Любовные романы : Современные любовные романы : Фиктивная помолвка : Джоанна Рид

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0

вы читаете книгу





Джоанна Рид

Фиктивная помолвка



1

Одри познакомилась с Максимилианом Чезлвитом на улице. Двое хулиганистых подростков толкнули пожилого джентльмена, когда он, случайно оказавшись на их пути, не успел уступить им дорогу. Максимилиан упал и разбил голову. Одри помогла ему добраться до ближайшей больницы. Затем из сострадания к этому, как ей показалось, бедному и всеми покинутому старику в поношенном твидовом костюме она пригласила его в кафе выпить чаю с булочками.


С этого момента они стали друзьями. У Одри не раз шевельнулось подозрение, что Максимилиан, возможно, совсем не тот, кем кажется: престарелый учитель, живущий на небольшую пенсию. Она не стала делать секрета из того, что не имеет работы, и поделилась с новым знакомым своими горькими переживаниями по поводу невозможности даже пройти собеседование, чтобы получить работу простого клерка. Она также рассказала, как терзается от осознания того, что вынуждена материально зависеть от своей старшей сестры Стеллы.


Они договорились встретиться вновь, и Максимилиан отвел ее в свой любимый букинистический магазин, где оба быстро забыли о времени, начав рыться в книжных полках. В следующий уик-энд Одри пригласила его на распродажу старых книг, на которой Максимилиан приобрел потрепанный фолиант о бабочках, который тщетно пытался найти несколько лет.


А затем как бы невзначай Максимилиан упомянул, что договорился для нее о собеседовании в коммерческом банке «Мэлори».


— Я замолвил за тебя словечко перед моим крестником, он с радостью поможет.


Одри и в голову не пришло, что крестник Максимилиана в этом банке самый большой босс. И потому у нее душа ушла в пятки, когда, беседуя с Филиппом Мэлори, она подверглась форменному допросу с пристрастием, как именно ей удалось познакомиться с Максимилианом Чезлвитом. Филипп почти не скрывал подозрений по поводу мотивов Одри заручиться столь нежной дружбой с его крестным отцом и с явным наслаждением сообщил о скором возвращении Максимилиана во Францию. После этой встречи ничего, кроме унижения, Одри не испытывала.


Когда Одри мягко упрекнула пожилого джентльмена в утаивании того факта, что на самом деле его крестник владелец банка, богач и финансовый воротила, Максимилиан принялся сбивчиво объяснять:


— Филипп всегда хорошо разбирался в цифрах… у парня не голова, а золото…


По сдержанности высказываний Максимилиану не было равных. Как позже выяснилось, уже не одно поколение семейство Мэлори занималось банковским делом. Филипп, последний в династии, оказался одним из наиболее удачливых. Он придавал огромное значение подбору сотрудников для своего банка. У всех сослуживцев Одри было университетское образование, позволявшее им обеспечивать успешную работу мощного коммерческого банка, в список многочисленных клиентов которого входили весьма влиятельные особы и крупные компании.


Одри понимала, что в банке ей не место, она может рассчитывать только на самую примитивную работу — разносить бумаги или готовить для сотрудников кофе. Она старалась изо всех сил, но незначительный характер выполняемых ею поручений вряд ли мог произвести впечатление на окружающих своими результатами…


Филипп положил трубку на рычаг. Властные черты его худощавого лица исказила напряженная гримаса, чувственные губы болезненно сжались. Итак, Максимилиану стало хуже. Хотя, принимая во внимание преклонные годы его крестного отца, вряд ли подобную новость стоит воспринимать как нечто из ряда вон выходящее…


Резко поднявшись из-за письменного стола, Филипп пересек просторный кабинет, являющий собой столь же впечатляющую картину, как и его элегантный владелец. Но сейчас Филиппу было не до окружающей обстановки, все его мысли занимал Максимилиан, — старый холостяк, страстный библиофил и энтомолог, посвятивший изучению редких видов бабочек всю жизнь, при этом добрейшей души человек. Образом мыслей Филипп и Максимилиан являли полную противоположность друг другу. Их вполне можно было назвать людьми с разных планет, но Филипп питал к старику весьма нежные чувства, и в настоящий момент его мысли омрачало осознание того, что единственное, чего от него хотел Максимилиан, до сих пор не выполнено, а времени, похоже, остается все меньше и меньше… Стук в дверь возвестил о приходе референта Филиппа, Джоуэда Кемпа. Обычно являющийся воплощением уверенности в себе, Джоуэл сейчас мнется на пороге кабинета, смущенно тиская в руках лист бумаги.


— Да?! — нетерпеливо воскликнул Филипп.


Джоуэл откашлялся.


— Выборочная проверка выявила финансовые проблемы у одного из наших служащих.


— Правила тебе известны: наличие задолженности влечет за собой немедленное увольнение. — Необходимость делать подобное напоминание, когда данное условие включено в контракт каждого служащего лондонского коммерческого банка «Мэлори», заставила Филиппа помрачнеть. — Мы имеем дело со слишком большим объемом конфиденциальной информации, чтобы рисковать.


Лицо Джоуэла исказила гримаса.


— Это… э-э-э… данная персона не занимает видного положения в банке, Филипп.


— Я никак не пойму, в чем проблема.


Холодные темные глаза Филиппа не выражали никаких эмоций, во взгляде лишь читалось, что у этого отмеченного печатью финансового гения человека нет ни времени разбираться, ни жалости к нарушителям правил. Филипп презирал слабость и в отношениях с конкурентами отличался крайней жесткостью.


— Вообще-то… это Одри, — промямлил Джоуэл. Филипп насторожился, а Джоуэл с отсутствующим видом уставился в стену: ему, как и всем прочим служащим, было хорошо известно отношение Филиппа к Одри Флетчер, выполняющей в настоящее время мелкие поручения администрации. Одри, попросту говоря, чертовски надоела Филиппу.


Она не обладала ни единым качеством, которое не вызывало бы раздражения у обычно выдержанного и отличающегося утонченными манерами босса. Филипп бранил девушку за неопрятный внешний вид, за нерасторопность, за дружескую болтовню с коллегами, за постоянные попытки сбора денег на какие-то непонятные благотворительные акции… И, главное, за отсутствие — приходится это признать! — каких-либо профессиональных навыков, а также всего того, что в лице Одри стало для окружающих чем-то вроде неотъемлемой части работы в банке. Филипп оставался единственным, которого не трогали теплота и забота мисс Флетчер, сделавшие ее всеобщей любимицей.


Следует отметить, что при иных обстоятельствах Одри Флетчер не смогла бы даже пройти собеседование при устройстве на работу в коммерческий банк: у нее не было никакого образования. Максимилиан Чезлвит упросил Филиппа взять Одри. Отдел кадров лихорадочно принялся подыскивать ей место, хотя неспособность девушки грамотно справиться с серьезной работой делала это трудновыполнимой задачей. Ее переводили из отдела в отдел, пока наконец протеже Максимилиана не оказалась на верхнем этаже, где располагалось руководство банка. И пусть данный факт крайне обрадовал ее престарелого покровителя, он же, к несчастью, способствовал вхождению Одри в круг непосредственного общения с Филиппом.


Филипп протянул руку, и Джоуэл, заметив этот жест, с явной неохотой отдал боссу бумагу.


Темные брови Филиппа ползли вверх по мере ознакомления с текстом. Очевидно, Одри Флетчер вела двойную жизнь. В списке ее кредиторов значилась фамилия известного дизайнера по интерьерам, перечислялись и особого рода счета, недвусмысленно свидетельствующие о вечеринках с чрезмерным потреблением алкоголя. Румянец появился на щеках Филиппа, и довольная улыбка, заигравшая на губах, обнажила его ровные, сияющие белизной зубы.


Итак, подчеркнуто невинная манера мисс Флетчер держаться оказалась всего лишь ширмой, как он и подозревал! На секунду Филипп представил, каким ужасным ударом это окажется для Максимилиана, который еще совсем недавно свято верил, что Одри порядочная девушка, придерживающаяся столь милых его сердцу старомодных взглядов на жизнь.


— Ясно, что она сглупила. Но, если ее уволить, Одри вряд ли сможет долго продержаться, — глухо заметил Джоуэл. — К тому же она не имеет отношения к конфиденциальной информации.


— У нее есть доступ.


— Не думаю, что ей хватит ума воспользоваться этой информацией.


Филипп с мрачной усмешкой посмотрел на референта.


— Тебя она тоже одурачила, а?


— Одурачила? — Джоуэл наморщил лоб.


— Теперь я знаю, почему у нее вечно заспанный вид. Слишком много бессонных ночей.


Джоуэл предпринял последнюю отчаянную попытку защитить Одри:


— Полагаю, во время своего следующего посещения мистер Чезлвит весьма расстроится, не найдя ее здесь.


— У Максимилиана не все в порядке со здоровьем. Вряд ли он в ближайшее время появится в Лондоне.


— Грустно это слышать. Я сообщу в отдел кадров, чтобы они подготовили документы Одри.


Чем больше Джоуэл вглядываться в ничего не выражающее лицо босса, тем больше убеждался: чему быть, того не миновать. По правде говоря, удивляться нечему, Филиппа мало чем можно разжалобить. А конкретное доказательство экстравагантного поведения Одри лишь усилило его презрение к ней.


— Нет. Я лично займусь этим делом, — неожиданно возразил Филипп.


— О! — Джоуэлу не удалось скрыть своего изумления.


— Я поговорю с мисс Флетчер в четыре часа, — давая понять, что разговор окончен, сказал Филипп.


— Она очень расстроится.


— Думаю, я смогу это пережить! — насмешливо бросил Филипп, и референт, покраснев, быстро удалился.


Оставшись один, Филипп вновь принялся просматривать список кредиторов, то и дело зло ухмыляясь. Максимилиан весьма привязан к мисс Флетчер, которую мечтает увидеть супругой Филиппа Мэлори. Впрочем, что взять со старого холостяка не от мира сего?


Итак, все встало на свои места. Необходимость признать, что крестный отец неминуемо разочаруется в Одри, воспринималась Филиппом с раздражением и неохотой. Максимилиан всегда глубоко верил и наивно надеялся, что Филипп женится и осядет в Англии. И, конечно, уж тогда-то заживу счастливо, язвительно думал Филипп, вспоминая своих покойных родителей. Его легкомысленная мать-ирландка и не менее легкомысленный отец-француз, оставив позади с полдюжины неудачных браков на двоих и ни в чем не раскаиваясь, молодыми покинули этот лучший из миров.


Внутренне содрогаясь, Филипп размышлял о перспективе брака. По опыту он знал, что не существует проблем, не имеющих решения. Стоит лишь вывести за скобки препятствующие решению проблемы факторы морального характера, оставить ненужные эмоции, и невозможное почти всегда способно стать возможным…


Вне всякого сомнения, Максимилиан лелеял мысль, что его завуалированные намеки, какой прекрасной женой станет Одри Флетчер какому-то счастливцу, слишком туманны. На самом же деле словесные хитросплетения Максимилиана мало чем отличались от прямого высказывания, и, когда Филипп впервые услышал комментарии своего крестного отца по поводу Одри, кроме усмешки они у него ничего не вызвали.


Однако сейчас Филипп с досадой вынужден был признать, что, стоит ему объявить о помолвке с Одри Флетчер, Максимилиан будет на седьмом небе от счастья. Мнение Филиппа об Одри было далеко не радужным, но Максимилиан буквально боготворил ее. А доставлять удовольствие Максимилиану для Филиппа стало необходимостью, поэтому вряд ли имело смысл пытаться убедить другую женщину сыграть роль его невесты.


Филипп раз и навсегда для себя решил: то, чего Максимилиан желает, он имеет право получить.


Мысленно подбирая аргументы о необходимости помолвки с Одри, Филипп мало-помалу начал находить это занятие увлекательным. Максимилиан будет счастлив. К тому же Максимилиан, всегда с трепетом чтящий традиции, едва ли рассчитывает, что его крестник вскоре после помолвки свяжет себя супружескими узами.


А Одри Флетчер? Ну, ей выбирать не приходится. Ей придется сделать то, чего от нее требуют. С боссом она всегда покорна и ласкова, что, впрочем, ей же во благо, ибо Филипп просто задушил бы девицу, посмей она прекословить. Он заставит ее похудеть, обучит приличным манерам, сделает все, от него зависящее, чтобы фиктивная помолвка выглядела настоящей. Да, особых усилий не потребуется…


— В ч-четыре? — запинаясь, переспросила побледневшая как полотно Одри. — Но с чего вдруг мистер Мэлори вызывает меня, как по-твоему, Джоуэл? Неужели из-за того министра, чей телефонный разговор с мистером Мэлори я нечаянно прервала?


— Он об этом не догадывается, — хмыкнул Джоуэл.


— Тогда, наверное, это из-за папки, которую я случайно отдала не по адресу?


— Ты же исправила свою оплошность.


Одри с трудом перевела дух.


— Я все время стараюсь не попадаться мистеру Мэлори на глаза, а он как назло неожиданно появляется в самых неподходящих местах.


— Филипп любит, чтобы его видели. А что за неподходящие места?


— Ну, кухня например, я там на прошлой неделе как раз украшала торт для прощальной вечеринки Джейн. А мистер Мэлори возьми да и зайди туда. — Одри содрогнулась, вспомнив этот эпизод. — Он спросил, не в пекарне ли я, случайно, работаю, а у меня от страха язык отнялся. Вчера он зашел в комнатку, где хранят свои вещи уборщики, и застал меня там спящей… Ох, Джоуэл, мне в жизни не было так страшно!


— Филипп считает, что все его служащие обязаны бодрствовать с девяти до пяти, — с каменным лицом произнес Джоуэл.


Одри, сильно устававшая в последнее время, ибо ей приходилось трудиться на двух работах, чтобы кое-как сводить концы с концами, отрешенно посмотрела на него, в потухшем взгляде голубых глаз застыли тревога и усталость. Вся ее фигурка источала страх. Она не могла похвастаться высоким ростом, но сейчас, сгорбившись и втянув голову в плечи, стала казаться еще меньше. Густые вьющиеся длинные темно-каштановые волосы, рассыпавшись, почти закрывали ее лицо. Филипп Мэлори вселял в нее ужас, и с первых дней работы в непосредственной близости от него девушка знала все места, где она могла спрятаться, чтобы избежать встречи с боссом.


Но разве с самого начала я не допустила массу досадных промахов? Всему виной мой длинный язык, с грустью думала она.


Однажды, заменяя ушедшего обедать секретаря, Одри начала беззаботно болтать со скучающей в приемной яркой блондинкой. В попытке сделать их беседу интересной она упомянула о всемирно известной манекенщице, с которой в прошедшие выходные мистер Мэлори проводил время на своей яхте. И тут появился герой повествования…


Что началось! Блондинка, ожидавшая, как выяснилось, Филиппа Мэлори, прямо в приемной устроила дикую сцену ревности, обвинив его во всех смертных грехах и обозвав напоследок «бабником».


Коллеги Одри осторожно признавали, что это обвинение, возможно, вполне заслуженное, но слышать подобные утверждения о себе в стенах собственного банка лишь потому, что одна из служащих не умеет держать язык за зубами, Филипп не намерен. А слова, произнесенные Филиппом по поводу болтливого языка Одри, как откровенно признался Джоуэл, тщетно пытаясь скрыть при этом улыбку, просто нельзя повторить. С тех пор ей было запрещено заменять секретаря.


«Встречается ли сейчас Филипп с какой-нибудь хорошей девушкой?» — этот вопрос в письмах к Одри Максимилиан задавал постоянно, похоже не подозревая, что угроза общения с особой, в понятиях его крестного отца считавшейся «хорошей девушкой», заставила бы Филиппа Мэлори скрыться в неизвестном направлении. В банке ходила избитая шутка, что достойным ответом Филиппа посягательницам на его свободу всегда было бегство.


При мысли о Максимилиане печальное лицо Одри просветлело. Этот старик ей очень дорог, но она уже несколько месяцев не видела его, ведь большую часть года он проводит на Лазурном берегу, мягкий климат позволяет ему легче справляться с болью в пораженных артритом суставах.


Сообщение Джоуэла Кемпа потрясло Одри до глубины души. В преддверии встречи с Филиппом Мэлори она ходила сама не своя. Что она сделала? Чего не сделала? Ладно, если она совершила какой-то промах, то будет валяться у босса в ногах и пообещает не делать подобных ошибок: выбора у нее нет.


Если что-то и позволяет Одри кое-как держаться, так это осознание того, что у нее есть стабильный заработок в банке и то немногое, что она получает, работая вечерами официанткой. Долгий разговор с весьма любезной дамой в общественной юридической консультации убедил Одри, что, до тех пор пока она имеет возможность осуществлять выплату долгов кредиторам, судебное преследование ей не грозит.


А тем временем, смотришь, и позвонит Стелла, сообщит, что у нее появились средства и пришлет деньги для выплаты долгов. Стелла, будучи артисткой мюзик-холла, всегда неплохо зарабатывала, мысленно подбодрила себя Одри, мне просто надо продержаться, пока сестре не удастся закрыть образовавшуюся в ее финансах брешь. Стелла сильно расстроилась, когда в телефонном разговоре Одри сообщила о счетах, которые сестра не потрудилась оплатить перед отлетом в Голливуд, где надеялась стать кинозвездой.


За несколько минут до назначенной ей боссом аудиенции Одри умылась и угрюмо оглядела свое отражение в зеркале туалетной комнаты. Простушка. Свободная бежевая кофта и серая юбка, по крайней мере, скрывают недостатки фигуры, попыталась утешить она себя, привычно досадуя, что при росте чуть более пяти футов природа наградила ее пышными бедрами и большой грудью.


Как это с ней частенько случалось в минуты сильного душевного напряжения, Одри погрузилась в глубокое раздумье. Стоит ли удивляться, что Келвин Хилл, симпатичный парень, уделяющий повышенное внимание своей внешности и единственная любовь Одри, видит в ней лишь доброго приятеля, а вовсе не подружку? Внезапно жалость к собственной персоне переполнила девушку, но она тут же выбранила себя за проявление подобной слабости. Разве она не смирилась давно с отсутствием шансов вызвать интерес Келвина?


Они познакомились на одной из устроенных Стеллой вечеринок. Келвин недавно переехал в новую квартиру и довольно забавно описывал свои безуспешные попытки наладить быт. Откровенное признание молодого человека, что мать слишком избаловала его, произвело на Одри впечатление, и, прежде чем она сообразила, что делает, с ее губ сорвалось предложение прийти и помочь ему…


Когда Одри проявилась в приемной Филиппа Мэлори, секретарша упрекнула ее:


— Было бы совсем неплохо, Одри, если бы ты приходила вовремя.


— Но я пришла вовремя. — Одри посмотрела на часы и оторопела: действительно, опоздала!


— Ты задержалась на десять минут, — ядовито сообщила секретарша.


Одри постучала в дверь кабинета и вошла. Страх стальным обручем сковал ее душу, во рту пересохло, ладони повлажнели.


Оторвав взгляд от огромного, во всю стену, окна, откуда открывался вид на панораму города, Филипп Мэлори повернулся и, пристально глядя на Одри, ледяным тоном сказал:


— Ты опоздала.


— Прошу прощения… я не заметила, как бежит время. — Опустив глаза, Одри уставилась на ковер с длинным ворсом, страстно желая, чтобы пол разверзся и поглотил ее.


— Слабое оправдание.


— Поэтому я и извинилась, — пролепетала она, не поднимая глаз.


Да ей и нет необходимости поднимать глаза. Она прекрасно представляет стоящего перед ней Филиппа Мэлори — огромного и безжалостного, похожего на хладнокровного убийцу. В его присутствии Одри всегда чувствовала себя неуклюжей, не говоря уж о том, что постоянно испытывала страх и волновалась. И все же он чертовски привлекательный мужчина, не могла не признать она.


Смуглое худощавое лицо Филиппа несло на себе легкую печать порока и в то же время имело столь правильные черты, что нашлось бы не много женщин, способных устоять при одном взгляде на этого мужчину. У него были густые блестящие черные как смоль волосы. Темно-карие глаза в лучах света вспыхивали и начинали искриться, приобретая серебристый оттенок. Крупные чувственные губы, волевой подбородок. Поразительно привлекательный экземпляр самца, однако при взгляде на него Одри до костей пробирал мороз.


Поразительные глаза Филиппа всегда смотрели холодно и неприветливо, улыбка появлялась на красивых губах лишь в тех редких случаях, когда ее вызывал чей-нибудь промах, тонкие черты придавали лицу выражение безжалостности и отчужденности, которое пугало. Внешность его источала сексуальность, подобно тому как магнитное поле источает электрические заряды, но Одри вполне могла гордиться, что оставалась единственной из всех работающих в банке женщин, обделенной вниманием Филиппа Мэлори. Стоило этому парню просто повести бровью, и представительницу прекрасного пола бросало в жар.


С опозданием заметив, что молчание затянулось, Одри прервала свои размышления и подняла глаза. Зрачки ее расширились от ужаса, а сердце бешено заколотилось, когда она увидела, что лицо босса искажено недовольством, а сам он бесшумно кругами ходит вокруг нее, сверля глазами.


— Что-то не так? — сбитая с толку столь странным поведением, выдавила из себя Одри.


— Что тут может быть так? — Он еще больше помрачнел, и Одри втянула голову в плечи. — Выпрямись… перестань горбиться! — тут же приказал он.


Покраснев, Одри подчинилась. У нее немного отлегло от сердца, когда Филипп отошел и присел на край своего письменного стола, где царил безупречный порядок.


— Помнишь ли ты условия подписанного тобой контракта о приеме на работу?


Одри напрягла память, но затем виновато покачала головой. За один день ей пришлось заполнить и подписать бесчисленное количество форм.


— Ты не потрудилась изучить контракт, — скривив губы, сделал заключение Филипп.


— Мне так была нужна работа… я подписала бы что угодно.


— Но если бы ты прочитала, то знала бы: наличие долгов — повод для немедленного увольнения.


Побледнев, Одри в ужасе уставилась на босса. Филипп, подобно акуле, заметившей добычу и готовящейся к последнему броску, смотрел на нее, затем молча протянул лист бумаги, который Одри взяла дрожащей рукой. Сердце ее ушло в пятки, она судорожно хватала ртом воздух: перед глазами плыли те же имена и суммы, что преследовали ее ежечасно, и от этого все переворачивалось внутри.


— Служба безопасности в ходе регулярной проверки всех служащих банка выявила это сегодня утром, — невозмутимо сообщил Филипп.


— Вы меня увольняете, — пошатнувшись, высказала догадку Одри.


Резким движением Филипп схватил стул и поставил его рядом с девушкой.


— Присядьте, мисс Флетчер.


Одри без сил опустилась на сиденье. Она ждала неминуемых расспросов, каким образом занимающая столь малозаметное положение служащая банка ухитрилась наделать долгов, выражающихся такими цифрами. Одри с готовностью объяснила бы, как в результате череды недоразумений, а вовсе не по ее вине возникла подобная ситуация.


— У меня нет ни малейшего желания выслушивать слезливую историю, — вновь присев на край письменного стола и расслабив мышцы Своего сильного поджарого тела, предостерег ее Филипп.


— Но я хочу объяснить…


— Нет необходимости. Подобного рода долги сами за себя говорят. У тебя замашки особы, предпочитающей жить не по средствам и устраивать праздники…


Сжавшись от осознания того, что ему известно все об этих числящихся за ней постыдных долгах и о неспособности оплатить их, Одри вновь попыталась объясниться:


— Нет, мистер Мэлори. Я…


— Если ты еще раз прервешь меня, то помощи от меня не жди, — ледяным тоном оборвал ее Филипп.


Не до конца поняв смысл сказанного, Одри, недоуменно уставившись на него, воскликнула:


— Помощи?!


— Я готов предложить тебе другую работу.


В полном замешательстве Одри хлопала ресницами.


— Если ты возьмешься сыграть отводимую тебе роль, она потребует от тебя полной отдачи.


Окончательно сбитая с толку, но готовая ухватиться за малейшую возможность сохранить работу, подобно тому как утопающий хватается за соломинку, Одри яростно закивала.


— Я не боюсь трудной работы, мистер Мэлори.


Очевидно, он клонит к тому, чтобы понизить меня в должности. Хотя куда уж ниже? Одри терялась в догадках. Пошлет мыть полы? Филипп с улыбкой посмотрел на нее.


— У тебя не та ситуация, чтобы отвергать мое предложение.


— Я знаю, — униженно согласилась Одри, вздрогнув от мысли, что всегда испытывала неприязнь к этому человеку.


Очевидно, она заблуждалась относительно характера Филиппа Мэлори. У него есть законное право уволить ее, но он, похоже, не прочь предоставить ей шанс. И пусть это означает, что придется мыть полы, ей следует от всего сердца поблагодарить его и согласиться.


— Максимилиану стало хуже.


Одри, приведенная в еще большее замешательство резкой сменой темы разговора, пробормотала:


— Судя по тому, что он писал, он еще не вполне оправился от приступов боли в груди, мучивших его весной.


Филипп помрачнел.


— Сердце его слабеет с каждым днем.


Эта новость стала последней каплей, переполнившей чашу выпавших на долю Одри неприятностей. Слезы покатились из глаз, и она полезла в карман за платком. Но ужасное известие о болезни Максимилиана прояснило причины столь необычного для Филиппа Мэлори долготерпения и его явное желание оставить ее в банке, пусть и в другом качестве.


Возможно, он не одобряет моих действий, возможно, ему не по душе моя дружба с Максимилианом Чезлвитом, но он с уважением относится к привязанности своего крестного отца. Видимо поэтому он и не собирается вышвырнуть меня.


— Максимилиану в его возрасте не приходится рассчитывать на долгую жизнь, — заметил Филипп, всем своим видом давая понять, что ее слезы ничего, кроме раздражения, у него не вызывают.


Постаравшись взять себя в руки, Одри высморкалась и несколько раз глубоко вздохнула.


— Он приедет в Лондон этим летом?


— Сомневаюсь.


Выходит, я больше никогда не увижу Максимилиана, с ужасом и болью думала Одри. Мои отчаянные попытки расплатиться с долгами Стеллы делают поездку во Францию столь же нереальной, как полет на Луну.


— Но ближе к делу, — с явным нетерпением произнес Филипп. — Мне требуется от тебя услуга, а взамен я готов расплатиться с твоими долгами.


— Расплатиться с долгами… услуга… — недоуменно повторила Одри, изумляясь предложению босса выплатить долги по ненавистным ей счетам.


Услуга? Что за услуга? Каким образом, сохранив работу в его коммерческом банке, я смогу, оказать какую-то услугу Филиппу Мэлори?


Филипп торопливо поднялся и подошел к окну, отблески ярких лучей летнего солнца заиграли на его роскошной шевелюре.


— По всей видимости, Максимилиану недолго осталось жить, — с пугающей прямотой заявил он. — Увидеть меня женатым всегда было его заветной мечтой. В настоящее время брак в мои планы не входит, но я хотел бы доставить старику удовольствие безобидным фарсом.


Безобидный фарс? Своим заявлением босс окончательно поставил Одри в тупик, ибо она не понимала, что имеется в виду.


— И тут тебе отводится основная роль, — сухо продолжал Филипп. — Максимилиан любит тебя. Он весьма застенчив с особами вашего пола, и, как результат, проявляет симпатию лишь к женщинам определенного типа. Твоего типа. Максимилиан будет на седьмом небе от счастья, если я сообщу ему, что мы с тобой помолвлены.


— Мы что?.. — в полной уверенности, что пропустила мимо ушей какую-то ключевую фразу, прошептала Одри и поднялась со стула, словно стоя могла соображать лучше, чем сидя.


Филипп обернулся, вид у него был угрожающий.


— Твоя работа будет заключаться в том, чтобы делать вид, будто мы с тобой помолвлены. Но об этом будем знать только ты и я. Тебе предстоит сыграть эту роль для Максимилиана во Франции.


В ушах Одри появился какой-то странный гул, ей вдруг перестало хватать воздуха. Боясь пошевелиться, она широко раскрытыми глазами уставилась на Филиппа Мэлори.


— Вы шутите… Чтобы я делала вид, будто помолвлена с вами?


— Максимилиана удастся убедить. Люди всегда готовы верить тому, чему хотят верить, — цинично заявил Филипп.


Не до конца принимая этот странный разговор за чистую монету, Одри отрицательно покачала головой.


— Но никто не поверит, что вы и я… — Предательский румянец покрыл щеки девушки. — Я хочу сказать, это просто немыслимо!


— Вот за эту требующую усилий и полной отдачи работу тебе и платят. — Филипп с мрачным видом вновь принялся пристально осматривать ее. — Мне нужно, чтобы комар носа не подточил. Максимилиан, может быть, и наивен, но отнюдь не глуп. Только после того, как я сделаю из теперешней Одри элегантную и изящную особу, мне удастся убедить Максимилиана.


Одри вдруг показалось, что Филипп Мэлори выпил лишнего. Изящная и элегантная особа? Чтобы немного прийти в себя, она резко втянула ртом воздух.


— Мистер Мэлори, я…


— Можешь меня не благодарить! — высокомерно бросил Филипп. — По правде говоря, думаю, ты не заслуживаешь выпавшей на твою долю удачи…


— Удачи? — дрожащим голосом перебила Одри, удивляясь, как этот славящийся свой проницательностью человек способен истолковать ее реакцию с точностью до наоборот.


— Персональный стилист, новый гардероб, оплата всех долгов и поездка на Лазурный берег, которая не будет стоить тебе ни пенни, — ледяным тоном перечислял Филипп. — Это не просто удача… если принять в расчет твое сегодняшнее положение, для тебя это равносильно открытию золотой жилы! А ты такого не заслуживаешь. Поверь, если бы у меня был выбор фиктивных невест, уже сегодня утром тебя бы уволили без всяких разговоров!


— Выходит, я единственная кандидатка?


Как он смеет вмешиваться в мою жизнь? — с негодованием думала Одри. Неужели ему невдомек, что у меня тоже есть чувства и меня можно обидеть? Хотя с какой стати ему заботиться о таких пустяках! Ведь ему наверняка ни разу в жизни не пришлось себе в чем-то отказать!


— Это к делу не относится. Итак, я хочу, чтобы наш уговор хранился в секрете. — Филипп неприязненно посмотрел на нее. — Ты умеешь хранить секреты?


Под выразительным взглядом его черных глаз у Одри почему-то начала кружиться голова, и девушка растерянно пробормотала:


— Никогда не пробовала…


— О, это легко. Просто помни: если хоть одна живая душа узнает о нашем уговоре, я тебя закопаю живьем, — без тени иронии объяснил Филипп.


Одри побелела.


— Вовсе не смешно.


— А я и не шучу — предупреждаю. Ты здесь пробыла уже довольно долго. Когда выйдешь из кабинета, можешь забрать свои пожитки и отправляться домой. Вечером я свяжусь с тобой, и мы обговорим кое-какие детали.


Одри гордо вскинула голову. Ее, обычно умеющую сдерживаться, сейчас переполняла ярость от самонадеянности, с какой босс возомнил, будто она кинется выполнять его приказы, не принимая в расчет, сколь неприятными и даже аморальными они могут быть.


— Вне зависимости от принятого мною решения теперь я могу считать себя уволенной… так ведь?


— Ба, смотри-ка, ты ухватила самую суть! — насмешливо произнес Филипп. — Портишь все, что тебе попадается под руку, зато в свободное время читаешь Платона. По словам Максимилиана, у тебя хорошие мозги. Но применения им ты найти не можешь. Ты наверняка никогда не думала, что ими можно воспользоваться на работе…


— Я не понимаю… — пролепетала Одри.


— А все потому, что ты ленива и неорганизованна, все время пытаешься изображать этакую простушку. Только со мной подобный номер не пройдет!


Одри не верила своим ушам, голова шла кругом от неприкрытых издевательств босса, и в то же время очень хотелось расспросить его, действительно ли Максимилиан столь лестно отзывался о ее мозгах. Но гнев пересилил любопытство.


— Если я могу считать себя уволенной, тогда мне тоже ничто не мешает высказать все, что я о вас думаю.


На лице Филиппа появилась злая ухмылка.


— Мне это начинает нравиться… Откуда ни возьмись у бесхарактерной особы прорезались острые зубки! Что ж, прошу. Только хочу предупредить, я отплачу той же монетой.


Стуча зубами от страха, Одри выпрямилась во весь свой маловпечатляющий рост и прошипела:


— Вы наверняка самый бессовестный и эгоистичный человек из всех, встречавшихся мне! Неужели вам не приходит в голову, что у меня могут быть возражения морального характера по поводу обмана милого старика, заслуживающего лучшего отношения от человека, которого он любит как родного сына?


— Тут ты права. Эта мысль не приходила мне в голову, — без тени смущения или раскаяния признался Филипп. — Принимая во внимание, что в настоящий момент ты стоишь на пороге судебного разбирательства за присвоение обманом вещей и услуг, меня весьма впечатляют твои разглагольствования на тему морали!


Одри вздрогнула и побледнела.


— С-судебного разбирательства? — запинаясь, в ужасе повторила она, уставившись на босса в надежде, что ослышалась.




2

Брови Филиппа поползли вверх, когда он заметил перепуганное выражение лица Одри.


— Разве ты не прочитала бумагу, которую я тебе дал? Дизайнер интерьеров Дебора Денисон подала на тебя в суд. Неужели ты ждала, что она проявит милосердие к клиенту, пользовавшемуся ее услугами без малейшей надежды суметь расплатиться за них?


Одри отрешенно покачала головой, внутри у нее все переворачивалось.


— Но я же предложила мисс Денисон выплату частями…


Филипп безразлично пожал плечами.


— Видимо, эта дама решила устроить публичный спектакль, чтобы отбить у других клиентов охоту забывать о расчетах с ней. И ты весьма подходящий кандидат на публичную порку, поскольку у тебя нет занимающих высокое положение друзей, готовых вступиться за тебя и нарушить ее планы.


— Но судебное преследование… — Насмерть перепуганная Одри едва выдавила из себя эти слова.


Ее наивность сыграла с ней злую шутку. Она заглянула в бумагу, которую все еще держала в руке, и увидела незамеченную ранее пометку мелким шрифтом под суммой долга Деборы Денисон: «Подлежит судебному разбирательству». От ужаса кровь застыла в жилах Одри. Эта леди прекрасно знала, что ее настоящим клиентом была Стелла, а Одри лишь озвучивала инструкции сестры.


— За обман, пусть и ради величия, как и за все остальное, нужно платить, — изрек Филипп.


— У меня путаются мысли, — пробормотала Одри.


— Соберись. Я вовсе не намерен потратить целый день, чтобы дождаться от тебя ответа! — холодно бросил он.


Одри посмотрела на него полными слез глазами и начала теребить зажатый между дрожащими пальцами носовой платок.


— Я не смогу обмануть Максимилиана, мистер Мэлори. Я не смогу жить, если придется ему лгать. Это очень дурно.


— Ты проявляешь недальновидность и эгоизм! Помолвка с тобой — единственное, чем я могу порадовать Максимилиана. Какое ты имеешь право утверждать, что это дурно или аморально?


— Ложь — это всегда дурно! — Одри всхлипнула и смущенно отвернулась.


— Максимилиан даже не узнает, что это ложь. Он будет восхищен. Я рассчитываю оставить тебя с ним на Лазурном берегу на несколько недель при условии, что состояние его здоровья позволит мне покинуть старика на время, — решительно заявил Филипп.


— Я не могу… просто не могу! — Одри сделала болезненное усилие, пытаясь глубоко вздохнуть, и, пошатываясь, направилась к двери, едва различая сквозь слезы, куда идет. — И с вашей стороны просто низость называть меня эгоисткой. Как вы можете?!


— Ради Максимилиана — с легкостью. Я загляну к тебе вечером, чтобы услышать ответ. К тому времени, думаю, ты примешь решение.


Одри дрожащей рукой рывком распахнула дверь и, бросив на босса осуждающий, полный злобы взгляд, с жаром воскликнула:


— Идите к черту!


Только закрыв за собой дверь, девушка заметила нескольких служащих банка, стоявших в конце коридора с отвисшими челюстями.


— С тобой все в порядке, Одри? — любезно осведомился Джоуэл Кемп.


Кто-то отечески обнял ее за плечи, чтобы увести.


— Мы подыщем тебе работу в другом месте.


— Ты не думала зарабатывать на жизнь приготовлением пищи? — послышался другой голос. — Ты же прекрасная кулинарка. Правда, работа в ресторане не синекура…


— К тому же у меня все валится из рук, — пробормотала Одри, чувствуя, как ее охватывает отчаяние.


— Только подумать, она послала Филиппа к черту! — вполголоса восхитился кто-то.


Процессия добралась до кабинета, где у Одри был собственный стол. Вокруг нее, похоже, собрались все сотрудники, работающие на этом этаже.


— Да, теперь босс ни за что не позволит дать тебе хорошие рекомендации, — хмуро заметил Джоуэл.


— Он пытался меня шантажировать, — пробормотала Одри и тут же спохватилась, что от расстройства едва не проболталась. — Не обращайте на меня внимания… сама не знаю, что несу.


Она вдруг заметила, что не в состоянии связно мыслить. Предложение Филиппа Мэлори сейчас казалось ей чем-то нереальным, игрой воспаленного воображения. Фиктивная помолвка, чтобы угодить Максимилиану? Она, превращенная в изящную особу, и рядом элегантный Филипп? Неужели мир перевернулся?


— Теперь здесь не с кем будет даже шуткой переброситься, — посетовал кто-то.


— Тебе придется забрать из фонтана золотых рыбок… там им все равно не очень-то хорошо жилось. Филипп устроил настоящий разнос, когда недавно заметил, как ты их кормила, — хмуро сказал Джоуэл.


— Там осталась всего одна, да и аквариума у меня нет!


Одри всхлипнула, чувствуя, что чаша ее страданий переполнена. Забрать золотую рыбку из фонтана и больше никогда не появляться в банке? Она вдруг ощутила, что теряет нечто дорогое и близкое.


В дальнем конце комнаты сердобольные сослуживцы собирали ее вещи — набралось три полных пакета. Одри подали бумажный носовой платок, кто-то предложил стакан воды.


— Нам будет не хватать тебя. И вот… мы тут скинулись…


Когда Джоуэл сунул в ее сумку конверт, Одри поняла, что к ее увольнению были готовы и лишь ждали случая утешить ее.


— Я подвезу тебя, не тащиться же тебе домой на автобусе с пакетами, — вызвался Джоуэл.


— Просто и не знаю, как всех вас благодарить, — призналась Одри, садясь в машину Джоуэла в подземном гараже.


Она с осторожностью прижимала к себе банку, где временно обрела жилье единственная золотая рыбка, которую Одри втайне от всех называла Филиппом. Рыбка эта сожрала свою напарницу, а когда Одри, опасаясь, что «Филиппу» станет одиноко, купила еще одну, та разделила участь предшественницы. Сейчас «Филипп», лениво помахивая хвостом, плавал у самой поверхности воды. Одри с грустной улыбкой задумчиво наблюдала за рыбкой.


— Босс иногда бывает просто невыносим, но он настоящий гений. От него не приходится ждать простых человеческих эмоций. Постарайся не думать о плохом. Сходи-ка лучше и помоги Келвину по хозяйству… или займись еще чем-то, — советовал Джоуэл, стараясь подбодрить ее. — Похоже, это тебе всегда помогало разогнать печаль. Именно так Одри и поступила бы, если бы вечером ей не предстояло обслуживать посетителей в кафе. Выполнение любой работы для Келвина позволяло ей чувствовать, что она занимает пусть и незначительное, но свое собственное место в его весьма бурной жизни. При благоприятном стечении обстоятельств, если Келвин не спешил на свидание или не отправлялся в ресторан, он мог попросить Одри приготовить что-нибудь и приглашал остаться ужинать с ним. Она жила ради этих нечасто выпадавших на ее долю ангажементов.


— Ты довольно долго пробыла у Филиппа в кабинете, — вдруг заметил Джоуэл.


— Мы немного побеседовали о Максимилиане.


— Одри, почему ты сказала, что Филипп шантажировал тебя?


— Я, видимо, просто неудачно выразилась.


Джоуэл бросил на ее испуганное лицо взгляд, в котором сквозило уважение.


— Он никогда не одобрял твоей дружбы с Максимилианом. Не могу понять почему.


Джоуэл помог ей донести до двери квартиры пакеты и поспешил вернуться в банк: дружба дружбой, а высокооплачиваемую должность ему терять не хотелось.


Одри открыла дверь своей крохотной квартиры. Поместив золоточешуйчатого «Филиппа» в глубокую стеклянную миску и покормив его, она перенесла миску на подоконник в надежде, что, наблюдая за облюбовавшими карниз голубями, рыбка не будет скучать.


Закрыв квартиру, она спустилась на улицу и отправилась к соседке, с чьим ребенком частенько оставалась по выходным. В качестве ответной любезности та днем присматривала за беспородным псом Одри по кличке Альт.


Немного погуляв с Альтом в парке, девушка вернулась домой. Держать животных в квартире было строжайше запрещено, но до сих пор у нее не возникало неприятностей, ибо Одри пока удавалось приводить пса домой тайком от любопытных глаз соседей. Теперь, когда дни стали длиннее, она опасалась, что ее разоблачат.


Каким образом моя жизнь вдруг превратилась в кромешный ад? — изумленно задавала себе вопрос Одри, наблюдая за жадно поглощающим свой обед Альтом. Будущее выглядело столь безоблачным, когда она приехала в Лондон и поселилась в просторной квартире Стеллы, во всяком случае, представлялось более многообещающим, чем прошлое…


Мать Одри умерла, когда девочке исполнилось пять лет, и отец уже на следующий год вновь женился. Даже сейчас Одри тяжело вспоминать, что Стелла вовсе не родная ее сестра, а сводная — дочь второй жены отца, Лидии. Будучи уже подростком, Стелла не проявляла особого интереса к ребенку на семь лет младше ее, но Одри всегда страстно стремилась сблизиться с сестрой, чьей красотой восторгалась. В семнадцать лет, начав работать в мюзик-холле, Стелла покинула родительский дом.


Год спустя от инфаркта умер отец Одри, а еще через год у Лидии обнаружились первые симптомы того, что оказалось неизлечимой болезнью. Одри не представилось возможности получить свидетельства об окончании школы: она была вынуждена пропустить очень много занятий. В периоды обострения болезни Лидии Одри приходилось оставаться дома, чтобы ухаживать за мачехой. В шестнадцать лет она бросила школу.


Четыре года Стелла регулярно присылала деньги, но специфика работы, требующая разъездов, не позволяла ей часто появляться дома. Прошел еще год, Лидия тихо скончалась, и Одри по собственной инициативе отправилась в Лондон, чтобы поселиться вместе со Стеллой. Привыкшая жить одна, сестра поначалу без особого энтузиазма отнеслась к этой затее, но вскоре, оценив, что Одри сможет присматривать во время ее отсутствия за квартирой, смирилась.


Для собственного удобства Стелла открыла единый банковский счет на свое имя и на имя сестры, куда поступали значительные суммы, чтобы Одри могла оплачивать все счета. А когда Одри начала служить в банке, все заработанные ею деньги поступали на этот же счет.


Одри частенько заказывала дорогие напитки и еду для пышных вечеринок, устраиваемых Стеллой. После первой и единственной встречи Стеллы с Деборой Денисон дело с дизайнером имела Одри, следившая, чтобы стоивший огромных денег ремонт квартиры проводился в полном соответствии с желаниями сестры.


А затем, примерно три месяца назад, Стелла неожиданно заявила, что покидает Великобританию, упаковала вещи и улетела в Америку. Одри переехала на другую квартиру, но уже через несколько недель от кредиторов сестры на нее посыпались требования о выплате долгов. Одри с ужасом обнаружила, что на их совместном счету не только не осталось каких-либо сбережений, но и возможный кредит значительно превышен.


Только после того, как заместитель директора банка терпеливо объяснил ей все нюансы, Одри поняла, что несет ответственность по неоплаченным счетам Стеллы. Она немедленно связалась с сестрой. Признавшись, что денег у нее пока нет, и пообещав помочь, как только сможет, Стелла довольно сухо напомнила Одри о деньгах, которые щедро присылала все годы, пока Одри ухаживала за Лидией. И Одри тогда вдруг остро почувствовали свою вину, ибо как ни трудно ей жилось в те годы, без финансовой поддержки Стеллы пришлось бы еще тяжелее.


Но когда в следующий раз Одри позвонила сестре, ей сообщили, что Стелла уехала, не оставив нового адреса. Это случилось два месяца назад, и с тех пор она не получала никаких известий о сестре.


Страшное предчувствие, что Стелла не имеет ни малейшего желания связаться с ней или уладить свои отношения с кредиторами, теперь постоянно преследовало Одри. Хотя она и ругала себя за то, что сомневается в Стелле, в глубине души признавала неприятный факт: ее очаровательная сводная сестра на первый план всегда ставила собственные интересы. Одри умирала от страха, что ее привлекут к суду за неоплату этих ужасных счетов. Предложение Филиппа Мэлори расплатиться с кредиторами, честно говоря, являлось выходом из положения…


Закончив смену, Одри вышла на улицу. Она изнемогала от усталости и не обратила внимания, как стоявший у кафе спортивный автомобиль тронулся с места и медленно покатил за ней. В течение всего лишь одного ужасного дня ее уверенность в будущем, и без того представлявшимся отнюдь не в радужном свете, покинула девушку. Максимилиан умирает, мрачно думала она, а мне, словно преступнице, предстоит предстать перед судом.


— Садись в машину, Одри.


Терзаемая свалившимися на нее бедами, она напрочь забыла о Филиппе Мэлори, и сейчас, услышав его голос, обмерла от страха. Она оглянулась и увидела всего в ярде от себя роскошную спортивную машину. Гордо вскинув голову, Одри приготовилась продолжить путь к автобусной остановке.


— Садись в машину, — четко выговаривая каждое слово, велел Филипп и, выйдя из машины, грозно посмотрел на Одри с высоты своего огромного роста.


— Я больше не обязана выполнять ваши приказы!


К ним подошел полисмен.


— У вас какие-то проблемы?


— Да, этот человек пристает ко мне, — пожаловалась Одри.


— Я видел, как вы преследовали эту мисс на машине, — обратился полисмен к Филиппу. — Вам известно, что это преступление?


— Мисс работает у меня, офицер.


— Больше не работаю! — запротестовала Одри. — Почему он не оставляет меня в покое?


— Не нравится мне все это, сэр. — Полисмен окинул подозрительным взглядом роскошный автомобиль и дорогой темно-серый костюм Филиппа.


— А вот и мой автобус! — воскликнула Одри.


— Одри, ну-ка помоги мне уладить это недоразумение, — со скрытой угрозой в голосе прошипел Филипп.


— Какое недоразумение? — в полной растерянности спросила она.


— Этот господин преследовал вас на машине и высказывал угрозы в ваш адрес, — вмешался полисмен. — Думаю, надо пройти в участок и там во всем разобраться. — И он начал запрашивать по рации данные на машину Филиппа. Глаза Филиппа, словно два кинжала, впились в Одри, и ей показалось, что она сейчас потеряет сознание. Одри быстро заморгала, а на бледных щеках вспыхнул яркий румянец.


— О, офицер, вы подумали, что… Боже мой, да вы шутите?! — сдавленно воскликнула она, ненавидя себя за малодушие. — Он никогда бы не посмел сделать ничего такого… я хочу сказать, он даже не стал бы на меня смотреть!


— Тогда чем же этот господин занимался? — устало спросил полисмен.


— Он предлагал отвезти меня домой, но мы немного разошлись во мнениях, — пробормотала Одри, от стыда боясь поднять глаза на обоих мужчин. Неужели блюститель порядка вообразил, что Филипп Мэлори преследовал ее с гнусными намерениями?..


— А теперь она проявит благоразумие и сядет ко мне в машину, — с каменным лицом подытожил Филипп.


Одри послушно открыла дверцу и забралась в салон.


— Я не виновата, что этому полисмену взбрело в голову, будто вы пристаете ко мне, — покраснев от смущения, пробормотала она.


— О, на этот счет можешь не волноваться! Офицер совсем не это подумал. Он принял меня за сутенера.


Одри устроилась на удобном сиденье, решив, что в этом районе роскошный автомобиль и прекрасный костюм Филиппа и впрямь выглядят подозрительно.


— Как ты посмела осрамить меня?


— Прошу прощения, но вы мне не давали проходу, — устало пробормотала она.


— Я… тебе… проходу не давал?


Похоже, Филипп привык, чтобы перед ним заискивали всеми возможными способами, подумала Одри, тщетно пытаясь подавить зевок.


Всем известно: «не сотвори себе кумира», но люди только этим и занимаются. Почувствовав интеллектуальное превосходство такого человека, как Филипп, узнав о его безмерном богатстве, об огромной власти и влиянии, простые смертные, как правило, забывали о достоинстве. Желая произвести хорошее впечатление, они начинали заискивать и нести чушь, шли на смехотворные подчас ухищрения, чтобы угодить и запомниться.


Что же касается женщин, то перед мысленным взором Одри возникла нескончаемая череда блистательных особ, удостоенных внимания Филиппа. Он всегда проявлял осмотрительность в этом вопросе, находился в постоянном поиске новой, более красивой игрушки. И неизменно достойная замена уже ждала своей очереди еще до того, как он решал покинуть ее предшественницу. Но Филипп никогда не позволял амурным приключениям наносить ущерб работе, и тех, кто пытался нарушить это золотое правило, ждала скорая отставка. Проявление собственнических замашек в отношении Филиппа обязательно вело к разрыву.


Когда они подъехали к дому, где жила Одри, Филипп бесцеремонно потряс ее за плечо, выводя из полусонного состояния.


— Как правило, в моем обществе женщины не засыпают.


— Ко мне это не относится, — пробормотала еще не совсем проснувшаяся Одри.


— Тем лучше: значит, у тебя не возникнет никаких честолюбивых замыслов, пока мы будем во Франции, правда?


— Я не собираюсь во Францию.


— Тогда я подарю тебе премиленькие открытки, будешь посылать Максимилиану из тюрьмы.


Одри, словно подброшенная пружиной, выпрямилась и, окончательно проснувшись, в ужасе уставилась на него. Ухмылка появилась на лице Филиппа.


— Это твой первый проступок, но кто знает?.. За нарушение законов женщины частенько получают более суровые приговоры, чем мужчины.


Одри похолодела и, стуча зубами, прошептала:


— Видимо, нам стоит переговорить.


— Пожалуй, стоит, — спокойно согласился Филипп. — Женщина, назвавшаяся домовладелицей, весьма разозлилась, когда я постучал в дверь твоей квартиры, а оттуда послышался собачий лай. Она поднялась наверх, чтобы проверить…


Ужас исказил лицо Одри.


— О нет, только не это! Она услышала, как лает Альт, и теперь знает о его существовании!


— А держать домашних животных запрещено, — злорадно добавил Филипп и лицемерно вздохнул. — Полагаю, теперь тебе придется либо переехать, либо избавиться от пса.


От осознания подобной перспективы Одри затрясла головой. Воистину сегодняшний день худший в ее жизни!


— Кто вас просил колотить в дверь? Вы наверняка напугали Альта! Он обычно тихий как мышка.


— Думаю, Франция призывно манит тебя, — лениво заметил Филипп. — Жизнь может стать совсем иной. Все твои долги выплачены… никаких судебных разбирательств… отдых на Лазурном берегу… Максимилиан счастлив, как младенец, а ты довольствуешься сознанием того, что принесла ему самую замечательную новость, какую он когда-либо слышал. В его нынешнем состоянии это очень важно.


Мысленно взвешивая сказанное Филиппом, Одри наблюдала за ним с каким-то суеверным восхищением. Он был чертовски умен и предельно расчетлив в выборе времени начала своей словесной атаки.


Как же поступить? — терзалась Одри. Жизнь моя рухнула, мне грозит быть выброшенной на улицу, ибо я ни за что не откажусь от Альта, и в то же время передо мной открываются дьявольски заманчивые перспективы разом покончить со всеми неприятностями и начать новую жизнь. И все же Одри прошептала:


— Я не могу…


— Можешь, — мягко возразил Филипп. — Ты можешь сделать это ради Максимилиана.


Пухлые губы Одри задрожали, едва она вспомнила, что Максимилиан умирает и им не суждено больше увидеться. Слезы покатились из глаз, и девушка всхлипнула.


— Советую собрать вещи прямо сейчас. Все очень просто.


Несмотря на зловещие нотки в его низком голосе, Одри не могла отвести от Филиппа взгляда. В сгустившихся сумерках тени играли на его смуглом лице, лучившиеся серебром темные глаза, смотревшие из-под невероятно длинных черных ресниц, были способны довести до отчаяния и куда более искушенную, чем она, женщину.


— А мой пес, Альт… — неуверенно пробормотала Одри: от усталости она с трудом подбирала слова, страх туманил, рассудок.


— Альта можешь тоже взять. Кто-нибудь из моих слуг завтра заедет за твоими пожитками. Тебе больше не о чем беспокоиться, — заверил Филипп. Он выбрался из машины, обогнул капот и, открыв для Одри дверцу, поторопил: — Пошли.


В данный момент возможность больше ни о чем не беспокоиться представлялась Одри чем-то вроде ниспосланной свыше благодати. И она вдруг почувствовала, что безропотно готова исполнить любое его приказание. Фиктивная помолвка, чтобы скрасить последние дни Максимилиана? А почему бы и нет, если это действительно принесет умирающему радость? Одри хорошо знала, сколь страстно старик мечтал увидеть Филиппа в кругу семьи, обзавестись которой самому Максимилиану не довелось. Вероятно, ложь — не всегда самое худшее в этой жизни.


Они вошли в подъезд и нос к носу столкнулись с домовладелицей. Не успела разгневанная дама приступить к страстной обвинительной речи, как Филипп вложил в ее руку несколько купюр.


— Мисс Флетчер переезжает. Она вас не предупредила заранее, но, надеюсь, этого будет достаточно, чтобы возместить ваши убытки.




Телефон звонил где-то совсем рядом с ухом Одри. Прилагая отчаянные усилия сохранить остатки сна, она облегченно вздохнула, когда пронзительные трели смолкли, но глаза ее тут же широко раскрылись, ибо до девушки дошло, что в ее квартире никогда не было телефона.


Плохо соображая, Одри огляделась и не сразу смогла понять, где находится. Но тут ее взгляд упал на лежащий на полу раскрытый чемодан, откуда торчали скомканные вещи, и в ту же секунду все встало на свои места: она в доме Филиппа Мэлори.


Стоящий рядом с кроватью телефон зазвонил вновь. На этот раз Одри сняла трубку и с опаской произнесла:


— Алло?


— Пора вставать, Одри. — Прозвучавший на другом конце провода баритон Филиппа Мэлори заставил ее резко выпрямиться и сесть. — Уже половина седьмого, а в восемь я бы хотел видеть тебя в спортивном зале соответствующим образом экипированной и окончательно проснувшейся.


Одри ошеломило известие, что от нее требуют подняться с постели в седьмом часу утра, да еще в субботу. Даже Альт еще спал в своей корзине. Он, как и его хозяйка, никогда не был ранней пташкой.


— Я договорился с инструктором по шейпингу, он обещал посмотреть, что можно сделать с твоей фигурой, — сухо закончил Филипп и повесил трубку.


Инструктор по шейпингу? Перед мысленным взором Одри возник огромный загорелый мужчина с горой мышц, подающий, словно армейский сержант, отрывистые команды, густо пересыпанные ругательствами. Она поежилась. Возможно, инструктор окажется не столь уж страшным, возможно, Филипп нанял человека с хорошими манерами. Но эта надежда тут же растаяла. Инструктор наверняка будет суровым и безжалостным, ведь не зря же Филипп назвал ее лентяйкой!


Встав с кровати, Одри растолкала Альта и вышла из спальни. Короткий коридор вел в огороженный со всех сторон дворик.


Прошлым вечером, сразу по прибытии, Филипп вверил Одри заботам своего дворецкого Селдена. Выделенная ей на первом этаже довольно удобная спальня с ванной комнатой ранее наверняка принадлежала кому-то из слуг, и это не ускользнуло от внимания Одри. В роскошном особняке Филиппа Мэлори с ней не собираются обращаться, как с почетной гостьей.


Выгуляв Альта, она пошла в душ. Что значит «экипированная соответствующим образом»? Одри ни разу в жизни не посещала спортивного зала. Пара мешковатых спортивных брюк и огромного размера футболка — вот и вся ее «экипировка». В этом малопривлекательном наряде ее далекая от идеала фигура выглядела квадратной. А вдруг упражнения помогут? — мелькнула шальная мысль. И Келвин признает наконец ее принадлежность к прекрасному полу…


От голода в животе у нее творилось что-то невообразимое, и Одри уже было собралась отправиться на поиски кухни, когда раздался стук в дверь и на пороге возник Селден, несущий поднос с высоким стаканом, наполненным жидкостью странного серо-зеленого цвета.


— Мисс Гроув вчера дала указания повару по поводу вашей диеты, — пояснил дворецкий. — Кажется, этот напиток приготовлен по ее персональному рецепту и зарядит вас энергией на целый день.


Одри взяла стакан. Диета? Мне это совсем не нравится. Упражнения — еще куда ни шло, но диета? И кто такая мисс Гроув, черт побери?


— Мисс Гроув — это?.. — угрюмо осведомилась Одри.


— Дайана Гроув, инструктор по шейпингу, — невозмутимо пояснил Селден. — Ее указания по поводу вашего питания звучали весьма категорично.


В этот момент желудок Одри издал жалобный звук. Итак, инструктор — женщина, и женщина жестокая, пришла к выводу Одри, сделав глоток жидкости, вызывавшей ассоциации с оставшейся от мытья посуды водой, приправленной настойкой силоса. Однако ради приличия Одри выпила все до капли и приготовилась услышать, когда ей будет позволено позавтракать.


— Мистер Мэлори ожидает вас в спортивном зале через пять минут, — сообщил дворецкий и, забрав стакан, направился к двери.


— А как же завтрак? Он будет позже… или как?


— Это и был ваш завтрак, мисс Флетчер.


— Что?!! Эта гадость — все, что предписывает моя диета?!


Дворецкий кивнул и поторопился объяснить ей, как найти спортивный зал. По пути туда перед взором Одри возникали великолепные полотна, мраморные полы и дорогие ковры, так что ее ничуть не удивило прекрасно оборудованное помещение для занятий спортом, ничем не уступающее, видимо, залам самых престижных спортивных клубов.


В дальнем конце огромного помещения она заметила Филиппа, расположившегося около тренажера, похожего на орудие пытки. Он беседовал с какой-то блондинкой, на которой было значительно меньше одежды, чем обычно на Одри, когда она отправлялась спать. Видимо, это и есть Дайана Гроув. Короткая майка едва прикрывала прекрасной формы грудь, плотно облегающие шорты подчеркивали изящество бедер. Загорелая кожа обнаженных участков ее тела выглядела невероятно гладкой и шелковистой.


О нет, почему эта женщина должна выглядеть столь обольстительно?! — задавалась вопросом Одри, мучаясь, что ее облик не идет ни в какое сравнение с этим образчиком женского совершенства.


Одетый в дорогой костюм, подчеркивающий его властный вид, Филипп Мэлори, даже не повернув головы, произнес:


— Подойди-ка сюда, Одри. Дайана оказала нам неоценимую услугу, согласившись уделить свое внимание, как только я ее об этом попросил.


Изящная блондинка начала критически разглядывать направившуюся к ней Одри, которая немедленно покраснела и стиснула зубы. Филипп не хуже балетного премьера сделал грациозный пируэт и повернулся к ней. Заметив, в каком виде явилась Одри, он нахмурился, в его темных, глубоко посаженных глазах мелькнула злость.


— Ты что, не могла найти ничего более приличного из одежды?


— В более легком наряде Одри, видимо, чувствует себя не слишком уверенной. Я с подобным уже не раз сталкивалась, — вмешалась Дайана. — К счастью, диета и физические упражнения способны творить чудеса.


— Послушайте, — рассердилась Одри, — я вовсе не неодушевленный предмет, который вы можете обсуждать…


— Я пошлю кого-нибудь за более подходящей экипировкой для тебя, — оборвал ее Филипп и направился к выходу.


Под холодным оценивающим взглядом голубых глаз Дайаны у Одри все перевернулось внутри от страха. Не отдавая себе отчета, девушка бросилась вслед за Филиппом — ей вдруг показалось, что он единственная ее опора.


— Филипп!


Он обернулся, в его глазах застыло нетерпение.


— Филипп, с этой женщиной что-то не ладное, — умоляюще зашептала Одри. — Если она стоит боком, то толщина ее тела составляет не более шести дюймов! Я не знаю ни одного человека, кто бы при такой худобе оставался живым… и по сравнению с ней я, конечно, выгляжу ужасно, но что мне делать, раз уж я такой уродилась?!


Филипп тряхнул головой и расхохотался.


— Это вовсе не смешно, — в отчаянии прошипела Одри. — Когда вы говорили о работе, требующей полной отдачи, то не упомянули, что лишите меня еды и отдадите на растерзание какой-то садистке. Вы видели, как она на меня смотрит? Так, словно я размером со слона, и она только и ждет, чтобы освежевать меня.


Филипп с трудом успокоился, хотя веселые огоньки все еще плясали в его темных глазах, и пробормотал:


— Уговор есть уговор, Одри. Дайана очень хороший тренер, уж поверь.


— Я хочу есть, — упрямо пробубнила Одри, уткнувшись глазами в пол.


— Крепись. Без труда не вытащишь и рыбку из пруда, — без тени сострадания ответил Филипп.


— Вы хоть представляете, что такое диета?


— Я слишком дисциплинирован, чтобы потакать своим прихотям.


Одри решила, что окажется в большей безопасности, если станет рассматривать пол, и с трудом оторвала взгляд от красивого лица Филиппа.


— Не делай этого… меня это выводит из себя! — грозно бросил он. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!


Одри нехотя подняла глаза, и суровое выражение лица Филиппа немного смягчилось.


— Но это лишь одна из бесящих меня твоих привычек, — проворчал он.


— А как вы объяснили мисс Гроув, зачем пригласили ее ко мне?


В его глазах мелькнуло удивление.


— Я ни перед кем не отчитываюсь в своих действиях. С какой стати мне делать исключение для мисс Гроув?


Вот он, основополагающий принцип жизни Филиппа Мэлори, отметила про себя Одри. Он столь независим, что ему незачем держать отчет по поводу своих личных дел. Наверняка он без тени смущения осадил бы любого, посмевшего проявить любопытство.


— Одри, пожалуй, пора начинать, — раздался голос Дайаны Гроув. — И начнем мы с взвешивания.


Одри тихо застонала: в последний раз она вставала на весы в шестнадцать лет и с тех пор испытывала перед ними затаенный страх.




— До завтра, — сказала Дайана.


Одри, лежащая ничком на мате, попыталась кивнуть в ответ, но это потребовало усилий, и она оставила бесплодные попытки. Хотя в конце концов ей все же придется подняться и пойти… или поползти на четвереньках. Она так измотана, что сил на соблюдение правил приличия у нее не осталось.


— Ты в неважной форме, — на прощание сообщила Одри ее мучительница. — Но я показала тебе, что от тебя требуется, и теперь ты сможешь ежедневно проделывать необходимые упражнения.


Ежедневно! Одри с трудом сдержала стон и выдавила из себя улыбку. Пусть Дайана сурова, безжалостна и у нее отсутствует чувство юмора, но она проделывала все упражнения наравне с ней, добиваясь от Одри безупречного их выполнения. Откуда у человека только силы берутся?


Оставшись одна, Одри начала погружаться в дрему. Послышавшийся звук шагов вывел ее из оцепенения. Приподняв голову, она увидела перед собой до блеска начищенные ботинки Седдена.


— Куда прикажете подать ваш обед? — осведомился дворецкий.


— Можно прямо сюда.


Па полу перед ней оказался поднос. На тарелке кучкой лежали несколько листьев салата, мелко нарезанные кусочки овощей и веточки зелени.


— Я не люблю салат. — Одри виновато улыбнулась.


— Это очистительная диета. Ближе к полудню вам положен целый грейпфрут.


Превозмогая отвращение, Одри принялась жевать веточку сельдерея.


— Я люблю пищу, где много крахмала: мясо, макароны с сыром, шоколадный торт, — мечтательно перечисляла она, и рот ее при этом наполнялся слюной.


В поле зрения Одри внезапно возникла еще одна пара обуви. Дорогие кожаные туфли, изготовленные на заказ. Филипп!


— Но хитрить тебе не разрешается, — сказал он.


— Я думала, что вы в банке…


— Данный проект я намерен контролировать лично. Не успела Дайана уйти, а ты уже бездельничаешь, словно у тебя отпуск.


— Я так ослабла, что и пошевелиться не могу, — вырвалось у Одри.


Филипп присел перед ней на корточки, и его Суровый взгляд встретился с несчастными глазами девушки.


— Я просмотрел твою медицинскую карту. Ты абсолютно здорова, значит, физические нагрузки тебе не противопоказаны. Почему ты не переоделась в один из спортивных костюмов, купленных для тебя по моему указанию?


А не переоделась Одри потому, что костюмы показались ей столь маленького размера, что она не решилась подвергнуться унижению, пытаясь в присутствии Дайаны втиснуться в один из них.


— Ты переутомилась, потому что тебе было слишком жарко, — назидательно заметил Филипп.


— Чтобы иметь силы, человеку необходимо есть, — жалобно пробормотала Одри.


Филипп осуждающе покачал головой.


— Твое отношение ко всей этой затее в корне неверно. Да и отношение к жизни вообще — твой самый крупный недостаток. За что бы ты ни бралась, ты изначально уверена, что потерпишь неудачу, и не пытаешься приложить никаких усилий!


— Я выполню всю программу… ладно?


— Этого мало. Мне от тебя требуется полная преданность. — Лицо Филиппа стало суровым, он грозно взглянул на Одри. — Не забывай, чего мне это стоит. Оплата твоих долгов встала мне в кругленькую сумму. И если ты этого до сих пор не знача, то пришло время узнать. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.


Побледнев от этой проникновенной речи, Одри отвела глаза, не в силах больше выдерживать его безжалостный взгляд.


— Я…я…


— Я заплатил за право надеяться, что ты выполнишь свою часть уговора, — зло продолжал Филипп. — Попробуй-ка начать отлынивать, и я буду стоять над тобой с секундомером! И если ты плохо думаешь о Дайане, то ты пока еще ничего плохого не видела!




— Как я рад тебя видеть! — вскричал Келвин, приветствуя Одри на пороге своей квартиры.


А уж как Одри-то была рада! Она застенчиво улыбнулась Келвину, который в ответ пребольно ткнул ее в плечо и жестом пригласил в кухню.


— У меня друзья пару дней гостили. Смотри, какой после них беспорядок! — пожаловался он.


— Сейчас от него и следа не останется! — с жаром воскликнула Одри.


Келвин пристально посмотрел на нее и слегка нахмурился.


— Ты изменила прическу, косметику или что-то в этом роде?


— Нет… я не пользуюсь косметикой.


— У тебя щеки порозовели. Ты выглядишь такой симпатичной. — Келвин недоуменно покачал головой по поводу подобной метаморфозы, затем опять нахмурился, словно удивляясь, что смог заметить это, и удалился, оставив Одри расчищать авгиевы конюшни.


«Такой симпатичной»… Ошеломленная впервые услышанным от Келвина за все время знакомства комплиментом, Одри с мечтательным выражением на лице застыла посреди неубранной кухни. У нее порозовели щеки? Возможно, очистительная диета уже начала действовать! Наконец-то Келвин заметил, что она принадлежит к прекрасному полу…


Вдруг ощутив себя женщиной и почувствовав, что ее жизнь может чудесным образом измениться, Одри поклялась себе, что завтра с раннего утра отправится в спортивный зал и станет усиленно заниматься. Мурлыча себе под нос веселую песенку, она вымыла посуду, протерла пол и почистила плиту.


— Не понимаю, как это тебе удается! — восторженно воскликнул Келвин, заглянув в кухню. — Что бы я без тебя делал, Одри?


Словно засохшее растение под животворным действием воды и солнца, Одри расцвела улыбкой.


— Я ухожу, но ты можешь не торопиться домой, — продолжал Келвин. — Если у тебя найдется время пропылесосить гостиную, я буду тебе весьма признателен.


— Не беспокойся, — поспешила заверить Одри, провожая его до двери. — Неотложное свидание? — с деланой небрежностью спросила она.


— Да. С одной шикарной особой, — усмехнулся Келвин. — Пока, Одри!


— Пока, — прошептала она, закрывая за ним дверь.


В великолепный особняк Филиппа Мэлори Одри вернулась после десяти. Она не могла покинуть квартиру Келвина, пока не вытерла везде пыль и не почистила пылесосом ковер. Слабо улыбнувшись в ответ на приветствие открывшего ей дверь Селдена, она уже готова была прошмыгнуть к себе, когда в холле вдруг появился Филипп Мэлори и грубо окликнул ее:


— Где ты шлялась, черт побери?!


— П-прошу прощения? — запинаясь, произнесла Одри.


— Я к шести ждал твоего сообщения о достигнутых успехах, а тебя к тому времени и след простыл, — сурово сказал Филипп.


— О… я была у Келвина.


Чтобы не сильно мандражировать, Одри попыталась наделить Филиппа столь милыми ей чертами Келвина, но почему-то у нее не получилось. Вместо этого она вдруг обнаружила, что пытается сравнивать этих двух мужчин…


Ростом Филипп был намного выше, имел куда более мощное телосложение, кожа у него была смуглой, тогда как кожа Келвина отличалась белизной. Роскошные черные волосы Филиппа всегда были аккуратно подстрижены, что лишний раз подчеркивало великолепные пропорции его головы, волосы же Келвина были постоянно растрепаны…


О боже, зачем мне понадобилось отмечать мельчайшие детали внешности Филиппа, ведь еще совсем недавно я боялась поднять на него глаза?!


Странное незнакомое чувство овладело Одри, когда она заметила на себе его пристальный взгляд, который, казалось, проникал прямо в душу. Падающая на лицо Филиппа тень придавала его чертам суровость и в то же время делала более заметным чувственный рот, подчеркивала белизну зубов.


Трудно поверить, что можно обладать столь безупречной внешностью, с растущим изумлением думала Одри. Как ему это удается? А я стою перед ним растрепанная, с пятном от жидкости для полировки мебели на майке, в забрызганных грязью туфлях…


— Кто такой Келвин? Твой приятель? — спросил Филипп, и нотки неприязни прозвучали в его низком голосе.


— О, у меня нет приятеля… Келвин просто… просто… ну, он… — Одри вдруг стало трудно подобрать точное определение своим отношениям с Келвином, ибо сегодня вечером у нее вновь появилась смугная надежда, и назвать сейчас Келвина просто другом означало снова признать свое поражение.


— Кто такой Келвин? — нетерпеливо повторил Филипп.


— Келвин Хидл… Я люблю его, но он пока не обращает на меня никакого внимания, хотя, возможно, уже подошел к той черте…


— Я тоже приближаюсь к черте… — сквозь зубы процедил Филипп.


Одри с грустью вздохнула и опустила плечи.


— Думаю, пока я должна называть Келвина просто другом.


— Одри, я задал тебе конкретный вопрос и вовсе не просил делиться своими девичьими секретами, — ледяным тоном сказал Филипп. — Надеюсь, с ним ты ведешь себя более осмотрительно, чем со мной. Мне вовсе не хотелось бы узнать, что ты сообщила ему о нашем с тобой уговоре.


— Келвин не беседует со мной на подобные темы. — Радужное настроение, появившееся у Одри сегодняшним вечером, понемногу улетучивалось. — Мы не делимся…


— Тогда, видимо, у него есть голова на плечах. — Филипп бросил на нее раздраженный взгляд. — С тобой невозможно беседовать на серьезные темы. Ты постоянно витаешь в облаках!


Выходит, в созданном себе Филиппом Мэлори мире нет места чудесам или любви. Он реалист до мозга костей, ему неведомо, что значит мечтать. Этим он, конечно, многого себя лишает, подумала Одри, решив не принимать близко к сердцу его критику.


Неожиданно дверь комнаты, из которой появился Филипп, снова открылась. Оттуда выглянула роскошная брюнетка в элегантном алом платье и, скользнув безразличным взглядом по Одри, спросила:


— Проблемы с прислугой, Филипп?


Одри смутилась, а Филипп с убийственной улыбкой повернулся к брюнетке.


— Тебя это никоим образом не касается, Лилит.


Лилит. Кажется, так звали ночного духа, нападающего на спящих. Подходящее имя для столь резвой особы, подумала Одри и тут же начала бранить себя за злорадство. Возможно, Лилит весьма достойная леди, и уж несомненно она много лучше, чем того заслуживает Филипп Мэлори. У него всегда на первом месте работа, он может в последний момент отменить свидание и без всяких угрызений совести способен покинуть женщину, если та ему надоела. Бедная Лилит. Ее надо пожалеть.


Одри отправилась к себе в комнату и устроила Альта на ночлег в корзине. Надевая пижаму, она никак не могла отделаться от мысли, что если не съест чего-нибудь, то от голода ее начнут мучить кошмары. Но ведь теперь у нее появилась настоящая цель: ради Келвина, а он вполне того заслуживает, она готова выполнить все требуемое Филиппом. Отдаст последние силы, но выполнит разработанную для нее Дайаной программу.


Голод никак не давал ей уснуть, и Одри ворочалась с боку на бок. В час ночи, придя к неожиданному решению, она встала. Яблоко, бутерброд, чашка чаю с каплей молока… наверняка столь скудный рацион не отразится на ее весе.


С бешено бьющимся сердцем Одри в кромешной тьме начала пробираться к кухне. На пороге она споткнулась и ушибла большой палец ноги. Чертыхаясь про себя, Одри подпрыгивала на одной ноге, пока боль немного не утихла. Затем она опустилась на колени перед огромным холодильником, распахнула дверцу и принялась рассматривать открывшиеся ее взору соблазнительные яства.


Небольшой грешок, попыталась заключить сделку с собственной совестью девушка. Всего один бутерброд. Я даже не стану намазывать его маслом. А что, если тонкий кусочек сыру с капелькой острого соуса или?..


— И в какие игры ты решила здесь поиграть?


От этого грубого окрика, донесшегося непонятно откуда, сердце у Одри чуть не разорвалось.




3

С приглушенным вскриком стоящая на коленях Одри обернулась и в лучах вспыхнувшего света увидела Филиппа. Босиком и с обнаженной грудью — на нем были только джинсы, плотно облегавшие длинные стройные ноги, — он с презрением смотрел на нее.


— Я просто хотела заморить червячка, — дрожащим голосом прошептала Одри. — Я не думала, что разбужу кого-нибудь!


— Ложась спать, я включаю сигнализацию. Если внизу происходит движение, мне сразу становится об этом известно.


Потирая ушибленный большой палец ноги, Одри отрешенно уставилась на Филиппа своими огромными голубыми глазами. Одетым он выглядел угрожающе, полураздетым — внушал… благоговейный страх. Одри покраснела от смущения и опустила голову из боязни, что по выражению лица он может догадаться о ее мыслях. Но Филипп по-прежнему стоял у нее перед глазами: его мощные загорелые плечи, прекрасно развитые бицепсы, плавно перекатывающиеся под гладкой кожей, великолепный торс с четким рельефом мышц брюшного пресса.


Одри вдруг почувствовала, как ее охватывает странный жар, распространяющийся болезненными, но одновременно сладостными толчками от живота все ниже и ниже, к самым сокровенным частям ее тела. Во рту пересохло, Одри не могла понять, что с ней творится. Напуганная внезапным появлением Филиппа и умирая от смущения, что оказалась застигнутой врасплох, когда попыталась нарушить диету, Одри чувствовала, что для ее и без того натянутых нервов этого вполне достаточно. Она открыла было рот, чтобы объяснить свое поведение, но, к ее невыразимому ужасу; у нее вырвался лишь сдавленный хрип. — Черт побери! — недоверчиво глядя на нее, воскликнул Филипп. — Не может быть, чтобы ты испытывала столь сильный голод!


Одри с усилием выпрямилась и, отвернувшись, попыталась взять себя в руки. Она не уловила угрожающих признаков в наступившей после этого тишине, просто ей показалось, что риску довести ее до настоящей истерики Филипп предпочел молчание и придержал свой острый язык. Слезливостью она никогда не отличалась, но Филипп всегда заставлял ее чувствовать себя никчемной, неуклюжей и глупой.


— Бог мой! — послышался недоуменный возглас Филиппа. — Кто бы мог поверить? Да у тебя фигура фотомодели для мужского журнала!


Не веря своим ушам, что удостоилась подобного комплимента, Одри резко обернулась. И тут же столкнулась с пристальным взглядом темных глаз, без всякого смущения разглядывающих ее полуобнаженную фигуру. Полностью упустив до этого момента из виду, что на ней лишь пижама, Одри, вспомнив об этом, густо покраснела и скрестила на груди руки.


— Нет, не надо! — воскликнул Филипп, его оценивающий взгляд был прикован к полной, четко вырисовывающейся под плотно облегающей трикотажной тканью пижамы груди Одри.


Затем его пронизывающий взгляд замер на ее тонкой талии, и в этот момент самообладание, похоже, покинуло его. Филипп приблизился к Одри, резким движением повернул к себе спиной и оглядел женственный изгиб ее бедер и удивительно стройные ноги.


— Ради всего святого, что вы делаете?! — в ужасе от столь бесцеремонного обращения беспомощно воскликнула Одри и предприняла попытку вырваться.


— Я ошибочно полагал, что у тебя избыточный вес. Мне казалось, что под бесформенной, мешковатой одеждой ты скрываешь лишний жирок. Я даже не предполагал, что у тебя есть талия! И, господи, все время… все это время, — медленно повторил Филипп тоном, от которого по спине Одри побежали мурашки, — ты скрывала великолепные формы!


— Не понимаю, о чем вы говорите! — Одри отскочила от него и скрестила на груди руки.


Ее потрясли слова Филиппа, хотя она пребывала в полной уверенности, что он иронизирует. Но, как бы ни обстояло все на самом деле, стало очевидным, что в его глазах она перестала быть страдающей избыточным весом особой.


Филипп бесшумно сделал шаг назад, взор его блестящих темных глаз был затуманен, легкий румянец играл на щеках. Он продолжал смотреть на Одри, но правильные черты его смуглого лица ничего не выражали.


— Я знаю, что тебе трудно меня понять. И коль скоро ты, по всей видимости, не представляешь, как воспользоваться тем, чем обладаешь, я представляю это четко. В ближайшие дни мы отправимся во Францию.


— В ближайшие дни? Но тогда у меня не будет времени…


— Оно тебе не нужно. Ты нуждаешься лишь в приличной одежде, да еще необходимо что-то сделать с твоей неухоженной гривой.


Филипп легкой походкой подошел к холодильнику, широко распахнул дверцу и бросил на Одри полный иронии взгляд.


— Можешь есть все, что твоей душеньке угодно! И не увлекайся физическими упражнениями. Постарайся сохранить себя такой, какая есть. Я намерен любоваться каждым дюймом твоего восхитительного тела.


И Филипп удалился, источая флюиды абсолютного довольства собой, будто после заключения удачной сделки.


«Любоваться каждым дюймом твоего восхитительного тела…» Все еще не веря собственным ушам, Одри скосила глаза на свою пышную грудь, доставлявшую ей кучу неприятностей в отрочестве и потому ненавистную. Обе, и Стелла, и Лидия, сухощавые от природы, особыми достоинствами в этом плане не отличались. Они-то и шутили Одри, что пышные формы просто неприличны и их необходимо скрывать.


Школьные годы превратились для Одри в кошмар. Ее фигура начала обретать зрелые очертания, когда большинство одноклассниц еще оставались детьми. Жестокие издевки девчонок И грубоватые замечания ребят заставили Одри окончательно разочароваться в своей фигуре.


Бесчисленное количество раз она возвращалась домой, бежала в свою комнату и рыдала.


Мачеха купила ей тогда длинный просторный свитер, прикрывавший бедра и делавший грудь не столь заметной. С тех самых пор Одри полюбила мешковатую одежду, потому что только в ней чувствовала себя комфортно.


И пусть это кажется невероятным, но Филипп Мэлори, увидев мою фигуру, в первую секунду был ошеломлен и чуть ли не восхищен. Нет-нет, его высказывание к возвышенным чувствам не имеет никакого отношения, поспешила внести поправку в ход своих размышлений Одри, он просто признал, что природа более чем щедро наделила меня. Но то, что я всегда считала своим большим недостатком, Филипп расценил как достоинство.


И вдруг решил, что мне вовсе незачем худеть и изводить себя физическими упражнениями. Неужели я действительно позволила ему разглядывать меня, будучи если и не обнаженной, то во всяком случае минимально одетой? Краска стыда с опозданием залила лицо Одри, и всякое желание подкрепиться исчезло. Захлопнув дверцу холодильника, она вернулась к себе в комнату, продолжая размышлять о разительной перемене мнения Филиппа по поводу ее фигуры.


В конце концов, Одри решила: видимо, Филипп относится ко мне просто как к куску мяса, который предстоит выставить в витрине мясной лавки и любоваться которым предстоит лишь одному человеку — Максимилиану Чезлвиту.




На следующее утро Филипп в сопровождении Дайаны вошел в залитый солнечным светом спортивный зал и остановился как вкопанный. Солнечные очки выпали у него из рук. Одетая в спортивное трико, Одри делала разминку.


На мгновение она замерла, и ее взгляд неожиданно столкнулся с глазами Филиппа. Сделав над собой усилие, Одри не обхватила себя руками, словно застенчивая школьница, вспомнив, что трико все же не столь открыто, как купальник. Не в силах отвести взгляда от сверливших ее глаз Филиппа, девушка ощутила странное головокружение и вдруг почувствовала, как наливаются тяжестью груди под облегающей их тканью, а каждый с трудом дающийся вдох вызывает боль и ставших чувствительными сосках.


Дайана подняла очки и подала их Филиппу. Поморщившись, он медленно отвел взгляд от Одри и начал недоуменно разглядывать очки, словно они принадлежали вовсе не ему.


— Я сегодня рано встала. — Одри, словно внезапно разбуженный лунатик, смущенно моргала.


— Вот это сила воли! — Дайана зааплодировала.


Не проронив ни слова, Филипп подошел к огромному окну. Взгляд Одри помимо ее воли следовал за ним, она завороженно разглядывала его напряженные сейчас широкие плечи и обращенное к ней в профиль лицо. Филиппа что-то сильно беспокоит, решила Одри. Скорее всего, его раздражает мое присутствие, нарушившее привычное для него течение времени, обычно посвящаемого им работе.


Два дня спустя Одри с восторгом рассматривала свою новую прическу. В руках опытного парикмахера ее грива действительно стала прической: изящно уложенные волосы с элегантной небрежностью струились по плечам. Избавленное от почти закрывавших его буйных кудрей, лицо Одри приобрело совершенно иное выражение.


В другой части салона ее поджидал стилист. Одри давно отказалась от косметики, ибо ей никогда не удавалось правильно подобрать цветовую гамму. Но опытный стилист, быстро подобравший нужные оттенки, несколькими легкими штрихами так изменил ее внешность, что Одри не могла не восхититься.


Она наконец вышла в зал, где посетительницы салона ожидали своей очереди, и изумилась, увидев Филиппа, который время от времени посматривал на часы и, казалось, не обращал никакого внимания на многочисленные восторженные взгляды окружающих его представительниц прекрасного пола.


Одри замедлила шаг. Взгляни на меня! — захотелось ей вдруг закричать. Посмотри, как я изменилась! На мгновение она опешила от неожиданного желания произвести на Филиппа впечатление, но вскоре ей удалось найти своему порыву объяснение. Ведь именно Филипп настоял на посещении салона, так разве ему не интересно увидеть результат, а ей этим результатом похвастаться?


Когда она оказалась почти рядом с ним, Филипп наконец поднял глаза. Он замер и начал разглядывать Одри, хотя взгляд его при этом ни чего не выражал. Следя за его реакцией, девушка затаила дыхание.


— Намного лучше, — коротко бросил Филипп и, удостоив ее еще одного недолгого взгляда, направился к выходу.


Одри поспешила за ним.


— Ведь правда, да?


— Что?


— Мне так лучше. Поверить не могу, что выгляжу столь элегантной, — щебетала приободрившаяся Одри, когда они оказались на оживленной улице.


— Не ты, а только твоя голова. Твой гардероб по-прежнему в весьма плачевном состоянии, — остудил возникший было у нее пыл Филипп и посторонился, чтобы пропустить Одри в лимузин.


— Нет, сначала вы, — по привычке все еще считая его своим боссом, запротестовала она.


— Одри, пошевеливайся! — рявкнул Филипп. Она поспешно забралась на заднее сиденье, задев лежавшую на нем папку.


Находившиеся в папке документы рассыпались, и Одри, охнув, наклонилась и неуклюже стала их собирать.


— Я не ожидала, что вы приедете в салон, — призналась она, искоса поглядывая на документы и понимая, что у нее нет никакой надежды сложить их в надлежащем порядке, ибо написаны они на иностранном языке.


— Я тоже не собирался этого делать, — словно оправдываясь перед самим собой, признался Филипп, все его внимание сейчас поглощала стопка перепутанных листов, лежащих на сиденье между ними. — В самом разгаре заседания совета директоров мне вдруг пришлю в голову, что тебя нельзя отпускать одну. Ты вполне могла такое с собой сотворить, что потом тебя вряд ли можно было бы узнать…


— Я всегда хотела быть блондинкой, — мечтательно произнесла Одри, поспешно заталкивая документы в папку, чтобы они не бросались в глаза. — Моя старшая сестра — блондинка…


— …или сидела бы разинув рот и позволила бы делать с собой, что им взбредет в голову. Риск был слишком велик.


— Мне жаль, что я доставила вам столько неудобств, — удрученно пробормотала Одри.


— Ты права. Осталось еще решить проблему с твоим гардеробом, и это мы сделаем тоже сегодня. Послезавтра мы вылетаем во Францию.


— Так скоро? — вздохнула Одри. — Альт будет скучать без меня.


— Я не видел твоего пса с того самого вечера, как ты переехала, — признался Филипп, с запозданием отметив столь удивительный факт.


— Вы просто его не замечали. Альт прячется от людей — прежний хозяин очень плохо с ним обращался. Обычно Альт оставался днем у моей знакомой, но теперь, пока я буду во Франции, ему придется побыть в вашем доме. Мне неудобно просить добрую женщину приютить его на столь длительный срок.


— А не мог бы… э-э-э… Келвин взять его?


— Альт боится мужчин, К тому же Келвин весь день работает, да и ночами частенько отсутствует. А долго ли я пробуду во Франции?


— Чем Келвин занимается? — оставив ее вопрос без ответа, поинтересовался Филипп.


— Он биржевой маклер или что-то в этом роде…


— Понятно.


— Что понятно?


— Что проныра, использующий тебя в качестве бесплатной домработницы, никем иным и не мог оказаться. Эти маклеры такие ловкачи… Он знал, что ты ему ни в чем не откажешь.


— Вы понятия не имеете, о чем говорите! Келвин вовсе не проныра! — Одри покраснела от возмущения, услышав столь нелестное мнение о предмете своей тайной страсти.


— Он знает о твоей привязанности к нему и пользуется этим.


— Я не просила вас высказывать свое мнение и ничего не хочу слышать! — Стиснув кулаки, Одри отвернулась к окну и стала наблюдать за проносящимися рядом автомобилями. — А как вы узнали, что я помогала Келвину по дому?


— Я случайно услышал беседу двух секретарш, обсуждавших, как глупо ты поступаешь.


Даже клеймо «бесплатной домработницы» не столь сильно унизило Одри, сколько последняя реплика Филиппа и тон, каким она была произнесена.


— Похоже, ты и понятия не имеешь об уловках, известных любой женщине с рождения. Мытьем посуды сердца мужчины не завоюешь! — язвительно бросил Филипп.


Одри резко повернулась и посмотрела на него. В ее голубых глазах застыл немой упрек.


— Знаете… я вас ненавижу.


— За то, что я сказал правду? Будь у тебя добрые друзья, они бы давно это сделали, да еще дали бы несколько полезных советов.


От его взгляда, в котором волшебным образом смешались грусть, жалость и что-то еще, трудноопределимое, Одри на мгновение утратила способность соображать. От смущения у нее задрожали ресницы, и она опустила глаза. Жадно хватая ртом воздух, девушка поспешно отвернулась, сердце было готово выскочить из груди. Взгляд Филиппа совершенно выбил ее из колеи, но она постаралась не показать этого и спокойно сказала:


— Вы совершенно не знаете Келвина, да и обо мне вам мало что известно. И что это за полезные советы, в которых я якобы нуждаюсь?


Филипп, давая понять, что ему смертельно наскучил этот разговор, демонстративно вздохнул и буркнул:


— Я вовсе не милая тетушка, с помощью которой можно разработать тактику захвата зазевавшегося парня.


— Максимилиан ужасно вас избаловал, — не удержалась от замечания Одри, раздосадованная отповедью. — Вот поэтому он так и беспокоится за вас: чувствует себя ответственным за то, кем вы стали.


Одри с запозданием поняла, что позволила себе непростительно откровенное высказывание, затронув весьма щекотливую тему, и виновато подняла на Филиппа глаза. Он был явно возмущен и в то же время недоумевал.


— Прошу прощения, — извинилась Одри. — Я вмешиваюсь не в свое дело, но лишь потому, что вы позволяете себе грубить и, похоже, вам плевать, что у других людей тоже есть чувства и их можно оскорбить.


— Да ну?


Филипп издевательски улыбнулся, показывая тем самым Одри, что ее красноречие пропало впустую. Однако ему не удалось ее провести, Одри знала, что задела этого самодовольного типа за живое.


Девушку смущало лишь то, что, пытаясь порицать Филиппа, она ненароком обмолвилась о беседах с его крестным отцом, носивших глубоко личный характер. Как я могла столь легкомысленно поступить? — ругала себя Одри. Как могла предать доверие Максимилиана?


Максимилиан рассказывал ей, что Филипп во всех отношениях был на голову выше своих сверстников. Благодаря блестящим способностям с самого раннего возраста он стоял особняком и проявлял нетерпимость к тем, кто был ниже его по уровню развития. Острый язык заставлял людей с опаской относиться к Филиппу. Если им не удавалось проявить крайнюю осмотрительность, они падали в его глазах, презрение становилось куда более унизительным, чем прямой упрек или критика.


— Мне не следовало этого говорить, — прошептала Одри, пытаясь исправить допущенный промах, способный нанести ущерб мнению Филиппа о крестном отце. — У вас не должно сложиться впечатление, что Максимилиан обсуждал со мной…


— А почему у меня должно сложиться иное впечатление? — возразил Филипп и с презрением посмотрел на нее.


— Все было совсем не так! — отчаянно запротестовала Одри. — Помните шумиху в прессе прошлым летом по поводу актрисы, с которой вы расстались? Ну, той, что попала в больницу, приняв чрезмерную дозу…


— И вовсе не дозу. У нее было алкогольное отравление.


— О-о-о… п-правда?


— Я бросил ее потому, что ни разу не видел трезвой, — ледяным тоном пояснил Филипп.


— Максимилиан ничего об этом не знал, его очень расстроила вся эта шумиха в газетах, — продолжала Одри. — Тогда-то он и сказал кое-что в сердцах по поводу того, каким воспитал вас, не будучи…


— Черт возьми! Я знал эту женщину всего несколько недель! Она начала пить задолго до того, как мы познакомились, и я постоянно уговаривал ее обратиться к врачу.


— Максимилиан испытал бы облегчение, узнав об этом, — пробормотала Одри.


Сейчас, не находя места от стыда за неуклюжую попытку осудить его поведение, Одри чувствовала себя еще хуже, чем раньше. Выбираясь из машины вслед за Филиппом, она в попытке вымолить прощение дрожащей рукой дотронулась до рукава его рубашки. С заоблачных высот он посмотрел на ее узкую ладонь с таким видом, будто Одри вторглась в святая святых принадлежащего ему одному пространства.


Словно обжегшись, Одри отдернула руку и с искренним раскаянием сказала:


— Я не хотела вас обидеть.


— Обидеть?! — недоуменно воскликнул Филипп. — С чего это ты, черт возьми, вообразила, что…


— Вы вовсе не тот человек, у которого легко просить прощения, не так ли? Я, похоже, все больше и больше роняю себя в ваших глазах. Стоит мне открыть рот, и я несу какую-то чепуху.


— Тогда тебе лучше дать обет молчания, — сухо посоветовал Филипп.


Видимо, я действую ему на нервы, решила Одри, и от отчаяния ее плечи поникли.


— Не сутулься. — Филипп звонко шлепнул се ладонью по спине, заставляя выпрямиться.


Я ему и впрямь ненавистна, мрачно подумала Одри. Любой мой поступок или фраза раздражи ют его, а я не привыкла, чтобы ко мне относились с неприязнью. Мы абсолютно разные люди. Его холодность и бесчувственность заставляет меня нервничать и совершать одну ошибку за другой. Мне никогда не удавалось собраться в присутствии Филиппа Мэлори, мозг просто отказывался подчиняться…


Заметив, что Филипп бросил опасливый взгляд на ее дрожащие губы, Одри поспешила заверить:


— Я не стану плакать… нет!


— Тебе не удалось меня убедить. — В ее широко раскрытых глазах блеснули слезы, и Филипп неожиданно довольно грубо воскликнул: — У тебя поразительные глаза!


Одри показалось, что окружающий мир перестал существовать. Она утратила способность двигаться, в ее затуманенном мозгу не осталось места мыслям. И в то же время девушка смутно ощутила необъяснимое томление, подобно голодному дикому зверю начавшее терзать ее. От этого ей стало еще хуже, но она не могла пошевелиться, не могла произнести ни слова, не в силах была противиться волшебным чарам.


— Мне и впрямь что-то немного не по себе, — наставив себя наконец отвести взгляд, беспомощно пробормотала Одри и, ничего не замечая вокруг, попыталась отойти от Филиппа.


— Не по себе? — безразлично повторил он и, вытянув руку, вернул Одри на место.


— Я себя не очень хорошо чувствую. — Ее действительно бросало то в жар, то в холод, голова кружилась, а ноги подкашивались. — Надеюсь, это не грипп… Возможно, я расстроилась, что теперь вряд ли скоро увижу Келвина. Да, а как понимать вашу фразу о моих глазах?


Филипп усмехнулся.


— Я пытался отвлечь тебя, и мне это вполне удалось.


Отвлечь? От чего? Ах да, слезы. Он решил, что я на людях собираюсь разрыдаться и этим скомпрометировать его. Конечно, его замечание насчет моих «поразительных глаз» не что иное, как чудовищная ложь. Удивительно, что ему еще удалось не скорчить при этом гримасу.


Филипп подтолкнул Одри к дверям огромного магазина, перед которым они стояли, и, едва преступив порог, тут же куда-то исчез. Оказавшись в царстве дорогих товаров, Одри растерялась и могла лишь беспомощно вертеть головой по сторонам.


Наконец в поле ее зрения попал Филипп. Он чувствовал себя в этом роскошном магазине как рыба в воде и явно выделялся на фоне богатой публики, среди которой, возможно, были и более состоятельные, чем он, люди. Так, словно он имел дело с заразным больным, Филипп остановился на расстоянии добрых четырех футов от Одри.


— Сейчас тебе подберут одежду. Рассматривай это как необходимый реквизит и не спрашивай мнения продавщицы. Она знает, чего я хочу.


Не проронив больше ни слова, он с холодным достоинством удалился. Одри растерянно смотрела ему вслед, гадая, чем заслужила такое безразличное отношение. Видимо, она сама во всем виновата. Без чувства такта, неуклюжая и мешающая другим своей впечатлительностью. Три недостатка, которыми никогда не страдал Филипп Мэлори.




Вечером следующего дня Одри придирчиво рассматривала себя в зеркале. Неужели это действительно она? Голубая юбка из крепа и жакет из той же ткани делали заметными все особенности ее фигуры, что было для Одри непривычно.


Что же касается шелковой блузки, то всякий раз взгляд Одри натыкался на глубокий вырез. Каблуки изящных босоножек были такими высокими, что она с трудом передвигалась.


Прозвучал звонок стоящего рядом с ее кроватью телефона, и Одри сняла трубку.


— Я хочу, чтобы через десять минут ты была в гостиной, — сказал Филипп.


— Еще немного, и вы меня бы не застали. Я уже собиралась уходить к Келвину, — бодро сообщила Одри. — Черт, потребуется время, чтобы привыкнуть к этим каблукам! — воскликнула она, споткнувшись на пороге гостиной и схватившись за дверную ручку, чтобы устоять на ногах.


Филипп, поднесший к губам бокал с коньяком, замер. Одри тоже превратилась в соляной столб: в смокинге Филипп выглядел убийственно привлекательным. Но и Филипп почему-то тоже уставился на нее, и, смущенная этим обстоятельством, Одри покраснела и забеспокоилась.


— Это надолго? Я не хотела бы разминуться с Келвином.


— Маловероятно, что он тебя ждет. — Глаза Филиппа скользили по блузке Одри, затем переместились на юбку, подчеркивавшую тонкость талии, после чего остановились на изящных щиколотках стройных ног. — Вот ведь дура! — вырвалось вдруг у Филиппа. — Я же ей объяснил, что от нее требовалось! Ты выглядишь черт знает как! Вырез на блузке чересчур глубокий. Юбка слишком короткая.


В явном замешательстве Одри уставилась на него.


— Юбка всего на три дюйма выше колена…


— Совершенно неприемлемо для Максимилиана, и уж совсем не годится, чтобы в таком виде заниматься стиркой барахла Келвина, — с издевкой объяснил свое недовольство Филипп.


— Я хотела похвастаться перед ним обновками…


Филипп недоуменно поднял брови, и Одри, устыдившись своего мелочного тщеславия, густо покраснела. Почувствовав себя безвкусно вырядившейся и в то же время полураздетой, она отбросила ярко рисуемую воображением картину того, как Келвин, увидев ее в новом обличье, тут же поймет, что она именно та женщина, которая ему нужна. Одри вдруг почувствовала, что даже благодарна Филиппу за критику. Она наденет свою обычную одежду и удалит с лица косметику — вовсе незачем показывать Келвину, что она старается ему понравиться. Это может отпугнуть его и нанести непоправимый ущерб их дружбе.


— Сейчас должен появиться ювелир, и ты выберешь обручальное кольцо.


— О!


— Потом можешь оставить его себе.


— Нет. Я хочу, чтобы у меня было настоящее обручальное кольцо, а это буду считать взятым напрокат.


Вскоре появился ювелир. Одри жалела, что не успела переодеться: Филипп прекрасно знает, о чем говорит, и если считает, что в этом наряде она чрезмерно демонстрирует свое тело, то, видимо, он прав. Ей стало стыдно, что она сама не догадалась об этом.


— Итак, можешь выбирать, — нарушил гнетущее молчание Филипп.


— Бриллианты смотрятся слишком холодными, — вздохнула Одри. — Жемчуг и опалы приносят несчастье. Кое-кто утверждает, что и зеленые камни к неудаче. А вот рубины…


— Вот и возьми рубин.


— Считается, что рубины символизируют собой страстную любовь, — виновато закончила Одри. — Возможно, все же бриллиант более подходит.


Филипп ухмыльнулся и указал на одно из самых роскошных колец.


— Мы возьмем вот это.


Камень был таким большим, что казался поддельным. Одри почувствовала облегчение оттого, что кольцо ей не нравится.


— Теперь я могу идти?


— Я тебя больше не задерживаю.


Через полчаса Одри звонила в дверь Келвина. Она опешила, увидев в дверях совершенно незнакомого мужчину.


— Вы к Келвину? — спросил он.


Одри утвердительно кивнула.


— Видите ли, мисс, Келвин сказал, что я могу здесь пожить, пока он будет в Токио. Мы вместе работаем и…


— В Токио? — переспросила Одри, уверенная, что ослышалась.


— Временный перевод. Келвину только вчера предложили. Грех было не воспользоваться таким шансом. Он улетел сегодня утром.


Одри была потрясена.


— Как долго он будет отсутствовать?


— Думаю, пару месяцев.




4

— Мистер Мэлори ждет вас, — с плохо скрываемым нетерпением сообщил Одри Селден.


Со слезами на глазах Одри в последний раз погладила Альта.


— Повариха будет брать Альта с собой в кухню каждый день. Пес привык к ней, — успокаивал ее Селден. — Но баловать его не стоит.


Боясь разрыдаться, Одри кивнула и уставилась на стоящий на комоде аквариум с «Филиппом».


— За рыбкой я присмотрю, — пообещал дворецкий. — Прошу вас, мисс, пойдемте.


Филипп нетерпеливо мерил шагами холл. На нем был великолепный легкий темно-серый костюм, бордовая рубашка и серебристо-серый шелковый галстук.


— Прошу прощения, что заставила вас ждать, — извинилась Одри.


Под его пристальным взглядом Одри нетвердой рукой попыталась разгладить складки на юбке своего нового летнего платья.


— Что ты сделала с платьем? — грубо спросил Филипп, указав на неумело подшитый подол.


— После ваших вчерашних слов я подумала, что оно тоже недостаточно длинное, вот и решила его немного отпустить, но у меня не очень хорошо получилось…


— Тогда почему ты не надела что-нибудь другое?


— Селден уже забрал чемодан с моими вещами.


В воцарившейся напряженной тишине стало слышно, как Филипп скрипнул зубами. Он пересек холл и, нагнувшись, раздраженно оборвал торчащую из подола ее платья нитку.


— Видите ли, мне нужно было чем-то занять себя вчера. Келвина послали на время в Токио… я даже не успела попрощаться с ним.


— Невзгоды закаляют, — без тени сочувствия сказал Филипп, выпрямляясь. Затем он подтолкнул Одри к двери. — Во всяком случае, теперь, пока ты будешь во Франции, тебе не придется переживать, что Келвин остался в Лондоне.


— Наверное, вы правы… да и для него это прекрасная возможность. — Улыбка заиграла на губах Одри. — Должно быть, начальство Келвина очень высокого мнения о нем, раз предоставило ему такой шанс.


Когда они уже сидели в лимузине, Филипп сказал:


— У тебя на одном веке голубые тени, а на другом — зеленые.


Одри молча достала из сумки бумажный носовой платок и, не глядя в зеркало, стерла с век тени. Затем демонстративно вытащила из сумки книгу в бумажной обложке и начала читать. Еще накануне вечером ей пришло в голову, что это станет лучшим решением проблемы общения с Филиппом. Если она уткнется в книгу, он поймет, что ему вовсе незачем с ней разговаривать, да и сама она не ляпнет какую-нибудь глупость.


Полтора часа спустя Одри, не скрывая волнения, торопливо поднялась по трапу его частного самолета.


— Я еще ни разу в жизни не летала самолетом, — поспешила она сообщить стюарду. — Да и за границей тоже никогда не была!


— Садись и веди себя, как взрослая, — прорычал у нее над ухом Филипп.


Покраснев, Одри опустилась в ближайшее кресло.


— Нет, ты сядешь рядом со мной. — У Филиппа был вид человека, измученного пытками. Кажется, он с величайшим трудом сдерживался, чтобы не вспылить.


Одри терялась в догадках, что она сделала не так. Она ни разу не заговорила с ним и полагала, что ему доставит удовольствие забыть о ее присутствии. И вот вместо того чтобы выразить признательность, Филипп с каждой минутой все сильнее раздражался.


Когда самолет начал разбег по взлетной полосе, Одри стало немного не по себе. В попытке как-то отвлечься она повернулась к Филиппу, сидящему справа от нее с раскрытой папкой в руках.


— Чем я вас так разозлила?


— Ты всем набиваешься в друзья. У тебя нет чувства собственного достоинства, ты просто не можешь держать язык за зубами. Ты рассказала моему дворецкому о Келвине…


— Ну и что? Он же рассказал мне, как расстроилась свадьба его дочери.


— В том то и дело! Он — мой служащий. Я даже не знал, что у Селдена есть дочь! — проорал Филипп, стараясь перекричать шум двигателей.


Одри побелела как полотно и вцепилась в подлокотники кресла.


— О боже, меня тошнит… я боюсь… это ужасно… я никуда не хочу лететь! — запричитала она и, расстегнув ремень безопасности, попыталась встать.


Сильная рука рывком вернула ее на место. Филипп бросил взгляд на искаженное страхом лицо Одри, погрузил свои тонкие пальцы в копну ее волос и… начал целовать.


Одри забыла, что находится на борту самолета. Забыла свои страхи. Она даже забыла, что боится этого человека. Этот поцелуй лишил ее способности соображать и зажег огонь неистового возбуждения. Не отдавая себе отчета, она вцепилась в Филиппа. Когда кончик его языка проник в глубину ее рта, Одри овладело столь сладостное чувство, что ей захотелось навсегда остаться в этих чарующих волнах физического наслаждения, захлестнувших ее.


Она ощущала трепет каждой клеточки своего тела. Бушевавший внутри пожар страсти требовал немедленного выхода. Одри не противилась искушению — просто почувствовала его и подчинилась.


Столь же внезапно Филипп отстранился, и, когда Одри открыла глаза, первое, что она увидела, была язвительная усмешка Филиппа.


— Я снова допустила промах? — жалобно спросила девушка, отчаянно пытаясь совладать с собой и поверив наконец, что Филипп Мэлори действительно поцеловал ее. — Ведь вы сделали это только потому, что мне стало страшно при взлете, да?


— Максимилиан вправе ожидать, что помолвленная пара время от времени обменивается поцелуями, — невозмутимо откликнулся Филипп.


Одри же казалось, что Максимилиан был бы шокирован, если бы они обменялись страстным поцелуем в его присутствии. Страстным? Нет, только не с Филиппом, подумала она, почувствовав, как внутри все переворачивается. Филипп явно не придал никакого значения этому поцелую, для него он что-то вроде репетиции. Его, наверное, даже возмутило, что я вложила в него такую страсть, словно мы действительно влюбленные.


— Думаете, я испытала огромное удовольствие от вашего поцелуя? — От смущения Одри старалась не смотреть на Филиппа, но была полна решимости объясниться. — Вы застали меня врасплох… Полагаю, при вашем опыте в такого рода делах мое поведение не стало для вас сюрпризом, хотя для меня сродни эксперименту…


— Пожалуй, нам лучше отложить этот разговор, — буркнул Филипп.


Одри повернулась к нему лицом, веселая улыбка заиграла на ее губах.


— Вы не понимаете. Если даже вам удалось доставить мне удовольствие, могу представить, в какой экстаз приведет меня Келвин!


Воцарилась зловещая тишина. Филипп молча сверлил Одри потемневшими от гнева глазами, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Напряжение росло, и Одри насупилась.


— Я просто хотела убедить вас, что вовсе не вела себя глупо потому, что вы мне нравитесь, ну или что-то в этом роде… Я хочу сказать, что вы мне не можете нравиться… вы такой… — Она запнулась, поняв, что в своем импульсивном желании объясниться зашла слишком далеко.


— И какой же я? — с убийственной улыбкой спросил Филипп.


Одри с трудом проглотила слюну, от страха мурашки побежали у нее по спине.


— Вы такой… такой отстраненный… вам до меня нет никакого дела.


— Ты вовсе не это собиралась сказать.


— Я, кажется, снова лезу туда, куда не следует, — поспешила заметить Одри.


— Так какой же я?


А, была не была! — решила Одри.


— Холодный, самовлюбленный, бесчеловечный.


— А ты вдруг стала на удивление… откровенной, — пробормотал Филипп.


Одри, не понимая почему, затаила дыхание. В этот момент, нарушив напряженность момента, прозвучал веселый голос стюарда:


— Командир самолета интересуется, не хочет ли мисс Флетчер посетить кабину пилотов, сэр.


Филипп высокомерно кивнул.


— Полагаю, мисс Флетчер будет просто счастлива. Только ничего там не трогай, Одри, и ради бога не споткнись!


Услышав смешок стюарда, Одри покраснела и поднялась с кресла в полной уверенности, что Филипп и не думал шутить.




Когда в Ницце, Одри покинула самолет, от ее бодрого настроения не осталось и следа. Суровая действительность вдруг со всей серьезностью заявила о себе.


До сих пор она, малодушничая, старалась не думать о предстоящем ей в конце пути маскараде: ее радовало, что она проведет время в обществе Максимилиана, к которому относилась с огромной симпатией. Как жаль, что он серьезно болен!


Но теперь, следуя за Филиппом по залам аэропорта, Одри ненавидела себя за то, что ей предстоит участвовать в обмане, идущем вразрез с принципами, которые она привыкла уважать с детства. От неминуемой перспективы лгать такому искреннему и доверчивому старику, как Максимилиан, Одри мучилась и очень нервничала. Разве сможет она смотреть Максимилиану в лицо и лгать?


— Одри! — Вернувшись, чтобы поторопить ее, Филипп положил руку на плечо девушки и развернул в нужном направлении. — Черт! Ты разве не заметила, что отстала от меня?


— Нет…


Выйдя из здания, Филипп с видом пастуха, мужественно прогнавшего стадо глупых овец через переполненный аэропорт, втолкнул Одри в ожидавший их лимузин.


Оторвавшись от своих тяжелых раздумий, Одри почувствовала, как Филипп застегивает на ней ремень безопасности. Стиснув зубы, он затягивал его, как, должно быть, средневековый тюремщик заковывал в кандалы готового к побегу узника.


— Теперь сиди и не двигайся.


— Куда я могу деться?


— И убери с лица скорбное выражение. Страдать по Келвину тебе запрещено! Тебе предстоит играть роль, и, хотя я не жду, что тебя удостоят «Пальмовой ветви», мне все же хотелось бы видеть на твоем лице хоть немного радости.


— Но я вовсе не думала о Келвине! Уж если хотите знать, я волновалась, как буду лгать Максимилиану…


— Оставь это мне.


— Да, вам это удастся намного лучше, — без малейшего намека на ехидство согласилась Одри.


В глазах Филиппа появились злые искорки.


— Не понимаю, как я еще не задушил тебя, — дрожащим от ярости голосом признался он. — Никогда не думал, что смогу столько сдерживаться.


— Господи, да чем я заслужила подобное отношение?!


Филипп медленно разжал стиснутые в кулаки пальцы.


— Ты хочешь знать… ты действительно этого хочешь?


Он и впрямь кипит от ярости, с тревогой поняла Одри, уставившись на него широко открытыми голубыми глазами.


— Во-первых, ты ничего вокруг себя не замечаешь. Во-вторых, ты брела по аэропорту, как безмозглая курица. В-третьих, ты все еще ведешь себя так, словно я твой начальник. Когда именно ты все-таки соизволишь изображать мою невесту? Пока ты хихикала с моими пилотами и примеряла их фуражки, я слышал, как ты трижды назвала меня мистером Мэлори. В-четвертых, у тебя не все в порядке с нервами…


— С нервами? — дрожащим голосом переспросила Одри.


— Ты либо в приподнятом настроении, либо готова рыдать по пустякам! Золотой середины нет, ты не можешь нормально, спокойно себя вести.


— Моя жизнь в последнее время была далеко не нормальной, — обиженно заметила Одри, чувствуя, как в горле у нее появился комок.


— И пятое, — прорычал Филипп в ответ на немой упрек в ее наполненных слезами голубых глазах, — мне не нравится, когда меня не замечают.


Как избалованный ребенок, убежденный, что весь мир вращается вокруг него, подумала Одри. К счастью, она не произнесла этого вслух, но ее так и подмывало сказать: не припоминаю, чтобы желание вступить со мной в беседу. Конечно, он не ожидал, что она будет сидеть рядом, храня полное молчание, и ждать, пока к ней соизволят обратиться.


— Вы ошибаетесь, говоря, будто я вас не замечала. Мне просто показалось, что вы предпочитаете, чтобы я ничем себя не обнаруживала… — Под недоуменным взглядом Филиппа Одри покраснела, но нашла в себе силы продолжить: — У вас столько забот… Вы не расположены к людям, не умеете просто радоваться… Ваш мозг не перестает напряженно работать, поэтому вы все время серьезны. А это действует на нервы.


— Ты мне тоже действуешь на нервы, — заявил Филипп.


Одри взглянула ему в глаза, которые сейчас под действием проникающих в салон машины солнечных лучей отливали серебром. Эти глаза ослепили ее своей красотой, и Одри вдруг почему-то начала мучить совесть.


В смущении она отвернулась, но в ее воображении возник образ несчастного, но не по годам умного мальчугана, о котором ей однажды печально поведал Максимилиан. Ставший настоящим циником уже в пятилетнем возрасте ребенок, относящийся к взрослым с глубоким подозрением.


— Почему ты на меня так смотрела? — спросил Филипп.


Одри ничего не ответила. Она вдруг ясно поняла, что, хотя подчас Филипп мог холодно и бесцеремонно говорить о Максимилиане, старик, по-видимому, единственный человек в мире, которого Филипп любит. И то, что Филипп готов прибегнуть к уловке в своей решимости доставить крестному отцу радость, вдруг показалось Одри очень трогательным… В глазах у нее блеснули слезы.


— Смотрела, потому что думала о вас. — Одри сквозь слезы улыбнулась.


— Больше этого не делай. Я вовсе не хочу, чтобы ты обо мне думала.


Одри кивнула. Филипп взял ее за руку и надел на безымянный палец роскошное бриллиантовое кольцо.


— Я сделаю все возможное, чтобы убедить Максимилиана… обещаю! — с воодушевлением воскликнула Одри. — Я стану вести себя так, как он того мог бы ожидать от меня, если бы я действительно влюбилась. Я постараюсь представить, что на вашем месте Келвин…


— Это опасно. Ты можешь действительно влюбиться в меня.


Одри вдруг перестало хватать воздуха, а Филипп, словно не заметив этого, продолжал:


— Возможно, я расчетливый мерзавец, но я не хочу, чтобы эта затея нанесла твоей душе непоправимый урон. Особа, способная плакать по поводу съеденной золотой рыбки, больше чем просто ранимый человек. По правде говоря, когда я увидел тебя плачущей у фонтана, то решил, что ты не от мира сего.


— Я люблю домашних животных, но опасности, что я полюблю вас, не существует! — возразила Одри.


Она погрузилась в глубокие раздумья, вновь и вновь заново переживая странное чувство, возникавшее у нее всякий раз, когда она встречалась взглядом с Филиппом. Это чувство пугало, приводило в замешательство и вместе с тем наполняло ее каким-то сладостным волнением. И наконец Одри поняла, что с ней происходит…


Филипп — яркая личность. Вне всякого сомнения, она реагировала на огромной силы заряд сексуальности, ниспосланный ему свыше. Сердцем меня вовсе не влечет к нему, рассуждала Одри, просто моя плоть существует как бы отдельно от меня. Это сродни тому, как если бы, проголодавшись, я вдруг представила соблазнительный десерт. Теперь, когда объяснение найдено, я попытаюсь обуздать свои чувства. А если я поставлю Филиппа на одну доску с шоколадным тортом, мне намного легче удастся с этим справиться.


Наступали сумерки, когда лимузин подъехал к крутому склону горы, у которого расположилось поместье. Филипп вышел из машины и помог выбраться Одри. Она изумленно огляделась.


— Так Максимилиан здесь живет?


— А чего ты ожидала? Крошечного домика на опушке леса?


Одри молча покачала головой. Огромное роскошное поместье могло показаться ничем не примечательным только очень богатому человеку.


В просторном холле их ожидала улыбающаяся женщина средних лет. После нескольких произнесенных ею фраз Филипп помрачнел.


— Что-то случилось? — встревожилась Одри.


— Максимилиана нет дома. — Филипп отпустил ее руку — необходимость притворяться отпала, решила Одри. — Его экономка даже не знает, где он. Как раз в духе Максимилиана! И на кой черт, с его-то здоровьем, он вздумал слоняться по окрестностям?


— Возможно, следовало сообщить о нашем приезде.


— Я хотел сделать сюрприз. — Филипп бросил на нее раздраженный взгляд. — На меня не похоже, но зато в полном соответствии с идиотским порывом, которого Максимилиан вполне может ожидать от недавно обручившейся пары! Я думал, что сам факт нашего приезда без предупреждения окажется для него убедительным подтверждением истинности наших отношений… ну так, словно я не мог дождаться, чтобы похвастаться! — объяснил он и, направившись к ожидавшей распоряжений экономке, сказал ей что-то по-французски. — Франсуаза покажет тебе нашу комнату. А мне надо сделать несколько звонков, чтобы отыскать Максимилиана!


Одри направилась вслед за экономкой на второй этаж, но вдруг остановилась и нахмурилась. Румянец вспыхнул у нее на щеках Нет, она, должно быть, ослышалась. Не может быть, чтобы Филипп сказал «нашу комнату». Уж не думает ли он, что они поселятся в одной комнате?!


Но минуту спустя Франсуаза ввела Одри в огромную роскошно обставленную спальню, где рядом стояли чемоданы Филиппа и ее собственные. Девушка с опаской посмотрела на кровать с массивным, покрытым затейливой резьбой изголовьем. Ложе выглядело огромным. Нет, это какой-то розыгрыш, недоразумение, ведь Максимилиан весьма старомоден и не прочь побурчать по поводу моральной распущенности современной молодежи.


Стараясь подавить смущение, Одри отправилась на поиски Филиппа. Она нашла его в великолепной библиотеке, где при виде полок с многочисленными томами в дорогих переплетах на мгновение застыла в изумлении.


Филипп разговаривал по телефону. Его глухой отрывистый голос звучит так… сексуально, мелькнула у Одри мысль. Наконец Филипп соизволил обнаружить ее присутствие.


— Если ты голодна, Франсуаза приготовит тебе ужин.


— Тут произошла какая-то путаница. — Одри переминалась с ноги на ногу. — Мои вещи отнесли вместе с вашими… в ту же комнату, а я не знаю французского и не могу объяснить, что… ну, вы понимаете…


— Нет, не понимаю. Естественно, нам положено жить в одной комнате. Максимилиан ведь не идиот. Если мы будем спать раздельно, он никогда не поверит, что мы действительно помолвлены.




5

Одри уставилась на Филиппа, румянец стремительно заливал ее щеки.


— Неужели вы и впрямь решили, что


Содержание:
 0  вы читаете: Фиктивная помолвка : Джоанна Рид    



 




sitemap