Поэзия : Поэзия: прочее : БРИГИТТА Б Перевод Л. Гинзбурга

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  29  58  87  116  145  174  203  232  261  290  319  348  377  406  435  464  490  491  492  493  522  551  580  609  638  667  696  725  754  783  812  841  870  871

вы читаете книгу

БРИГИТТА Б

Перевод Л. Гинзбурга


Бригитта Б. была невинна,
Нежна, застенчива, мила
И продавщицей магазина
В прекрасном Бадене была[48].

Хозяйка девушку любила,
Хоть нрав мадам и крут и строг,
А муж хозяйки — заправила
В центральном ведомстве дорог.

Но вот невинную голубку
К себе хозяйка позвала,
Чтоб та какую-то покупку
В дом баронессы отвезла.

Лишь вышла за город Бригитта,
Как некий тип — навстречу ей:
«Моя душа тобой разбита,
Я погибаю, будь моей!»

Из состраданья к прохиндею
Бригитта отдалась ему.
Он все, что надо, сделал с нею,
Схватил товар и — шасть — во тьму!

Про этот случай без утайки
Бригитта, плача и казнясь,
Поведала своей хозяйке.
Та к ней с участьем отнеслась,

Внимала не без интереса.
Но вдруг поняв: пропал турнюр,
Что заказала баронесса,
Вскипела: «Это — чересчур!»

Бригитта умереть готова,
Всю боль вложив в свой горький всхлип…
Но ту же ночь с Бригиттой снова
Провел в постели тот же тип…

Когда же в троицу, на праздник,
Все укатили на пикник,
Тот расторопный безобразник
К Бригитте с вечера проник.

Он осмотрел не без вниманья
Дом — от столов до сундуков,
Сказал Бригитте: «До свиданья!»,
Очистил сейф и — был таков!

Что это?! Связь с преступной шайкой?
А может, поворот в судьбе?..
Но, чтоб не встретиться с хозяйкой,
Сбежала прочь Бригитта Б.

Позавчера ее поймали.
Дурная кончилась игра,
Почти забавная вначале…
Любовник схвачен был вчера.

ТЕТКОУБИЙЦА

Перевод В. Швыряева


Я тетку свою угробил.
Моя тетка была стара.
В секретерах и гардеробе
Прокопался я до утра.

Монеты падали градом,
Золотишко пело, маня.
А тетка сопела рядом —
Ей было не до меня.

Я подумал: это не дело,
Что тетка еще живет.
И чтоб она не сопела,
Я ей ножик воткнул в живот.

Было тело нести труднее,
Хоть улов мой и не был мал.
Я тело схватил за шею
И бросил его в подвал.

Я убил ее. Но поймите:
Ведь жизни не было в ней.
О судьи, прошу, не губите
Молодости моей!

СТЕФАН ГЕОРГЕ

Стефан Георге (наст. имя — Генрих Абелес; 1868–1933). — Вождь и кумир неоромантиков. Учился у французских символистов, имел, в свою очередь, большое влияние на символистов русских (В. Брюсова, Вяч. Иванова). Его слава «надмирного витии» была опошлена нацистами, которые воздавали посмертные почести поэту, с презрением отказавшемуся от их наград и титулов при жизни и покинувшему из-за нпх страну. Причина интереса нацистских идеологов к Георге — их вульгаризированное, хотя и но совсем превратное, истолкование некоторых элементов философской и творческой концепции поэта. Важнейшие книги стихов: «Год души» (1897), «Ковер жизни, или Песня о сне и смерти» (1900), «Седьмое кольцо» (1907), «Звезда Союза» (1914). Среди переводчиков стихов Ст. Георге на русский язык были Вяч. Иванов, С. Радлов, Г. Петников и др.

«Парк называют мертвым…»

Перевод В. Микушевича


Парк называют мертвым, но взгляни:
Синеют небеса вдали светлее.
Как в эти неожиданные дни
Пруды блестят и пестрые аллеи!

Возьми седины мягкие берез
И желтизны глубокой. Сколько роз!
И поздним розам время отцвести.
Поторопись венок себе сплести!

Последних наших астр не забывай.
Багрянцем диких лоз на этой тризне,
Останками зеленой летней жизни
Осенние черты перевивай.
* * *

«Искать ее мне память поручила…»

Перевод В. Микушевича


Искать ее мне память поручила
Среди ветвей, покинутых листвою.
Безмолвно покачал я головою.
В стране лучей любовь моя почила.

Явись она, как летом, в жаркой сини,
Когда Эротам весело резвиться[49]
И робкая решалась мне явиться, —
Я был бы счастлив ей поверить ныне.

Перебродить пора бы винограду,
Но поздних злаков я не пожалею,
И полными горстями перед нею
Я расточу последнюю отраду.
* * *

«Благословенна ты в своем уделе…»

Перевод В. Микушевича


Благословенна ты в своем уделе.
Утихло сердце, боль превозмогая,
Покуда ждал тебя я, дорогая,
Когда в смертельном блеске шли недели.

В объятьях наших праздник нашей встречи,
Как будто бы далекая со мною,
И я постигну тайны нежной речи,
За солнцем следуя хвалой земною.

СЛОВО

Перевод В. Микушевича


Нашел я клад бесценных грез,
До рубежей родных довез,

И Норна[50] в глубине времен
Искала для него имен,

Чтобы своим вручить я мог
Неувядаемый цветок.

Домой вернуться был я рад.
Богат и нежен дивный клад.

Седая Норна шепчет мне:
Имен достойных нет на дне.

Разжал я руки, как больной,
Лишился клада край родной.

И вот печальный мой завет:
Все тщетно там, где слова нет.
* * *

«Я на окне, храпя от зимней стыни…»

Перевод Арк. Штейнберга


Я на окне, храня от зимней стыни,
Цветок взрастил, но, вопреки старанью,
Меня печаля, он поник, а ныне
И вовсе покорился умиранью.

Дабы забыть судьбу его былую
Цветущую, я, на решенье скорый,
Бестрепетно сорвал напропалую
Увядший венчик, безнадежно хворый.

Нет, мне не надобно цветка больного!
Что толку в этой новой жгучей ране?
Вот возвожу пустые взоры снова,
В пустую ночь тяну пустые длани.

ЛАНДШАФТ-2

Перевод Арк. Штейнберга


Ты помнишь ли октябрь, когда мы двое,
Сквозь пламенную киноварь листвы,
Сквозь черноту стволов и зелень хвои,
Брели, внимая смыслу их молвы?

К деревьям подступали не однажды
Мы, в нежном споре, врозь; тебе и мне
Молчалось. В шуме листьев чуял каждый
Весть о своем невоплощенном сне.

Смешок ручья прыгучий и зовущий,
В проводники пригодный по нужде,
Стихал и отдалялся в хмурой пуще
И, наконец, пропал безвестно где.

Забвенно странствуя в блаженной розни,
С тропы мы сбились. Вот и день погас;
И лишь ребенок, сборщик ягод поздний,
По верному пути направил нас.

На ощупь, продираясь меж колючих
Кустов, мы вязли в глине и песке
И увидали сквозь просветы в сучьях
Широкий дол и кровлю вдалеке.

Обняв последний ствол, к желанной цели
По склону вниз мы по цветам сошли,
Туда, где лучезарно золотели
Земля и воздух в заревой пыли.

СУМЕРКИ УМИРОТВОРЕНИЯ

Перевод Арк. Штейнберга


Под вечер зной отхлынул поневоле;
Очнулась местность от палящей боли,

И смольно-серных туч густой осадок
Ниспал на мачты и на камень кладок.

Сады пахучие дышать не в силах,
В тропинки врос чертеж теней застылых.

Умолкли голоса, как бы уснули,
Другие — растворились в тихом гуле.

Как призрачно былых торжеств круженье!
Побоища гласят о пораженье.

В чаду порой звучит глухой и трудный
Миров порабощенных вздох подспудный.

ОТХОД

Перевод Арк. Штейнберга


Сомкнули буки вдоль поморья кроны,
Как руки; не смолкает волн раскат.
От желтых нив сбегает луг зеленый,
И сельский дом забился в дремный сад.

Страдальца у беседки тронул мирный
Целебный луч, но юноша больной,
Витая взором в синеве эфирной,
О песне думает очередной.

Где щитоносные ладьи державно
Плывут ли, спят в заливах ли, вдали;
Где башни облаков клубятся плавно,
Обрел он берег сказочной земли.

В слезах родня, но он, без обороны,
Приемлет дар богов — благой покой,
Не сетуя, лишь грустью озаренный
Прощания, и славе чужд людской.

ДАНТЕ И ПОЭМА О СОВРЕМЕННОСТИ[51]

Перевод Арк. Штейнберга


Когда, у врат Пресветлую узрев,
Я в трепете повергся и, сожженный,
Провидел ночи горькие, мой друг,
С участьем глядя на меня, шептал.
Я за хвалу Пресветлой был осмеян.
Ведь людям безразлично испокон,
Что, бренные, — мы песни о любви
Так замышляем, словно век пребудем.

Я, возмужав, изведал стыд страны,
Опустошенной ложными вождями,
Постиг спасенья путь, пришел с помогой,
Всем жертвуя, с погибелью сражался,
В награду был судим, ограблен, изгнан,
Годами клянчил у чужих порогов,
Подвластный лютым, — все они теперь
Лишь безымянный прах, а я живу.

Когда мой бег прерывный, скорбь моя
Над бедами, что навлекли мы сами,
Гнев, обращенный к низким, гнусным, дряблым,
Излились бронзой, — многие, внимая,
Бежали в ужасе; хотя ничье
Не ощутило сердце ни огня,
Ни когтя, — от Адидже и до Тибра[52]
Шумела слава нищего изгоя.

Но я ушел от мира, дол блаженных
Увидел, хоры ангелов заслышал
И это воплотил. Тогда решили:
Он одряхлел, впал в детство. О, глупцы!
Из печи взял я головню, раздул
И создал Ад. Мне был потребен пламень,
Чтоб озарить бессмертную любовь
И возвестить о солнце и о звездах.

СКИТАЛЬЦЫ

Перевод Арк. Штейнберга


Они бредут средь поношений,
Недобрых взглядов и угроз.
Из царств, которых нет блаженней,
Их, говорят, орел унес;

Бредут, одним стремленьем живы,
Чтоб сызнова открылся им
Счастливый край, родные нивы,
Где пашут плугом золотым.

На диких взморьях заповедных
Они вступают в смертный бой,
Во имя гордых женщин бледных
Охотно жертвуя собой.

В их подвигах — спасенье края.
Когда отравный мечет дрот
Архангел, за грехи карая,
Они — в ответе за народ.

Но тает поздно или рано
Хвалы и славы чадный дым,
И вайи пальм и клич «осанна»
Морочат призраком пустым,

Тогда закат, суля отраду,
Усталым указует путь
Вперед, к сияющему граду,
Где суждено им отдохнуть.

За то, что в гимнах, год за годом,
Они хранили дивный лад,
Их ждет блаженный сон под сводом
Нетленных, дарственных палат.

Стефан Георге (наст. имя — Генрих Абелес; 1868–1933). — Вождь и кумир неоромантиков. Учился у французских символистов, имел, в свою очередь, большое влияние на символистов русских (В. Брюсова, Вяч. Иванова). Его слава «надмирного витии» была опошлена нацистами, которые воздавали посмертные почести поэту, с презрением отказавшемуся от их наград и титулов при жизни и покинувшему из-за нпх страну. Причина интереса нацистских идеологов к Георге — их вульгаризированное, хотя и но совсем превратное, истолкование некоторых элементов философской и творческой концепции поэта. Важнейшие книги стихов: «Год души» (1897), «Ковер жизни, или Песня о сне и смерти» (1900), «Седьмое кольцо» (1907), «Звезда Союза» (1914). Среди переводчиков стихов Ст. Георге на русский язык были Вяч. Иванов, С. Радлов, Г. Петников и др.

«Парк называют мертвым…»

Перевод В. Микушевича


Парк называют мертвым, но взгляни:
Синеют небеса вдали светлее.
Как в эти неожиданные дни
Пруды блестят и пестрые аллеи!

Возьми седины мягкие берез
И желтизны глубокой. Сколько роз!
И поздним розам время отцвести.
Поторопись венок себе сплести!

Последних наших астр не забывай.
Багрянцем диких лоз на этой тризне,
Останками зеленой летней жизни
Осенние черты перевивай.
* * *

«Искать ее мне память поручила…»

Перевод В. Микушевича


Искать ее мне память поручила
Среди ветвей, покинутых листвою.
Безмолвно покачал я головою.
В стране лучей любовь моя почила.

Явись она, как летом, в жаркой сини,
Когда Эротам весело резвиться[49]
И робкая решалась мне явиться, —
Я был бы счастлив ей поверить ныне.

Перебродить пора бы винограду,
Но поздних злаков я не пожалею,
И полными горстями перед нею
Я расточу последнюю отраду.
* * *

«Благословенна ты в своем уделе…»

Перевод В. Микушевича


Благословенна ты в своем уделе.
Утихло сердце, боль превозмогая,
Покуда ждал тебя я, дорогая,
Когда в смертельном блеске шли недели.

В объятьях наших праздник нашей встречи,
Как будто бы далекая со мною,
И я постигну тайны нежной речи,
За солнцем следуя хвалой земною.

СЛОВО

Перевод В. Микушевича


Нашел я клад бесценных грез,
До рубежей родных довез,

И Норна[50] в глубине времен
Искала для него имен,

Чтобы своим вручить я мог
Неувядаемый цветок.

Домой вернуться был я рад.
Богат и нежен дивный клад.

Седая Норна шепчет мне:
Имен достойных нет на дне.

Разжал я руки, как больной,
Лишился клада край родной.

И вот печальный мой завет:
Все тщетно там, где слова нет.
* * *

«Я на окне, храпя от зимней стыни…»

Перевод Арк. Штейнберга


Я на окне, храня от зимней стыни,
Цветок взрастил, но, вопреки старанью,
Меня печаля, он поник, а ныне
И вовсе покорился умиранью.

Дабы забыть судьбу его былую
Цветущую, я, на решенье скорый,
Бестрепетно сорвал напропалую
Увядший венчик, безнадежно хворый.

Нет, мне не надобно цветка больного!
Что толку в этой новой жгучей ране?
Вот возвожу пустые взоры снова,
В пустую ночь тяну пустые длани.

ЛАНДШАФТ-2

Перевод Арк. Штейнберга


Ты помнишь ли октябрь, когда мы двое,
Сквозь пламенную киноварь листвы,
Сквозь черноту стволов и зелень хвои,
Брели, внимая смыслу их молвы?

К деревьям подступали не однажды
Мы, в нежном споре, врозь; тебе и мне
Молчалось. В шуме листьев чуял каждый
Весть о своем невоплощенном сне.

Смешок ручья прыгучий и зовущий,
В проводники пригодный по нужде,
Стихал и отдалялся в хмурой пуще
И, наконец, пропал безвестно где.

Забвенно странствуя в блаженной розни,
С тропы мы сбились. Вот и день погас;
И лишь ребенок, сборщик ягод поздний,
По верному пути направил нас.

На ощупь, продираясь меж колючих
Кустов, мы вязли в глине и песке
И увидали сквозь просветы в сучьях
Широкий дол и кровлю вдалеке.

Обняв последний ствол, к желанной цели
По склону вниз мы по цветам сошли,
Туда, где лучезарно золотели
Земля и воздух в заревой пыли.

СУМЕРКИ УМИРОТВОРЕНИЯ

Перевод Арк. Штейнберга


Под вечер зной отхлынул поневоле;
Очнулась местность от палящей боли,

И смольно-серных туч густой осадок
Ниспал на мачты и на камень кладок.

Сады пахучие дышать не в силах,
В тропинки врос чертеж теней застылых.

Умолкли голоса, как бы уснули,
Другие — растворились в тихом гуле.

Как призрачно былых торжеств круженье!
Побоища гласят о пораженье.

В чаду порой звучит глухой и трудный
Миров порабощенных вздох подспудный.

ОТХОД

Перевод Арк. Штейнберга


Сомкнули буки вдоль поморья кроны,
Как руки; не смолкает волн раскат.
От желтых нив сбегает луг зеленый,
И сельский дом забился в дремный сад.

Страдальца у беседки тронул мирный
Целебный луч, но юноша больной,
Витая взором в синеве эфирной,
О песне думает очередной.

Где щитоносные ладьи державно
Плывут ли, спят в заливах ли, вдали;
Где башни облаков клубятся плавно,
Обрел он берег сказочной земли.

В слезах родня, но он, без обороны,
Приемлет дар богов — благой покой,
Не сетуя, лишь грустью озаренный
Прощания, и славе чужд людской.

ДАНТЕ И ПОЭМА О СОВРЕМЕННОСТИ[51]

Перевод Арк. Штейнберга


Когда, у врат Пресветлую узрев,
Я в трепете повергся и, сожженный,
Провидел ночи горькие, мой друг,
С участьем глядя на меня, шептал.
Я за хвалу Пресветлой был осмеян.
Ведь людям безразлично испокон,
Что, бренные, — мы песни о любви
Так замышляем, словно век пребудем.

Я, возмужав, изведал стыд страны,
Опустошенной ложными вождями,
Постиг спасенья путь, пришел с помогой,
Всем жертвуя, с погибелью сражался,
В награду был судим, ограблен, изгнан,
Годами клянчил у чужих порогов,
Подвластный лютым, — все они теперь
Лишь безымянный прах, а я живу.

Когда мой бег прерывный, скорбь моя
Над бедами, что навлекли мы сами,
Гнев, обращенный к низким, гнусным, дряблым,
Излились бронзой, — многие, внимая,
Бежали в ужасе; хотя ничье
Не ощутило сердце ни огня,
Ни когтя, — от Адидже и до Тибра[52]
Шумела слава нищего изгоя.

Но я ушел от мира, дол блаженных
Увидел, хоры ангелов заслышал
И это воплотил. Тогда решили:
Он одряхлел, впал в детство. О, глупцы!
Из печи взял я головню, раздул
И создал Ад. Мне был потребен пламень,
Чтоб озарить бессмертную любовь
И возвестить о солнце и о звездах.

СКИТАЛЬЦЫ

Перевод Арк. Штейнберга


Они бредут средь поношений,
Недобрых взглядов и угроз.
Из царств, которых нет блаженней,
Их, говорят, орел унес;

Бредут, одним стремленьем живы,
Чтоб сызнова открылся им
Счастливый край, родные нивы,
Где пашут плугом золотым.

На диких взморьях заповедных
Они вступают в смертный бой,
Во имя гордых женщин бледных
Охотно жертвуя собой.

В их подвигах — спасенье края.
Когда отравный мечет дрот
Архангел, за грехи карая,
Они — в ответе за народ.

Но тает поздно или рано
Хвалы и славы чадный дым,
И вайи пальм и клич «осанна»
Морочат призраком пустым,

Тогда закат, суля отраду,
Усталым указует путь
Вперед, к сияющему граду,
Где суждено им отдохнуть.

За то, что в гимнах, год за годом,
Они хранили дивный лад,
Их ждет блаженный сон под сводом
Нетленных, дарственных палат.

КРИСТИАН МОРГЕНШТЕРН

Кристиан Моргенштерн (1871–1914). — Начинал как представитель натурализма, позднее примкнул к неоромантическому движению («На многих путях», 1897). Известность приобрел главным образом как автор юмористических и абсурдистских стихов («Песни висельников», 1905; «Пальмштрем», 1910; «Пальма Кункель», 1916; «Гингганц», 1919), предвосхитивших многие авангардистские искания. Автор текстов для кабаре. Стихи Моргенштерна на русский язык переводились в 10-е годы; известен восторженный отзыв Андрея Белого о Моргенштерне.

ВОРОНКИ

Перевод Е. Витковского


бредут по лесу ночью две воронки
и луч луны как паутина
тонкий струится сквозь
отверстия
утробные
легко и
тихо
и т
п

БАШЕННЫЕ ЧАСЫ

Перевод Е. Витковского


Часы на башнях бьют по очереди,
иначе друг друга они перебьют.
Христианский порядок, настоящий уют.
И приходит мне в голову — в час досуга
отчего же народы
не друг за другом бьют, а друг друга?
Это был бы гнев воистину благой —
сперва бьет один, а потом другой.
Но, разумеется, подобная игра ума
при воздействии на политику бесполезна весьма.

КУСОК НОГИ

Перевод Е. Витковского


Идет-бредет из края в край
один кусок ноги.
Не дерево и не сарай —
один кусок ноги.

На фронте вдоль и поперек
устрелян был солдат.
Кусок ноги остался цел —
как если был бы свят.

С тех пор бредет из края в край
один кусок ноги.
Не дерево и не сарай —
один кусок ноги.

ЧЕРЕЧЕРЕПАХА

Перевод Е. Витковского


Мне много сотен тысяч дней.
Они длинны и гулки.
Один из готских королей[53]
растил меня в шкатулке.

Века шагали — шарк да шарк.
Им не было конца.
Я украшаю зоопарк
хейльброннского купца[54].

Пускай судьба моя слепа,
я не дрожу от страха:
я черепа-, я черепа-,
я черечерепаха.

СТАРУШКА С ПРЯЛКОЙ

Перевод Е. Витковского


Луна по небесам во тьму
спешит походкой валкою.
На севере, в большом дому,
живет старушка с прялкою.

Прядет, прядет… А что прядет?
Она прядет и прядает…
Как пряжа, бел ее капот —
старушку это радует.

Луна по небесам во тьму
спешит походкой валкою.
На севере, в большом дому,
живет старушка с прялкою.

БАРАН-ЭСТЕТ

Перевод В. Куприянова


Один баран
в большой буран
берет бревно на таран.
Очень стран —

но. Думаете, я вру?
Мне луна-кенгуру
выдала суть секрета:

Баран-эстет
уже много лет
для рифмы делает это.

ДВЕ ПАРАЛЛЕЛИ

Перевод В. Куприянова


Рядом две параллели
шли в бесконечный путь.
До гроба они не хотели
друг дружку перечеркнуть.

Две из почтенных фамилий,
словно свечи, ровны.
Спесь и упрямство были
им в дорогу даны.

Но вот, года световые
блуждая одна с одной,
они наконец впервые
утратили смысл земной.

Разве они параллели?
Некому дать ответ.
Лишь души еще летели,
слившись, сквозь вечный свет.

Свет безмерный незримо
слил их в себе в одно.
Словно два серафима
канули в вечность на дно.

Кристиан Моргенштерн (1871–1914). — Начинал как представитель натурализма, позднее примкнул к неоромантическому движению («На многих путях», 1897). Известность приобрел главным образом как автор юмористических и абсурдистских стихов («Песни висельников», 1905; «Пальмштрем», 1910; «Пальма Кункель», 1916; «Гингганц», 1919), предвосхитивших многие авангардистские искания. Автор текстов для кабаре. Стихи Моргенштерна на русский язык переводились в 10-е годы; известен восторженный отзыв Андрея Белого о Моргенштерне.

ВОРОНКИ

Перевод Е. Витковского


бредут по лесу ночью две воронки
и луч луны как паутина
тонкий струится сквозь
отверстия
утробные
легко и
тихо
и т
п

БАШЕННЫЕ ЧАСЫ

Перевод Е. Витковского


Часы на башнях бьют по очереди,
иначе друг друга они перебьют.
Христианский порядок, настоящий уют.
И приходит мне в голову — в час досуга
отчего же народы
не друг за другом бьют, а друг друга?
Это был бы гнев воистину благой —
сперва бьет один, а потом другой.
Но, разумеется, подобная игра ума
при воздействии на политику бесполезна весьма.

КУСОК НОГИ

Перевод Е. Витковского


Идет-бредет из края в край
один кусок ноги.
Не дерево и не сарай —
один кусок ноги.

На фронте вдоль и поперек
устрелян был солдат.
Кусок ноги остался цел —
как если был бы свят.

С тех пор бредет из края в край
один кусок ноги.
Не дерево и не сарай —
один кусок ноги.

ЧЕРЕЧЕРЕПАХА

Перевод Е. Витковского


Мне много сотен тысяч дней.
Они длинны и гулки.
Один из готских королей[53]
растил меня в шкатулке.

Века шагали — шарк да шарк.
Им не было конца.
Я украшаю зоопарк
хейльброннского купца[54].

Пускай судьба моя слепа,
я не дрожу от страха:
я черепа-, я черепа-,
я черечерепаха.

СТАРУШКА С ПРЯЛКОЙ

Перевод Е. Витковского


Луна по небесам во тьму
спешит походкой валкою.
На севере, в большом дому,
живет старушка с прялкою.

Прядет, прядет… А что прядет?
Она прядет и прядает…
Как пряжа, бел ее капот —
старушку это радует.

Луна по небесам во тьму
спешит походкой валкою.
На севере, в большом дому,
живет старушка с прялкою.

БАРАН-ЭСТЕТ

Перевод В. Куприянова


Один баран
в большой буран
берет бревно на таран.
Очень стран —

но. Думаете, я вру?
Мне луна-кенгуру
выдала суть секрета:

Баран-эстет
уже много лет
для рифмы делает это.

ДВЕ ПАРАЛЛЕЛИ

Перевод В. Куприянова


Рядом две параллели
шли в бесконечный путь.
До гроба они не хотели
друг дружку перечеркнуть.

Две из почтенных фамилий,
словно свечи, ровны.
Спесь и упрямство были
им в дорогу даны.

Но вот, года световые
блуждая одна с одной,
они наконец впервые
утратили смысл земной.

Разве они параллели?
Некому дать ответ.
Лишь души еще летели,
слившись, сквозь вечный свет.

Свет безмерный незримо
слил их в себе в одно.
Словно два серафима
канули в вечность на дно.

ЭЛЬЗА ЛАСКЕР-ШЮЛЕР

Эльза Ласкер-Шюлер (1869–1945). — Представительница и один из зачинателей экспрессионизма, немецкой разновидности литературного движения, охватившего всю Европу в пред- и частично в послевоенные годы (итальянский и русский футуризм, английский имажизм, французский и чешский сюрреализм). В немецкой литературе влияние экспрессионизма испытали все крупные писатели, даже такие, на первый взгляд, далекие от его идейной и эстетической концепции, как Генрих Манн и Райнер Мария Рильке. Э. Ласкер-Шюлер сыграла важную роль в обновлении поэтического языка в первые десятилетия века. Лирические и философские стихи в «Стиксе» (1902), «Еврейских балладах» (1913), «Моем синем рояле» (1943) ассоциативны, музыкальны, богаты неологизмами и неожиданными словоупотреблениями. Поэтесса вела скитальческий и богемный образ жизни, умерла в крайней нищете в Палестине, куда эмигрировала через Швейцарию, спасаясь от нацистских преследований.

Первые переводчики Ласкер-Шюлер на русский язык — В. Нейштадт и С. Тартаковер (оба — в 1923 г.)

МОЙ СИНИЙ РОЯЛЬ[55]

Перевод И. Грицковой


В доме моем рояль стоял
Небесно-синего цвета.

Его убрали в темный подвал,
Когда озверела планета.

Бывало, месяц на нем играл.
Пела звезда до рассвета…
…Сломаны клавиши. Он замолчал.

Для крыс ненасытных прибежищем стал.
…Синяя песенка спета.

Горек мой хлеб. Если б ангел знал!
Ах, если б он ведал это —
При жизни мне б на небо путь указал,
Вне правила и запрета.

УСТАЛО СЕРДЦЕ…

Перевод Е. Гулыга


Устало сердце и легло в покое
На бархат-ночь, грустя,
А звезды у меня на веках дремлют.

Этюд течет серебряной рекою,
И нет меня, и тысячу раз я,
И проливаю мир на нашу землю.

Жизнь сыграна, аккорд последний взят.
Так бог судил, и я у грани бытия.
Псалом умолк, но мир ему все внемлет.

СЕННА-ГОЙ[56]

Перевод Г. Ратгауза


Когда схоронили тебя на холме,
Сладкой стала земля.

Я иду, чуть касаясь тропы,
И пути мои так безгрешны.

О, розы крови твоей
Напоили нежностью смерть.

И я не боюсь умереть
Отныне.

И уже на могиле твоей
Я зацветаю вьюнками.

Твои губы так звали меня, —
Не вернется ко мне мое имя.

Я засыпана той же землей,
Что тебе кидали на гроб.

Оттого я живу в темноте
И подернуты сумраком звезды.

И я стала чужой
И совсем непонятной для наших друзей.

Но у входа в тишайший град
Ты ждешь меня, мой архангел.

ДЕНЬ ПОМИНОВЕНЬЯ

Перевод 3. Морозкиной


На берег рушится волна.
Вода струями сверху налетела.
Но теплится свеча, что мною зажжена.

Я мать любимую увидеть бы хотела…
В песок прохладный телом я погружена
И знаю: этот мир душе дороже тела…

Душе я больше не нужна.
Ее бы я в наряд из раковин одела, —
Но, к этой грубой плоти приговорена,

Она в залог мне милой матерью дана.
Слежу за ней тайком — далёко залетела.
Ее приют — моих багровых скал стена.
Она гнездится там, а я осиротела.

СУМЕРКИ

Перевод 3. Морозкиной


Устало я глаза полузакрыла
На сердце у меня туман и мгла
Я руку жизни больше не нашла
Которую когда-то отстранила
И вот меня безмерно поглотила
И во плоти на небо увлекла
А раннею порою я цвела
Ночь радостно меня взрастила
Мечта своей волшбою напоила
Теперь от щек моих бледнеют зеркала

Эльза Ласкер-Шюлер (1869–1945). — Представительница и один из зачинателей экспрессионизма, немецкой разновидности литературного движения, охватившего всю Европу в пред- и частично в послевоенные годы (итальянский и русский футуризм, английский имажизм, французский и чешский сюрреализм). В немецкой литературе влияние экспрессионизма испытали все крупные писатели, даже такие, на первый взгляд, далекие от его идейной и эстетической концепции, как Генрих Манн и Райнер Мария Рильке. Э. Ласкер-Шюлер сыграла важную роль в обновлении поэтического языка в первые десятилетия века. Лирические и философские стихи в «Стиксе» (1902), «Еврейских балладах» (1913), «Моем синем рояле» (1943) ассоциативны, музыкальны, богаты неологизмами и неожиданными словоупотреблениями. Поэтесса вела скитальческий и богемный образ жизни, умерла в крайней нищете в Палестине, куда эмигрировала через Швейцарию, спасаясь от нацистских преследований.

Первые переводчики Ласкер-Шюлер на русский язык — В. Нейштадт и С. Тартаковер (оба — в 1923 г.)

МОЙ СИНИЙ РОЯЛЬ[55]

Перевод И. Грицковой


В доме моем рояль стоял
Небесно-синего цвета.

Его убрали в темный подвал,
Когда озверела планета.

Бывало, месяц на нем играл.
Пела звезда до рассвета…
…Сломаны клавиши. Он замолчал.

Для крыс ненасытных прибежищем стал.
…Синяя песенка спета.

Горек мой хлеб. Если б ангел знал!
Ах, если б он ведал это —
При жизни мне б на небо путь указал,
Вне правила и запрета.

УСТАЛО СЕРДЦЕ…

Перевод Е. Гулыга


Устало сердце и легло в покое
На бархат-ночь, грустя,
А звезды у меня на веках дремлют.

Этюд течет серебряной рекою,
И нет меня, и тысячу раз я,
И проливаю мир на нашу землю.

Жизнь сыграна, аккорд последний взят.
Так бог судил, и я у грани бытия.
Псалом умолк, но мир ему все внемлет.

СЕННА-ГОЙ[56]

Перевод Г. Ратгауза


Когда схоронили тебя на холме,
Сладкой стала земля.

Я иду, чуть касаясь тропы,
И пути мои так безгрешны.

О, розы крови твоей
Напоили нежностью смерть.

И я не боюсь умереть
Отныне.

И уже на могиле твоей
Я зацветаю вьюнками.

Твои губы так звали меня, —
Не вернется ко мне мое имя.

Я засыпана той же землей,
Что тебе кидали на гроб.

Оттого я живу в темноте
И подернуты сумраком звезды.

И я стала чужой
И совсем непонятной для наших друзей.

Но у входа в тишайший град
Ты ждешь меня, мой архангел.

ДЕНЬ ПОМИНОВЕНЬЯ

Перевод 3. Морозкиной


На берег рушится волна.
Вода струями сверху налетела.
Но теплится свеча, что мною зажжена.

Я мать любимую увидеть бы хотела…
В песок прохладный телом я погружена
И знаю: этот мир душе дороже тела…

Душе я больше не нужна.
Ее бы я в наряд из раковин одела, —
Но, к этой грубой плоти приговорена,

Она в залог мне милой матерью дана.
Слежу за ней тайком — далёко залетела.
Ее приют — моих багровых скал стена.
Она гнездится там, а я осиротела.

СУМЕРКИ

Перевод 3. Морозкиной


Устало я глаза полузакрыла
На сердце у меня туман и мгла
Я руку жизни больше не нашла
Которую когда-то отстранила
И вот меня безмерно поглотила
И во плоти на небо увлекла
А раннею порою я цвела
Ночь радостно меня взрастила
Мечта своей волшбою напоила
Теперь от щек моих бледнеют зеркала

БЕРРИС ФОН МЮНХГАУЗЕН

Перевод Арк. Штейнберга

Беррис фон Мюнхгаузен (1874–1945). — Вслед за англичанином Р. Киплингом возродил жанр баллады, воспевающей воинские и рыцарские доблести: «Баллады» (1901), «Книга рыцарских песен» (1903), «Сердце под кольчугой» (1912), «Книга баллад» (1924, 1943). После первой мировой войны реваншистские настроения привели его к нацистам. После разгрома гитлеровской Германии покончил с собой. Мы печатаем ранние стихи поэта, в которых сильна гуманистическая традиция.

ЗОЛОТОЙ МЯЧ


Я в отрочестве оценить не мог
Любви отца, ее скупого жара;
Как все подростки — я не понял дара,
Как все мужчины — был суров и строг.

Теперь, презрев любви отцовской гнет,
Мой сын возлюбленный взлетает властно;
Я жду любви ответной, но напрасно:
Он не вернул ее и не вернет.

Как все мужчины, о своей вине
Не мысля, он обрек нас на разлуку.
Без ревности увижу я, как внуку
Он дар вручит, что предназначен мне.

В тени времен мерещится мне сад,
Где, жребием играя человечьим,
Мяч золотой мы, улыбаясь, мечем
Всегда вперед и никогда назад.

Содержание:
 0  Западноевропейская поэзия XХ века  1  ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКАЯ ПОЭЗИЯ XХ ВЕКА
 29  ТОМАС СТЕРНС ЭЛИОТ  58  БЕЛЬГИЯ
 87  ЭРНСТ ШТАДЛЕР  116  ЗАЩИТА ВОЛКОВ ОТ ОВЕЦ
 145  УИЛЬЯМ БАТЛЕР ЙЕЙТС  174  ГВИДО ГОЦЦАНО Перевод Евг. Солоновича
 203  ГЕНРИЕТТА РОЛАНД ХОЛСТ ВАН ДЕР СXАЛК Перевод Н. Мальцевой  232  ЭЖИТО ГОНСАЛВЕС
 261  ТРИСТАН КЛЕНГСОР  290  На Новом мосту я повстречал… Перевод М. Алигер
 319  ЖАН РУССЕЛО  348  БЕРТОЛЬТ ФИРТЕЛЬ Перевод А. Эппеля
 377  УОЛТЕР ДЕ ЛA MAP  406  ТЕД ХЬЮЗ
 435  ГОРБУН В ПАРКЕ Перевод М. Зенкевича  464  РУДОЛЬФ БОРХАРТ Перевод В. Леванского
 490  БРИГИТТА Б Перевод Л. Гинзбурга  491  вы читаете: БРИГИТТА Б Перевод Л. Гинзбурга
 492  СТАРЫЕ ЛАНДСКНЕХТЫ  493  СТАРЫЕ ЛАНДСКНЕХТЫ
 522  ЗАЩИТА ВОЛКОВ ОТ ОВЕЦ  551  РАССКАЗ Перевод Э. Ананиашвили
 580  ПАСХА 1916 ГОДА[123] Перевод А. Сергеева  609  ВЕЧЕР Перевод А. Ларина
 638  ТОТО МЕРУМЕНИ[152]  667  ЯН ГРЕСХОФ
 696  КАРЛОС ДЕ ОЛИВЕЙРА Перевод А. Наймана  725  ПОЛЬ ВАЛЕРИ
 754  АНТОНЕН АРТО  783  ЖАН КЕЙРОЛЬ
 812  РЫЖАЯ КРАСОТКА Перевод А. Ревича  841  ГРАНИЦА ПУНКТИРОМ Перевод В. Козового
 870  ПРИМЕЧАНИЯ К ИЛЛЮСТРАЦИЯМ  871  Использовалась литература : Западноевропейская поэзия XХ века
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap