пришлось встать до рассвета, чтобы к приходу повара кухонная посуда, вымытая и высушенная в сушильных шкафах, сияла.

Фрэнк снабдил ее резиновыми перчатками. Но Джин все равно тошнило от объедков, смешанных с окурками и скомканными бумажными салфетками со следами губной помады. Все это следовало выбрасывать в специальные контейнеры.

Мощный поток горячей воды быстро смывал грязь и жир с кастрюль и прочей утвари. Но немного все же оставалось. Джин вытаскивала посуду из дымящейся паром мойки и примитивной губкой доделывала то, с чем не справилась техника.

Потом загружала все в сушильные шкафы, затем вынимала и составляла на стол, за которым впервые ужинала с Ритой, Франком и остальными...

Рита среди дня несколько раз забегала для поднятия духа. Джин была рада ей, но дух поднимался слабо.

Неожиданно появился Арчи. В форменной синей паре и белоснежной рубашке, волосы аккуратно расчесаны на боковой пробор. Он улыбался мерзкой, как определила Джин, улыбкой.

- Все о'кей? - спросил он.

Официант ожидал такой же ответ, как и его вопрос, но с восклицанием на конце, однако Джин сказала:

- Ничего не о'кей! - Он удивленно поджал губы. Они у него были слегка подкрашены.

- Что же не так? - спросил он.

- Твое присутствие не так.

Арчи игриво спросил:

- Боишься?

- Тебя?! - У Джин разом вылетели из головы наставления Франка "не задираться". - Пусть твои старухи дрожат от страха, - сказала она. - Иди в зал, а то они заждались...

Губы его растянулись в улыбке, но глаза стали злыми:

- Не пожалела бы...

- Если не уйдешь, скажу, что мешаешь работать!

Джин помахивала тяжелым половником то ли от волнения, то ли демонстрируя, что вооружена, Официант посмотрел на половник, потом на мойщицу. Ему ничего не стоило доказать сестрице швейцара, кто здесь сверху. И он доказал бы, если бы не заждавшаяся клиентка, ради которой пришлось работать с утра. Но показать девчонке, будто испугался половника, все же не хотел и продолжал стоять, сдерживая нараставшее бешенство. Сквозь привычную угодливость, ставшую маской, проступала холодная беспощадность. Джин, скорее с любопытством, чем со страхом, наблюдала это превращение.

- Арчи!.. - В моечную вошла Рита. - Твой заказ давно готов! Старуху перекосило всю... - Она окинула обоих взглядом и все поняла:

- Не валяй дурака, Арчибальд! - спокойно сказала она. - Здесь тебе не светит, это я тебе говорю!..

Официант удалился. Рита спросила у Джин:

- Ты в самом деле ударила бы его?

Джин бросила половник в мойку и ответила спокойно:

- Я вылила бы на него кипяток.

- Знаешь, что я тебе скажу: он привлекает богатых клиенток, а это выгодно ресторану, поэтому его держат. И его не выгонят. Поняла? И ты не связывайся с ним - он подонок и трус, а это плохое сочетание. - Рита поморщилась.

- Мне уже Фрэнк объяснил, - сказала Джин.

- Да... Фрэнк... - Рита не стала продолжать. Она помогла Джин загрузить тележку чистой посудой и сама повезла в кухню.

Джин пошарила в мойке: посуды не было. Стянув с рук перчатки, она вышла в ту дверь, в которую ушли Арчи и Рита, и попала в коридор, короткий и узкий.

В конце его были две двери. Одна, Джин знала, в кухню. Она открыла вторую.

Там тоже был коридор, но длиннее и шире. Он заканчивался окном или дверью, задернутой тяжелой, плотной портьерой. Джин чуть отодвинула ее. И увидела ресторанный зал.

Зал был ниже. Джин находилась как бы на балконе, откуда ей было видно все и всех: столики под белыми крахмальными скатертями, на которых, отражая свет люстр, сверкали бликами хрусталь и серебро. Женщин, соревнующихся уникальностью нарядов и драгоценностей, мужчин - в белом и черном; официантов в синей униформе, плывущих с подносами между столами.

Джин смотрела на женщин, мысленно одевая себя в их платья и украшая их драгоценностями. И решила, что она красивей многих этих самоуверенных дам!

Среди официантов она различала Арчи, вихлявшего по паркету. Казалось, он предлагал этим разодетым старухам не деликатесы под разными соусами, не экзотические салаты, а себя...

- Вы кто такая?

Джин обернулась. За ее спиной стоял крупный мужчина в длинном голубом фартуке. Взгляд у него был строгий, и Джин растерялась:

- Я?..

- Нас здесь двое, - сказал он. - Кто я - мне известно. А вот вы... Что вы здесь делаете?

- Смотрю...

- Это я понял. Вы новая мойщица?

- Да...

- Идите и мойте посуду. И больше чтобы я вас здесь не видел!

Когда смена кончилась, Джин отказалась от ужина за общим столом и поплелась на другую сторону улицы, в свою спальную нишу. Фрэнк сварил ей кофе, но, пока донес его. Джин уже спала, забыв зачеркнуть в календаре очередное число.

Второй день показался ей тяжелее первого, потому что она не успела за ночь отдохнуть. Дважды ей возвращали одну и ту же сковороду, а она не понимала, какого черта им надо! На третий раз явился сам шеф-повар. Это был тот самый, что застал ее вчера, когда она подсматривала в зал. Джин стояла раскрасневшаяся, с распаренными руками в прозрачных резиновых перчатках.

- Как зовут? - спросил шеф.

- Кого?

- Свое имя я знаю.

- Джин...

- Первый день?

- Второй.

- Ну да, второй. Через неделю будет легче.

- Через неделю я загнусь.

- Ты?.. Да ты всех нас переживешь! - Он улыбнулся ей с высоты своего роста.

Она вздохнула.

- Хорошо. Я постараюсь.

- Старайся.

Он ушел в свою сверкающую, компьютеризированную кухню. Джин проговорила вслед:

- Постараюсь пережить вас всех!..

Но он уже не слышал. Зато произнесенная ею фраза развлекла ее, и она дала себе слово поужинать со всеми, а дома, прежде чем завалиться спать, посмотреть телевизор...

Шеф оказался прав: через неделю Джин уже не валилась с ног и не засыпала, едва кончалась смена. Но работу возненавидела.

- Франк! - спросила она двоюродного брата. - Что надо делать, чтобы быстро перевели в бар?

- Хорошо работать.

- Если я буду хорошо выполнять эту работу, меня никто не переведет на другую.

- А если плохо, тебя выгонят.

- Вот я и спрашиваю: что надо делать?

Фрэнк пожал плечами.

- А я знаю, - сказала Джин.

Утром она долго стояла под контрастным душем, пока тело ее не покраснело, потом натерлась ароматизированными кремами, прошлась под мышками маленькой бритвой. Долго вбивала в лицо крем, пахнущий миндалем, опрыскалась туалетной водой, подкрасила веки, загнула щеточкой вверх ресницы. В довершение, выбрав темную помаду, аккуратно растушевала ее по губам, причем верхнюю губу сделала темнее: ей казалось, что так она похожа на Мерилин Монро. И наконец расчесала волосы, и вокруг головы возникла пышно-воздушная крона. Оглядев себя в зеркало, она осталась довольна. Затем надела мини-юбку, блузку-топ и туфли без каблуков.

Было слишком рано, и те, ради которых проделывалось это изматывающее колдовство, еще спали. На входе в ресторан тоже никого не было, кроме двух охранников. Они и оказались первыми, на ком Джин проверила свое могущество.

Охранники переглянулись, присвистнули и отдали честь. Джин улыбнулась и проследовала в моечную.

Там уже работала основная мойщица, юркая, как зверек, темнокожая женщина лет тридцати пяти. Джин видела ее впервые. Мулатка болела и еще не совсем оправилась от недуга. Ее предупредили о появлении новенькой. Она обрадовалась, что сбросит на нее половину работы, но, взглянув на Джин, опустилась на скамейку - такого она не ожидала! Кому вздумалось пригласить эту раскрашенную куклу?

- Сгребай остатки! - приказала она Джин.

Джин молча вытащила из сумки прозрачный халатик, надела его поверх "мини", так что все выставленное напоказ можно было разглядеть, на руки перчатки, и стала быстро сбрасывать в бак объедки. Потом также молча загрузила контейнер посудой и включила машину. Барабан пришел в движение, и хлынувшие из отверстий водные струи принялись за дело.

- Тебя как зовут?

- Джин.

- А я Бриджит. Ты до этого где работала?

- У родителей на ферме.

- А сюда зачем? На ферме было плохо? У папы с мамой?

Бриджит сидела на скамье и говорила, а Джин работала.

- Раньше я мыла полы в ресторане, - рассказывала Бриджит. - Вставала в четыре. Должна была все вымыть, пока откроют. А потом перешла сюда: все-таки автоматика, легче... Но как накоплю на квартиру - уйду! Мне тут дышать тяжело, воздух влажный... Я могла бы дома посидеть, но у меня со страховкой проблемы...

Она встала, включила сушильную камеру и стала складывать в нее посуду.

- Не пойму, - сказала она, - как ты сюда попала?

- Мой брат здесь работает.

- Это кто?

- Франк, швейцар.

- Фрэнк? Лысый черт! Так ты сестра, которую он вызвал?

- Да.

- Ты извини меня, но лучше бы он "вызвал" Риту - женился на ней.

- На Рите? Разве...

- "Разве, разве"!.. Любовь у них два года тянулась. Фрэнк никак не мог решиться. Испугался, что отец Риты, инвалид, сядет ему на шею. Дурак твой брат! - уточнила Бриджит. - А Рите надоело ждать. Она ему так и сказала:

"Мои годы уходят - либо-либо!" Вот так! Теперь замуж выходит.

- За кого?

Бриджит вдруг засмеялась:

- Видала, кто твоего Фрэнка сменяет?

- Низенький, толстенький? - удивилась Джин.

- Не низенький и толстенький, а невысокий и полный! Мистер Том Кирш! Он и заменит Фрэнка... во всем...

Разговор явно воодушевил и взбодрил Бриджит. Она принялась за дело и работала, как машина. Джин не успевала уследить за ее руками, в которых мелькали ложки-плошки. Бриджит знала, какое впечатление, особенно на новичков, производят мастерство и скорость, с какими она справлялась с работой. Вытащив из сушильного шкафа последнюю соусницу, она обернулась к Джин и победно сказала:

- Учись! - Она вытерла руки бумажным полотенцем, села и добавила: Впрочем, тебе это ни к чему. - Подумала и еще добавила:

- А кто знает, к чему или ни к чему! Я тоже не гадала, а пришлось... Отвези все на кухню:

Грегори любит, когда к его приходу сковороды у него под носом.

- Кто это - Грегори?

- Наш шеф.

Это поручение Джин исполнила охотно. Она запомнила громоздкого шефа, без которого ничего не варится в прямом и переносном смысле. Как он скажет, так и будет. А сказать он должен, чтобы Джин перевели на другую работу!..

Она сняла перчатки, положила их на край мойки и повезла тележку с посудой в кухню. Кухня была небесного цвета и сверкала, как небо в солнечный день.

Грегори еще не было. Джин аккуратно расставила всю утварь на покрытом тонкой сталью столе и вернулась в моечную.

- Еще не явился? - Бриджит спрашивала про шефа.

- Нет.

- Садись. Гамбургер хочешь?

Джин отрицательно покачала головой.

- А я поем. Надо сил набираться... Ну, как Фрэнк? Переживает?

- Я не заметила.

- Переживает! - убежденно сказала Бриджит, откусывая изрядный кусок от большого гамбургера. - Упустить Риту!

- Рита мне понравилась, - сказала Джин.

- Она всем нравится. - Бриджит ела так же быстро, как работала. - Ну, сказала она, расправившись с гамбургером, - а теперь отхлебнем...

Вытащила из кармана плаща бутылку и приложилась было к горлышку. Но хлебнуть ей не удалось: в моечную вошел шеф. Он не успел облачиться в стерильно-поварской халат и был в клетчатом бежевом костюме и кремовой рубашке с бриллиантовой булавкой в коричневом галстуке.

- Кто додумался загромоздить разделочный стол?.. - раздраженно спросил он неожиданно высоким для такого крупного тела голосом. - Немедленно убрать!

- Там было свободно... - сказала Джин.

Он посмотрел на ее ноги, которые не могла прикрыть мини-юбка, на копну темно-каштановых волос.

- Пошли!

Шеф галантно пропустил ее вперед. Шел, посмеиваясь. Остановился посреди кухни, указал на стол:

- Сюда - ничего и никогда не ставить! Понятно?

Джин кивнула.

- А куда?

Ему захотелось сказать "куда хочешь! ", но он показал на соседний стол.

Она чувствовала на себе его взгляд и почти не сомневалась, что ее пребывание в моечной сокращается, как при убыстренной съемке. Но это не очень радовало ее: шеф переведет ее поближе к себе. Но захочет ли отпустить потом в бар? А перспектива застрять на кухне было совсем не то, к чему она стремилась.

Джин притворилась испуганной и послушной. Когда она выходила, он спросил вдогонку:

- В зал подглядываешь?

- Нет...

Прошло несколько дней, но никто не предлагал ей перебраться в святая святых, где Грегори создавал кулинарные шедевры...

Глава 4

На пристани

Фрэнк проснулся и посмотрел на часы. Джин уже час как ушла в моечную. Он видел, что девчонка недовольна работой, хотя не жалуется. Даже стала подолгу вертеться перед зеркалом. Но его не обманешь. Да и незачем обманывать.

Нельзя было так сразу толкать ее на эту работу. Хорош двоюродный братец!

Вызвал в большой город, и не успела приехать, запер в душной моечной! Не дал осмотреться, погулять... У него всегда не складывалось с женщинами, хоть с любовницей, хоть с родственницей...

Фрэнк ругал себя. Он взглянул на нишу и удивился: Джин, когда уходила, открывала занавес. А сейчас наглухо! Он встал - босой, в трусах, волосы на зараставшей жирком груди начали седеть, - подошел, слегка раздвинул занавес и уже не удивился, а обеспокоился; Джин лежала, повернувшись лицом к стене.

- Джин! - шепотом проговорил Фрэнк. - Ты заболела?

- Нет.

- Тогда почему ты лежишь?

Она села и потянулась.

- Мне надо съездить в одно место.

Она была здорова, и он, забыв о посетившем его раскаянии, рассердился.

- "Надо"? Тебе надо быть в ресторане!

Она молча встала и пошла в ванную. Фрэнк представил бурю, которая разразится, когда явится Грегори. Ее выгонят, думал он. В конце концов, это не так страшно. Может быть, даже к лучшему: Джин отдохнет, а тем временем подвернется что-нибудь поинтересней для восемнадцатилетней девушки, чем мытье мисок и сковородок... Но куда она собралась? И что значит "надо"?

Джин мылась чуть меньше обычного. Появилась уже одетая. Он спросил:

- Скажи хотя бы, что за место, куда ты собралась?

- Это неважно.

- Для меня важно.

Она молчала.

- Но я могу узнать, когда ты вернешься?

- Через несколько часов.

Это было уже нечто определенное, и Фрэнк успокоился.

Джин перекинула через плечо сумку и вышла на улицу. Она сразу свернула за угол, чтобы никто из работников ресторана не заметил ее. Дошла до остановки, изучила расписание и уселась на скамью в ожидании автобуса. Еще накануне она решила съездить на пристань, где Став назначил ей свидание. Она хотела заранее увидеть то место, где будет ждать его. А еще ей казалось, что, побывав там, она почувствует, обманул ее Стив или придет...

Ехать предстояло около двух часов. Джин впервые видела этот город с его отелями, ресторанами и казино - свет, оказывается, не сошелся на Грегори, со старинными домами и неожиданно чистенькими улицами, на которых в окружении зеленых лужаек стояли коттеджи-близнецы... Бензоколонки, супермаркеты, шопы и шопики. И на каждом шагу рекламные щиты - на торцах зданий, даже на крышах. Реклама, реклама, что-то восхваляющая, рекомендующая, навязывающая...

Неожиданно все это кончилось. Автобус выехал за пределы города на шоссе с проносящимися большими и маленькими машинами. Мелькнул ярко-красный автомобильчик. Джин вздрогнула и высунулась в окно: там мог быть Стив!..

В отдалении, на горизонте, их с обеих сторон сопровождали горы, напоминающие шоколадный торт в разрезе. Запахло водой. Дышать стало легко и радостно. Появилась окраина небольшого городка. Горы подступили ближе, к их склонам лепились дома с террасами и верандами, обращенными к океану. Дома поднимались по склонам столь высоко, сколько позволяла крутизна. Они были невысокие - двух-трехэтажные. Пышная растительность спускалась с гор к домам и улицам.

Наконец автобус остановился.

Джин шла к пристани и разглядывала дома, витые ограды, намертво вмазанные в камни. А потом увидела воду. Не океан, а вклинившийся в сушу залив, на котором едва покачивались белые, голубые, красные лодки и катера с шестизначными номерами на бортах. Паруса были убраны, в небо вонзались стройные мачты. Лодки и катера были пришвартованы канатами и цепями к кольцам, вбитым в набережную. Несколько лодок сушилось на берегу. Молы, сложенные из крупных камней, защищали пристань от океана...

Белое двухэтажное здание спасательной станции стояло у самой воды, упираясь одной стеной в склон горы, на которую круто вверх вела лестница с деревянными перилами. По обе стороны от дверей стояли скамейки. На дальней сидел мужчина, скрестив на груди руки с видом человека, которого не ждут дела. У ног его лежала черная собака...

Джин подошла к воде. Посмотрела на радужные пятна бензина, на живые солнечные блики. Это было место, о котором говорил Стив, место их свидания.

Джин вернулась к зданию и села на свободную скамейку. Минует неделя, и она вновь будет вот так сидеть и ждать. Может быть, Стив придет раньше, они увидят друг друга издали, и он встанет и пойдет ей навстречу...

Мужчина, сидевший на соседней скамейке, оказался береговым матросом. Он красовался в выгоревшей, когда-то красной рубашке и почти до белизны выцветших джинсах, закатанных выше щиколоток. Работы не было, ему было скучно, и он поглядывал на Джин, пытаясь перехватить ее взгляд и завязать знакомство вопросом: "Вы кого-то ждете?" Или: "Сегодня под парусом не пойдешь - штиль"...

Боковым зрением Джин улавливала его взгляды, но говорить с ним не хотелось. А ему хотелось поболтать с хорошенькой девушкой, и он нарушил молчание:

- Вы здесь никогда не были?

- Никогда.

- У нас красиво. - Он ревниво ждал подтверждения.

Джин согласилась:

- Красиво.

- Задует ветер - вот тогда настоящая красота! Все лодки под парусами!

Джин спросила, куда ведет лестница.

- На гору, - с готовностью ответил он.

- А что там?

- На горе? Сосны... Камни. Океан виден. Туристам нравится.

- Я тоже посмотрю. - Джин встала.

- Проводить? - предложил он.

Она покачала головой.

Джин поднималась по каменным ступенькам, держась за довольно шаткие перила. Наверху лестница перешла в небольшую каменистую площадку, кончавшуюся обрывом. По краю обрыва росли невысокие сосны, скрюченные ветрами. У их подножия громоздились каменные глыбы. В просвете между деревьями сверкало то ли небо, то ли океан. А справа площадку ограждала полуразрушенная стена старинной постройки, из-за которой тоже подымались сосны, но более высокие и стройные. Воздух на площадке, прогретый солнцем, был пропитан запахом смолы.

Джин подошла к обрыву, и перед ней распахнулся океан. Он успокаивающе облизывал лежавшие далеко внизу камни и, обойдя одинокую светлую скалу, устремлялся в безграничное пространство, где невидимо для глаз соединялся с небом...

Джин впервые видела океан. Там, где она родилась и жила всю жизнь, тоже был своего рода океан - бесконечные поля пшеницы, выращенной ее отцом и соседями-фермерами.

Джин любила смотреть, когда хлеба наливались зерном, как ветер раскачивал тяжелые колосья. Это походило на волны. На море и волны. Но здесь перед ней было нечто, чего она не смогла ни объяснить, ни описать. Это нечто вызывало чувство, никогда прежде не испытанное и выразившееся в желании остаться тут навсегда! Теперь она понимала, почему Стив выбрал для их встречи это место, и была благодарна ему...

Джин спустилась к пристани. Матроса уже не было. Лодки с торчащими мачтами, по-прежнему с равномерным шлепаньем, покачиваясь, ударялись о почти недвижную воду... Она села на скамью, подставив лицо солнцу, и открыла глаза, лишь когда на лицо легла тень. Перед ней, рассматривая ее, стояла женщина. Пожилая, старомодно, но аккуратно одета в длинную юбку и длинную, поверх юбки широкую блузу. Во всем ее облике сквозила усталость. Казалось, она сознавала тщетность своих усилий и надеялась только на чудо, которое, как всякое чудо, происходит вокруг...

- Я раньше вас не видела, - сказала она.

Раньше меня здесь не было, - отозвалась Джин.

- А я здесь живу. - Женщина показала в сторону от пристани, на окруженный тер часами розовый двухэтажный дом, прилепившеся к горе. Вокруг дома, обрамляя его, росли деревья, а на террасах - цветы.

- Красиво, - сказала Джин.

- Да, - гордо подтвердила женщина. - Это мой дом. Я миссис Роджерс.

- Красиво у вас, - повторила Джин.

- Раньше муж и я держали гостиницу. На втором этаже комнаты, внизу ресторан, магазин...

- А теперь? - спросила Джин.

- Теперь построили новое шоссе и гостиница не нужна. Когда шоссе не было, сюда не так просто было попасть. Туристы, добравшись к нам, жили тут неделями. Говорили, что нигде так не отдыхали: тишина, горы, океан... Словно другой мир... Они даже телефоном пользовались в исключительных случаях...

Женщина оживилась, глаза загорелись. Она была в том счастливом времени, когда ее дело процветало и жизнь имела смысл.

- А сейчас? - снова спросила Джин.

- Сейчас? - Миссис Роджерс возвращалась из прошлого. Сейчас туристы останавливаются внизу, в городе. Там шикарные гостиницы, дискотека, рестораны, казино... Никому уже не нужна тишина. Сюда они приезжают на машинах: покатаются на яхтах, взберутся на гору и бегут обратно в свой "рай"...

- Что же вы теперь делаете? - спросила Джин.

- Ничего.

- Вы живете вдвоем с мужем?

- Я живу одна. Муж умер. А прислугу пришлось отпустить...

- Но ведь... - Джин не рискнула сказать, что одной страшно. Но миссис Роджерс поняла:

- Я привыкла. Хотя, конечно... - Она не договорила. Спросила у Джин:

- Вы приехали погулять или по делу?

- Погулять.

- Если хотите заночевать, идемте ко мне, - пригласила она. - Я не возьму с вас денег.

- А можно в другой раз? - Джин подумала о Стиве. - Я еще приеду.

- Буду рада. - Миссис Роджерс говорила искренне. - Спросите, как пройти в гостиницу "В горах" - так называют мой дом. Его тут все знают.

Глава 5

Шеф-повар Грегори

Джин вернулась поздно вечером. Фрэнк был еще на работе. Джин вымылась и легла, но лампу не гасила, чтобы брат увидел свет и заглянул к ней. Она хотела узнать, какие события произошли в ее отсутствие и нужно ли ей завтра вставать на рассвете или можно поваляться.

Фрэнк вернулся скоро. Джин правильно рассчитала: он понял, что она дома.

Войдя, спросил как ни в чем не бывало:

- Как съездила?

- Хорошо. - Она вопросительно посмотрела на него.

Фрэнк сказал:

- Можешь поспать подольше. Теперь будешь работать на кухне. - Джин раскрыла и без того огромные глаза. - Тебя перевели, - пояснил он.

Она кивнула с тем же выражением удивления и облегчения.

Он не стал вдаваться в подробности. Это был нелегкий день. Вернее, необычный. Вскоре после ухода Джин к нему прибежала юркая Бриджит. Прежде, когда в нем была нужда, за ним присылали Риту, но после их разрыва, о чем все узнали, связной стала Бриджит.

Она бегом взлетела на его этаж и не могла отдышаться.

- Иди!.. "Фантомас" разбушевался: твоя красотка не явилась на работу!

Фрэнк надел костюм и пошел на расправу. Он не очень волновался, решив, что увольнение Джин - это не катастрофа. А выместить на нем недовольство шефу не удастся: швейцары не подчинялись повару.

- Где сестра? - спросил Грегори.

Его голос взобрался на рискованную высоту, и Фрэнк мысленно зажмурился.

Убедившись, что высота взята благополучно, Фрэнк ответил:

- Не знаю.

Его спокойствие остудило шефа, и тот удивленно переспросил:

- Не знаешь?

- Нет. Джин сказала, что ей необходимо уехать, но куда, не сообщила...

- Могла бы предупредить, - почти миролюбиво сказал шеф.

Фрэнк согласился. Официант Арчи, который в это время был в кухне, сказал:

- Клэр за такие фокусы уволили.

Грегори повернулся к нему всей своей мощной фигурой:

- Тебя не спрашивают! Что там у тебя? - Он говорил о заказе:

- Оставь и иди в зал.

Когда Арчи ушел, шеф сказал Фрэнку:

- Молодая и глупая. Ее надо опекать... Поставим в кухню на резку овощей.

Это было решение, с которым полагалось соглашаться. Но Фрэнку оно не понравилось. Арчи прав: официантку Клэр уволили за то, что отлучилась на полчаса и клиенту пришлось ждать. А Джин вообще не явилась! Отчего же такое снисхождение? И как шеф собирается "опекать" Джин?

Фрэнк привык во всем советоваться с Ритой. Но после того, как Рита стала невестой его сменщика, считал неудобным навязывать ей свои проблемы.

Он стоял у подъезда ресторана, привычно приветствуя гостей. И вел мысленный диалог с невидимым собеседником:

"У Грегори есть жена и взрослые сыновья. У него и в мыслях не было приставать к девчонке. Просто он пожалел Джин, видит, молоденькая..."

"В том-то и дело, что молоденькая! А когда бес в ребро, сыновья не помеха!.."

"Но ведь Клэр тоже красивая. К тому же у нее дети, а мужа нет. Ее бы пожалеть. Так нет, не пожалел!"

"Да. Но там пострадал клиент, и шеф не мог оставить проступок без наказания, а здесь подвели лично его, и он простил!"

"Все равно подозрительно..."

Фрэнк не заметил, когда Рита тронула его за рукав. Он оглянулся и не скрыл радости. Рита смотрела сочувственно. Фрэнк вспомнил ее слова:

"Хлебнешь ты с ней!" Теперь, отвечая на них, он сказал:

- Ты была права.

- Ничего, - сказала Рита. - Молоденькие всем нравятся. Но Грегори не дурак, не станет вредить себе, портить карьеру. А мы присмотрим... Радуйся, что девчонка уйдет из моечной...

Она освободила Фрэнка от сомнений, он успокоился. Подкатывали дорогие машины, из них выходили разодетые женщины. Фрэнк знал многих и о многих. Их жизнь, их истории были не такие красивые и безобидные, какими казались, когда они, улыбаясь, шествовали в дорогих нарядах. Но сейчас он думал, что когда-нибудь из такой машины появится Джин. Сумела же она поступить, как хотела и как было невозможно для другого, хотя бы для него, Фрэнка! А с нее не только не взыскали, а даже как бы поощрили - перевели на более престижную и чистую работу. Он прожил жизнь, но похожего с ним не случалось. Нет, Фрэнк не завидовал. Наоборот, радовался за сестру, которая в своих поступках была свободна и не оглядывалась, как он...

Рита подвела Джин к овощерезке. На ферме у отца была почти такая же, и Джин с ней справлялась.

- Смотри, чтобы Грегори не приходилось ждать, - сказала Рита. - Он любит, когда быстро и чисто... Ты перед ним без робости, но с уважением. Поняла?

Джин кивнула. Какой-нибудь день назад она была бы счастлива: так скоро осуществилось ее желание! Но после вчерашней поездки кухня была ей не милее моечной. Она хотела вернуться на пристань и ждать Стива.

Грегори, казалось, не заметил появления новой работницы. Джин тоже не смотрела в его сторону, хотя любопытство подталкивало взглянуть, как он готовит свои знаменитые кушанья.

Она старалась думать о чем-нибудь далеком и от ее работы, и от пристани, куда снова придет через неделю. Пыталась вспомнить дом, ферму, дискотеку и даже соперницу - докторскую дочку Энн. Но громкий разговор официантов, заказывавших блюда, приказания Грегори, металлическое, фарфоровое, хрустальное звучание посуды возвращали ее к происходившему вокруг. К тому же было жарко и раздражающе пахло специями...

При кухне был кабинет шефа. Так называли небольшую комнату, где Грегори переодевался, пил чай, говорил по телефону и распекал подчиненных. В этот кабинет он вызвал Джин. Рита успела шепнуть ей:

- Помни, что я тебе говорила!

Джин кивнула, хотя не помнила ни слова из того, что ей втолковывала Рита.

Она вошла в кабинет и остановилась на пороге. Грегори сидел за столом.

Рубашка его была расстегнута, обнажая полную, гладкую шею. Перед ним дымился стакан с крепким чаем, рядом на серебряном блюдце лежали тартинки.

- Садись, - пригласил он Джин.

Она подошла и села напротив.

- Чаю хочешь?

- Хочу.

Он удивленно взглянул на нее: обычно подчиненные отказывались. Правда, он вызывал их не для чаепития, а для выволочки. Сейчас ему не оставалось ничего, как достать из стенного шкафа второй стакан.

Он обождал, пока Джин сделала несколько глотков, и спросил:

- Куда ты ездила?

- Мне надо было.

- Я не спрашиваю "зачем", я спрашиваю "куда"?

Она взяла тартинку и повторила:

- Мне надо было.

- Значит, не хочешь говорить?

- Не хочу.

Он не привык к таким ответам и снова удивленно посмотрел на нее. А она спокойно - или гак казалось? - продолжала пить чай.

- Собираешься снова ехать?

Джин положила на стол недоеденный кусочек тартинки, отодвинула чай и уставилась на шефа.

- Моя поездка не касается работы.

Он хотел сказать, что уж это он в состоянии сообразить. Разговора с девчонкой, каким Грегори представлял его себе - она должна была осознавать, что ее благополучие, ее будущее зависит от него, - не получилось. Все свелось к тому, что он подал ей чай, а она на все вопросы отвечала "нет".

Продолжать такую беседу не имело смысла. Пусть поработает, может, поумнеет.

- Если вздумаешь снова поехать, предупреди, - сказал он.

Джин опять не соизволила сказать "да". И он знал, что в следующий раз она скорее всего тоже не станет никого предупреждать...

Рита немедленно подошла к ней:

- Чего он хотел?

- Мы пили чай.

Рита грустно улыбнулась.

- Девочка, не морочь себе голову. Он хотел знать, куда ты ездила! - Джин собралась било спросить, откуда Рите об этом известно, но Рита продолжила: А ты заупрямилась, не сказала, верно? - Она выжидательно посмотрела на Джин.

Не дождавшись ответа, договорила:

- Грегори не насильник. Он боится жены и вообще трус. Но если ему не уступают, он запросто выгоняет с работы. Хозяин ресторана не станет тебя защищать. Для него шеф-повар важнее...

Грегори больше не приглашал Джин пить чай, но она ловила на себе его раздевающие взгляды. Хорошо помнив, как поступает шеф с женщинами, которые "не уступают", сдаваться все же не собиралась. Она больше не надевала "мини", заменив короткую юбку брюками, а поверх блузки накидывала халат.

Фрэнк заметил эту перемену. Но Джин ничего не объясняла. Все равно он не мог помочь. Да и в чем помогать? Заставить шефа перестать смотреть на нее?

Если б не Грегори с его влажными глазами, Джин была бы довольна повышением по службе. В моечной она оставалась один на один с грязными кастрюлями. Никого и ничего, кроме жирной горячей воды, пара, запотевшего кафеля и неприятного запаха объедков.

В кухне тоже была мойка. Но здесь мыли хрусталь, фарфор, серебро... Все сверкало чистым, сухим блеском. Забегали официанты. Заполняли подносы тарелками, чашами, соусницами с кулинарными шедеврами шефа, от которых исходил аромат, способный пробудить аппетит у мертвого. Сдавая заказ и получая заказанное, официанты сплетничали о гостях. Большинство посетителей были завсегдатаями. Их любовницы, их жены, их успехи и неуспехи на киноэкране, в театрах и в постелях были достоянием обслуживающего персонала, будь то парикмахер, горничная или официант, откупоривающий шампанское и подающий салат.

Когда на кухне появлялся Арчи, распространяющий флюиды дорогого дезодоранта, забивавшего ароматы еды, кто-нибудь обязательно интересовался его успехами у пожилых клиенток. Тот многозначительно улыбался и уходил, неся на поднятой руке тяжелый поднос и по-бабьи вихляя узкими бедрами. В раскрывшиеся на мгновение двери врывалась музыка и тотчас смолкала. Шеф, поглядев вслед, брезгливо ронял:

- Альфонс...

Каждый вечер, придя из ресторана. Джин доставала записную книжку и зачеркивала число. Когда оставался один день до свидания со Стивом, она сказала Рите:

- Завтра я уезжаю.

- Грегори скажешь?

- И не подумаю.

- Скоро вернешься?

- Мне бы хотелось - никогда.

- Ты в чем-то не уверена?

- Не знаю.

- Все равно желаю удачи!..

Джин с трудом заканчивала смену, каждую минуту поднимала голову и смотрела на стенные часы. Она ловила на себе сочувственные и ободряющие взгляды Риты, но губы не складывались в ответную улыбку.

Дома она дождалась кузена и сообщила о своем отъезде.

- Опять до вечера? - спросил тот.

- Не знаю.

- Но ты предупредила Грегори?

- Зачем? Он не мой родственник.

- Второй раз он не простит тебе.

- Фрэнк... Нет, ничего... Ты первоклассный брат!

Фрэнк усмехнулся, ему было приятно, и он решился:

- Понимаешь, Джин... Я тебя вызвал сюда, и твои родители вправе...

- Особенно мама? - Она лукаво покосилась на него.

- Да... То есть... Если у тебя что-то изменится, поставь меня в известность.

- Обещаю, Фрэнк.

Глава 6

Звездный Питер Скотт

Стив сказал: от двенадцати до часу. Она была на пристани за два часа до двенадцати. Матрос в выгоревшей красной рубашке и джинсах сидел на своем обычном месте. Он узнал Джин:

- Понравилось у нас? - Он был доброжелателен, и Джин кивнула. - Хотите покататься на лодке? - Это было заманчивое предложение. Он заметил, что она колеблется:

- Можно на моторке. Или на паруснике - сегодня ветер...

Решившись на морскую прогулку. Джин предпочла бы парусник, но она не имела права рисковать. Она не ответила матросу, и тот замолчал, потом занялся лодками.

Джин будет сидеть на этой скамье до часу, что бы ни случилось! И еще час: могут быть непредвиденные обстоятельства, и Стив задержится. Джин поймала себя на том, что не верит, будто он придет. Не сможет или не захочет, но не придет... Однако она все равно будет ждать...

В половине четвертого Джин встала. Нога у нее затекла, она потерла ее и с силой притопнула. Матрос обернулся:

- Уходите?

- Как пройти в гостиницу? - спросила Джин. - Ту, что на горе?

- К Марии?

- К миссис Роджерс.

- Ну да, к Марии... За аптекой пойдете вверх, там будет развилка... - Он снова занялся своим лодочным хозяйством.

Развилка начиналась сразу за зданием аптеки. Узкая каменистая дорога, сдавленная подступившим вплотную кустарником, устремлялась круто вверх, постепенно расширяясь, пока не превратилась в площадку перед розовым домом гостиницы. По бокам площадки росли кусты с мелкими бело-сиреневыми цветками.

В зазорах между каменными плитами проросла трава. У входа на задний двор была припаркована машина.

На перилах веранды лежала рыжая кошка, с любопытством следившая за подошедшей Джин. Она уже собралась окликнуть хозяйку, как та сама возникла в дверях. Оживленная, довольная. Узнала Джин и пошла ей навстречу.

- Сегодня у меня счастливый день, - объявила она. - Гость за гостем!

Джин не рассчитывала застать здесь незнакомого человека, все равно мужчину или женщину. Ей хотелось быть единственным гостем миссис Роджерс.

Она не знала, что потянуло ее сюда - стремление отдалить возвращение в ресторан, перебить рассказами миссис Роджерс обиду на обманувшего Стива? Но только не развлекаться с новыми знакомыми...

- Это мой старый постоялец, - восторженно продолжала миссис Роджерс. - Он приезжал пять лет подряд. Это было прежде. Теперь изредка и ненадолго. У меня он отдыхает от суеты... - Понизив голос, почти шепотом добавила: Очень интересный мужчина! Вы найдете общий язык, я уверена...

- Я тоже!

Джин обернулась на голос и увидела Питера Скотта.

- Я же говорил, что мы встретимся! - сказал он с едва уловимой насмешкой.

- Надеюсь, вы составите мне компанию! Чашка кофе с пирожным?

- Конечно! - ответила за Джин миссис Роджерс. - Я сейчас принесу. - И весьма проворно для своих лет скрылась в доме.

Джин и Скотт поднялись на открытую веранду, над которой был натянут полосатый тент. Всюду цветы в низких каменных вазах. Стол, два складных стула и кресло-качалка дополняли обстановку. Скотт заметил, что Джин чем-то расстроена, и вежливо, давая ей время успокоиться, принялся рассказывать о своих фильмах, об актерах, актрисах, о поездках в Европу, в Японию, вспоминал забавные случаи. Это был полный набор анекдотов и историй, подлинных и сочиненных, кочевавших из одного его любовного приключения в другое, проверенное, безотказно действующее средство для завоевания женской благосклонности.

Когда миссис Роджерс принесла кофе и пирожные, Джин уже улыбалась.

- А знаете! - воскликнул Скотт. - Я готовлюсь к съемкам нового фильма, и, думаю, вы подойдете на роль одной из героинь. Обязательно приходите на пробу! Да, да! Вы фотогеничны: такие глаза... волосы... фигура!..

Миссис Роджерс заговорщицки улыбнулась Джин.

- Деточка! Вы еще будете звездой! Правда, Питер? - Довольная, она удалилась.

- Идемте, я покажу вам дом, - сказал Скотт, когда они выпили кофе, и, не дожидаясь согласия, увел Джин с веранды. - Прежде здесь жили по десять-двенадцать человек. Днем каждый делал что хотел. А вечером собирались в гостиной...

Джин подумала, что в гостиной с камином, диванами и роялем, среди двенадцати гостей мог оказаться и Стив. Недаром он позвал ее в эти места.

Можно было спросить о нем у хозяйки гостиницы. Наверное, та помнит рыжего, в симпатичных веснушках постояльца. Но Джин тотчас отогнала эту мысль. Она не желала при Скотте спрашивать о Стиве...

Скотт увлек ее в комнаты. В каждой стояли цветы, полы прикрыты коврами.

Было тихо и уютно. Не хватало только гостей.

- А это мой номер, - сказал Скотт, открывая дверь в угловую комнату, - Я всегда останавливаюсь здесь.

На диване валялись журналы. Рядом с сигаретами лежали носки. Ваза с цветами была переставлена со стола на подоконник. Скотт сбросил на пол носки и журналы, почти силой усадил Джин на диван и сел рядом, придвинувшись к ней вплотную.

- Ну, ну!.. - проговорил он, прижимая ее плечи к кожаным подушкам. - Ты же сама этого хочешь!..

Джин была ошеломлена. Ей хотелось расцарапать лицо Скотта и вырваться. На мгновение перед глазами возник Стив. Она рванулась, но Скотт лишь сильнее вдавил ее в податливые подушки дивана. Джин попыталась крикнуть, но из горла вырывались лишь глухие, отрывистые звуки. Дыхание Скотта, недавно побывавшего у стоматолога, пахло лекарством, которое не мог заглушить выпитый кофе. Кожа, в которую стареющая звезда постоянно вбивала увлажняющий крем, была липкой. Джин затошнило. Сцепив зубы и зажмурившись от отчаяния и ужаса, она застонала. И сдалась...

Никогда в жизни Джин еще не было так плохо. Она лежала, отвернувшись к стене. Ей хотелось плакать, но глаза оставались сухими.

Скотт сказал:

- Оставайся до утра. Миссис Роджерс можешь не стесняться.

Джин поднялась.

- Ты куда?

- На работу.

- Ты работаешь? - Скотт почему-то удивился. - Что же ты делаешь?

- Режу овощи.

- Понятно... - Он коротко засмеялся. - Но сегодня ты не будешь резать овощи.

Джин молчала.

- Через три дня - пробы, - сказал Скотт. - Ты хочешь сниматься в кино?

- Нет.

- Не хочешь?

В практике Питера Скотта такое случалось впервые. Женщины, с которыми он спал, - все мечтали стать кинозвездами. Этой пигалице полагалось испытывать благодарность и быть счастливой, а она дуется...

- Дело твое, - недовольно пробурчал он.

Джин молча одевалась, избегая смотреть на Скотта. Тот больше не задавал вопросов. Он был зол на себя: следовало соображать, с кем связываться. И хоть бы получил удовольствие! Так нет - холодная, как утопленница!..

Утопленница с норовом... Еще пожалуется брату. Швейцар способен закатить скандал...

- Тебя проводить?

Джин отрицательно мотнула головой...

Дорога скатывалась с горы. Джин шла быстро. Ты потеряла Стива, сказала она себе. Ей даже показалось, что кто-то рядом повторил эти слова. Но никто не мог говорить с ней: дорога была пустынна. Джин пошла медленнее, прислушиваясь к себе. У развилки ее догнала машина. Скотт открыл дверцу:

- Садись...

Она села. Машина, задевая ветки кустарника, покатила по широкому шоссе в город.

- Почему ты дуешься? - спросил Скотт. - Я ведь у тебя не первый. Или те были лучше?

Джин не отвечала. Что ему ответить? Что она этого не хотела? Он сам знает. Скотт искоса взглянул на нее.

- Завтра я за тобой заеду. Поужинаем в ресторане. - Она молчала. Он едва подавил раздражение:

- Ну, ладно-ладно, не сердись. Я заеду и буду ждать тебя неподалеку, у магазина товаров для собак и кошек, заодно возобновлю запас кормов для своей своры.

Он подвез ее к станции, обождал, пока она поднялась в салон автобуса, и поехал обратно к миссис Роджерс.

Глава 7

Ужин в ресторане как средство мести

Братец Фрэнк в прихожей варил кофе. Появление Джин он встретил внешне спокойно. Еще раньше он дал себе слово не докучать расспросами: если захочет, расскажет. А не захочет, все равно из нее ответа не вытянешь.

- Кофе будешь пить? - спросил Фрэнк, будто она вообще не отлучалась.

- Буду.

- Ты голодна?

Джин ничего, кроме кофе и пирожного, которыми угостил Скотт, не ела, но голода не испытывала.

- Нет...

Она долго стояла под душем, смывая с тела прикосновения Скотта. Если б можно было проделать то же с памятью, стереть воспоминания! Слезы полились сами собой. Чтобы не услышал Фрэнк, она до отказа открутила краны: шум воды заглушал ее всхлипы. А покрасневшие глаза можно было свалить на попавшее в них мыло...

Но Фрэнк ни о чем не спрашивал. Он догадывался, что поездка Джин связана с любовным свиданием, - другой причины он не мог придумать. Судя по настроению сестренки, встреча не была удачной или вовсе не состоялась. Тогда непонятно, почему она так задержалась?.. На ум приходило пророчество Риты, и Фрэнк уже раскаивался, что взвалил на себя непосильную ответственность, пригласив молодую родственницу. Хотя, конечно. Джин неплохая девчонка...

За кофе он сказал:

- Ты правильно сделала, что попросила Риту поработать за тебя. - Джин закашлялась и кашляла чересчур усердно. Фрэнк задумчиво добавил:

- Рита хороший человек.

Было ли это похвалой Ритиной сообразительности, избавившей Джин от неприятного разговора с шефом, или сожалением, что он, Фрэнк, упустил такую женщину, как Рита? Джин перестала кашлять и сказала:

- Думаю, тебе надо жениться на ней, пока не поздно.

- Спасибо за совет.

- Не уступай ее толстяку! Она не любит его!..

- Тебе письмо от родителей, - сказал Фрэнк, протягивая конверт.

- Что пишут?

- Я не читал.

- Мог прочитать.

Она разорвала конверт. Почерк был отцовский. Кобыла благополучно ожеребилась, и теперь конюшня пополнилась отличным жеребенком, которого назвали Забиякой. Маму, как обычно, мучает мигрень. У тети Элизабет ветром сломало старую яблоню... И т.д. и т.п. В конце отец выражал надежду, что Джин ведет себя разумно, и передавал привет Фрэнку.

- Тебе привет, - сказала Джин, засовывая письмо обратно в конверт.

Уточнила:

- От папы.

Она сказала, что устала и хочет спать. Но не спала, лежала с открытыми глазами и, словно наяву, видела домик на краю кемпинга, себя, Стива. Заново переживала их близость, их расставание, его слова: "Я приеду. Ты веришь?.."

Скотта она ненавидела. Она ненавидела всех: раздевающего взглядом Грегори, - липкого Арчи. Но представила, как тот же Арчи, изгибаясь, ставит перед ней серебряную соусницу, а толстый Грегори, которому немедленно донесут, что она в зале, побежит подглядывать сквозь щель в портьере. И решила принять приглашение Скотта поужинать с ним. Она им всем покажет!..

Рита кивнула: вернулась, ну и хорошо. Ни слова, что работала за Джин.

Если б Фрэнк не сказал, Джин об этом и не знала бы. Шеф покосился: появилась? Давай, мол, работай...

В пластиковой корзине уже лежали вымытые, почищенные овощи. Джин должна была обеспечить дежурные салаты и гарниры "розочками", "спиралью", "соломкой" и прочей овощной бижутерией. Она включила машину и оглянулась. У выхода из кухни в зал девушка в голубом халате автоматическими движениями снимала с транспортера чистый хрусталь и фарфор и аккуратно составляла на мраморную столешницу: рюмки к рюмкам, тарелки к тарелкам. Забегавшие официанты, не глядя, привычно брали нужный предмет.

В дальнем углу, недалеко от специальной печи, на таком же, как у шефа, длинном столе старик-кондитер и две негритянки-помощницы готовили фирменные торты и пирожные...

Днем в ресторане народу было немного. Основная жизнь начиналась поздно вечером, когда подкатывали на "кадиллаках" богатые клиенты, прожигающие и проедающие жизнь в казино и ресторане.

Джин закончила резать овощи и, стараясь не привлекать внимания, выскользнула в коридор, где впервые встретилась с шефом и откуда оба подглядывали за жующими клиентами. Сейчас центральный зал был освещен не в полную мощность, столики заняты лишь на треть. Лазерный диск в музыкальном центре негромко крутил хрустальную мелодию Моцарта в исполнении Британского Королевского оркестра...

Джин глазами отыскала столы, которые обслуживал Арчи. Она и Скотт будут сидеть за одним из них! Мысль о Скотте передернула ее. Почему она его не убила? Не расцарапала всего так, чтобы он долго-долго не мог показывать свою рожу на экране? Отвратительный тип, притворяющийся героем?! Он еще пожалеет, что так поступил с ней!..

Отсутствие Джин на кухне никто не заметил: шеф отдыхал у себя в кабинете, остальные были заняты работой. Она подошла к Рите, которая медленными мелкими глотками пробовала соус. Рукава ее халата были закатаны по локоть, обнажая розовые руки. Джин сказала:

- Вечером я буду ужинать в большом зале.

Рита улыбнулась, и Джин не поняла, относилась улыбка к ее сообщению или к качеству соуса. И вообще - слышала ли ее Рита?

- Я сказала Фрэнку, - сменила тему Джин, - что он должен на тебе жениться.

И на эту реплику Рита ничего не ответила, но ее розовые щеки вспыхнули.

Слышала, все слышала, решила Джин. Она вернулась к овощерезке. Корзина снова была полная. Теперь в ней лежали кочаны красной капусты. Такая капуста росла у отца на ферме. Приезжали закупщики, и отец продавал им капусту, кукурузу, пшеницу - много чего... Может быть, эти кочаны с их поля? Хотя зачем так далеко везти? Здесь своя растет... Джин передвинула тумблер на "соломку" и нажала пуск.

Появился шеф. Интересно, подумала Джин, как он отдыхает? Пьет кофе или спит? Наверное, спит. Когда он уйдет на пенсию, шефом, возможно, станет Рита...

Джин старалась отогнать мысли о Скотте. Хорошо бы послать его подальше и вычеркнуть из памяти то, что случилось. Но тогда она должна вычеркнуть и мечту вырваться в другую жизнь - куда угодно, лишь бы никому не кланяться!

Она никогда не воображала себя актрисой. Этой дури у нее не было. Конечно, как многие ее сверстницы, она играла в школьной самодеятельности. Всякие там спектакли и шоу по случаю праздников - Дня благодарения. Рождества, окончания учебного года. Говорили, у нее неплохо получалось. Но она не относилась к этому всерьез. Однако, если Скотт даст ей роль, она научится и будет играть не хуже других!.. Но "просто так" ее никто не станет снимать. А другой режиссер может оказаться не лучше Скотта. Так что коль уж такое произошло, она не упустит свой шанс.

Она не заметила, как за спиной встал Грегори. Некоторое время шеф наблюдал за ее работой. Придраться было не к чему - нашинкованная капуста возвышалась пышной горкой. Он сказал:

- Еще раз сбежишь, можешь не возвращаться. - И отошел.

- Ну и не вернусь! - негромко буркнула она вслед.

Смена закончилась - так, восемь вечера. В ее распоряжении два часа. Через два часа Скотт будет ждать ее у шопа, торгующего кормом для собак и кошек.

Скотт упомянул, что дома у него кошки... или собаки и что он собирается купить для них корм.

Джин раскрыла чемодан. Она искала то, чего у нее не было, - платье, в котором пойдет ужинать. Самое красивое годилось разве для дискотеки в их городке. Лучше уж остаться дома, чем позволить насмехаться над собой. Здесь мысль споткнулась: как ей пришло в голову, что над ней кто-то посмеет насмехаться? Ее тетка, та самая, у которой ветер сломал старую яблоню и которая перешивала для Джин платья матери, не раз говорила, что с такой фигурой, как у Джин, надо ходить вообще без платьев! Нет, над ней никто не будет смеяться! Все эти красавицы, украшенные драгоценностями, еще будут завидовать ей...

Она отправилась в ванную, где провела полтора часа. В оставшиеся тридцать минут Джин надела юбку, короче которой были разве что крохотные трусики, и тонкую блузку, позволявшую видеть то, что положено скрывать. Затем провела щеткой по не поддающимся приглаживанию волосам и, спустившись на улицу, проскользнула незамеченной мимо Фрэнка, торчавшего у ресторанных дверей.

Белый "кадиллак" Скотта стоял перед дверьми собачьего магазина. Самого Скотта в машине не было, и Джин не стала подходить. Она выждала, когда нагруженный пакетами и коробками Скотт вышел из шопа, сунул покупки в багажник и, оглянувшись, - Джин спряталась за выступ стены - закурил и сел за руль. Она подумала, что сейчас он уедет. Но Скотт продолжал курить, не закрывая дверцы. Повременив несколько минут, Джин подбежала, сделав вид, что запыхалась. Скотт оглядел ее с головы до ног: вырядилась в идиотскую юбочку... Он потер ладонью лицо и рассмеялся.

- Я могу уйти, - холодно произнесла Джин.

- Нет, нет... - сдерживая смех, сказал Скотт. Он понял: она ничего не рассказала брату, иначе тот не отпустил бы ее. Значит, все сошло...

Питер Скотт предвкушал спектакль, ожидающий его в ресторане. Его приятельницы не лишат себя удовольствия сказать провинциальной дурочке о ее пошлом вкусе. Но в душе; конечно, позавидуют и молодости, и стройным ногам.

И тем беспощадней будут их комментарии. Мужчины тоже не преминут отпустить парочку двусмысленностей. Все это заранее забавляло Скотта, и он подумывал, не дать ли девчонке в самом деле эпизодическую роль? Если, конечно, она не столь бездарна, сколь вульгарен ее наряд.

Он избегал смотреть на Джин, боясь расхохотаться ей в лицо. Но если бы взглянул, ему стало бы не до смеха: ее серые глаза горели яростью. Она не собиралась никому уступать и никому ничего прощать, тем более Скотту, и вновь с трудом сдержала желание вцепиться в его самодовольную физиономию...

Тут "кадиллак" затормозил у подъезда ресторана. Ее мечта сбылась: она идет ужинать в "Серебряный якорь". Идет через центральный вход, в главный, утопающий в огнях зал! Вот только спутник ее не Стив...

Джин скорей почувствовала, чем заметила изумление и гнев Фрэнка. Тот ничего не сказал: Скотт был постоянным и богатым клиентом, а Фрэнк вышколенным швейцаром, который обязан открывать гостям дверь с радушием гостеприимного хозяина. Швейцар, сверлящий посетителей злыми глазами или хоть раз высказавший то, что о них думает, может искать другую работу. А с сестрой он разберется дома...

Скотт все понял. Он, как всегда, приветствовал швейцара, но сократил ритуал до одной фразы и не спросил "как жизнь? ".

Оказавшись на пороге ярко освещенного зала, Джин струхнула. На мгновение отчаянная решимость покинула ее, и она готова была повернуть обратно.

Победило желание доказать Скотту, Грегори, всем мужчинам и женщинам, рассматривавшим ее с нескрываемой усмешкой, что она не кто-нибудь, а Джин Лоу. И пусть они зарубят это на носу! Это придало ей не только уверенности, но и нахальства. Она почти непринужденно направилась к столику, который обслуживал Арчибальд, и села так, чтобы шеф, если будет подсматривать из-за портьеры, мог хорошо видеть ее.

Арчи не было в зале, видно, получал заказ. Скотт протянул Джин карты в тисненных золотом папках с перечнем блюд и вин. Она небрежно пробежала глазами меню с экзотическими названиями. Скотт с полуулыбкой наблюдал за ней, Джин все больше его забавляла.

Проходы между столиками были достаточно свободны, но Арчи, жонглируя подносом с дорогой посудой и не менее дорогой едой, выписывал зигзаги, вызывая - на что и рассчитывал - одобрение посетителей. Это тоже было спектаклем.

Обслужив клиентов, он подошел к новым гостям. Он хорошо знал Питера Скотта и еще издали улыбнулся ему. В спутнице артиста было что-то знакомое, но совместить ее образ с резальщицей овощей - такое ему и во сне бы не приснилось. Только приблизившись вплотную, официант понял: да, эта дама еще днем шинковала капусту. Он не смог скрыть удивления и молча смотрел на Джин.

Та первой прервала молчание:

- Ты не узнаешь меня, Арчи?

- Узнаю... как же... - Он пытался сориентироваться: обращаться с ней как с коллегой, или, только потому что она потрахалась с этим увядающим красавчиком, он должен... Арчи не успел додумать, что именно следует делать в сложившихся обстоятельствах, - Джин заявила:

- Мне рагу из кролика! - Подумав, прибавила:

- Еще шампанское и мороженое. - Ее классический набор для гастрономического кутежа.

Официант повернулся к Скотту. Тот сказал:

- Для начала паштет из дичи и русскую водку.

Арчи кивнул как человек, который изучил вкусы постоянного гостя. И уже собрался отойти к соседнему столику, но Джин остановила его:

- Скажи на кухне, чтобы в рагу положили побольше томатов и каперсов...

Еще в первый раз увидев Джин, Арчибальд подумал, что неплохо завести роман с новой посудомойщицей. Так сказать, отдохнуть душой и телом. Главное - телом. И она еще будет бегать за ним! А она, поди ж ты, прыгнула из грязи в князи! Ему не терпелось сообщить новость на кухне и посмотреть на толстого Грегори: шеф явно положил глаз на Джин, этого только дурак не заметит...

Появление Скотта с новой молодой любовницей вызвало любопытство и у публики. К ним подошла Виктория, которую Джин видела в день своего приезда.

Скотт тогда уверял Викторию, что та прекрасно выглядит. Насчет внешности актрисы у Джин сложилось особое мнение. Но платье Виктории ей понравилось.

Красивым показался и сегодняшний наряд тонкого светло-розового оттенка. Как и в прошлый раз, шею актрисы обвивала нитка жемчуга.

- Пит! Рада тебя видеть... Ты перестал узнавать старых друзей?.. - Не дожидаясь оправданий Скотта, Виктория повернулась к Джин:

- Мне кажется, я вас где-то видела... Не напомните, дорогая?

- На кухне.

- На кухне? - Виктория вопросительно посмотрела на Скотта.

- Да, - подтвердила Джин. - Я режу на кухне овощи. Всякие там квадратики, розочки, ромбики...

- Как это романтично, не правда ли, Скотт? - заметила Виктория.

Скотт молча усмехнулся.

- А раньше я мыла кастрюли. Отменная это гадость, доложу я вам!

- Все мы вышли из низов. - Виктория вздохнула.

Джин засмеялась. Нет, замечание актрисы не было смешным. Просто в эту минуту Джин показалось, что портьера на зашторенной двери зашевелилась.

Значит, Арчи успел сообщить о ее приходе Грегори, и тот, решив убедиться, что официант не врет, сейчас глядит на нее. Вот Джин и изобразила бурное веселье.

- Джин!.. - Скотт не хотел, чтобы актриса рассердилась. Он хорошо знал: рассерженная Виктория непредсказуема.

- Красивый жемчуг, - похвалила Джин, не обращая внимания на реплику Скотта.

Виктория потрогала серебристые горошины. Как всякая женщина, она любила похвалу всему, что касалось ее внешности и наряда. Скотт успокоился. И зря.

- Я тоже куплю такой, - сказала Джин. Виктория снисходительно улыбнулась: она заплатила за жемчуг уйму денег. - Когда состарюсь и придется скрывать морщины.

- Джин!..

- Не трогая ее. Пит! - миролюбиво перебила актриса. - Она права: это очень удобно и красиво, Я желаю, дорогая, чтобы к тому времени, когда вам придется закрывать шею, ваши средства позволили купить нитку жемчуга.

То был их поединок, и актриса выиграла его. Но больше терпеть дерзости от девчонки она не пожелала.

- Чао, Пит! Желаю хорошо повеселиться. - Виктория отошла.

- Ну, что, довольна? - Скотт не скрывал раздражения.

- Я не хочу, чтобы надо мной смеялись, - сказала Джин. - Думаешь, я не понимаю, как на меня здесь смотрят! Я для вас только уборщица, посудомойка!

Арчи принес заказ. Он поставил перед Джин серебряный судок с аппетитно пахнущим рагу, в котором были каперсы, помидоры и кусочки мяса. Но мясо Грегори положил не кроличье - шеф-повар заменил его индейкой, заявив, что "эта соплячка слопает и не заметит".

Однако она недаром выросла на ферме: отец поставлял тушки кроликов в ресторан ближайшего городка. А сама Джин кроличьего рагу наелась досыта, очень его любила и могла отличить вкус крольчатины от любого другого мяса.

Когда Арчи принес мороженое, Джин сказала:

- Индюшке было столько лет, сколько твоим старухам в зале...

Арчи молча подвинул к ней вазочку с шоколадным мороженым, из которого торчал позолоченный бумажный зонтик, и отошел. Джин скорчила вслед гримасу, вытащила зонтик и, бросив его на белоснежную скатерть, принялась ложечкой есть мороженое.

- Какая муха тебя укусила? - спросил Скотт.

- А зачем врать, что это кролик?

- Скажи честно, ты нарочно так себя ведешь или всегда такая?

Джин просто обиделась: даже в придорожном кемпинге смогли приготовить кроличье рагу. Так неужели в роскошном ресторане ничего настоящего, кроме французских лягушек, нет? Она открыла рот, чтобы все это высказать Скотту, но увидела направлявшуюся к Скотту красавицу, затянутую во что-то блестящее.

И буркнула:

- Еще одна...

Скотт оглянулся. Красавица, ослепительно улыбаясь - как на рекламе зубной пасты, подумала Джин, - подошла к их столику.

- Пит! Говорят, ты начинаешь фильм? Надеюсь, для меня оставил роль?

Она подсела за их столик лицом к нему, спиной к Джин, и положила на стол локоть. Блестящая ткань струилась с плеч, закрывая руку тонкими складками.

Скотт обеспокоенно взглянул на Джин. Та как ни в чем не бывало ела мороженое. Но он уже не доверял ее безразличию и тихо сказал:

- Мы обсудим это позже, Эдна.

- Но мне удобно сейчас! - капризно сказала та.

Скотт снова посмотрел на Джин, которая задумчиво размешивала позолоченной ложечкой оставшееся мороженое, превращая его в коричневую кашу.

- Пит!.. - Эдна говорила все тем же капризным тоном. - Ты должен навестить меня увидишь, какого мне подарили щенка! Знаешь, кто - Арнольд! Он сказал, что видел меня в "Маленьком секрете" и я великолепна!

Все было враньем: и щенок, которого никто не стал бы дарить, зная, что у Эдны аллергия на шерсть, и Шварценеггер с его похвалой - все ложь. Спектакль разыгрывался для Скотта, чтобы пригласил сниматься в фильме. А скорее всего, для отпугивания Джин - пусть, мол, знает свое место!..

Скотт подбирал подходящие определения для этой великолепной куклы: безмозглая дура, бездарная врунья, кретинка непроходимая!.. И упустил мгновение, когда Джин вдруг протянула ему вазочку с мороженым:

- Попробуй!

Он понял ее замысел, но было поздно: Джин как бы невзначай опрокинула коричневую кашу на спину Эдны. Та вскрикнула, вскочила со стула. Джин тоже вскочила, схватила бумажную салфетку и принялась размазывать мороженое по блестящей материи, приговаривая:

- Ах, какая я неловкая!..

Скотт отлично видел, что это не было неловкостью. Типичная женская месть.

Но он не слишком порицал Джин: Эдну следовало проучить...

- Да прекратите же! - вскричала Эдна. В голосе ее сквозили слезы.

Джин продолжала сокрушаться по поводу своей неуклюжести, однако отступила. Но по ее взгляду вслед Эдне, убегавшей в дамский туалет, нетрудно было догадаться: она весьма довольна результатами своего усердия.

- Надеюсь, - сказал Скотт, - на сегодня ты исчерпала себя?

- А по-вашему, - у Джин не получалось говорить ему "ты", - по-вашему, я же и виновата? Если бы это я повернулась к ней спиной, что бы вы мне сказали?! Что я невоспитанная дура?..

Он подумал, что сейчас и эта разревется, и успокаивающе проговорил:

- Ладно, сдаюсь, ты права. Но портить платье не стоило! Идем!

Они шли по проходу, мимо прислушивающихся к скандалу посетителей. В холле Скотт сказал:

- Я живу в отеле "Морской лев". Это на берегу, где пляж. Придешь завтра днем.

- На пробу?

- На пробу.

На улице Скотт повторил громко, чтобы слышал Фрэнк:

- Завтра в четыре. Буду ждать.

В конце концов, швейцарова сестра совершеннолетняя и досталась ему не девственнице". Ему не в чем себя упрекнуть. Он сел в машину и уехал.

Джин подошла к Франку. Ей не хотелось оставаться одной. На душе было тоскливо. Она не жалела, что поддела Арчи и проучила Эдну. Даже Скотт признал, что Джин права! Заодно она показала, что может постоять за себя. Но все вместе это не доставляло радости. Ей хотелось поговорить с братцем Франком по душам. Но тот был мрачен, и, видно, если согласится говорить, то только чтобы доказать, какая она плохая. Ладно, пусть ругает. Лишь бы сейчас кто-нибудь был рядом, думала Джин.

- Будешь ругать? - спросила она.

- Нет.

Он ответил спокойно, но этим кратким ответом и ограничился. Взглянув в сердитое лицо брата. Джин поплелась домой.

Фрэнк пришел поздно. Джин успела лечь. Она слышала, как он ходил по комнате, выходил в прихожую, возвращался. Некоторое время было тихо. Потом он спросил:

- Ты не спишь?

- Нет.

- Я думаю, тебе надо вернуться к родителям...

- Тебе стыдно за меня?

- Не в этом дело.

- А в чем?

- Понимаешь, я не должен был приглашать тебя. Осуждать тебя не могу, но...

- Ты про Скотта?

- Про него и вообще...

- "Вообще" - это что?

- Твои поездки. Но не в том дело... - Он путался, повторялся: никак не выговаривалось, что боится, как бы Джин совсем не отбилась от рук. Если только это уже не случилось.

- Хорошо, - сказала она, - уеду.

Он тут же пошел на попятный:

- Я не гоню тебя. Поживи, осмотрись...

- Я уеду! - уже нетерпеливо повторила она.

Глава 8

Непреодолимая тяга к кислому

Джин никогда не была в этом районе. Она вообще не видела города, если не считать поездки в автобусе на пристань. Но маршрут автобуса шел на запад. А отель "Морской лев" находился на юге. Здесь выстроились вдоль берега многоэтажные гостиницы. Парк, окружавший их, опускался к пляжу. Белый песок, на котором сидели, лежали, играли в мяч загорелые люди, тянулся длинной узкой полосой. В сверкающей под солнцем воде головы плавающих знаменитостей казались поплавками. Это был рай для звезд и полузвезд, желающих отдохнуть в перерыве между съемками.

Джин шла по дорожкам, вымощенным голубыми плитками. В кадках у подъездов отелей - яркие красные, желтые, синие цветы. Зеркальные окна распахнуты.

"Морской лев" расположился на короткой безымянной улице. Джин вошла в прохладный вестибюль. Казалось, прохлада исходила не от невидимых кондиционеров, а от мраморного, в черных и белых ромбах пола. Портье за конторкой поинтересовался, чем он может быть полезен.

- Я к Питеру Скотту, - сказала Джин. - Он меня ждет.

Лицо портье не выразило ничего, кроме профессиональной вежливости:

- Второй этаж. Тринадцатый номер.

Скотт не суеверен, не боится числа тринадцать, подумала Джин, поднимаясь на второй этаж.

Коридор был устлан ворсистой дорожкой, поглощающей шаги. На высоких белых с позолотой дверях красовались рельефные цифры: одиннадцать, двенадцать...

Пусть только попробует приставать! - Джин нащупала в сумке щипцы для орехов, которые прихватила у Фрэнка.

Киношная роскошь не остудила ее, и в апартаменты номер тринадцать она постучала уверенно. Никто не откликнулся. Скотт мог быть в ванной или разговаривать по телефону, и Джин постучала громче. Затем толкнула дверь и оказалась в просторной комнате. Из комнаты был выход на балкон. Но и на балконе Скотта не оказалось. Джин заглянула в ванную. Ванна была наполнена пенистой водой: здесь недавно купались либо собирались мыться. Джин вошла в спальню. Легкий сквозняк раздул занавес, закрывавший растворенное окно, и в комнате запахло морем.

Прямо против дверей стояла широкая кровать. Одеяло было откинуто и на простыне лежала... Эдна. Рядом с ней спиной к двери сидел Скотт. Он оглянулся.

- А! Пришла... - Ситуация показалась Скотту комичной, и он засмеялся. Пришла на пробу, - объяснил он Эдне.

- Она хочет сниматься в твоем фильме?

Эдна тоже засмеялась. Она лежала, не переменив позы, и только рубашка на животе подрагивала в такт смеху.

- Все они хотят этого, - сказал Скотт.

Джин продолжала молча стоять. Надо было хлопнуть дверью и уйти, но она стояла и смотрела, как эти двое помирают со смеху. Скотт первый перестал смеяться. Джин словно того и ждала - повернулась и ушла.

Она не испытывала ни обиды, ни ревности, ни даже унижения. Ничего, кроме желания, чтобы этот день скорей кончился. Спустилась в холл с мраморным полом и через парк вышла на пляж. Песок был сыпучий и горячий. Джин сняла туфли и пошла босиком. Увидев свободный шезлонг, она села.

Со стороны моря медленно поднималась женщина в широкополой шляпе. Это была Виктория. Она узнала Джин.

- Вода хорошая, - сказала Виктория, подойдя к Джин. - Идите купаться.

- Я забыла купальник.

- Можно взять напрокат... Вы приехали к Питу? - Она посмотрела на грустное лицо Джин. - Дорогая, он славный, но у него слабость обещать хорошеньким девочкам роли. Не надо принимать это всерьез.

Не попрощавшись, Виктория ушла.

Джин встала. Было еще рано возвращаться к Фрэнку, да и не хотелось. Она пошла вдоль берега, неся в руках туфли. Чем дальше она шла, тем пустынней становился пляж. Мили через две песок сменился галькой. Джин свернула по каменистой тропинке к столбам, когда-то служившим опорой для ворот. На одном столбе болтались железные петли...

Тропинка скользнула за столбы и потерялась на пустыре. Здесь тоже была галька, валялись старые шезлонги, сломанные зонты. И высокая трава. За пустырем начинались длинные постройки без окон, с широкими дверями.

Конюшни?.. Дальше виднелись дома, рестораны, дискотека - все как в той части города, где жил Фрэнк, но беднее и грязнее. Джин не подозревала о существовании этого района, как, впрочем, не подозревала о богемном рае.

Теперь ей казалось, что она понимает, почему, приглашая ее, Фрэнк писал в письме: девочке надо пожить в большом городе...

Деревья здесь почти не росли, и тень давали дома, стоящие друг против друга. Дома были невысокие, не выше трех этажей. Где-то близко находился порт: над крышами домов виднелись трубы и мачты судов дальнего и каботажного плавания. Сильно пахло стоялой водой и рыбой. Большинство местных жителей, похоже, работало в порту или прислуживало в гостиницах, магазинах, ресторанах. Еще здесь где-то есть хлебозавод, снабжающий город хлебом.

Было жарко, и Джин старалась идти в тени домов. Она зашла в ближайшее кафе и спросила у барменши пепси. Барменша налила в стакан коричневатую газированную жидкость, и Джин выпила залпом.

Барменша внимательно смотрела на нее. Днем сюда заглядывали редкие посетители. Сейчас Джин была вообще единственной, а барменше хотелось поболтать. Ей уже давно перевалило за тридцать, но лицо еще сохраняло остатки жгучей южной красоты. Когда-то она приехала сюда в надежде попасться на глаза одному из многих живущих здесь режиссеров. Устроилась горничной в гостиницу, думала, что красоту ее заметят и она обязательно станет звездой.

Красоту заметили, но звездой она не стала. А через три года вышла замуж за местного владельца кафе и встала у стойки, превратившись в барменшу.

Она сразу оценила внешность Джин.

- Ищешь работу? - спросила она.

- Нет.

- Мне нужна уборщица.

- Я не ищу работу.

- Ну, смотри...

Джин расплатилась и вышла. Ее подташнивало. Она подумала, что это от пепси. Хотелось присесть, но ничего похожего на скамейку поблизости не было.

Ей становилось хуже, и она испугалась потерять сознание. Решила, что долго пробыла на солнце. Она хотела скорей добраться домой, но не ориентировалась в незнакомой местности, а прохожие не встречались. Наконец на перекрестке заметила полицейского. Он тоже обратил внимание на Джин.

- Вам плохо?

- Это солнце, - едва проговорила Джин.

- Проводить вас домой?

- Я, наверное, заблудилась. Мне нужно добраться до ресторана "Серебряный якорь". Там работает мой брат...

Полицейский, изнывающий от жары, повел Джин за угол, где была остановка автобуса. Машина вскоре подошла, и полицейский усадил Джин в салон.

Ее укачало, и она боялась, что будет вынуждена сойти, не доехав. Наконец шофер объявил: "Ресторан "Серебряный якорь", Фрэнк, как всегда, был на посту. Он разговаривал с кем-то из подъехавших посетителей и не заметил сестры.

Джин добралась до квартиры и сразу приняла ванну. Вода освежила, стало легче. Она открыла холодильник и обнаружила три крупных ярко-оранжевых пористых апельсина. Почти машинально Джин взяла один, очистила кожицу и впилась в кисловатую мякоть. Потом взяла еще один...

Опомнившись, Джин испугалась не того, что съела апельсины, которые Фрэнк, вероятно, припас для себя, а своей непреодолимой тяги к кислому. Тошнота и жадность к кислому... Дочери соседских фермере" делились с ней познаниями в женских проблемах. Да она и сама читала об этом в журналах. У Джин пересохло во рту и похолодели руки. В голове гулко и больно стучало. Она понимала, что надо успокоиться. Но была лишь паника, лишившая способности думать. Она легла и тотчас уснула.

Разбудил ее Фрэнк. Джин вскочила:

- Что?!

- Ты стонала во сне. Тебе что-то приснилось?

- Нет... Я перегрелась на солнце.

- Где ты была?

- Нигде. Ходила по городу.

Утром брат спросил:

- Сегодня тоже будешь ходить по городу?

- Не знаю. Наверное...

Едва дождавшись, когда Фрэнк отправится на работу, Джин ушла. Она должна разыскать врача. Но среди встречавшихся вывесок и реклам не обнаружила того, что искала. Спрашивать у прохожих она стеснялась. Наконец, решившись, зашла в аптеку и попросила дать адрес врача...

Врач оказался совсем молодым. Стекла очков увеличивали его глаза. Джин они казались самостоятельными существами. Она, не отрываясь, смотрела в темные зрачки, словно там был ответ.

Врач осмотрел ее и, сняв перчатки, пошел к умывальнику. Раковина была в углу кабинета.

- Поздравляю, - сказал он, вытирая руки. Джин считала, что поздравлять можно только в одном случае, и облегченно вздохнула. - Вы беременны. Второй месяц.

- Второй месяц? Это... не ошибка?

- С вашей стороны, возможно.

- Что же мне делать?

- Рожать.

- Но у меня...

- Тогда делайте аборт...

Она расплатилась с врачом за консультацию и вышла на улицу. Не более получаса пробыла она в приемной врача, но вокруг все изменилось - люди, дома, сам воздух! Все отодвинулось, отгородилось от нее. Она выпала из общего ритма жизни.

Джин стояла совсем растерянная. Она была одна, и ей было страшно. Она ни с кем не могла поделиться своим страхом - ни с Фрэнком, который не выдержал даже ее присутствия в своей жизни, а если б услышал о беременности, то упал бы в обморок... Как и мама...

У Джин оставалось триста долларов наличными. Она могла продолжить работу в "Якоре" и заработать необходимую на аборт сумму, но из-за Франка придется искать другое место... Джин вспомнила барменшу из кафе. Конечно, мыть полы не самое приятное занятие, но позже она подыщет что-нибудь получше... А если... Конечно! Деньги должен дать Скотт! Джин понимала, что отец ребенка не он, но укоры совести ее не беспокоили. Питер Скотт обошелся с ней подло и обязан хоть в чем-то помочь!

Она купила в аптеке таблетки от тошноты и тут же одну проглотила. Затем села в автобус, которым вчера вернулась домой, и поехала в порт. Джин не запомнила ни улицы, на которой находилось кафе, ни его названия, и пошла прямо, не сворачивая, полагая, что куда-нибудь да выйдет. Минут через десять она оказалась в грузовом порту. Здесь не было нарядных катеров и лодок, аккуратно подметенной пристани, а тем более - цветов. Два судна стояли у причала. С одного из них подъемный кран снимал огромные сетчатые контейнеры с рыбой. Громко кричали грузчики, отдавая команды крановщику. Они забирали контейнеры и грузили их в авторефрижераторы. Кружили и кричали чайки, надеясь поживиться оброненной рыбой. По берегу слонялись без дела матросы, бегали мальчишки...

Вернувшись на автобусную станцию. Джин теперь поехала до остановки, куда накануне не проводил полицейский. Свернув за угол, она сразу узнала улицу.

Здесь было два заведения - кафе и ресторан, отличавшихся только названиями.

Во втором, под вывеской "Выпей и закуси", она нашла знакомую барменшу. Та тоже вспомнила Джин.

- Надумала? - спросила барменша.

- Надумала.

- Давно бы так. Я же видела!.. Сто пятьдесят долларов в неделю. Открываем в семь утра. До этого надо вымыть полы. Столы, стулья - все протереть.

Работа через день. День ты, день одна эмигрантка. Она хорошо справляется, но устает. Поэтому беру тебя...

Джин подумала, что мыть полы через день - это пустяки. Можно подыскать что-нибудь еще...

- Будем знакомиться, - сказала барменша. - Тереза.

- Джин.

- Где будешь жить?

- Еще не знаю. Хорошо бы поближе.

- Я тебе дам адрес. Это у хлебозавода. Спрашивай хромую Агату. Скажешь, Тесе послала. Работать начнешь завтра.

- Хорошо.

- Пойдем покажу...

Тереза вышла из-за стойки. У нее были непропорционально широкие бедра и толстые ноги. Она ступала осторожно, словно опасалась, что маленькие ступни не выдержат тяжесть тучного тела.

- Вымоешь зал, кухню, кладовку... - Она называла помещения по мере того, как показывала их. - Если ты расторопная, дела здесь на три часа, не больше.

Но к открытию чтоб все блестело! Метла, ведро и щетка - в кладовке...

Тереза подробно объяснила, как найти хлебозавод, и Джин не пришлось никого расспрашивать. Самого хлебозавода Джин не видела: его окружал забор, над ним в небо торчала лишь высокая труба, да из ворот выезжали грузовики с припорошенными мукой бортами.

Дом хромой Агаты был трехэтажный, белый. Казалось, и его запорошила мука.

Сама Агата жила на первом этаже. Прямо с улицы - комната. Из нее вход в другую, смежную, и вторая дверь - в кухню.

Несмотря на хромоту. Агата двигалась быстро. Было ей лет сорок. Или тридцать, а может, все пятьдесят. Агата про себя говорила, что законсервирована, так как никогда не копила жир, а худых старость берет с трудом.

- Сдаю, - подтвердила она про комнату. Низкий с хрипом голос выдавал курильщицу. - Смотри - подойдет или нет...

Она пропустила Джин и остановилась на пороге. Проходная комната, узкая, больше походила на коридор.

- Кровать заставишь ширмой. - Агата показала на ширму, прислоненную к стене. - Тебе спокойней и нам не будешь мешать - ко мне гости заходят...

Двести долларов в месяц. - Плату Агата назвала твердо, не оставляя надежды на уступку.

Джин соображала: двести долларов за комнату плюс еда - почти ничего не останется. Она хотела было отказаться, но вспомнила про Скотта: если тот даст деньги, у Агаты можно пожить, пока не избавится от ребенка, а потом уехать...

- Согласна.

В "Морской лев" Джин добралась тем же путем, каким вчера пришла из гостиницы в порт. В вестибюле с мраморными ромбами было по-прежнему тихо и прохладно. Портье узнал Джин, но сделал вид, что впервые видит ее.

- Чем могу служить?

Джин не испытывала угрызений совести, собираясь обмануть Скотта, но предстоящая встреча все же не радовала, и она ответила без энтузиазма:

- Я к Питеру Скотту.

- Мистер Скотт уехал.

- Но он только вчера... - растерянно произнесла Джин. - А когда он вернется?

Портье поднял брови: он не знает.

- А Виктория?.. Актриса... - Джин глядела на него умоляюще. - У нее ожерелье из жемчуга...

Он поднял трубку:

- Мисс Кемпбелл? - Актриса, похоже, узнала портье по голосу, тому это было явно приятно. - Да, мисс Кемпбелл, вас хочет видеть молодая особа...

Говорит, вы встречались... Нет, сказала о вас: "Актриса, которая носит жемчуг". - Он положил трубку и посмотрел на Джин:

- Восьмой номер, направо.

Джин поднялась по лестнице, свернула направо и постучала. Виктория сидела в кресле. Она недавно проснулась, и лицо без косметического грима показалось Джин незнакомым, будто перед ней сидела другая женщина. Не то что старше или некрасивей - другая. Нитка жемчуга лежала на столике у зеркала среди десятка хрустальных флаконов и коробочек.

- Я догадалась, что это вы, - сказала Виктория, указывая Джин на такое же кресло, в каком сидела сама. Кресло было в стиле ампир, обитое полосатым шелком. - Вам нужен Питер?

- Да.

- Он только что уехал.

- Да. Портье сказал. Но мне необходимо увидеть его.

- Это сложно, он начал снимать фильм. У вас что-то срочное? - Виктория откровенно оглядела фигуру гостьи. Затем потянулась за записной книжкой, лежавшей рядом с телефоном, полистала страницы. - Вот его номер, возьмите книжку.

Джин держала изящную книжицу в кожаном переплете, но не звонила. Виктория поднялась - у нее была прямая, как у балерины, спина - и вышла в соседнюю комнату.

Скотт ответил сразу. Джин вдруг испугалась. Скотт нетерпеливо сказал:

- Да говорите же!

- Это Джин...

- Джин? Какая?.. А! Ну, что скажешь, малышка?

- Я беременна.

Трубка молчала.

- Я беременна, - повторила Джин.

- Слышал. Дальше!

- Мне нужны деньги на аборт...

- Решила шантажировать? Не прошло трех дней, и уже знаешь, что беременна!

- Четыре...

- Да хоть пять! Больше не звони, если не хочешь неприятностей!..

- Я не по своей воле спала с вами! - крикнула она. Но он уже бросил трубку.

Джин стояла оглушенная - не отказом, не грубостью, не тем даже, что Скотт разгадал ее обман. Что-то в ней произошло, еще когда Скотт взял трубку, а она вдруг испугалась. Испугалась чего? Безрассудности своего поступка?

Своего положения? Она не знала, но чувствовала, что уже никогда не будет такой, как прежде...

Вошла Виктория. Из соседней комнаты она слышала разговор.

- Поговорили? - Виктория забрала из рук Джин трубку и снова уселась в кресло. - Мне достанется от Пита. Он не позволяет давать его номер.

Джин ответила невпопад:

- Да, конечно... Я пойду...

Она не помнила, как вышла от Виктории, как спустилась в парк, потом по берегу дошла до столбов, ведущих в другую жизнь, и только здесь остановилась... Она должна уйти от Фрэнка. Но прежде необходимо вернуться, чтобы забрать свои вещи...

У ресторана дежурил Том Кирш, жених Риты. Значит, Фрэнк обедает с дневной сменой или уже дома. Это надо было выяснить, и она подошла к сменщику брата.

Тот приветствовал ее, приложив руку к форменной фуражке:

- Беги, успеешь поесть, - сказал он. - Они только приступили.

- Я не голодна, - сказала Джин, - в городе перекусила.

Она перебежала дорогу и нырнула в подъезд дома. В ее распоряжении было полчаса. Джин вывалила из чемодана платья, достала спортивную сумку Франка и переложила вещи в нее. Затем вырвала лист из блокнота, куда Фрэнк заносил расходы, и написала:

"Фрэнк! Я уезжаю Родителям ничего не сообщай Взяла твою сумку, потому что с чемоданом неудобно. Спасибо за все. Джин".

Прикрепила записку в прихожей у конфорки и быстро сбежала по лестнице...

Глава 9

Уборщица и матрос

Ей не надо было ехать до конечной остановки. Теперь она знала дорогу и вышла у хлебозавода. Еще издали увидела дом Агаты.

Выглянувшая из своей комнаты Агата была в яркой блузе и черных колготках.

Глаза ее блестели пьяным блеском. Сквозь прикрытую дверь доносился бубнящий мужской голос. Джин разобрала только: "Иди сюда!"

Засунув сумку под кровать. Джин расставила ширму и легла. Постель оказалась удобной. Джин вытянула ноги и закрыла глаза. И тотчас увидела дом.

Не квартиру Фрэнка, а родительский дом на ферме, где у нее была своя комната и где она чувствовала себя независимой и храброй.

У Агаты включили музыку и танцевали. Гость хозяйки - судя по некоторым фразам, пекарь с соседнего хлебозавода - топал, как слон, по искусственному паркету. Потом на некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая истерическим смехом Агаты, будто ее щекотали. Спустя некоторое время музыку снова включили. Уходя, пекарь споткнулся и произнес по этому поводу длинную фразу...

Джин боялась уснуть и опоздать к Терезе. Часы, подаренные отцом в день ее шестнадцатилетия, лежали под подушкой, и она время от времени на них поглядывала. Когда часы показали три часа пополуночи. Джин оделась и еще некоторое время лежала одетая. В половине четвертого она встала и вышла на улицу.

Рассвет еще не наступил. Все было серым, полупрозрачным. Идти по пустынной незнакомой улице было неприятно. Джин торопилась. Перед кафе она оглянулась, быстро вошла и заперла изнутри дверь. Она сняла брюки, оставшись в трусиках и майке. Принесла воду, плеснула в ведро чистящей жидкости и стала отодвигать столы.

У столов и стульев были металлические ножки, отчего эта легкая на вид мебель оказалась тяжелой. Джин с трудом справлялась с ней, особенно со стульями, которые сперва ставила на столы, а затем, вымыв под ними пол, расставляла на прежние места. Пол был затоптан. В первый раз, когда Джин приходила в кафе, пол показался ей намного чище, возможно, потому, что в такую рань любители "выпить и закусить" еще спали. Впрочем, тогда она не смотрела под ноги.

К полу возле столов присохли упавшие куски еды в окружении пятен от пролитых напитков. Приходилось долго тереть, чтобы смыть жирные скользкие кусочки. Они налипали на длинную "лапшу" щетки и не сразу растворялись в пенной воде. Джин потеряла счет времени и уже не единожды меняла воду. Она вспомнила моечную в ресторане Грегори. Там большую часть работы выполняла машина. Да, Бриджит не преувеличивала, рассказывая, как тяжело ей было мыть полы в ресторане...

В начале седьмого Джин закончила убирать зал и кухню. Кладовку, туалет и все остальные помещения приводила в порядок уже наспех. Она домывала пол за стойкой буфета, когда пришла Тереза. Барменша цепким взглядом окинула зал.

Сразу подметила огрехи, но на первый раз смолчала.

В туалете, где был умывальник. Джин вымыла лицо и руки, надела джинсы и вышла к хозяйке.

- Выпей кофе, - сказала та.

Единственное, чего сейчас хотела Джин, - рухнуть в постель. Спать или не спать - уж как придется, но только бы лечь?

- Выпей кофе и съешь сандвич, - повторила Тереза. - Ты ведь придешь домой и завалишься на полдня голодной!..

Барменша налила большую кружку кофе и положила на тарелку сандвич.

- Запишу на твое имя, - пояснила она, доставая из-под стойки толстую тетрадь. - Тут у меня весь порт! - И похлопала по клеенчатой обложке.

Джин забрала кофе и бутерброд и направилась к ближайшему столу" Барменша последовала за ней. Уселась, подперев кулаками щеки, наблюдая, как Джин ест сандвич, словно это было увлекательное зрелище - Сандвич был вчерашний, подсохший, но Джин неожиданно для себя ела с аппетитом.

- Ты откуда приехала? - спросила барменша.

Джин продолжала жевать. Проглотив, сказала:

- От папы с мамой.

Барменша поняла нежелание новой уборщицы отвечать и усмехнулась: она не собиралась допрашивать, просто ей хотелось поговорить. Посетители обычно интересовались только жратвой. Герберт, эта неблагодарная скотина, которого она подобрала, когда его выгнала жена, заявил, что возвращается в семью. О муже, торчавшем до утра в казино - ничем другим он все равно не мог уже заниматься, - ей было противно думать. Оставалась опостылевшая стойка. Да еще ругань с поставщиками и счета" которые она ненавидела и в которых оспаривала каждый цент. Вот и все, что она получила взамен мечты о киношной карьере...

- Я тоже уехала от папы с мамой, - сказала она. - И "приехала"! - Она снова невесело усмехнулась. - Смотри, как бы и тебе не сесть с размаху на задницу!..

Джин смотрела на разоткровенничавшуюся хозяйку. Что это на нее нашло?

Знала бы, что ее пророчество уже сбывается!

- Ну, чего уставилась? - спросила барменша. - Я сюда знаешь какая приехала - всех покорю!.. Покорила...

Появился первый посетитель - старик с палкой. Барменша вернулась к стойке. Зная вкусы постоянного клиента, наполнила пивом не стеклянный бокал, а высокую фаянсовую кружку в немецком стиле с рельефным изображением румяного бюргера.

- Бобби пишет? - спросила она.

- А зачем ему писать? - Старик отхлебнул пару глотков и стал рассказывать, почему для Бобби нет смысла писать письма. Джин не стала слушать, допила кофе и ушла.

Наступило время, когда одни шли на работу, другие после ночной смены возвращались домой. Матери семейств торопились в порт купить рыбу из первых рук, подешевле. Улица приобрела жилой вид.

Джин шатало, и со стороны могло показаться, что она успела хлебнуть лишнего. Проходивший молодой матрос засмеялся:

- Может, тебя проводить, крошка?

Джин не ответила. Она не слышала.

Агаты не было дома. Джин открыла дверь ключом, который дала хозяйка, и вошла. Окно с ночи осталось завешенным, и в комнате царит полумрак. Джин не стала отдергивать занавес. Не раздеваясь, легла, закрыла глаза - и сразу кровать под ней поплыла, закружилась. Джин испуганно открыла глаза - все остановилось. Некоторое время она старалась держать глаза открытыми, но сон одолел ее...

Барменша оказалась права - Джин проспала полдня. Разбудил ее голос Агаты, которая, стоя на пороге, кому-то громко рассказывала, куда собирается отправиться на уик-энд. Джин седа на постели, кровать скрипнула. Услыхав, что квартирантка проснулась. Агата повернулась к ней:

- Что ночью будешь делать? Вставай!

Джин встала" кое-как привела себя в порядок, надела длинную юбку с разрезом и блузку с глубоким вырезом, которые купила в шопе, когда работала в "Серебряном якоре". Надо было поесть.

Она выбрала не свое кафе, а ресторан, вернее - ресторанчик; он назывался "Семь футов". Заведение было небольшим - большие в этом районе держать, конечно, невыгодно. Но по обстановке и приличному количеству посетителей чувствовалось, что хозяин заведения не испытывает трудностей. Джин поймала себя на том, что разглядывает пол; он не был затоптан. Девушка села за столик у стены. Столешницу еще не вытерли после прежних посетителей, и на пластике в кофейной луже плавали остатки пиццы.

Здесь было самообслуживание. Джин принесла на подносе мясо с горошком и салат. Столешница была уже протерта. Джин принялась за еду, разглядывая находившихся в зале. По углам, склонив друг к другу головы, шептались парочки. За несколькими сдвинутыми вместе столиками шумела мужская компания - портовые рабочие и матросы со стоявшего под разгрузкой судна. Они пили пиво и громко разговаривали и еще громче смеялись. Многие курили, и густой табачный дым вызывал у Джин головокружение, в горле першило. Она закашлялась и недовольно оглянулась. Матрос в джинсовой безрукавке и с серьгой в ухе подмигнул ей:

- Что-то я раньше тебя не встречал здесь?

Джин уже слышала эту фразу, но где, не помнила.

- Я тебя тоже не встречала, - ответила она.

Он перемахнул через стул и подсел к ней:

- Как тебя звать? Я - Ричард. Мама зовет меня Риччи.

- Джин. Мама зовет Головной болью.

Он засмеялся.

- Пойдем погуляем?

- Доесть можно?

- Попробуй.

Она ела, не торопясь, будто была одна, а он смотрел. Дождавшись, когда она проглотила последний кусок, встал и взял ее за руку.

- Пошли?

Его окликнули из компании. Он обернулся и помахал рукой. На улице спросил:

- Куда пойдем?

- Я домой.

- Согласен. Послушай, тебя действительно мама называла Головной болью?

- Действительно.

- Я плаваю на "Синей корове", - сказал он. - Неплохо зарабатываю, собираюсь купить дом в Сиэтле. Вообще-то у родителей есть там неплохой дом, но я хочу свой.

- Молодец.

- Ты неразговорчива, что-то не похожа на Головную боль.

- Зато о тебе этого не скажешь.

- Я точно не видел тебя прежде - такую я бы не упустил!

- А меня тут не было. - Джин остановилась. - Я пришла.

- Ты, конечно, меня пригласишь?

- Конечно нет.

- Почему?

- Стула нет. Сидеть не на чем. - Она взглянула на него. У него было совсем мальчишечье лицо. Вероятно, они ровесники, но она чувствовала себя намного старше. - У нас с тобой ничего не получится, Риччи. Возвращайся к друзьям, они тебя ждут.

Она скользнула в дверь и тотчас захлопнула ее. Этот Риччи - славный парень. Может быть, из всех, кого она встречала, он как раз тот, кто ей нужен. Но он опоздал. Или она поспешила. Она стояла среди комнаты, не зная, что делать. Кровать за ширмой внушала тоску. Кроме кровати сесть было не на что. Именно это она сказала Риччи, отказавшись впустить его.

Агата позвала из своей комнаты:

- Иди к на


Содержание:
 0  вы читаете: Её первая любовь : Кэтрин Айворс    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap