Документальная литература : Биографии и Мемуары : X. Судилище над рабочими депутатами : Федот Бега

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  29  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  59

вы читаете книгу




X. Судилище над рабочими депутатами

После заключения депутатов-большевиков в тюрьму правительство какое-то время хранило молчание. Зато реакционные газеты подняли вой, призывая к расправе с рабочими депутатами, изменившими якобы отечеству, предавшими родину и народ русский. Черносотенные журналисты пытались создать так называемое «общественное мнение». А наиболее кровожадные из них открыто требовали для рабочих депутатов виселицы.

Либеральная буржуазная пресса же «благоразумно» отмалчивалась, как будто вообще ничего такого особенного не произошло. В самой думе депутаты различных партий толковали между собой не о том, чтобы защитить как-то престиж думы и права ее членов от произвола властей, а лишь о том, как бы арест рабочих депутатов не вызвал новых волнений на заводах и фабриках.

Полиция, жандармерия и охранка начали массовые аресты в рабочих организациях.

А Николай II, демонстрируя «единение царя с народом», в сопровождении огромной свиты сановников, попов и, понятно, тайной полиции разъезжал в эти дни по петроградским заводам и фабрикам, произнося речи и похваляясь демократическим обращением с рабочим людом.

Но понемногу тревожная весть об аресте депутатов стала проникать в среду рабочих. Однако выступить открыто в их защиту даже закаленные питерские пролетарии не могли. Свирепый военно-полицейский режим, массовые аресты, патриотический угар среди населения столицы — все это сильно давало себя знать, сковывало по рукам и ногам.

Официальное сообщение об аресте депутатов появилось в газетах только 9 ноября. Им предъявлялось обвинение в «измене отечеству». Эта клевета была встречена разными слоями населения по-разному. Захваченные шовинистическим военным психозом обыватели и отсталые рабочие ругали на чем свет окаянных «германских шпионов» — большевиков и выражали свои верноподданнические чувства царю. Среди же сознательных рабочих вся эта бездарная комедия вызвала чувство горечи и возмущения. Реакционная печать и черносотенцы в думе подняли восторженный вой, хваля твердую государеву руку, которая покарает предателей.

Наконец и трусливые либеральные газеты подали голос. Они похваливали фракцию трудовиков во главе с Керенским и фракцию меньшевиков во главе с Чхеидзе, ставя им в заслугу, что они, эти фракции, презрели свои политические цели во имя родины и голосовали вместе со всей думой за «оборону дорогого каждому русскому отечества», то есть за кредиты на войну.

Уцелевшие от репрессий члены большевистского Петербургского комитета выпустили 11 ноября отпечатанную на гектографе (типография уже была разгромлена) прокламацию с призывом к рабочим ответить на подлый арест их депутатов кратковременной забастовкой.

Листовки, протестующие против полицейской расправы над членами большевистской фракции, появились и в других городах.

На призыв Питерского комитета рабочие нескольких заводов столицы откликнулись однодневными забастовками и митингами. Волнения пролетариата были и в других промышленных городах. Власти сразу же применили к «смутьянам» меры военного наказания: много рабочих, имевших отсрочку по мобилизации как запасники и «ратники», были сняты с льготного учета и отправлены на фронт.


На допрос арестованных депутатов привезли всех вместе, поэтому им удалось переговорить друг с другом и условиться, как держаться на следствии. В один голос они утверждали, что на квартиру Гавриловой собрались, чтобы обсудить некоторые свои депутатские дела — о помощи страховым рабочим кассам, об издании рабочей газеты; что отношение свое к войне они высказали открыто еще раньше, 26 июля, в думе в декларации социал-демократических фракций и т. д.

Муранов вообще отказался что-либо говорить следователю.

Арестованные держались достойно, без тени страха перед жестокими законами военного времени. Лишь один Каменев еще на следствии начал открещиваться от политической линии ЦК партии против империалистической войны. Каменев показал следователю, что он явился на совещание только потому, что был как журналист заинтересован в воссоздании рабочей газеты, в которой сотрудничал раньше, но что касается отобранных у депутатов материалов политического характера, то он, Каменев, не может быть ответственным за них, поскольку их содержание противоречит его политическим убеждениям и взглядам на войну.

Правительство торопило следствие с тем, чтобы поскорее передать дело в военный суд и там за закрытыми дверями покончить раз и навсегда с рабочими депутатами.

Тем временем шовинистический угар в народе постепенно проходил; люди, оглядевшись, стали трезвее смотреть на вещи, с неодобрением поговаривать о войне. Обстановка в России для смертной расправы с депутатами-рабочими складывалась не очень-то подходящая. Русская армия терпела поражения одно за другим, несла большие потери. Эшелоны, набитые ранеными, тянулись в глубь страны нарастающим потоком. Стало плохо с продовольственным снабжением в городах, кряхтели от больших военных поставок крестьяне. Среди населения росло недовольство положением на фронте и внутри страны. А на передовых позициях роптали усталые солдаты, истосковавшиеся по семьям и родному дому. Настроения эти не внушали оптимизма генералам в ставке главного командования.

В кругах либеральной буржуазии началось замешательство. Стали раздаваться голоса с призывом как-нибудь потихоньку, без шума, спустить «депутатское дело» на тормозах, дабы не разжигать страстей среди рабочих и не давать пищи для нежелательных, опасных толков в армии. Родзянко даже отважился направить председателю Совета министров Горемыкину протест против нарушения депутатской неприкосновенности. И это спустя месяц после ареста рабочих депутатов! Кстати, в «протесте» о самом аресте депутатов не было ни слова. Ясно, что эта инсценировка понадобилась думе лишь для того, чтобы пустить народу в глаза демократическую пыль, создать видимость недовольства действиями полиции.

Допросы депутатов-большевиков шли своей чередой. Следователь Петроградского окружного суда по важнейшим делам Машкевич тщетно старался выискать такие формальные доказательства, которые бы подтвердили обвинение депутатов в измене родине, как было официально заявлено в правительственном сообщении. Такое обвинение грозило в военное время смертной казнью.

Однако ни добытые при обыске депутатов большевистские газеты и листовки, ни письма рабочих к депутатам, ни личные дневники Петровского и блокнот Муранова, ни показания самих арестованных, отрицавших обвинение в измене родине, — ничто не давало в руки следствия материала, нужного для обоснования смертного приговора.

Голоса протеста против расправы с лучшими представителями российского пролетариата раздавались в стране все чаще и все громче. Петербургский комитет большевиков успел в дни следствия выпустить несколько прокламаций, призывающих рабочих своей сплоченностью и единством показать правительству, что никакие каторжные приговоры не смогут сломить революционное движение в России, не запугают авангард рабочего класса.

Царь не решился казнить рабочих депутатов. По его высочайшему повелению материалы следствия были переданы не в военный суд, как замышлялось, а в суд по гражданским делам. По Петрограду пронеслась невероятная весть: против военного суда над депутатами выступил не кто иной, как его императорское высочество, великий князь Николай Николаевич, дядя Николая II. Сперва никто не хотел верить этому слуху, но вскоре он подтвердился. Как потом выяснилось, великий князь мотивировал свое мнение тем, что казнь депутатов может повлечь волнения не только на заводах, в тылу, но и в армии. «Я не могу поручиться за спокойствие в войсках», — якобы сказал он царю.

Таким образом, силой многих сложившихся в их пользу обстоятельств депутаты были спасены от смертной казни. Следственные материалы передали в особое присутствие Петроградской судебной палаты. После этого арестованным дали возможность просмотреть, прочесть пухлые папки составленного на них судебного «дела». Это было очень кстати, поскольку позволило им еще раз поговорить друг с другом (в тюрьме их держали в одиночных камерах).

Ф. Н. Самойлов писал в своих воспоминаниях: «Во Время самого ознакомления с делом мы кое о чем сговорились по части нашего поведения на суде. Так, мы ознакомились с проектом речи Петровского на суде и одобрили его. Причем было решено, что Петровский эту речь прочтет от имени нашей фракции как ее председатель, а остальные депутаты, присоединяясь к Петровскому, добавят каждый от себя, что будет нужно».


Суд над думской большевистской фракцией начался 10 февраля 1915 года. В этот день на многих заводах и фабриках была прекращена работа и объявлена однодневная забастовка.

На процесс были допущены, кроме государственных лиц, лишь жены и родственники подсудимых.

Когда закончилась процедура опроса и проверки подсудимых и свидетелей, и после того, как суд отклонил ходатайство защитника подсудимого Каменева о вызове дополнительного свидетеля — Н. И. Иорданского[2], чтобы тот подтвердил отрицательное отношение Каменева к антивоенной позиции большевиков, суд приступил к оглашению обвинительного акта. В нем говорилось о большой и разносторонней партийно-революционной работе депутатов-большевиков, за что в соответствии со статьей 102 первой части уголовного уложения обвиняемым полагалось до восьми лет каторжных работ. На вопрос председателя, признают ли они себя виновными, Петровский и остальные ответили, что виновными считать себя не могут.

После опроса присяжными обвиняемых слово для объяснения взял Григорий Иванович Петровский как председатель фракции большевиков.

Подсудимые сидели отдельно от публики, за перегородкой, под охраной стражников. На депутатах были арестантские рубахи и штаны.

Пятеро депутатов выглядели спокойными, только бледность щек и темные круги под глазами говорили о большом душевном напряжении и тюремной бессоннице. Петровский, казалось, был свежее, бодрее своих товарищей. Присущее ему, несмотря на горячность натуры, умение брать себя крепко в руки в трудные минуты сохранилось и на суде. Он долго с некоторым беспокойством оглядывал набитый зал, пока не нашел среди множества чужих лиц родное лицо жены. Домна или Доминика Федотовна, как называли ее многие товарищи Григория Ивановича, сидела в темном платье в кресле неподалеку от скамей для подсудимых. В глазах ее Григорий Иванович приметил волнение, страх, который она пыталась тщетно подавить. Он улыбнулся ей ласково, чуть кивнул головой.

Когда ему дали слово для объяснения и он стал говорить, то больше уже не глядел в ее сторону, а нашел опять ее лицо уже потом, когда сел на место. На бледном лице жены на этот раз он заметил блестящие бороздки слез.

— Господа судьи! — говорил Петровский. — Так как здесь судят фракцию, то я должен сказать несколько слов о ней. Когда нас выбирали рабочие и уполномоченные, то мы пришли в думу под флагом социал-демократии. Когда мы вошли в думу, мы образовали Российскую социал-демократическую фракцию, примыкающую к большевистскому течению в партии…

Петровский рассказывал о деятельности фракции, о том, что она отражала настроения рабочих масс; что фракция помогала рабочим газетам, профсоюзам и культурно-просветительным организациям пролетариата; что фракция примыкала к газете «Правда». Говоря о совещании в Озерках, на квартире Гавриловой, Петровский заявил, что оно было созвано, чтобы узнать от приезжих товарищей о настроениях в рабочей среде — необходимое условие успешной деятельности всякого рабочего депутата в думе. Он сказал, что участников совещания не известили заранее о том, какие вопросы будут обсуждаться; что Каменев действительно был приглашен в связи с предполагаемым изданием новой рабочей газеты; что на совещании намечалось обсудить вопросы об отношении к автономии Польши, о помощи семьям рабочих, ушедших на войну; в конце совещания предстояло обсудить вместе с представителями рабочих из губерний резолюцию из семи пунктов (тезисы Ленина о войне) как мнение ЦК партии большевиков, который руководит рабочим классом, а также думской большевистской фракцией; этого совещание не успело обсудить, так как в квартиру ворвалась полиция.

После Григория Ивановича выступили остальные обвиняемые депутаты, которые присоединились к заявлению Петровского. Только один Каменев опять заявил о своем несогласии с решением ЦК РСДРП об отношении к войне.

Депутатов защищали опытные адвокаты. Эти защитники старались показать большое общественное значение и вместе с тем всю несостоятельность судебного процесса, являющегося, по существу, произволом властей, возможным лишь в России, где демократические свободы и неприкосновенность депутатов парламента (думы) — фикция, обман избирателей.

Прокурор, настаивая на чудовищно-абсурдном обвинении рабочих депутатов в «измене родине», демагогически говорил:

— …Мы имеем дело с очень сплоченным сообществом — Российской социал-демократической фракцией… В такой момент, когда государство напрягло все свои силы на борьбу с внешним врагом, когда на границе государства неудержимым потоком льется кровь сынов отечества, подсудимые не захотели отказаться от параграфов своей партийной программы и через головы тех, кто своей кровью защищает пределы отечества, протягивали свою руку врагам родины. Эти люди хотели нанести нашей доблестной армии удар в спину, внести в ее ряды разрушение и дезорганизацию…

Последнее слово Григория Ивановича Петровского, как всегда, было страстным и смелым.

— Рабочие послали нас в думу под знаменем социал-демократов. Когда мы увидели, какая большая ответственность возлагается на нас, как представителей рабочих в думе, и как мало мы подготовлены к этой ответственной работе, мы начали пополнять свои знания изучением всех необходимых нам вопросов. Как представители рабочих, мы не могли не принять участия в жизни рабочих масс и работали в этом направлении, как только могли…

Я считаю, что нас обвиняют не потому, что мы действительно в чем-либо виноваты, а потому, что мы всегда резко нападали на несправедливость…

Я знаю, нас судят за то, что мы призвали народ к борьбе за свое освобождение, за свободу, против грабительской кровавой войны, за превращение империалистической войны в гражданскую, за свержение ненавистного помещичье-капиталистического строя, который порождает империалистические войны…

Нас судят за стойкую защиту прав народа. Мы глубоко верим в наш народ и надеемся, что он нас освободит!

Трусливую речь произнес на суде Каменев. Он не должен был выступать, но малодушие толкнуло его испросить у суда слова в свое оправдание. Петровский по этому поводу писал: «…На суде особенно позорно вел себя Каменев (Розенфельд) — этот заядлый враг, предавший партию и интересы революции. Нарушив наше решение о том, что, кроме меня, никто из подсудимых не будет выступать, он на суде отказался от всех принципов большевизма, скатился на позицию меньшевиков-оборонцев, доказывая свою солидарность с социал-шовинистом Иорданским. Ленин заклеймил предательство Каменева на суде…»

На четвертый день процесса суд огласил приговор. Царские судьи не смогли подвести рабочих депутатов под виселицу или каторгу. Депутаты Петровский, Муранов, Шагов, Самойлов, Бадаев, а также Каменев, Яковлев, Воронин и Линде были лишены всех прав и состояния и приговорены к пожизненному поселению в далекие края Сибири.

Осужденных после оглашения приговора отвели в тюрьму. С наступлением весны им предстоял длинный, изнурительный путь по дорогам Сибири в суровый Туруханский край.


Суд над большевистской думской фракцией оказал большое революционизирующее воздействие на широкие массы рабочего класса.

Владимир Ильич Ленин писал, что этот суд впервые дал открытый, в миллионном количестве экземпляров распространенный по России объективный материал в важнейшем, основном, актуальнейшем вопросе — об отношении к войне разных классов российского общества; суд доказал, что передовые представители пролетариата в России не только враждебны шовинизму вообще, но и, в частности, разделяют как раз позицию большевистского печатного органа — газеты «Правда».

Владимир Ильич очень высоко оценил мужественное поведение депутатов-большевиков на суде. «Все сознательные рабочие России, — писал Ленин в те дни, — стоят на стороне Российской социал-демократической рабочей фракции в Государственной думе (Петровского, Бадаева, Муранова, Самойлова и Шагова), которые сосланы царизмом в Сибирь за революционную пропаганду против войны и против правительства. Только в такой революционной пропаганде и революционной деятельности, ведущей к возмущению масс, лежит спасение человечества от ужасов современной войны и грядущих войн».

В другой своей статье Ленин опять возвращается к той же мысли, называя славные имена бойцов партии:

«Уже месяцы вожди рабочего класса России томятся в Сибири, но дело их не разрушено, их работа в том же направлении продолжается сознательными рабочими всей России».

Свердлов восхищался Петровским и осуждал малодушие Каменева на суде. В письме к Л. Н. Дилевской Свердлов писал, имея в виду Каменева: «…Надо было совершенно отбросить мысль получить минимальный приговор. Но что за хороший тип Петровский! Прелесть! Удивительная чистота, искренность, преданность своему долгу, делу. Именно таким он и остался у меня в памяти по личным впечатлениям. И рос он прямо-таки на глазах. Письма его обнаруживали этот рост. За него не страшно. Он удержится на высоте…»


Содержание:
 0  Петровский : Федот Бега  1  Пролог Особняк на улице Горького : Федот Бега
 2  Часть первая В годы первых революционных битв : Федот Бега  4  III. Первый учитель : Федот Бега
 6  V. Большевик : Федот Бега  8  VII. С оружием на баррикадах : Федот Бега
 10  IX. Поражение : Федот Бега  12  II. В пролетарской семье : Федот Бега
 14  IV. Жандармы идут по следу : Федот Бега  16  VI. Кровавое воскресенье : Федот Бега
 18  VIII. Первый екатеринославский совет рабочих депутатов : Федот Бега  20  Часть вторая Большевик на трибуне царской думы : Федот Бега
 22  III. Первая сессия думы : Федот Бега  24  V. На каникулах : Федот Бега
 26  VII. Поронинское совещание и раскол в социал-демократической фракции : Федот Бега  28  IX. Петровский — председатель большевистской фракции : Федот Бега
 29  вы читаете: X. Судилище над рабочими депутатами : Федот Бега  30  XI. В ссылке. Большевики продолжают борьбу : Федот Бега
 32  I. Рабочий депутат : Федот Бега  34  III. Первая сессия думы : Федот Бега
 36  V. На каникулах : Федот Бега  38  VII. Поронинское совещание и раскол в социал-демократической фракции : Федот Бега
 40  IX. Петровский — председатель большевистской фракции : Федот Бега  42  XI. В ссылке. Большевики продолжают борьбу : Федот Бега
 44  Часть третья За власть Советов и социализм : Федот Бега  46  III. Народный комиссар Петровский : Федот Бега
 48  V. Всеукраинский староста : Федот Бега  50  I. В Петрограде : Федот Бега
 52  III. Народный комиссар Петровский : Федот Бега  54  V. Всеукраинский староста : Федот Бега
 56  Основные даты жизни и деятельности Г. И. Петровского : Федот Бега  58  Иллюстрации : Федот Бега
 59  Использовалась литература : Петровский    



 




sitemap