Поэзия : Поэзия: прочее : ДОМИНИКАНСКАЯ РЕСПУБЛИКА

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  16  32  48  64  80  96  112  128  144  159  160  161  176  192  208  224  240  256  272  288  304  320  336  352  368  384  400  416  432  448  464  478  479

вы читаете книгу




ДОМИНИКАНСКАЯ РЕСПУБЛИКА

МАНУЭЛЬ ДЕЛЬ КАБРАЛЬ[129]

Перевод С. Гончаренко

Ослику


На пригорок трусцой забираясь лениво,
утро долгим «иа-а» наполняя до края,
канув мордой на дно лугового разлива,
ты невинен, как эта трава росяная.
Даже если греховною брагой порыва,
осквернив целомудрие сельского рая,
кровь взыграет в тебе, то струя ключевая
вмиг искупит позор твой — такой немудреный,
ах, любимец ты наш: мой и дона Рамона[130].
Мой же грех — человечий — смывают иначе:
он смертельною платою будет оплачен —
той, что грудь рассечет, как отточенный лемех,
и под сердце уронит свинцовое семя.
Посмотри же, мохнатый, оттуда, со склона,
как мужчины сойдутся в неистовом споре,
в поединок вмещая единое горе,
ах, любимец ты наш — мой и дона Рамона,
искупляющий в речке свой грех немудреный…
Как хорош ты, невинно жующий цветочек,
словно проголодавшийся вдруг ангелочек!

Поэзия


В стакане так светла вода:
прозрачный сплав стекла и льда…
Как будто это пустота
в сосуд звенящий налита.
Как будто ничего в нем нет…
Лишь бьет в глаза слепящий свет!

Маленькая аллегория


Соразмерна величью муравья и рассвета,
ты пространство ли? Времени ли средоточье?
Но молчанье твое, как гудящее лето,
глину плоти моей наполняет, пророча.

Эти очи твои, голубые поляны,
как стихи, добираются до сердцевины
и нескáзанным словом во мне несказáнно
окрыляют порыв оживающей глины.

Старые дырявые башмаки


По городам и весям с протянутой рукою…
Почтеннейшая обувь — худые башмаки…
Они вросли в мозоли, они срослись судьбою,
наверно, с каждым нервом твоей глухой тоски.
Дырявые обутки не просто просят каши —
сквозь смертные прорехи сочится жизнь в песок…
Два башмака — две раны. И каждый взгляд, и каждый
твой стон исполнен болью мучительных дорог.
По городам и весям с протянутой рукою…
Монетки, словно слезы, блестящие в глазах…
(Америка не знает, что новый день зарею
восходит из прорехи в дырявых башмаках!)

А знаете…


А знаете, что это значит —
быть господином в Америке?
Не поверите!
Дорого стоит построить дом, и все же
порядок в нем навести при том —
много дороже.

Господин толстяк, владелец собственного жира, —
не это ли самая взысканная роскошь? —
зачем ты отправился в музей, скажи-ка?
Чем глазеть на индейца из воска,
взгляни на живого,
который весь век проработал,
не окупив ни капли пролитого пота!

Взгляни на него: он словно поле живое,
возделанное солнцем — древней сохою,
а руки его — как две ветви, с которых
вкушают плоды благороднейшие сеньоры…
Еще бы! Какое древо не будет плодоносить,
если слезами и потом его оросить?

Господин,
у которого лоснятся ботинки и щеки!
Господин преуспевающий щеголь!
Вслушайся в ропот земли этой горькой:
он одинаков — что здесь, что в Нью-Йорке,
ибо везде животы и уста, сведенные голодом,
разговаривают одинаковым голосом.

Господин с воротничком накрахмаленным!
В ярком галстуке,
в сюртуке приталенном!
Знай, что ты со всею твоей гигиеною,
с безупречным пробором
и с тросточкой непременною,
будь ты тысячу раз белоснежен и нежен, —
в этом деле нечистом ты тоже замешан!

Посмотри-ка на негра
и прикинь на досуге: к чему, почему бы
так слепяще сверкают во рту его белые зубы?
Ведь их блеск
королеве бы сделал, наверное, честь!
Ах, не знаешь?
У негра такие чистые зубы,
потому что негру нечего есть!

В Латинской Америке
не дорого стоит еда.
Да.
Но ты запамятовал, видно, —
как обидно! —
что у нас далеко не каждый
имеет сюртук отглаженный
и носит визитную карточку
в пухленьком портмоне.

Да что там еда! Даже воду
и ту по капле собирает беднота,
как будто эта самая вода
не пот, который выжимают из народа…
Взгляни на тех, кто приехал сюда не в уюте,
не в первоклассной каюте,
а приплыл к нам на остров в трюме,
зарывшись в вонючую тару,
прибыл подобно скоту и товару,
чтобы пóтом своим поливать поля
(не в этой ли секрет их плодородия?),
не смея сказать: «Вот эта земля
и есть моя родина».

Сеньор в безукоризненной сорочке,
обладатель немыслимо белых рук!
Оставь свою трость и машину… Впрочем,
я не призываю тебя скинуть сюртук:
одежда — мелочи; рядись во что хочешь…
Но прошу: приложи к земле этой ухо.
Может статься, и твоего достигнет слуха
этот странный звук…
Слышишь? Вот так из столетья в столетье
стонет наша земля — словно тело под плетью.

Словом, нашему дому, нашей Америке
настоятельно необходимы
метлы и веники,
чтобы именно те,
кто лишен даже собственного имени,
нашу землю печальную начисто вымели,
потому как плесенью затхлых столетий
все пропахло насквозь
в этом Новом Свете,
потонувшем во мгле…
Континент наш поднялся, как колос,
но под тяжестью собственных зерен
склонился к земле.

И когда мы мечтаем,
не столь тяжело нам мечтания бремя,
сколько трудно мечтою своей
поделиться со всеми:
как одним колоском
накормить миллионное племя?

И, однако,
ждать нельзя. Надо действовать.
Это необходимо.
Посмотрите на карту! Воистину необозримы
наши земли: нам полполушария вверено…
В этот век скоростей
что пешком, что верхом —
все равно получается медленно.
Пусть же время вскипит?
Пусть докажет оно, что ожило!
Пусть грядущее кровью струится у родины в жилах!

А пока что
наша карта захватана лапами жирными.
А пока что
эти лапы играют не в карты,
а — нашими жизнями.
А пока что,
изнывая от жажды,
рубят негры тростник до заката с рассвета.
И слезой серебрится медовая капля на остром
мачете.

А пока что…
Вот такая пока что история.
Все у нашей Америки есть.
Нет лишь голоса, хлеба
да собственной территории.

Негру,

у которого ничегошеньки нет


Я видел тебя в золотом руднике,
тебя, безземельный негр.

И в копях алмазных, во тьме-глубине —
с киркой и лопатой, негр.

Как плоть свою, что чернее недр,
ты уголь рубил, негр!

Ты эту землю кормил по весне
зерном, безземельный негр!

Я видел, как землю поил твой пот,
твой пот, безземельный негр.

Твой горький пот из породы вод,
чище которых нет.

Твой древний пот, он слез солоней,
он льется рекой, негр!
На тех, кто всю землю скупил кругом,
ни разу ногой не ступив в чернозем,
на них ты работаешь, негр!

Знать, только земля в могиле твоей
станет твоею, негр!

Ослику


На пригорок трусцой забираясь лениво,
утро долгим «иа-а» наполняя до края,
канув мордой на дно лугового разлива,
ты невинен, как эта трава росяная.
Даже если греховною брагой порыва,
осквернив целомудрие сельского рая,
кровь взыграет в тебе, то струя ключевая
вмиг искупит позор твой — такой немудреный,
ах, любимец ты наш: мой и дона Рамона[130].
Мой же грех — человечий — смывают иначе:
он смертельною платою будет оплачен —
той, что грудь рассечет, как отточенный лемех,
и под сердце уронит свинцовое семя.
Посмотри же, мохнатый, оттуда, со склона,
как мужчины сойдутся в неистовом споре,
в поединок вмещая единое горе,
ах, любимец ты наш — мой и дона Рамона,
искупляющий в речке свой грех немудреный…
Как хорош ты, невинно жующий цветочек,
словно проголодавшийся вдруг ангелочек!

Поэзия


В стакане так светла вода:
прозрачный сплав стекла и льда…
Как будто это пустота
в сосуд звенящий налита.
Как будто ничего в нем нет…
Лишь бьет в глаза слепящий свет!

Маленькая аллегория


Соразмерна величью муравья и рассвета,
ты пространство ли? Времени ли средоточье?
Но молчанье твое, как гудящее лето,
глину плоти моей наполняет, пророча.

Эти очи твои, голубые поляны,
как стихи, добираются до сердцевины
и нескáзанным словом во мне несказáнно
окрыляют порыв оживающей глины.

Старые дырявые башмаки


По городам и весям с протянутой рукою…
Почтеннейшая обувь — худые башмаки…
Они вросли в мозоли, они срослись судьбою,
наверно, с каждым нервом твоей глухой тоски.
Дырявые обутки не просто просят каши —
сквозь смертные прорехи сочится жизнь в песок…
Два башмака — две раны. И каждый взгляд, и каждый
твой стон исполнен болью мучительных дорог.
По городам и весям с протянутой рукою…
Монетки, словно слезы, блестящие в глазах…
(Америка не знает, что новый день зарею
восходит из прорехи в дырявых башмаках!)

Содержание:
 0  Поэзия Латинской Америки  1  В. Столбов. Поэзия Латинской Америки в XX веке
 16  Лебеди  32  АРГЕНТИНА
 48  АЛЬФРЕДО ВАРЕЛА[70]  64  Улица дырки в чулке Перевод С. Гончаренко
 80  Шахтеры Перевод С. Гончаренко  96  Эта черная Фулó Перевод П. Грушко
 112  ВИНИСИУС ДЕ МОРАИС [100]  128  Баллада о лани Перевод Риммы Казаковой
 144  ЖАН БРИЕР[119]  159  Освобожденная песня Перевод П. Грушко
 160  вы читаете: ДОМИНИКАНСКАЯ РЕСПУБЛИКА  161  А знаете…
 176  ЭДУАРДО КАРРАНСА Перевод И. Чижеговой  192  АГУСТИН АКОСТА[154]
 208  Советский Союз Перевод П. Грушко  224  West Indian LTD[163]
 240  Седьмая муза Перевод П. Грушко  256  ЭФРАИН УЭРТА[197]
 272  Проспект Хуареса Перевод Ю. Петрова  288  Ку́мбия
 304  Ослепляющий жаворонков  320  Девятиглавый зверь Перевод А. Гелескула
 336  Итак… Перевод А. Гелескула  352  САЛЬВАДОР
 368  АМАНДА БЕРЕНГЕР[267] Перевод А. Косс  384  Все мы будем королевами… Перевод О. Савича
 400  Ода Поэзии Перевод О. Савича  416  Песни Сольвейг Перевод Инны Лиснянской
 432  Из поэмы Всеобщая песня  448  Прошу тишины Перевод П. Грушко
 464  ХОРХЕ ЭНРИКЕ АДОУМ[298]  478  Корни родины Перевод Т. Глушковой
 479  Использовалась литература : Поэзия Латинской Америки    



 




sitemap