Поэзия : Поэзия: прочее : III. Песеньки* : Михаил Кузмин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  10  20  30  40  50  60  70  80  90  100  110  120  130  134  135  136  140  150  160  170  180  190  200  210  220  230  240  250  260  270  280  290  300  301

вы читаете книгу




III. Песеньки*

«В легкой лени…»*


В легкой лени
Усыпленья
Все ступени
Наслажденья
Хороши!

Не гадаешь,
Замирая,
Где узнаешь
Радость рая
В той тиши.

Нам не надо
Совершенья,
Нам отрада —
Приближенья…
Сумрак густ. —

Без заката
Зори счастья.
Тихо, свято
То причастье
Милых уст.

1912

«Солнце — лицо твое, руки белы…»


Солнце — лицо твое, руки белы,
Жалят уста твои жарче пчелы.

Кудри шафрановы, очи — смелы,
Взгляд их быстрей и острее стрелы.

Щеки что персик — нежны и спелы,
Бедра что кипень, морские валы.

Где же найти мне достойной хвалы?
Скудные песни бедны и малы.

«Улыбка, вздох ли?…»*


Улыбка, вздох ли?
Играют трубы…
Мои же губы
Все пересохли…
Прозрачная пленка,
Ты ее целовал…
Ее сорвал
Мой ноготь тонкий.
Поцелуй вчерашний,
Лети, лети!
В моей груди
Ты раной всегдашней.
Зачем пересохли
За ночь губы?
Играют трубы…
Улыбка, вздох ли!..

1912

«Сердце — зеркально…»*


Сердце — зеркально,
Не правда ль, скажи?
Идем беспечально
До сладкой межи.
  Мы сядем вдвоем,
  Сердце к сердцу прижмем.
Зеркало верно,
Не правда ль, скажи?
Не лицемерно,
Без всякой лжи.

Что же покажет,
Чьи там черты?
Прелесть расскажет
Чьей красоты?
  Мы сядем вдвоем,
  Сердце к сердцу прижмем.
Сердце все ближе. —
Чьи там черты?
В обоих твои же.
Все ты да ты.

1912

«Сердца гибель не близка ли?…»*


Сердца гибель не близка ли?
Для меня это не тайна.
Мы Эрота не искали,
Мы нашли его случайно,
Розы алые сорвав.

Крылья нежные расправил,
И хохочет, и щекочет,
И без цели, и без правил
Сердце бьется, сердце хочет,
Муки сладкие узнав.

То Эрот иль брат Эрота,
Что поет так нежно-сладко?
Ах, напрасная забота,
Уж разгадана загадка
Тем, кто пьян, любовь узнав.

1911

«Звезды сверху, звезды снизу…»*


Звезды сверху, звезды снизу,
И в пруду, и в небесах.
Я ж целую сладко Лизу,
Я запутался в косах.

В старину пронзал маркизу
Позолоченный твой лук.
Я ж целую сладко Лизу,
Опустясь на мягкий луг.

Кто заткал чудесно ризу
Черно-синюю небес?
Я ж целую сладко Лизу,
Нет мне дела до чудес!..

«Если б были вы Зюлейкой…»*


Если б были вы Зюлейкой,
Заключенною в сераль,
Я бы вашей канарейкой
Пел любви своей печаль.
И печалью беспечальной
Пел сегодня ли, вчера ль,
Что не терем погребальный,
А Цитера ваш сераль.
Ах, зрачки так близко, близко, —
Все клубится сладко вдаль:
Канарейка, одалиска…
Только двое — весь сераль.
Целый день пою я в клетке,
Но свободы мне не жаль,
Коли сны не нежно-редки,
Коль слова нередко метки, —
Ваше сердце — мой сераль.

Утешение пастушкам


Мне матушка твердила:
«Беги любови злой,
Ее жестока сила, —
Уколет не иглой.
Покоя ты лишишься,
Забудешь отчий дом,
Коль на любовь решишься
С пригожим пастушком».
Я матушке послушна,
Приму ее совет.
Но можно ль равнодушно
Прожить в шестнадцать лет?
Пускай ругают: «Дура!
Тебе добра хотим!»
Но я, узнав Амура,
Уж не расстанусь с ним.
А я жила на воле,
Запрет мне незнаком,
Но встретилась я в поле
С пригожим пастушком,
Мы сели с ним бок-о-бок,
С рукой сплелась рука,
Но он был очень робок
И я была робка.
Прожить ли равнодушно,
Когда шестнадцать лет?
Любви своей послушна,
Я не сказала: нет!
Пускай сперва робеет,
Настанет скоро тьма, —
Чего пастух не смеет,
Посмею я сама.
Любовь зови, любовь гони —
Она придет сама,
Как прилетают вешни дни,
Когда уйдет зима.
Пускай любил ты прошлый год,
Полюбишь в новый вновь.
Она придет, она придет,
Крылатая любовь.
Пускай любви еще не знал,
Полюбишь в Новый год.
Любовь ты звал, любовь ты гнал?
Она сама придет.

1912–1913

«В легкой лени…»*


В легкой лени
Усыпленья
Все ступени
Наслажденья
Хороши!

Не гадаешь,
Замирая,
Где узнаешь
Радость рая
В той тиши.

Нам не надо
Совершенья,
Нам отрада —
Приближенья…
Сумрак густ. —

Без заката
Зори счастья.
Тихо, свято
То причастье
Милых уст.

1912

«Солнце — лицо твое, руки белы…»


Солнце — лицо твое, руки белы,
Жалят уста твои жарче пчелы.

Кудри шафрановы, очи — смелы,
Взгляд их быстрей и острее стрелы.

Щеки что персик — нежны и спелы,
Бедра что кипень, морские валы.

Где же найти мне достойной хвалы?
Скудные песни бедны и малы.

«Улыбка, вздох ли?…»*


Улыбка, вздох ли?
Играют трубы…
Мои же губы
Все пересохли…
Прозрачная пленка,
Ты ее целовал…
Ее сорвал
Мой ноготь тонкий.
Поцелуй вчерашний,
Лети, лети!
В моей груди
Ты раной всегдашней.
Зачем пересохли
За ночь губы?
Играют трубы…
Улыбка, вздох ли!..

1912

«Сердце — зеркально…»*


Сердце — зеркально,
Не правда ль, скажи?
Идем беспечально
До сладкой межи.
  Мы сядем вдвоем,
  Сердце к сердцу прижмем.
Зеркало верно,
Не правда ль, скажи?
Не лицемерно,
Без всякой лжи.

Что же покажет,
Чьи там черты?
Прелесть расскажет
Чьей красоты?
  Мы сядем вдвоем,
  Сердце к сердцу прижмем.
Сердце все ближе. —
Чьи там черты?
В обоих твои же.
Все ты да ты.

1912

«Сердца гибель не близка ли?…»*


Сердца гибель не близка ли?
Для меня это не тайна.
Мы Эрота не искали,
Мы нашли его случайно,
Розы алые сорвав.

Крылья нежные расправил,
И хохочет, и щекочет,
И без цели, и без правил
Сердце бьется, сердце хочет,
Муки сладкие узнав.

То Эрот иль брат Эрота,
Что поет так нежно-сладко?
Ах, напрасная забота,
Уж разгадана загадка
Тем, кто пьян, любовь узнав.

1911

«Звезды сверху, звезды снизу…»*


Звезды сверху, звезды снизу,
И в пруду, и в небесах.
Я ж целую сладко Лизу,
Я запутался в косах.

В старину пронзал маркизу
Позолоченный твой лук.
Я ж целую сладко Лизу,
Опустясь на мягкий луг.

Кто заткал чудесно ризу
Черно-синюю небес?
Я ж целую сладко Лизу,
Нет мне дела до чудес!..

«Если б были вы Зюлейкой…»*


Если б были вы Зюлейкой,
Заключенною в сераль,
Я бы вашей канарейкой
Пел любви своей печаль.
И печалью беспечальной
Пел сегодня ли, вчера ль,
Что не терем погребальный,
А Цитера ваш сераль.
Ах, зрачки так близко, близко, —
Все клубится сладко вдаль:
Канарейка, одалиска…
Только двое — весь сераль.
Целый день пою я в клетке,
Но свободы мне не жаль,
Коли сны не нежно-редки,
Коль слова нередко метки, —
Ваше сердце — мой сераль.

Утешение пастушкам


Мне матушка твердила:
«Беги любови злой,
Ее жестока сила, —
Уколет не иглой.
Покоя ты лишишься,
Забудешь отчий дом,
Коль на любовь решишься
С пригожим пастушком».
Я матушке послушна,
Приму ее совет.
Но можно ль равнодушно
Прожить в шестнадцать лет?
Пускай ругают: «Дура!
Тебе добра хотим!»
Но я, узнав Амура,
Уж не расстанусь с ним.
А я жила на воле,
Запрет мне незнаком,
Но встретилась я в поле
С пригожим пастушком,
Мы сели с ним бок-о-бок,
С рукой сплелась рука,
Но он был очень робок
И я была робка.
Прожить ли равнодушно,
Когда шестнадцать лет?
Любви своей послушна,
Я не сказала: нет!
Пускай сперва робеет,
Настанет скоро тьма, —
Чего пастух не смеет,
Посмею я сама.
Любовь зови, любовь гони —
Она придет сама,
Как прилетают вешни дни,
Когда уйдет зима.
Пускай любил ты прошлый год,
Полюбишь в новый вновь.
Она придет, она придет,
Крылатая любовь.
Пускай любви еще не знал,
Полюбишь в Новый год.
Любовь ты звал, любовь ты гнал?
Она сама придет.

1912–1913

I. Разные стихотворения*

«Пуститься бы по белу свету…»*

В. <Князеву>


Пуститься бы по белу свету
Вдвоем с тобой в далекий путь,
На нашу старую планету
Глазами новыми взглянуть!
Все так же ль траурны гондолы,
Печален золотистый Рим?
В Тосканские спускаясь долы,
О Данте вновь заговорим.
Твой вечер так же ль изумруден,
Очаровательный Стамбул?
Все так же ль в час веселых буден
Пьянит твоих базаров гул?
О дальнем странствии мечтая,
Зачем нам знать стесненье мер?
Достигнем мы садов Китая
Среди фарфоровых химер.
Стихов с собой мы брать не будем,
Мы их в дороге сочиним
И ни на миг не позабудем,
Что мы огнем горим одним.
Когда с тобою на корме мы,
Что мне все песни прошлых лет?
Твои лобзанья мне поэмы
И каждый сердца стук — сонет!
На океанском пароходе
Ты так же мой, я так же твой!
Ведет нас при любой погоде
Любовь — наш верный рулевой.

1912

«Залетною голубкой к нам слетела…»*

А. Ахматовой


  Залетною голубкой к нам слетела,
  В кустах запела томно филомела,
  Душа томилась вырваться из тела,
  Как узник из темницы.

Ворожея, жестоко точишь жало
Отравленного, тонкого кинжала!
Ход солнца ты б охотно задержала
И блеск денницы.

  Такою беззащитною пришла ты,
  Из хрупкого стекла хранила латы,
  Но в них дрожат, тревожны и крылаты,
    Зарницы.

1912

«Уж прожил года двадцать три я…»*

Ю. Ракитину


Уж прожил года двадцать три я,
Когда увидел, пьян и горд,
Твой плоский и зеленый порт,
Блаженная Александрия!
С жасмином траурный левкой
Смешался в памяти бродячей,
Но воздух нежный и горячий
Все возмущает мой покой.
Когда нога твоя коснется
Златого, древнего песка,
Пускай к тебе издалека
Мой зов, как ветер, донесется.
И пусть мохнатая звезда
В зеленых небесах Каноба,
Когда задумаетесь оба,
Засветит вам, как мне тогда.
Но пусть ваш путь не так печально
Окончится, как мой давно,
Хотя нам все присуждено
С рождения первоначально.
Я верю, деньги все прожив,
Вернешься счастливо в Одессу,
И снова милого повесу
Увижу я, коль буду жив.

1912

«Возможно ль: скоро четверть века?…»*

На 20-летний юбилей Ю. Юрьева


Возможно ль: скоро четверть века?
Живем ли мы в века чудес?
Как дивен жребий человека,
Что волею храним небес!
Как, двадцать лет! и так же молод,
По-прежнему его черты
Изобразят то жар, то холод
В расцвете той же красоты!
Как прежде, трепетно и остро
Игру следим мы перемен,
Секрет ли знаешь Калиостро
Или ты — новый Сен-Жермен?
Иль двадцать лет всего лишь было,
Как появился ты на свет?
Все счеты сердце позабыло:
Ведь и всегда тому, что мило,
Все тот же возраст — двадцать лет.

1912

Новый год*


Мы ждем, и радостны, и робки,
Какой сюрприз нам упадет
Из той таинственной коробки,
Что носит имя: новый год.
Какая рампа, что за рама
Нам расцветет на этот раз:
Испанская ли мелодрама
Иль воровской роман Жиль Блаз?
Заплачем ли, ломая руки,
Порхнем ли, милы и просты?
Но пусть не будет только скуки,
Тупой и хмурой суеты.
Тоскливых мин, морщин не надо,
Уж свежий ветер пробежал,
Пусть будет лучше серенада,
Притон игорный и кинжал!
Кому же в смене жизни зыбкой
Святой покой в душе залег,
Тот знает с мудрою улыбкой,
Что это все напел Лекок.

[1913]

Волхвы*


Тайноведением веры
Те, что были на часах,
Тихий свет святой пещеры
Прочитали в небесах.
Тот же луч блеснул, ликуя,
Простодушным пастухам.
Ангел с неба: «Аллилуйя!
Возвещаю милость вам».
Вот с таинственнейшим даром,
На звезду направя взор,
Валтассар идет с Каспаром,
Следом смутный Мельхиор.
Тщетно бредит царь угрозой,
Туча тьмою напряглась:
Над вертепом верной розой
Стая ангелов взвилась.
И, забыв о дальнем доме,
Преклонились и глядят,
Как сияет на соломе
Божий Сын среди телят.
Не забудем, не забыли
Мы ночной канунный путь,
Пастухи ли мы, волхвы ли —
К яслям мы должны прильнуть!
За звездою изумрудной
Тайной все идем тропой,
Простецы с душою мудрой,
Мудрецы с душой простой.

1913

Эпитафия самому себе*


Я был любим. Унылая могила
Моих стихов влюбленных не сокрыла.
Звенит свирели трепетная трель,
Пусть холодна последняя постель,
Пускай угасло страстное кадило!

Ко мне сошел ты, как весенний Лель,
Твоя улыбка мне во тьме светила,
В одном сознанья — радость, счастье, сила:
Я был любим!

Рассказов пестрых сеть меня пленила,
Любви плененье петь мне было мило,
Но слава сладких звуков не во сне ль?
Одно лишь, как смеющийся апрель,
Меня будило, пенило, живило —
Я был любим!

1912

Возвращение дэнди*

Ю. Ракитину


Разочарован, мрачен, скучен
Страну родную покидал,
Мечте возвышенной послушен,
Искал повсюду идеал.
Бездонен жизненный колодец,
Когда и кто его избег?
Трудиться — я не полководец,
Не дипломат, не хлебопек.
Тщеславье — это так вульгарно,
Богатство — это так старо!
Ломает чернь неблагодарна
Поэта славное перо…
Любовь — единая отрада,
Маяк сей жизни кочевой,
И тихо-мирная услада,
И яд безумно-огневой!
Ищу тебя, моя жар-птица,
Как некий новый Дон Жуан,
И, ах, могло ли мне присниться,
Что и любовь — один обман?
Теперь узнал, как то ни больно,
Что я ловил пустой фантом,
И дым отечества невольно
Мне сладок, как родимый дом.
От Эдинбурга до Канады
И от Кантона вплоть до Сьерр
Я не нашел себе отрады,
Теряя лучшую из вер.
Ах, женщины совсем не тонки,
Готовы все на компромисс —
И негритянки, и японки,
И даже английские мисс!
Мне экзотические чары
Сулили счастие до дна,
Но это все — аксессуары
И только видимость одна.
Теперь от томной, бледной леди
Я не впадаю больше в транс,
С тех пор как, позабыв о пледе,
Покинул спешно дилижанс.
Вид добродетельных Лукреций
Мне ничего не говорит,
А специальных разных специй
Желудок мой уж не варит.
Не знаю, вы меня простите ль
За мой томительный куплет.
Теперь я зритель, только зритель,
Не Дон Жуан и не поэт.

1913

Письмо перед дуэлью*

Ю. Ракитину


Прощайте, нежная Колетта!
Быть может, не увижу вас,
Быть может, дуло пистолета
Укажет мне последний час,
И ах, не вы, а просто ссора
За глупым ломберным столом,
Живая страстность разговора
И невоспитанный облом —
Вот все причины. Как позорно!
Бесчестия славнее гроб,
И предо мной вертит упорно
Дней прожитых калейдоскоп.
Повсюду вы: то на полянке
(О, первый и блаженный миг!).
Как к вашему лицу смуглянки
Не шел напудренный парик!
Как был смешон я, как неловок
(И правда, ну какой я паж!),
Запутался среди шнуровок
И смял ваш голубой корсаж!
А помните, уж было поздно
И мы катались по пруду.
«Навек», — сказали вы серьезно
И указали на звезду.
Панье в зеленых, желтых мушках
Напоминало мне Китай,
Ваш профиль в шелковых подушках,
Прощайте, ах, прощай, прощай!
Мой одинокий гроб отметим
Строкой короткой, как девиз:
«Покоится под камнем этим
Любовник верный и маркиз».

1913

Балет (Картина С. Судейкина)*

С. Судейкину


О царство милое балета,
Тебя любил старик Ватто!
С приветом призрачного лета
Ты нас пленяешь, как ничто.
Болонский доктор, арлекины
И пудры чувственный угар!
Вдали лепечут мандолины
И ропщут рокоты гитар.
Целует руку… «Ах… мне дурно!
Измены мне не пережить!
Где бледная под ивой урна,
Куда мой легкий прах сложить?»
Но желтый занавес колышет
Батман, носок и пируэт.
Красавица уж снова дышит,
Ведь этот мир — балет, балет!
Амур, кого стрелой ужалишь,
Ты сам заметишь то едва,
Здесь Коломбина, ах, одна лишь,
А Арлекинов целых два.
Танцуйте, милые, играйте
Шутливый и любовный сон
И занавес не опускайте,
Пока не гаснет лампион.

1912

Прогулка (Картина С. Судейкина)*

С. Судейкину


Оставлен мирный переулок
И диссертации тетрадь,
И в час условленных прогулок
Пришел сюда я вновь страдать.
На зов обманчивой улыбки
Я, как сомнамбула, бегу, —
И вижу: там, где стали липки,
Она сидит уж на лугу.
Но ваше сердце, Лотта, Лотта,
Ко мне жестоко, как всегда!
Я знаю, мой соперник — Отто,
Его счастливее звезда.
Зову собачку, даже песик
Моей душой не дорожит,
Подняв косматый, черный носик,
Глядит, глядит и не бежит.
Что, праздные, дивитесь, шельмы?
Для вас луна, что фонари,
Но мы, безумные Ансельмы, —
Фантасты и секретари!

1912

«По реке вниз по Яику…»*


По реке вниз по Яику
Плывут казаки-молодчики,
Не живые — мертвые,
Плывут, колыхаются,
Их ноздри повырваны,
Их уши обрублены,
Белое тело изранено,
Алые кафтаны изодраны,
Государевы ль люди,
Боровы ли приспешники,
За вольность и за старинку
Живот положившие?
На берегу стоит старица,
Трупья клюкой притягивает,
Мила внучка выглядывает:
«Где ты, милый внучек мой,
Где ты, Степанушка?
Не твои ли кудри русые,
Очи соколиные,
Брови соболиные,
Не твое ли тело белое?»

[1900]

«Пуститься бы по белу свету…»*

В. <Князеву>


Пуститься бы по белу свету
Вдвоем с тобой в далекий путь,
На нашу старую планету
Глазами новыми взглянуть!
Все так же ль траурны гондолы,
Печален золотистый Рим?
В Тосканские спускаясь долы,
О Данте вновь заговорим.
Твой вечер так же ль изумруден,
Очаровательный Стамбул?
Все так же ль в час веселых буден
Пьянит твоих базаров гул?
О дальнем странствии мечтая,
Зачем нам знать стесненье мер?
Достигнем мы садов Китая
Среди фарфоровых химер.
Стихов с собой мы брать не будем,
Мы их в дороге сочиним
И ни на миг не позабудем,
Что мы огнем горим одним.
Когда с тобою на корме мы,
Что мне все песни прошлых лет?
Твои лобзанья мне поэмы
И каждый сердца стук — сонет!
На океанском пароходе
Ты так же мой, я так же твой!
Ведет нас при любой погоде
Любовь — наш верный рулевой.

1912

«Залетною голубкой к нам слетела…»*

А. Ахматовой


  Залетною голубкой к нам слетела,
  В кустах запела томно филомела,
  Душа томилась вырваться из тела,
  Как узник из темницы.

Ворожея, жестоко точишь жало
Отравленного, тонкого кинжала!
Ход солнца ты б охотно задержала
И блеск денницы.

  Такою беззащитною пришла ты,
  Из хрупкого стекла хранила латы,
  Но в них дрожат, тревожны и крылаты,
    Зарницы.

1912

«Уж прожил года двадцать три я…»*

Ю. Ракитину


Уж прожил года двадцать три я,
Когда увидел, пьян и горд,
Твой плоский и зеленый порт,
Блаженная Александрия!
С жасмином траурный левкой
Смешался в памяти бродячей,
Но воздух нежный и горячий
Все возмущает мой покой.
Когда нога твоя коснется
Златого, древнего песка,
Пускай к тебе издалека
Мой зов, как ветер, донесется.
И пусть мохнатая звезда
В зеленых небесах Каноба,
Когда задумаетесь оба,
Засветит вам, как мне тогда.
Но пусть ваш путь не так печально
Окончится, как мой давно,
Хотя нам все присуждено
С рождения первоначально.
Я верю, деньги все прожив,
Вернешься счастливо в Одессу,
И снова милого повесу
Увижу я, коль буду жив.

1912

«Возможно ль: скоро четверть века?…»*

На 20-летний юбилей Ю. Юрьева


Возможно ль: скоро четверть века?
Живем ли мы в века чудес?
Как дивен жребий человека,
Что волею храним небес!
Как, двадцать лет! и так же молод,
По-прежнему его черты
Изобразят то жар, то холод
В расцвете той же красоты!
Как прежде, трепетно и остро
Игру следим мы перемен,
Секрет ли знаешь Калиостро
Или ты — новый Сен-Жермен?
Иль двадцать лет всего лишь было,
Как появился ты на свет?
Все счеты сердце позабыло:
Ведь и всегда тому, что мило,
Все тот же возраст — двадцать лет.

1912

Новый год*


Мы ждем, и радостны, и робки,
Какой сюрприз нам упадет
Из той таинственной коробки,
Что носит имя: новый год.
Какая рампа, что за рама
Нам расцветет на этот раз:
Испанская ли мелодрама
Иль воровской роман Жиль Блаз?
Заплачем ли, ломая руки,
Порхнем ли, милы и просты?
Но пусть не будет только скуки,
Тупой и хмурой суеты.
Тоскливых мин, морщин не надо,
Уж свежий ветер пробежал,
Пусть будет лучше серенада,
Притон игорный и кинжал!
Кому же в смене жизни зыбкой
Святой покой в душе залег,
Тот знает с мудрою улыбкой,
Что это все напел Лекок.

[1913]

Волхвы*


Тайноведением веры
Те, что были на часах,
Тихий свет святой пещеры
Прочитали в небесах.
Тот же луч блеснул, ликуя,
Простодушным пастухам.
Ангел с неба: «Аллилуйя!
Возвещаю милость вам».
Вот с таинственнейшим даром,
На звезду направя взор,
Валтассар идет с Каспаром,
Следом смутный Мельхиор.
Тщетно бредит царь угрозой,
Туча тьмою напряглась:
Над вертепом верной розой
Стая ангелов взвилась.
И, забыв о дальнем доме,
Преклонились и глядят,
Как сияет на соломе
Божий Сын среди телят.
Не забудем, не забыли
Мы ночной канунный путь,
Пастухи ли мы, волхвы ли —
К яслям мы должны прильнуть!
За звездою изумрудной
Тайной все идем тропой,
Простецы с душою мудрой,
Мудрецы с душой простой.

1913

Эпитафия самому себе*


Я был любим. Унылая могила
Моих стихов влюбленных не сокрыла.
Звенит свирели трепетная трель,
Пусть холодна последняя постель,
Пускай угасло страстное кадило!

Ко мне сошел ты, как весенний Лель,
Твоя улыбка мне во тьме светила,
В одном сознанья — радость, счастье, сила:
Я был любим!

Рассказов пестрых сеть меня пленила,
Любви плененье петь мне было мило,
Но слава сладких звуков не во сне ль?
Одно лишь, как смеющийся апрель,
Меня будило, пенило, живило —
Я был любим!

1912

Возвращение дэнди*

Ю. Ракитину


Разочарован, мрачен, скучен
Страну родную покидал,
Мечте возвышенной послушен,
Искал повсюду идеал.
Бездонен жизненный колодец,
Когда и кто его избег?
Трудиться — я не полководец,
Не дипломат, не хлебопек.
Тщеславье — это так вульгарно,
Богатство — это так старо!
Ломает чернь неблагодарна
Поэта славное перо…
Любовь — единая отрада,
Маяк сей жизни кочевой,
И тихо-мирная услада,
И яд безумно-огневой!
Ищу тебя, моя жар-птица,
Как некий новый Дон Жуан,
И, ах, могло ли мне присниться,
Что и любовь — один обман?
Теперь узнал, как то ни больно,
Что я ловил пустой фантом,
И дым отечества невольно
Мне сладок, как родимый дом.
От Эдинбурга до Канады
И от Кантона вплоть до Сьерр
Я не нашел себе отрады,
Теряя лучшую из вер.
Ах, женщины совсем не тонки,
Готовы все на компромисс —
И негритянки, и японки,
И даже английские мисс!
Мне экзотические чары
Сулили счастие до дна,
Но это все — аксессуары
И только видимость одна.
Теперь от томной, бледной леди
Я не впадаю больше в транс,
С тех пор как, позабыв о пледе,
Покинул спешно дилижанс.
Вид добродетельных Лукреций
Мне ничего не говорит,
А специальных разных специй
Желудок мой уж не варит.
Не знаю, вы меня простите ль
За мой томительный куплет.
Теперь я зритель, только зритель,
Не Дон Жуан и не поэт.

1913

Письмо перед дуэлью*

Ю. Ракитину


Прощайте, нежная Колетта!
Быть может, не увижу вас,
Быть может, дуло пистолета
Укажет мне последний час,
И ах, не вы, а просто ссора
За глупым ломберным столом,
Живая страстность разговора
И невоспитанный облом —
Вот все причины. Как позорно!
Бесчестия славнее гроб,
И предо мной вертит упорно
Дней прожитых калейдоскоп.
Повсюду вы: то на полянке
(О, первый и блаженный миг!).
Как к вашему лицу смуглянки
Не шел напудренный парик!
Как был смешон я, как неловок
(И правда, ну какой я паж!),
Запутался среди шнуровок
И смял ваш голубой корсаж!
А помните, уж было поздно
И мы катались по пруду.
«Навек», — сказали вы серьезно
И указали на звезду.
Панье в зеленых, желтых мушках
Напоминало мне Китай,
Ваш профиль в шелковых подушках,
Прощайте, ах, прощай, прощай!
Мой одинокий гроб отметим
Строкой короткой, как девиз:
«Покоится под камнем этим
Любовник верный и маркиз».

1913

Балет (Картина С. Судейкина)*

С. Судейкину


О царство милое балета,
Тебя любил старик Ватто!
С приветом призрачного лета
Ты нас пленяешь, как ничто.
Болонский доктор, арлекины
И пудры чувственный угар!
Вдали лепечут мандолины
И ропщут рокоты гитар.
Целует руку… «Ах… мне дурно!
Измены мне не пережить!
Где бледная под ивой урна,
Куда мой легкий прах сложить?»
Но желтый занавес колышет
Батман, носок и пируэт.
Красавица уж снова дышит,
Ведь этот мир — балет, балет!
Амур, кого стрелой ужалишь,
Ты сам заметишь то едва,
Здесь Коломбина, ах, одна лишь,
А Арлекинов целых два.
Танцуйте, милые, играйте
Шутливый и любовный сон
И занавес не опускайте,
Пока не гаснет лампион.

1912

Прогулка (Картина С. Судейкина)*

С. Судейкину


Оставлен мирный переулок
И диссертации тетрадь,
И в час условленных прогулок
Пришел сюда я вновь страдать.
На зов обманчивой улыбки
Я, как сомнамбула, бегу, —
И вижу: там, где стали липки,
Она сидит уж на лугу.
Но ваше сердце, Лотта, Лотта,
Ко мне жестоко, как всегда!
Я знаю, мой соперник — Отто,
Его счастливее звезда.
Зову собачку, даже песик
Моей душой не дорожит,
Подняв косматый, черный носик,
Глядит, глядит и не бежит.
Что, праздные, дивитесь, шельмы?
Для вас луна, что фонари,
Но мы, безумные Ансельмы, —
Фантасты и секретари!

1912

«По реке вниз по Яику…»*


По реке вниз по Яику
Плывут казаки-молодчики,
Не живые — мертвые,
Плывут, колыхаются,
Их ноздри повырваны,
Их уши обрублены,
Белое тело изранено,
Алые кафтаны изодраны,
Государевы ль люди,
Боровы ли приспешники,
За вольность и за старинку
Живот положившие?
На берегу стоит старица,
Трупья клюкой притягивает,
Мила внучка выглядывает:
«Где ты, милый внучек мой,
Где ты, Степанушка?
Не твои ли кудри русые,
Очи соколиные,
Брови соболиные,
Не твое ли тело белое?»

[1900]

«Надо мною вьются осы…»


Надо мною вьются осы…
Тяжки, тяжки стали косы…
Голова тяжела!
Обошла я все откосы —
Ветерка не нашла…
Не нашла.
  Распласталась в небе птица,
  Лень в долину мне спуститься,
  Где протек ручеек.
  Кто же даст воды напиться?
  Милый брат, он далек…
  Он далек.
Не придет, не сядет рядом.
Все гуляет он по грядам,
И одна я, одна.
Солнце, встало ты над садом,
Душу пьешь всю до дна…
Всю до дна.
  Солнце двинется к закату…
  Я пойду навстречу к брату
  (Так знаком этот путь!),
  Опершися на лопату,
  Он прижмет к сердцу грудь,
  К сердцу грудь.
Милый братец мой, когда же
Отдохну от скучной пряжи
Снов докучных моих?
И на облачном на кряже
Встанет тих наш жених,
Наш жених?

1912

«Защищен наш вертоград надежно…»*


Защищен наш вертоград надежно
От горных ветров и стужи,
Пройти к нему невозможно:
Путь чем дальше, тем уже.
Корабельщикам сада незаметно:
Никакой реки не протекает.
И с горы искать его тщетно:
Светлый облак его скрывает.
Благовонен розоватый иней
На яблонях, миндалях и вишнях
И клубит прямо в купол синий
Сладкий дух, словно «Слава в вышних»,
А летом заалеют щеки
Нежных плодов, райских:
Наливных, золотых, китайских,
Как дары царицы далекой.
Зимы там, как видно, не бывает —
Все весна да сладкое лето.
И осенней незаметно приметы,
Светлый облак наш сад скрывает.

1912

Мария Египетская*

М. Замятниной


Ведь Марию Египтянку
Грешной жизни пустота
Прикоснуться не пустила
Животворного креста.
А когда пошла в пустыню,
Блуд забыв, душой проста,
Песни вольные звучали
Славой новою Христа.
Отыскал ее Зосима,
Разделив свою милоть,
Чтоб покрыла пред кончиной
Уготованную плоть.
Не грехи, а Спаса сила,
Тайной жизни чистота
Пусть соделает Вам легкой
Ношу вольного креста.
А забота жизни тесной,
Незаметна и проста,
Вам зачтется, как молитва,
У воскресшего Христа,
И отыщет не Зосима,
Разделив свою милоть:
Сам Христос, придя, прикроет
Уготованную плоть.

1 апреля 1912

«Пуститься бы по белу свету…»*

В. <Князеву>


Пуститься бы по белу свету
Вдвоем с тобой в далекий путь,
На нашу старую планету
Глазами новыми взглянуть!
Все так же ль траурны гондолы,
Печален золотистый Рим?
В Тосканские спускаясь долы,
О Данте вновь заговорим.
Твой вечер так же ль изумруден,
Очаровательный Стамбул?
Все так же ль в час веселых буден
Пьянит твоих базаров гул?
О дальнем странствии мечтая,
Зачем нам знать стесненье мер?
Достигнем мы садов Китая
Среди фарфоровых химер.
Стихов с собой мы брать не будем,
Мы их в дороге сочиним
И ни на миг не позабудем,
Что мы огнем горим одним.
Когда с тобою на корме мы,
Что мне все песни прошлых лет?
Твои лобзанья мне поэмы
И каждый сердца стук — сонет!
На океанском пароходе
Ты так же мой, я так же твой!
Ведет нас при любой погоде
Любовь — наш верный рулевой.

1912

«Залетною голубкой к нам слетела…»*

А. Ахматовой


  Залетною голубкой к нам слетела,
  В кустах запела томно филомела,
  Душа томилась вырваться из тела,
  Как узник из темницы.

Ворожея, жестоко точишь жало
Отравленного, тонкого кинжала!
Ход солнца ты б охотно задержала
И блеск денницы.

  Такою беззащитною пришла ты,
  Из хрупкого стекла хранила латы,
  Но в них дрожат, тревожны и крылаты,
    Зарницы.

1912

«Уж прожил года двадцать три я…»*

Ю. Ракитину


Уж прожил года двадцать три я,
Когда увидел, пьян и горд,
Твой плоский и зеленый порт,
Блаженная Александрия!
С жасмином траурный левкой
Смешался в памяти бродячей,
Но воздух нежный и горячий
Все возмущает мой покой.
Когда нога твоя коснется
Златого, древнего песка,
Пускай к тебе издалека
Мой зов, как ветер, донесется.
И пусть мохнатая звезда
В зеленых небесах Каноба,
Когда задумаетесь оба,
Засветит вам, как мне тогда.
Но пусть ваш путь не так печально
Окончится, как мой давно,
Хотя нам все присуждено
С рождения первоначально.
Я верю, деньги все прожив,
Вернешься счастливо в Одессу,
И снова милого повесу
Увижу я, коль буду жив.

1912

«Возможно ль: скоро четверть века?…»*

На 20-летний юбилей Ю. Юрьева


Возможно ль: скоро четверть века?
Живем ли мы в века чудес?
Как дивен жребий человека,
Что волею храним небес!
Как, двадцать лет! и так же молод,
По-прежнему его черты
Изобразят то жар, то холод
В расцвете той же красоты!
Как прежде, трепетно и остро
Игру следим мы перемен,
Секрет ли знаешь Калиостро
Или ты — новый Сен-Жермен?
Иль двадцать лет всего лишь было,
Как появился ты на свет?
Все счеты сердце позабыло:
Ведь и всегда тому, что мило,
Все тот же возраст — двадцать лет.

1912

Новый год*


Мы ждем, и радостны, и робки,
Какой сюрприз нам упадет
Из той таинственной коробки,
Что носит имя: новый год.
Какая рампа, что за рама
Нам расцветет на этот раз:
Испанская ли мелодрама
Иль воровской роман Жиль Блаз?
Заплачем ли, ломая руки,
Порхнем ли, милы и просты?
Но пусть не будет только скуки,
Тупой и хмурой суеты.
Тоскливых мин, морщин не надо,
Уж свежий ветер пробежал,
Пусть будет лучше серенада,
Притон игорный и кинжал!
Кому же в смене жизни зыбкой
Святой покой в душе залег,
Тот знает с мудрою улыбкой,
Что это все напел Лекок.

[1913]

Волхвы*


Тайноведением веры
Те, что были на часах,
Тихий свет святой пещеры
Прочитали в небесах.
Тот же луч блеснул, ликуя,
Простодушным пастухам.
Ангел с неба: «Аллилуйя!
Возвещаю милость вам».
Вот с таинственнейшим даром,
На звезду направя взор,
Валтассар идет с Каспаром,
Следом смутный Мельхиор.
Тщетно бредит царь угрозой,
Туча тьмою напряглась:
Над вертепом верной розой
Стая ангелов взвилась.
И, забыв о дальнем доме,
Преклонились и глядят,
Как сияет на соломе
Божий Сын среди телят.
Не забудем, не забыли
Мы ночной канунный путь,
Пастухи ли мы, волхвы ли —
К яслям мы должны прильнуть!
За звездою изумрудной
Тайной все идем тропой,
Простецы с душою мудрой,
Мудрецы с душой простой.

1913

Эпитафия самому себе*


Я был любим. Унылая могила
Моих стихов влюбленных не сокрыла.
Звенит свирели трепетная трель,
Пусть холодна последняя постель,
Пускай угасло страстное кадило!

Ко мне сошел ты, как весенний Лель,
Твоя улыбка мне во тьме светила,
В одном сознанья — радость, счастье, сила:
Я был любим!

Рассказов пестрых сеть меня пленила,
Любви плененье петь мне было мило,
Но слава сладких звуков не во сне ль?
Одно лишь, как смеющийся апрель,
Меня будило, пенило, живило —
Я был любим!

1912

Возвращение дэнди*

Ю. Ракитину


Разочарован, мрачен, скучен
Страну родную покидал,
Мечте возвышенной послушен,
Искал повсюду идеал.
Бездонен жизненный колодец,
Когда и кто его избег?
Трудиться — я не полководец,
Не дипломат, не хлебопек.
Тщеславье — это так вульгарно,
Богатство — это так старо!
Ломает чернь неблагодарна
Поэта славное перо…
Любовь — единая отрада,
Маяк сей жизни кочевой,
И тихо-мирная услада,
И яд безумно-огневой!
Ищу тебя, моя жар-птица,
Как некий новый Дон Жуан,
И, ах, могло ли мне присниться,
Что и любовь — один обман?
Теперь узнал, как то ни больно,
Что я ловил пустой фантом,
И дым отечества невольно
Мне сладок, как родимый дом.
От Эдинбурга до Канады
И от Кантона вплоть до Сьерр
Я не нашел себе отрады,
Теряя лучшую из вер.
Ах, женщины совсем не тонки,
Готовы все на компромисс —
И негритянки, и японки,
И даже английские мисс!
Мне экзотические чары
Сулили счастие до дна,
Но это все — аксессуары
И только видимость одна.
Теперь от томной, бледной леди
Я не впадаю больше в транс,
С тех пор как, позабыв о пледе,
Покинул спешно дилижанс.
Вид добродетельных Лукреций
Мне ничего не говорит,
А специальных разных специй
Желудок мой уж не варит.
Не знаю, вы меня простите ль
За мой томительный куплет.
Теперь я зритель, только зритель,
Не Дон Жуан и не поэт.

1913

Письмо перед дуэлью*

Ю. Ракитину


Прощайте, нежная Колетта!
Быть может, не увижу вас,
Быть может, дуло пистолета
Укажет мне последний час,
И ах, не вы, а просто ссора
За глупым ломберным столом,
Живая страстность разговора
И невоспитанный облом —
Вот все причины. Как позорно!
Бесчестия славнее гроб,
И предо мной вертит упорно
Дней прожитых калейдоскоп.
Повсюду вы: то на полянке
(О, первый и блаженный миг!).
Как к вашему лицу смуглянки
Не шел напудренный парик!
Как был смешон я, как неловок
(И правда, ну какой я паж!),
Запутался среди шнуровок
И смял ваш голубой корсаж!
А помните, уж было поздно
И мы катались по пруду.
«Навек», — сказали вы серьезно
И указали на звезду.
Панье в зеленых, желтых мушках
Напоминало мне Китай,
Ваш профиль в шелковых подушках,
Прощайте, ах, прощай, прощай!
Мой одинокий гроб отметим
Строкой короткой, как девиз:
«Покоится под камнем этим
Любовник верный и маркиз».

1913

Балет (Картина С. Судейкина)*

С. Судейкину


О царство милое балета,
Тебя любил старик Ватто!
С приветом призрачного лета
Ты нас пленяешь, как ничто.
Болонский доктор, арлекины
И пудры чувственный угар!
Вдали лепечут мандолины
И ропщут рокоты гитар.
Целует руку… «Ах… мне дурно!
Измены мне не пережить!
Где бледная под ивой урна,
Куда мой легкий прах сложить?»
Но желтый занавес колышет
Батман, носок и пируэт.
Красавица уж снова дышит,
Ведь этот мир — балет, балет!
Амур, кого стрелой ужалишь,
Ты сам заметишь то едва,
Здесь Коломбина, ах, одна лишь,
А Арлекинов целых два.
Танцуйте, милые, играйте
Шутливый и любовный сон
И занавес не опускайте,
Пока не гаснет лампион.

1912

Прогулка (Картина С. Судейкина)*

С. Судейкину


Оставлен мирный переулок
И диссертации тетрадь,
И в час условленных прогулок
Пришел сюда я вновь страдать.
На зов обманчивой улыбки
Я, как сомнамбула, бегу, —
И вижу: там, где стали липки,
Она сидит уж на лугу.
Но ваше сердце, Лотта, Лотта,
Ко мне жестоко, как всегда!
Я знаю, мой соперник — Отто,
Его счастливее звезда.
Зову собачку, даже песик
Моей душой не дорожит,
Подняв косматый, черный носик,
Глядит, глядит и не бежит.
Что, праздные, дивитесь, шельмы?
Для вас луна, что фонари,
Но мы, безумные Ансельмы, —
Фантасты и секретари!

1912

«По реке вниз по Яику…»*


По реке вниз по Яику
Плывут казаки-молодчики,
Не живые — мертвые,
Плывут, колыхаются,
Их ноздри повырваны,
Их уши обрублены,
Белое тело изранено,
Алые кафтаны изодраны,
Государевы ль люди,
Боровы ли приспешники,
За вольность и за старинку
Живот положившие?
На берегу стоит старица,
Трупья клюкой притягивает,
Мила внучка выглядывает:
«Где ты, милый внучек мой,
Где ты, Степанушка?
Не твои ли кудри русые,
Очи соколиные,
Брови соболиные,
Не твое ли тело белое?»

[1900]

«Надо мною вьются осы…»


Надо мною вьются осы…
Тяжки, тяжки стали косы…
Голова тяжела!
Обошла я все откосы —
Ветерка не нашла…
Не нашла.
  Распласталась в небе птица,
  Лень в долину мне спуститься,
  Где протек ручеек.
  Кто же даст воды напиться?
  Милый брат, он далек…
  Он далек.
Не придет, не сядет рядом.
Все гуляет он по грядам,
И одна я, одна.
Солнце, встало ты над садом,
Душу пьешь всю до дна…
Всю до дна.
  Солнце двинется к закату…
  Я пойду навстречу к брату
  (Так знаком этот путь!),
  Опершися на лопату,
  Он прижмет к сердцу грудь,
  К сердцу грудь.
Милый братец мой, когда же
Отдохну от скучной пряжи
Снов докучных моих?
И на облачном на кряже
Встанет тих наш жених,
Наш жених?

1912

«Защищен наш вертоград надежно…»*


Защищен наш вертоград надежно
От горных ветров и стужи,
Пройти к нему невозможно:
Путь чем дальше, тем уже.
Корабельщикам сада незаметно:
Никакой реки не протекает.
И с горы искать его тщетно:
Светлый облак его скрывает.
Благовонен розоватый иней
На яблонях, миндалях и вишнях
И клубит прямо в купол синий
Сладкий дух, словно «Слава в вышних»,
А летом заалеют щеки
Нежных плодов, райских:
Наливных, золотых, китайских,
Как дары царицы далекой.
Зимы там, как видно, не бывает —
Все весна да сладкое лето.
И осенней незаметно приметы,
Светлый облак наш сад скрывает.

1912

Мария Египетская*

М. Замятниной


Ведь Марию Египтянку
Грешной жизни пустота
Прикоснуться не пустила
Животворного креста.
А когда пошла в пустыню,
Блуд забыв, душой проста,
Песни вольные звучали
Славой новою Христа.
Отыскал ее Зосима,
Разделив свою милоть,
Чтоб покрыла пред кончиной
Уготованную плоть.
Не грехи, а Спаса сила,
Тайной жизни чистота
Пусть соделает Вам легкой
Ношу вольного креста.
А забота жизни тесной,
Незаметна и проста,
Вам зачтется, как молитва,
У воскресшего Христа,
И отыщет не Зосима,
Разделив свою милоть:
Сам Христос, придя, прикроет
Уготованную плоть.

1 апреля 1912


Содержание:
 0  Стихотворения : Михаил Кузмин  1  Сети Первая книга стихов* : Михаил Кузмин
 10  Часть третья* : Михаил Кузмин  20  V. Отрывки* : Михаил Кузмин
 30  II. Обманщик обманувшийся* : Михаил Кузмин  40  Не знаю, как это случилось… : Михаил Кузмин
 50  Три раза я его видел лицом к лицу…* : Михаил Кузмин  60  VII. Трое* : Михаил Кузмин
 70  Праздники пресвятой Богородицы* : Михаил Кузмин  80  VII. Трое* : Михаил Кузмин
 90  VII. Трое* : Михаил Кузмин  100  Духовные стихи* : Михаил Кузмин
 110  Вы думаете, я влюбленный поэт?…* : Михаил Кузмин  120  III Глава. Опять Венеция : Михаил Кузмин
 130  V. Ночные разговоры* : Михаил Кузмин  134  Раздался трижды звонкий звук…* : Михаил Кузмин
 135  вы читаете: III. Песеньки* : Михаил Кузмин  136  II. Бисерные кошельки* : Михаил Кузмин
 140  II Глава. Корфу : Михаил Кузмин  150  IV Глава. Париж : Михаил Кузмин
 160  IV. Русский рай* : Михаил Кузмин  170  II. Лики* : Михаил Кузмин
 180  Два старца* : Михаил Кузмин  190  Святой Георгий (кантата) : Михаил Кузмин
 200  III. Дни и лица* : Михаил Кузмин  210  Параболы Стихотворения 1921–1922* : Михаил Кузмин
 220  VII. Пути Тамино* : Михаил Кузмин  230  V. Пламень Федры* : Михаил Кузмин
 240  Форель разбивает лед Стихи 1925–1928* : Михаил Кузмин  250  3. Мицци и Марта : Михаил Кузмин
 260  Шестой удар / Баллада : Михаил Кузмин  270  8. Третий свидетель / Шкет : Михаил Кузмин
 280  Тринадцать сонетов* : Михаил Кузмин  290  Ко мне скорее, Теодор и Конрад!..* : Михаил Кузмин
 300  Комментарии : Михаил Кузмин  301  Использовалась литература : Стихотворения



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.