Документальная литература : Публицистика : Илья Кириллов. ВЕЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ (О новом романе Юрия БОНДАРЕВА) : Газета День Литературы

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20

вы читаете книгу




Илья Кириллов. ВЕЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ

(О новом романе Юрия БОНДАРЕВА)


Рецензировать новый роман Юрия Бондарева приходится "с оглядкой на будущее". Опубликованный полгода назад, он не вызвал ни восхищенных, ни возмущенных откликов.


Такая участь романа может быть справедлива в том смысле, что Бондарев давно уже живет и пишет "для вечности". Но возникнет ли она, эта "вечность" — интерес читателей будущих поколений и литературоведов? Не станем забегать вперед, делать предположения. Поклонимся нелюбимому Набокову за слова единственно точные, отменяющие необязательные объяснения: "Однажды увиденное не может быть возвращено в хаос никогда".


Объяснимо и совершенно неинтересно молчание вокруг романа со стороны либералов, которых пугает уже тот факт, что произведение вышло в свет в консервативном журнале.


Объяснимо молчание той ветви нашей литературы, которую принято называть консервативной, патриотической. Оно любопытно постольку, поскольку показательно для понимания новой книги. Роман "Без милосердия" — трудная, неудобная книга для русского патриотического познания, каким оно сложилось в последние десятилетия. И дело не в том, что образ России, в особенности нашей нынешней столицы, представлен здесь совсем не в розовом свете. Конечно, в очернительстве Бондарева не упрекнешь. Но уж лучше бы она была бы очернительной, книга прославленного писателя! Нет, все серьезнее, глубже. Дело в том, что в новом романе восьмидесятилетний автор отказывается от того круга художественных и мировоззренческих ощущений, которые сложились под воздействием социальной прозы, всегда безраздельно главенствовавшей в отечественной литературе.


Конечно, острая социальность русской литературы естественна в силу тех бесчисленных болевых явлений, которые существуют у нас. Больной обыкновенно только о своей болезни и говорит, и, во всяком случае, только в борьбе с нею и черпает силы к существованию, исполненному аскетизма, строгости, нравственной высоты. Но оборотную сторону имеет всякое явление, и вырождение русской литературы не в последнюю очередь объясняется ее отказом говорить и думать о чем бы то ни было "постороннем", не служащим общественным идеалам. Ныне у нас господствуют сугубо внутренние темы и образы, едва ли не от каждого сочинения, даже талантливого, веет глухим провинциализмом, совершенной неспособностью выйти из круга узкожитейских забот и упований.


Насколько необычно в этой атмосфере новое произведение Ю.Бондарева, видно уже в самых начальных звеньях сюжета. Он может смутить своей неестественностью, или, скажем так, нетипичностью, потому что совершенно нетипичен для нашего времени главный герой романа. Его зовут Дмитрий, он приезжает к тетке в Москву, отработав несколько лет в Сибири в геологоразведочной партии. На работу в тайгу он устроился, чтобы узнать жизнь, сильные страсти, исключительные судьбы. Там оформился его твердый, цельный характер. Там, в шуме и ярости, тишине и спорах, умиротворении и отчаянии, в нем проснулся драматургический талант. Среди столичной бесцельной суеты и слабоволия он неожиданно быстро делает первые значительные успехи: знаменитый режиссер ставит на сцене модного театра его честную наивную пьесу. Двадцатисемилетнего драматурга, отмеченного едва ли не героической биографией, радушно принимает московская тусовка. Она нуждается в его силе, свежести, его пытаются втянуть в клановые игры, научить жить, обещая взамен деньги и славу. Но он ощетинивался против этой столичной среды: вежливой и лживой, мягкой и плотоядной.


Его опять же не отвергают, но перестают придавать ему значение, его идеям, взглядам, возвращаются к привычному многолетнему укладу. Он не чувствовал такого одиночества бессонными ночами среди тайги, слушая храп соседа-уголовника в палатке и звериный вой в стороне. И чем острее чувство одиночества в этой пестрой, многомиллионной пустыне, тем желаннее любовь, в которой он нашел бы отзвук своей судьбы, своей души, сильной, но неопытной. Дмитрий начинает придумывать себе образ той, которая смогла бы полюбить его и понять. Верит, что она есть где-то в этом мире, потому что в этом мире есть он.


"— Простите, девушка, ведь я вас знаю, — сказал он, пропадая от собственной решимости. — Вы ведь родная сестра Анны Карениной! — И, увидев, как изумленно вскинулись ее брови, как плеснулся испуг, затем смех в ее черных глазах, он тотчас добавил с утвердительной шутливостью: — Да, конечно, если я не ошибся, то вы — двоюродная сестра.


Она ответила быстро, насмешливо:


— А вы, пожалуй, сам Базаров и приезжали к нам в гости со своей женой-красавицей. Вон в тот дворец. — Она показала на дом с колоннами. Это было давно. В девятнадцатом веке…".


Таковы первые строки романа. Вас повергает в оторопь, что на московской улице конца девяностых двадцатисемилетний парень обращается к молодой женщине в такой манере? Что же, я не знаю, как возразить на упреки, что живую современную речь автор подменяет воссозданной речью молодежи пятидесятых, что язык сам по себе изменился, но еще более изменилось сознание в силу всеобщей вульгаризации… Искусственный язык героев — основной порок последних произведений писателя. При ином положении вещей они, разумеется, выиграли бы, по крайней мере, в глазах читателей.


Да, в глазах читателей… Всё, что кажется важным с человеческой точки зрения, так ли уж это важно для искусства? Ведь слова — всего лишь изменчивая оболочка человеческих поступков, в то время как характеры, страсти, пороки, добродетели остаются почти неизменными. Не в этом ли секрет многовекового интереса к огромным образам Шекспира, облеченным, казалось бы, в искусственную словесную оболочку.


За словами Дмитрия, помимо нарочитой вычурности, — страстное желание облагородить мир, в котором он отыскал ее, поднятые вместе с нею до ясности и величия классических образов. Мир сегодняшний, до боли знакомый, никуда не уйдет, он окружает героев, и столкновение не заставит себя ждать. И тогда выяснится — уже через поступки, а не через слова, — что автор, мало осведомленный в изысках современного жаргона, прекрасно знает отношения в современном обществе.


Дмитрий провожает Марину. В ее роскошной квартире их встречает молодой человек, сухо представляется: "Виталий". Это дальний родственник Марины. Родители, уехав за границу, наняли его для Марины в качестве охранника. С каждой минутой настроение Виталия становится всё более враждебным. Позднее выяснится, что Виталий питает болезненную страсть к своей родственнице. Страдает от запретной любви, мучительно ревнует, приход молодого человека повергает его в истерику. Применить силу не может, у гостя слишком внушительная внешность, и ограничивается словесными оскорблениями. Дмитрий отвечает — коротко и достойно. Марина сгорает от стыда и восхищения. Оба понимают, что влюблены…


Таковая главная сюжетная линия, которой, конечно же, его содержание не исчерпывается. При желании можно отыскать здесь страницы, позволяющие сделать какие угодно выводы, в том числе те, которые скроют сущность книги. У нас противоположная задача.


Даже беглого взгляда достаточно, чтобы почувствовать глубокие изменения, произошедшие в творческом сознании писателя. В чем они и где их истоки?


Как личность и как писатель Бондарев сформировался в эпоху соцреализма. В случае Ю.Бондарева это метод далеко не канонический. Его проза постоянно переливается за тесные рамки идеологии и поэтики соцреализма, вмещая в себя многочисленные поиски и влияния. Тогда, в силу слишком унифицирующих законов, творческая сущность художника — я имею ввиду в данном случае не только Ю.Бондарева, но некий собирательный образ — очень долго не могла определиться вполне. Надо сказать, и самая реальность жизни мало способствовала определению этой сущности. В восьмидесятые-девяностые всё изменилось. Уход в себя; социальная критика; нарочитая религиозность — за всем этим внешним различием общим было у авторов подспудное или явное разочарование в человеческой природе как таковой.


Масштаб веры, однако, тождественен масштабу личности. Слабым писательским душам легко разувериться в человеке, особенно в советском человеке, ибо у них к тому времени накопилось множество оснований разувериться в самих себе.


Незаурядное дарование, мощный интеллект и тонкий вкус, головокружительная карьера — человеческая природа слишком щедро воплотилась в Бондареве, чтобы он мог принизить ее в угоду наступившему обмельчанию, как неудачник Астафьев. В этом глубинная связь Бондарева с соцреализмом, который в высшем смысле, очищенном от поверхностных идеологических наслоений, всегда питался гуманистическим мировоззрением. (Человек — это звучит гордо.)


Но даже Бондареву не может внушить оптимизм зрелище, которое представляют ныне наши "советские люди", выросшие советские дети. Писатель уходит от социальной, узко-национальной проблематики (она присутствует лишь как обильный фон), сущностью нового произведения устремляется на простор общечеловеческих тем, где его вера в человека вновь обретает силу. На первый план выходит любовь, сильные страсти — они призваны подтвердить не мелочную, низкую, но величественную природу человека.


В этих поисках важнейшая роль отведена молодости. Даже не в смысле возраста героев — молодость присутствует на страницах произведения как самостоятельная великая ценность. Сколько восхитительных слов находит для нее писатель! Восхищение это предметное, зримое: восхищение чистотой юных лиц и блеском глаз, пластикой молодого тела и физической силой. Захватывающие описания женского тела мы находим в отечественной литературе у М.Шолохова, М.Варфоломеева, Ив. Бунина. Но всюду подобные описания лишь инструмент, чтобы показать мощь эротического воздействия. В романе Ю.Бондарева человеческое тело — мужское и женское — оказывается ценностью даже вне связи с эротикой, как воплощение потенциальных возможностей эстетических и духовных. Он словно бы напоминает нам античную истину: "В здоровом теле — здоровый дух".


Другое важное обстоятельство: изображая горестную действительность, Ю.Бондарев вместе с тем не избегает писать красоту, совершенство материального мира. Материальную культуру он чувствует прекрасно, и всякий раз находит для нее новые сочувственные слова, свежие краски. Все-таки не случайно в первых строках романа возникают образы из русской литературы девятнадцатого века, обратим внимание, что принадлежат они толстовско-тургеневской ветви, т. е. аристократической.


Но, конечно, все это по-настоящему оживляет и одухотворяет любовь, охватившая Марину и Дмитрия как пламя. Им кажется, они, как две половинки разъятого когда-то единства в платоновском мифе нашли друг друга в бесконечности пространства и времени и со всей страстью устремились навстречу друг другу. Писатель не скрывает также, как яростна, нежна, прекрасна в этой любви плотская составляющая.


Исход любви безоглядной, презревшей рамки и угрозы окружающего мира, предопределен, и близкая трагедия, как всякое искупление, бросает на эту любовь благородный, величественный отблеск.


Вероятно, в этом и состоял замысел автора, безусловно, крайне честолюбивый, написать пир духа и плоти, где соединились бы страсть, чувственность, верность, бесстрашие, жертвенность — все самые сильные стороны человеческой натуры. И я не могу сказать, что замысел не удался. Во всяком случае, высокий гуманизм в романе подтверждается, человек на его страницах действительно звучит гордо.


Таков очевидный, прочитываемый слой романа, а всякая талантливая книга несет в себе еще нечто невысказанное, что не отображается на страницах и не может быть отображено. Редкая черта в этом смысле присуща произведению Ю.Бондарева — подлинное, чистейшее бескорыстие… Разумеется, речь не идет о какой-то личной корысти. Магистральная русская литература и личная выгода — две вещи несовместные. Корректнее и точнее, вероятно, говорить не о корысти, а о идеологической либо общественной целесообразности как основном мотиве творчества того или иного художника.


Она чувствуется в крупнейшем произведении последних лет повести В.Распутина "Дочь Ивана, мать Ивана". При всем бесстрашии ее ни на минуту не исчезает ощущение, когда читаешь, будто в глубине страниц таится какой-то компромисс писателя с самим собой, сдерживающий его творческую волю.


"Господин Гексоген" А.Проханова: злой блеск, исключительная одаренность. Но внутренняя свобода произведения самым строгим образом ограничена неизбывной социальной тревогой.


Это и есть следствия социальности. Но иногда мысли о земном насущном отступают на второй, третий план, и человек остается один на один с вопросами, которые коллективно, общественно невозможно даже обсуждать. Любовь, смерть, смысл или бессмыслица личного существования не отменит ни одно социальное устройство, ни самое порочное, ни самое совершенное. Потому прикосновение художника к подобной реальности исключает какие бы то ни было апелляции к социальным аспектам.


Мало кому удавалось в литературе отразить — хотя бы интонационно — эту реальность, даже великим. Ни Достоевскому, ни Толстому, ни Гоголю. Они и у гробового входа оставались борцами, уповавшими на те или иные социальные либо религиозные системы. А этот отблеск иного лежит на последних статьях и строфах Блока, на предсмертной лирике Сергей Есенина. Он, безусловно, есть у Лермонтова, небрежно, порой безобразно писавшего гордого гениального мальчика, не пожелавшего вступить во "взрослую жизнь". Он есть в последних вещах Тургенева. Еще — неожиданно — у Шолохова, через "половодье чувств" "Тихого Дона", через социальную ангажированность "Поднятой целины", через клевету, через мировую славу пришедшего к "Судьбе человека" и главам из романа "Они сражались за Родину". Ю.Бондарев, всю жизнь поклонявшийся Шолохову и мечтавший о своем "Тихом Доне", неожиданно сближается с Шолоховым в поздней прозе.


Подчеркну во избежание недоразумений: писатель не замкнулся в себе, не оторвался от грешной действительности. То удивительное настроение, которое проступает в надтекстовом пространстве романа и о котором я пытался говорить выше, особенно ушло потому, что тяжесть обыденности в романе не отринута, во многом это даже злободневная книга. Но каким-то шестым чувством, какой-то непостижимой прирожденной религиозностью писатель поднимается над всем этим.


Между тем роман этот — явный противовес тому поголовному "воцерковлению", которое проявилось у нас в результате ломки социальных формаций, особенно среди интеллигенции, многие представители которой в одночасье сменили партийный билет на молитвослов. Самое страшное, что они искренни и тогда, и сейчас… Ю.Бондарев один из немногих, кто, не смалодушничав, остается светским художником, без всякой полемической заостренности, просто другим. Шире, в пространстве мировой культуры, роман вольно или невольно вливается в то ее русло, которое, не противореча иудео-христианской традиции, по своему мироощущению существенно расходится с нею. Это также объясняет недоуменное молчание вокруг новой книги. Молчание не отменяет, однако, ее присутствия среди нас.



Содержание:
 0  Газета День Литературы # 102 (2005 2) : Газета День Литературы  1  Владимир Бондаренко РЕЙН ТЕЧЁТ НА ВОСТОК : Газета День Литературы
 2  ПИСАТЕЛИ — С НАРОДОМ! : Газета День Литературы  3  Юрий Бондарев МГНОВЕНИЯ : Газета День Литературы
 4  ХРОНИКА ПИСАТЕЛЬСКОЙ ЖИЗНИ : Газета День Литературы  5  РЕКВИЕМ или ПРЕЛЮДИЯ? (Споры о СЕРЕБРЯНОМ ВЕКЕ ПРОСТОНАРОДЬЯ) : Газета День Литературы
 6  вы читаете: Илья Кириллов. ВЕЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ (О новом романе Юрия БОНДАРЕВА) : Газета День Литературы  7  Николай Голиков КОЛОБОК : Газета День Литературы
 8  Владимир Винников АЛЬМАНАШЕСТВИЕ : Газета День Литературы  9  Василий Казанцев ВСЁ ЭТО — СЧАСТЬЕ… : Газета День Литературы
 10  Александр Бобров РОДНЫЕ ЛЮДИ : Газета День Литературы  11  Игорь Клошар ПОЖАР МОСКВЫ : Газета День Литературы
 12  Юрий Ключников ВЫБОР (Письмо президенту) : Газета День Литературы  13  Николай Зиновьев РОССИЯ УХОДИТ НА НЕБО… : Газета День Литературы
 14  j14.html  15  РОЗАРИЙ (Вереница поэтов) : Газета День Литературы
 16  Тарас СИДАШ : Газета День Литературы  17  Сергей КАЛУГИН : Газета День Литературы
 18  j18.html  19  j19.html
 20  Алла Большакова МАНИЯ НЕПРИЛИЧИЯ : Газета День Литературы    



 




sitemap