Поэзия : Поэзия: прочее : Куприянов и Наташа* : Александр Введенский

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  70  71  72  75  78  81  84  87  90  93  96  99  101  102

вы читаете книгу




Куприянов и Наташа*

Куприянов и его дорогая женщина Наташа проводив тех свиных гостей укладываются спать.

Куприянов снимая важный галстук сказал:


Пугая мглу горит свеча,
у ней серебряные кости.
Наташа,
что ты гуляешь трепеща,
ушли давно должно быть гости.
Я даже позабыл, Маруся,
Соня,
давай ложиться дорогая спать,
тебя хочу я покопать
и поискать в тебе различные вещи,
недаром говорят ты сложена не так как я.

Наташа (снимая кофту).


Куприянов мало проку с этой свечки,
она не осветила бы боюсь овечки,
а нас тут двое,
боюсь я скоро взвою
от тоски, от чувства, от мысли, от страха,
боюсь тебя владычица рубаха,
скрывающая меня в себе,
я в тебе как муха.

Куприянов (снимая пиджак).


Скоро скоро мы с тобой Наташа
предадимся смешным наслаждениям.
Ты будешь со мной, я буду с тобой
Заниматься деторождением.
И будем мы подобны судакам.

Наташа (снимая юбку).


О Боже, я остаюсь без юбки.
Что мне делать в моих накрашенных штанах.

На стульях между тем стояли весьма серебряные кубки, вино чернело как монах

и шевелился полумёртвый червь.


Я продолжаю.
Я чувствую мне даже стало стыдно,
себя я будто небо обнажаю:
покуда ничего не видно,
но скоро заблестит звезда.
Ужасно всё погано.

Куприянов (снимая брюки).


Сейчас и я предстану пред тобой
почти что голый как прибой.
Я помню раньше в этот миг
я чувствовал восторг священный,
я видел женщины родник
зелёный или синий,
но он был красный.
Я сходил с ума,
я смеялся и гладил зад её атласный,
мне было очень хорошо,
и я считал что женщина есть дудка,
она почти что человек,
недосягаемая утка.
Ну ладно, пока что торопись.

Наташа (снимая штаны).


Своё роняя оперенье,
я думаю твой нос и зренье
теперь наполнены мной,
ты ешь мой вид земной.
Уже ты предвкушаешь наслажденье
стоять на мне как башня два часа,
уже мои ты видишь сквозь рубашку волоса
и чувствуешь моей волны биенье.
Но что-то у меня мутится ум,
я полусонная как скука.

Куприянов (снимая нижние штаны).


Я полагаю что сниму их тоже,
чтоб на покойника не быть похожим,
чтоб ближе были наши кожи.
Однако посмотрим в зеркало на наши рожи.
Довольно я усат. От страсти чуть-чуть красен.
Глаза блестят, я сам дрожу.
А ты красива и светла,
И грудь твоя как два котла,
возможно что мы черти.

Наташа (снимая рубашку).


Смотри-ка, вот я обнажилась до конца
и вот что получилось,
сплошное продолжение лица,
я вся как будто в бане.
Вот по бокам видны как свечи
мои коричневые плечи,
пониже сытных две груди,
соски на них сияют впереди,
под ними живот пустынный,
и вход в меня пушистый и недлинный,
и две значительных ноги,
меж них не видно нам ни зги.
Быть может тёмный от длины
ты хочешь посмотреть пейзаж спины.
Тут две приятные лопатки
как бы солдаты и палатки,
а дальше дивное сиденье,
его небесное виденье
должно бы тебя поразить

И шевелился полумёртвый червь,

кругом ничто не пело,

когда она показывала хитрое тело.

Куприянов (снимая рубашку).


Как скучно всё кругом
и как однообразно тошно.
Гляди я голым пирогом
здесь пред тобой стою роскошно.
И поднята могущественно к небу
моя четвёртая рука.
Хотя бы кто пришёл и посмотрел на нас,
а то мы здесь одни да на иконе Спас,
интересно знать сколько времени мы раздевались.
Пожалуй пол-часа, а? Как ты полагаешь?

Меж тем они вдвоём обнялись,

к постели тихой подошли.


— Ты окончательно мне дорога Наташа, —

ей Куприянов говорит.

Она ложится и вздымает ноги,

и бессловесная свеча горит.

Наташа.


Ну что же Куприянов, я легла,
устрой чтоб наступила мгла,
последнее колечко мира,
которое ещё не распаялось,
есть ты на мне.

А чёрная квартира

над ними издали мгновенно улыбалась.


Ложись скорее Куприянов,
Умрём мы скоро.

Куприянов.


Нет, не хочу. (Уходит).

Наташа.


Ужасно, я одна осталась,
любовь ко мне не состоялась,
лежу одна, лежу грущу,
рукой в окрестности верчу. (Плачет).

Куприянов (сидя на стуле в одиноком наслаждении).


Я сам себя развлекаю.
Ну вот всё кончилось.
Одевайся.

Дремлет полумёртвый червь.

Наташа (надевая рубашку).


Я затем тебя снимала,
потому что мира мало,
потому что мира нет,
потому что он выше меня.
Я осталась одинокой дурой.
со своей безумною фигурой.

Куприянов (надевая рубашку).


Наташа, гляди светает.

Наташа (надевая штаны).


Уйдите я на вас смотреть не хочу,
сама себя я щекочу
и от этого прихожу в удивительное счастие.
Я сама для себя источник.
Я люблю другого.
Я молча одеваюсь в сон.
Из состояния нагого
я перейду в огонь одежд.

Куприянов (надевая нижние штаны).


И нету для меня надежд.
Мне кажется, что становлюсь я меньше
и бездыханнее и злее.
От глаз подобных жарких женщин
бегут огни по тела моего аллее,
я сам не свой.

Зевает полумёртвый червь.

Наташа (надевая юбку).


Какой позор, какое бесстыдство.
Я доверилась последнему негодяю.
Это хам человеческого рода —
и такие тоже будут бессмертными.

Стояла ночь. Была природа.

Зевает полумёртвый червь.

Куприянов (надевая брюки).


О природоведение, о логика, о математика, о искусство,
не виноват же я что верил в силу последнего чувства.
О как всё темнеет.
Мир окончательно давится.
Его тошнит от меня,
меня тошнит от него.
Достоинство спряталось за последние тучи.
Я не верил в количество звёзд.
Я верил в одну звезду.
Оказалось что я одинокий ездок,
и мы не были подобны судакам.

Наташа (надевая кофту).


Гляди идиот, гляди
на окончания моей груди.
Они исчезают, они уходят, они уплывают,
потрогай их дурак.
Сейчас для них наступит долгий сон.
Я превращаюсь в лиственницу.
я пухну.

Куприянов (надевая пиджак).


Я говорил, что женщина это почти что человек,
она дерево.
Что же теперь делать.
Я закурю, я посижу, я подумаю.
Мне всё чаще и чаще кажется странным,
что время ещё движется,
что оно ещё дышит.
Неужели время сильнее смерти,
возможно что мы черти.
Прощай дорогая лиственница Наташа.
Восходит солнце мощное как свет.
Я больше ничего не понимаю.

Он становится мал-мала меньше и исчезает.

Природа предаётся одинокому наслаждению.


<Сентябрь 1931>


Содержание:
 0  Том 1. Произведения 1926-1937 : Александр Введенский  1  Предисловие : Александр Введенский
 3  Минин и Пожарский* : Александр Введенский  6  Петров в судейском платье : Александр Введенский
 9  На смерть теософки* : Александр Введенский  12  Больной который стал волной* : Александр Введенский
 15  Зеркало и музыкант* : Александр Введенский  18  Святой и его подчиненные* : Александр Введенский
 21  Значенье моря* : Александр Введенский  24  Кругом возможно Бог* : Александр Введенский
 27  Гость на коне* : Александр Введенский  30  Приглашение меня подумать* : Александр Введенский
 33  Потец* : Александр Введенский  36  2. Разговор об отсутствии поэзии* : Александр Введенский
 39  5. Разговор о бегстве в комнате* : Александр Введенский  42  8. Разговор купцов с баньщиком* : Александр Введенский
 45  Минин и Пожарский* : Александр Введенский  48  Петров в духовном платье : Александр Введенский
 51  Петров в судейском платье : Александр Введенский  54  На смерть теософки* : Александр Введенский
 57  Больной который стал волной* : Александр Введенский  60  Зеркало и музыкант* : Александр Введенский
 63  Святой и его подчиненные* : Александр Введенский  66  Значенье моря* : Александр Введенский
 69  Кругом возможно Бог* : Александр Введенский  70  вы читаете: Куприянов и Наташа* : Александр Введенский
 71  Мир* : Александр Введенский  72  Гость на коне* : Александр Введенский
 75  Приглашение меня подумать* : Александр Введенский  78  Потец* : Александр Введенский
 81  3. Разговор о воспоминании событий* : Александр Введенский  84  6. Разговор о непосредственном продолжении* : Александр Введенский
 87  9. Предпоследний разговор под названием один человек и война* : Александр Введенский  90  2. Разговор об отсутствии поэзии* : Александр Введенский
 93  5. Разговор о бегстве в комнате* : Александр Введенский  96  8. Разговор купцов с баньщиком* : Александр Введенский
 99  Другие редакции и варианты : Александр Введенский  101  Комментарии : Александр Введенский
 102  Использовалась литература : Том 1. Произведения 1926-1937    



 




sitemap