Проза : Современная проза : Глава 12 : Елена Михалкова

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12

вы читаете книгу




Глава 12

– Так когда, вы говорите, приезжает Анжей?

– Около одиннадцати.

– Надеюсь, ливень перестанет. Носа на улицу не высунешь.

Звякают вилки. Из кухни струятся ароматы горячего мяса, запеченных овощей. Сильным аккордом их перебивает запах сладкого яблочного пирога.

– А что с архитектором, Макар?

– Анжей по-прежнему все держит в тайне. Ну, вы его знаете.

– О, да!

– Думаю, он собрался перестраивать дом. Сколько лет назад он его построил?… Дайте-ка сосчитать. Не меньше пятнадцати.

– Ну, для такого домины это не срок!

– Мне тоже не терпится узнать, что он задумал.

– Тарас, передайте баклажаны…

Горят электрические свечи. Клара Ивановна снует вокруг стола, бесшумно собирая приборы.

– Можно подавать чай?

– Чуть позже, Клара Ивановна.

Если бы кто-то заглянул в окно, он увидел бы мило беседующую компанию. Трое женщин, трое мужчин. Постояльцы крошечной гостиницы, вынужденные коротать вместе скучный вечер.

– А я сегодня… хе-хе!… испугал нашу милую экономку.

– Я вас так и не простила!

– Правильно, Полина! Между прочим, я тоже. Вы задолжали мне целую партию.

Полина поймала одобрительный взгляд Илюшина. «Умница, молодец. Отлично держишься».

Она независимо отвернулась. Но ей было приятно.

Конечно, он не стал ничего объяснять. Сказал: «Потом, все потом» – и уволок ее в столовую. Там уже собирались гости, и через десять минут Полина перестала ломать себе голову над тем, как его свитер остался сухим под проливным дождем.

И джинсы.

И кроссовки.

К облегчению Полины, Клара Ивановна взяла себя в руки. Никто и не заметил, что она недавно плакала. Все хвалили ужин, но при этом как будто считали ниже своего достоинства похвалить того, кто его готовил.

– А что, Сергей не ужинает? – огорчилась Анжелика.

– У него много работы, – объяснил Илюшин. – Точнее, уже немного. Он хочет закончить все до приезда Анжея.

– Думаете, успеет?

– Конечно.

– Не зря же мы помогали ему весь день, – улыбнулась Полина.

И Макар улыбнулся в ответ.

Он играл. Развлекался. И – она могла бы поклясться! – получал от этой опасной игры удовольствие.

Он снова стал своим парнем, славным Макаром, старающимся, чтобы гости чувствовали себя хорошо. Про такого пожилые дамы потом говорят: «Вы знаете, у Анжея новый помощник. Очень любезный молодой человек!»

Но Полину эта маска уже не обманывала.

Перед чаем устроили перерыв. Давид с Тарасом заговорили о покупке недвижимости. Ирма с Анжеликой рассматривали рисунок на фарфоре. Старшая сестра что-то объясняла, водя пальцем по росписи, младшая кивала.

Полина не удержалась. Наклонилась к Илюшину и шепнула:

– Не знаю, что вы наговорили ночью Ирме. Но хватило ее ненадолго.

– А я и не ожидал длительного эффекта, – так же тихо отозвался Макар. – Чтобы ослабить такую связь, нужно мощное потрясение. И потом, вы же не думаете, что я собирался ей помочь?

– От вас дождешься, – непочтительно буркнула Полина. – Может, все-таки попробуете еще раз?

– Бесполезно. Пока она сама не примет решение, все мои слова – пустая трата времени.

– Вам ее не жалко?

– Я не умею жалеть людей.

Полина озадаченно уставилась на Макара. Как же так? Вот ей почти всех жалко. И Анжея, и Василия, и уставшую Ирму, и Клару Ивановну… Тараса Воловика вот только не жалко. И Давида. Странно жалеть танк, даже если он заехал не туда, куда собирался.

Но обдумать это ей не удалось. Клара Ивановна принесла пирог, и все вернулись за стол.

Один из тех, кому улыбалась Полина, пристально следил за ней и Макаром.

Подручные Ковальского дважды сорвали ему планы. Остался последний шанс. На этот раз он использует его, даже если придется убить их всех.

Цель уже близко. Всего лишь протянуть руку. Точнее, спуститься на двадцать четыре ступеньки вниз.

Они будут спать ночью. Книги переписаны в формуляры и расставлены по местам. Ключи розданы всем желающим. Они успели вовремя: у него осталась одна ночь.

А если кто-нибудь из них окажется в библиотеке… Что ж, тогда выбора не будет.

Человек, пристально следивший за экономкой, улыбнулся ей и похвалил пирог.

* * *

Кап. Кап. Кап.

Дождь к ночи притих. Его шум больше не заглушал тиканье часов.

Тик. Так. Тик.

Дом погрузился в сон.

Липы, измученные дождем, не стучали ветками по крыше. Они поникли. По сонным свернувшимся листьям незаметно стекали вниз капли воды.

Кап. Кап. Кап.

Вода уходила в молчаливую траву.

И лес утонул в тишине. Размокшие стволы сосен не скрипели. Птицы притихли, словно боясь разбудить своим криком кого-то, кого будить не стоило.

Только неугомонный ветер не оставлял попыток попасть внутрь. До полуночи он бродил вокруг дома, как голодный пес. Время от времени заходился в тоскливом вое. Потом успокаивался, ложился под дверью, прислушиваясь.

Тихо.

Люди спят.

Ветер забрался на верхушку липы и свернулся среди ветвей. Листва едва заметно шевелилась от его сонного дыхания.

Часы в доме пробили полночь.

Дверь одной из комнат на втором этаже приоткрылась. Наружу бесшумно скользнула тень. Она двигалась перебежками, замирая при каждом звуке. Вдоль стены полоски света от ламп чередовались со складками темноты. В них и ныряла тень.

До библиотеки она добралась незамеченной.

Здесь свет был ярче, и тень превратилась в человека. Он отделился от стены и толкнул дверь. В кармане у него имелась отвертка – на тот случай, если безмозглая экономка снова запрет библиотеку.

Но на этот раз удача была на его стороне.

Он не стал включать ни торшер, ни лампу. Постоял, чтобы глаза привыкли к темноте.

И приблизился к часам.

Ему показалось, что они затикали быстрее и тревожнее, когда он положил руку на дверцу. Он усмехнулся. Что, помните? Боитесь?

Он ненавидел часы. Они пожирали время, которого у него оставалось мало. И часы чувствовали его ненависть.

Забавно… Раньше у него не возникало таких идей. Это все Ковальский. Хозяин ключей подал ему мысль, что у некоторых предметов есть душа.

У тех, что имеют дело со временем – у всех, без исключения.

Рядом с часами Анжея им овладевала жажда разрушения. О, с какой радостью он выломал бы маятник, расхаживающий за стеклом туда-сюда! Сломал бы руки-стрелки! Выдернул гирьки, расколотил хрупкий механизм, чтобы все эти пружинки, зубчики, колесики вывалились безжизненными внутренностями.

Нет. Ребячество. Как-нибудь в другой раз.

Он просунул руку за короб часов. Провел ладонью по их сухой деревянной спине. Нащупал рычаг и повернул.

Часы вздрогнули, словно собираясь шагнуть ему навстречу. Но вместо этого тяжело поплыли влево. И остановились, как льдина, уткнувшаяся в берег.

За ними открылся глухой прямоугольник лаза. Темнота казалась плотной, как дверь. Протяни руку – и упрешься в черный заслон. Но, приглядевшись, он сумел рассмотреть очертания первой ступеньки.

Вход узкий, неудобный. Но в прошлый раз он пролез туда, и не один, а с грузом. Сейчас все будет проще.

Человек не стал надевать перчатки. Если все получится, его никогда не найдут. Если нет… Тогда это все тем более не имеет значения.

С прошлого раза он помнил, что выключатель справа, на уровне бедра. Где же, где же… Ага!

С негромким щелчком в глубине тоннеля зажглась неяркая лампочка. Темнота рассеялась по стенам. Человек боком протиснулся в проход и побежал вниз по лестнице.

Несколько месяцев назад ему показалось, что она длиннее в десять раз. Тогда он плохо соображал. Толик бесформенной грудой давил на плечи, голова его подскакивала на каждой ступеньке. Он чуть не сбросил его тело! Думал пинать его, как бочку, пока эта сволочь не докатится вниз, до самой двери, до своего последнего приюта.

Но вовремя опомнился. И дотащил мертвеца до конца лестницы, обливаясь потом.

Вот и дверь. Человек облизнул пересохшие губы и поймал себя на мысли, что хочет постучать. Тук-тук-тук! Здравствуй, Толик! Как ты поживаешь? Не холодно ли тебе, девица?

Человек нервно усмехнулся. И открыл дверь.

Внутренне он подготовился к тому, что за ней никого не окажется. Заранее настроился на самый плохой вариант, чтобы не свалиться от неожиданности с сердечным приступом там же, в узком проходе.

Но тело никуда не исчезло. Толик стоял с открытыми глазами и покачнулся, готовясь упасть, когда дверь распахнулась настежь.

Человек подхватил его, бормоча всякие ободрительные слова. Адресованы они были Толику, который умница, хороший парень, дождался его, голубчик, никуда не ушел, стоял на месте.

И вдруг услышал себя со стороны. Несколько секунд в его воспаленном мозгу пульсировала мысль: «я схожу с ума». Потом человек рассмеялся: нет, он нормальный. Нормальнее прочих! И умнее, и хитрее. Он совершил несколько ошибок, но сейчас они с Толей их исправят.

Он опустил тело на пол, сдернул пиджак. Вот чего он не сделал в прошлый раз! Рубашку, брюки – все проверил! Даже башмаки! Даже в носки залез, морщась от омерзения. Но про пиджак, отброшенный в сторону, забыл.

Человек обшарил карманы. В боковых пусто, а вот в нагрудном… Сердце сделало несколько ударов и остановилось.

Ключ! Не дыша, он опустил руку в кармашек и нащупал ключ, боясь поверить своему счастью. Но, вытащив и разжав ладонь, перевел дыхание.

Это он! Наконец-то! Нашел!

Человека, сидевшего на коленях возле трупа, окатила волна острого, обжигающего блаженства. Как будто все уже закончилось, как будто он сделал все, что хотел. Он победитель! Ему осталось совсем немного: найти Дверь.

Он догадывался, где она. Не зря он провел столько времени, изучая этот дом. Дом хорошо хранил свои секреты, но ему удалось проникнуть в них. Да, она именно там! Это яснее с каждой минутой. Он пойдет прямиком к ней и…

Человек вскочил, сжимая ключ в руке. Поднял труп и стал заталкивать обратно, но остановился. Зачем? Пусть валяется, падаль. Эконом это заслужил. Скоро тело найдут, но что с того? Его уже здесь не будет.

Человеку хотелось пуститься в пляс. Но он остановил себя. Сначала выбраться, вернуть все на место. А там уже можно будет расслабиться. Ключ, ключ у него в руках! Никому не отобрать!

Он поцеловал его. Ледяной металл обжег губы, и человек опомнился.

Вверх, скорее вверх по лестнице! В нем закипал невероятный подъем сил. Движения стали скупы и точны. Добежав до выхода, он, не глядя, махнул рукой, выключив свет. Нырнул в лаз, даже не думая о том, что проход маловат для него.

Ловкость и стремительность нарастали. И человек знал, что причина – не в нем самом. Он чувствовал просыпающиеся возможности, как дерево весной чувствует прилив соков. Вот оно, действие Ключа! Ему говорили, что такое может случиться. Если в твоих руках вещь, старая как мир, ты не останешься прежним. Теперь человек вспомнил, что о чем-то таком предупреждал и Ковальский. Вещи изменяют своих обладателей.

Он выбрался из лаза. Задвинул на место часы. И, стоя один в темной библиотеке, негромко рассмеялся.

Теперь можно смеяться. Теперь – можно.

Он выиграл.

Вспыхнула лампа с тремя рожками. Резкий свет мазнул по глазам, заставив его зажмуриться. Человек инстинктивно заслонился рукой и отшатнулся. Что это? Что?!

– Давид Романович, отдайте ключ, пожалуйста, – попросил знакомый мягкий голос.

– Только медленно, – добавил угрожающе второй. – Очень медленно.

Давид открыл глаза.

Их было трое.

В углу за книжным шкафом жалась экономка. Не мигая, смотрела на него, прижав ладонь к губам, словно боясь не удержать крик. Но в расширенных глазах он не увидел страха – только изумление.

Плохо. Ему нужен был страх.

Справа, в четырех шагах от него замер Сергей Бабкин. Кулаки сжаты, и весь он сжат, как пружина. Дай только сигнал, дернись в сторону – и не успеешь опомниться, как тебя сомнет этой глыбой, размажет по стене. Этот будет действовать незамедлительно, без сомнений. Боец, сторожевой пес, натасканный на то, чтобы перегрызть глотку.

Но в лице Сергея не было ненависти.

Плохо. Давиду нужна была ненависть.

А прямо перед ним в непринужденной позе, засунув руки в карманы, стоял Макар Илюшин. Взъерошенный, ухмыляющийся и чертовски довольный собой. Не испытывающий ни злости, ни ярости – только удовлетворение от того, что они его поймали.

Плохо. Давиду пригодилась бы его ярость.

Он стоял между ними, щурясь от света, сжимая ключ в ладони. Металл жег кожу, словно его раскалили в печи.

– Один вопрос. Как вы узнали, что я буду здесь? – спросил он, не шевельнувшись.

– Когда мы нашли ход в подвал, все встало на свои места, – сказал Макар. – Я понял, зачем вы пытались прорваться в библиотеку. Но у меня были сомнения. Поэтому я объявил, что завтра Анжей привозит сюда архитектора. Вы испугались, что труп найдут раньше, чем вы до него доберетесь, и пришли сюда. Вот и все.

«Вот и все?!» Они перехитрили его! Загнали в ловушку!

С губ Давида сорвалось рычание. Он обвел их затравленным взглядом.

Они хотят забрать у него ключ! Сейчас, когда он так близок к цели! Ему остался всего один шаг, последнее усилие. Он столько преодолел! Прошел через надежду, страх, боль, отчаяние…

Не было ни одной минуты в последние месяцы, когда бы он не думал о ключе. Узнав о сообществе всего два года назад, он сразу стал адептом их веры. Как будто душу его, засохшую за эти годы, полили живительной влагой. Давид воспрял духом. Он не был христианином, потому что христианство ничего не давало ему. Смирение? Он жаждал действия, а не смирения! Награды в этой жизни, а не в загробной!

«Привратники» говорили: действуй. Они не обещали, что поиски непременно увенчаются успехом. Если бы пообещали, Давид никогда не примкнул бы к ним. Он был человек дела и знал, что такую гарантию могут дать лишь мошенники.

Но его честно предупредили: шансов мало. Почти нет. И тогда он поверил им.

Перед ним были одержимые, рвущиеся из этого никуда не годного мира в другой, совершенный. Люди, добившиеся многого по меркам своего общества. И готовые без сожалений отказаться от всего нажитого и достигнутого. Суровые, устремленные к единственной цели, знающие, что им положена награда при этой жизни. Надо только найти выход, который годится не для всех.

Их не смущало, что сотни «привратников» ушли в небытие, не приблизившись к заветной Двери. Каждый из них мерил себя другими мерками. Знал, что он лучше и достойнее.

Давид поверил им. Он и сам был из таких.

Шансов почти нет? Плевать! То, что заставило бы другого отступить, его лишь подхлестнуло. Шансов нет для всех, кроме Давида Далиани. А он всегда добивается своего.

Он принял решение: за год передать бизнес в надежные руки и отойти от дел. Тогда можно будет спокойно заняться поисками.

Но судьба распорядилась иначе. В ловушку привратников почти попалась добыча. Ключ был украден – и кем! Анжеем Ковальским! Человеком, который сам занимался ключами. Давид за много лет знакомства не смог разобраться в нем. Но теперь у него открылись глаза: Ковальский ищет то же, что и они.

«Это знак», – понял Давид. Разве может быть случайным такое совпадение? Сама судьба привела его когда-то к Анжею.

Значит, он добьется.

Несколько раз Давиду казалось, что все висит на волоске. А ведь поначалу ситуация складывалась идеально! Ему удалось пристроить Анатолия в дом Ковальского. Хитрый и жадный парень вытягивал из него деньги, но Давид платил. Он ждал, ждал, ждал… Пусть Толик вотрется в доверие, выяснит, где спрятан Ключ. А уж Дверь Давид отыщет сам, без его помощи.

И вот этот день наступил. Анатолий позвонил и сказал, что Анжей с водителем уехали. А Ключ у него.

Он отказался встретиться в городе и потребовал, чтобы Далиани приехал к нему. Тут-то Давиду и нужно было почуять неладное. Но он был ослеплен! В ушах его звучало лишь одно: Ключ найден, Ключ скоро окажется в его руках!

Он примчался быстрее, чем влюбленный летит на свидание, один, предвкушая триумф. Он знал, знал, что победит! Единственный из всех, достойный награды. Конечно, он не собирался вести всех «привратников» за собой. Ключ принадлежит ему одному.

Анатолия, кажется, насмешило его возбуждение. Но эконом притворился испуганным и признался: он не сказал всей правды. Ключ не у него, а в потайной комнате. Он следил за Ковальским и знает, как проникнуть в нее. Но сам не пойдет! Нет-нет, и не просите, Давид Романович! Черт его знает, как Анжей охраняет свои сокровища! Шутки шутками, но он не желает умереть во цвете лет от проклятия Доктора.

«Показывай! – прорычал Давид. – Где?!»

Существование потайной комнаты его ничуть не удивило. Ковальский загадочен и жутковат, словно африканский шаман, а дома – как собаки: похожи на своих владельцев. Пару недель назад Анатолий сообщил Давиду, что случайно наткнулся на спуск в подвал, открывающийся за библиотечными часами. Давид тогда совсем потерял контроль: орал в трубку, брызгал слюной, требуя обыскать все сверху донизу.

Но Анатолий поклялся, что там ничего нет, кроме забитого мясом морозильника. «На случай атомной войны», – пошутил он. Давид готов был свернуть ему шею, как цыпленку. Он еще смел шутить! Глупая тварь…

Но эконом оказался не настолько глуп, раз смог обмануть бдительность хозяина. Он передал Давиду трость и показал, как попасть в комнатку за портретом. На их счастье, вторая дверь оказалась незаперта, и Давид проник в святая святых дома Ковальского.

И почти сразу убедился, что заветного ключа там нет. Нет! Давид разнес бы проклятую комнату, если бы там было, что разносить. Он метался, как зверь, вдоль стен, увешанных бесполезными для него железками. Десятки ключей – но нет единственного!

Пошатываясь, он вышел наружу. Прислонился к стене.

– Вам очень нужен этот ключ, правда, Давид Романович? – сочувственно сказал Анатолий.

Давид поднял на него глаза. Что-то было неправильное в интонации эконома… Как будто он не сочувствует Давиду, а совсем наоборот.

– Там его нет, – хрипло ответил он.

– А я знаю, – улыбнулся гладенький эконом.

Давид отлепился от стены.

– Знаешь? Зачем же ты…

– Спокойно, спокойно, Давид Романович! Тут ведь вот какое дело… В той комнате, где вы были, везде камеры. Запись идет постоянно. Ковальский, как вернется, первым делом ее просмотрит. Я не дурак под них лезть.

Он помолчал, ожидая реакции Давида.

– А я, значит, дурак… – Давид начал что-то понимать.

– Ключик у меня. Он вовсе не там был, это я вас обманул. Подстраховался, так сказать.

– У тебя? – повторил Давид.

– А как же. Я вам его продам. Только не за те смешные деньги, которые вы мне все кидаете, как подачки собачонке. За нормальные.

– Нормальные – это сколько?

Анатолий сказал сколько.

– Спятил? – поинтересовался Давид.

– Я-то? Может, и спятил. Какая разница? Лучше быть психом со средствами, чем без них.

– Ты не псих, ты идиот. В самом деле думаешь, что я столько заплачу тебе?

Круглое лицо осветилось злорадной улыбкой.

– А не заплатите, Ковальский увидит запись с камер. Я ему расскажу, как вы обманом проникли в дом, связали меня и рыскали везде, искали какой-то ключ. Только я был начеку! Освободился и прогнал вас! После этого вам на пушечный выстрел не дадут подойти сюда.

– Шантажируешь, сволочь?

– Ругаться не надо, не надо. Я ведь с вами по-доброму. Ключик пока побудет у меня. Времени до вечера вам хватит? Могу до завтрашнего утра продлить. Если со мной по-хорошему, то и я так же.

Из всего сказанного Далиани услышал и осознал одно. Ключ у Анатолия.

– Дай ключ! – он шагнул к эконому. – Дай сюда!

Тот не испугался. Похоже, был уверен, что одолеет Давида, если дело дойдет до драки.

– Утром деньги, вечером ключик, – глумливо посулил Толя. – Классику читали, Давид Романович?

Он понял, какую совершил ошибку, лишь тогда, когда Давид бросился на него. Анатолий увидел в его глазах что-то такое, отчего завизжал и попытался убежать.

Убежать ему удалось только до конца галереи.

Давид плохо помнил, что было дальше. Память его сохранила лишь фрагментарные впечатления. Темное пятно на пиджаке эконома, сброшенном в драке. Лоснящееся лицо, обращенное в потолок. Вывернутая нога. Одинокий ботинок Анатолия, валяющийся в стороне.

Этот ботинок сказал Давиду то, о чем не говорило неподвижное тело.

Он бросился к эконому, лихорадочно обыскал его. Тряс его, вертел как куклу, кажется, что-то орал ему в лицо. Ключа не было. Анатолий его обманул.

Прозревший Давид ринулся в комнату ключей. Десять минут осмотра сказали ему то, что он уже понял: никаких камер здесь не было.

Давид застонал. Что делать? Бросить труп здесь? Но он оставил кучу улик. Избавиться от тела? Будь сейчас лето, он вытащил бы его в лес и зарыл. А сейчас?! Следы на снегу выдадут его.

И тут он вспомнил. Подвал!

Давид схватил пиджак и надел на труп, чуть не сломав Анатолию руку, которая никак не хотела пролезать в рукав. Взвалил его на плечи, дотащил до библиотеки. Спустил вниз, обливаясь холодным потом, и закрыл в морозильнике.

Он плохо владел собой, но все же сообразил представить все так, как будто эконом вышел из дома. Вышел – и пропал! С людьми такое случается.

Его комнату Давид перевернул вверх дном, пытаясь найти ключ. Потом пришлось расставлять все по местам. Но ключа нигде не было.

В конце концов он ушел, постаравшись уничтожить свои следы. Уехал на дачу и несколько дней отлеживался, как медведь в берлоге. Много спал, много пил, ничего не ел. Думал, где он совершил ошибку? Куда мерзавец мог спрятать ключ?

На третий день вылез наружу, под слабое солнце. И с ужасающей отчетливостью вспомнил, что, обыскав Анатолия с ног до головы, совершенно забыл про пиджак.

Тот самый пиджак, который он потом натянул на него. Что, если Анатолий в этом не соврал? Значит, ключ все время был рядом: протяни руку и возьми.

Давид помчался к Анжею. Любым способом попасть в подвал! Любым, пока не стало поздно!

Но его не пустили. Ковальский открывал дом для клиентов раз в несколько месяцев, а остальное время жил затворником. Давид обезумел до такой степени, что чуть не отдал приказ своим людям из службы безопасности взять особняк штурмом. Но опомнился.

Заставил себя отступить.

Затаиться.

И ждать.

Рано или поздно наступит день, когда он сможет попасть туда.

Ключ снился ему ночами. И Дверь, за которой ждет другая жизнь, сыгранная набело. За Дверью он видел сыновей, похожих на него, и смеющуюся женщину с бесстыжими козьими глазами.

Когда Давид снова оказался в доме, он был холоден и бесстрастен, как змея. Ему предстоит спуститься в подвал, вытащить ключ из кармана эконома. Что может быть проще?

Но тут возникло новое препятствие. Василий! Проклятый пес, преданно служащий Ковальскому, не спускал с Давида глаз. Куда бы ни направлялся Далиани, за ним следовала в отдалении огромная фигура.

И новая экономка путалась под ногами! О том, чтобы спуститься ночью в подвал, не могло быть и речи.

Можно было бы без затей пристрелить обоих. Не самому, конечно. Есть человек, годящийся для подобных поручений.

Но что станет делать Ковальский, если его помощников убьют? Выставит всех из дома, запрется изнутри на сто замков. Тогда Давиду точно не попасть в подвал!

Значит, нужно что-то другое. Не криминал. Несчастный случай.

Что ж, Давид продумал и это. Люди – простые существа, ими легко управлять. Давид все подготовил. Давид бросил за ужином камешек в воду: заговорил об артишоках. Круги разошлись так, как он и хотел. Ирма предсказуемо воодушевилась новой идеей. Глупая услужливая экономка так же предсказуемо загорелась желанием показать себя с лучшей стороны.

Далиани мог гордиться собой. Для того, чтобы отправить двух людей по маршруту, на котором их ждала смерть, ему хватило нескольких фраз.

Но вдруг, ни с того ни с сего, эти люди – будь они прокляты! – перестали вести себя предсказуемо.

Водитель должен был погибнуть в машине! Какая сила вселилась в него, позволила ему выбраться и вытащить девчонку?

Она должна была утонуть! Как, как сумела она доплыть до берега вместе с Василием, потерявшим сознание?!

Немыслимо!

К счастью, водитель все-таки оказался в больнице. Давид готов был вознести хвалу всем известным ему богам.

И вот – снова препятствие. Кто-то там, наверху, издевается над ним.

Или проверяет, насколько он упорен?

И как далеко готов зайти?

Давид улыбнулся краешком губ. Ему показалось или свет и впрямь вспыхнул ярче? Это для того, чтобы ему было удобнее.

– Не нужно, Давид Романович, – попросил Илюшин. – Вы же умный человек. Ключ ничем вам не поможет. Отдайте его и…

Что «и», никто не услышал.

Полина даже не уловила момент, когда Давид начал двигаться.

До этого она не сводила глаз с его лица, пытаясь понять, что в нем изменилось. Изменилось все. Как будто неизвестное ей существо забралось в оболочку Далиани, обосновалось там, расправилось, попробовало подвигать лицом, пошевелить губами… И довольно улыбнулось.

Это был не Давид Романович. Их пленник выглядел моложе Давида. Лицо порозовело, живот подобрался, натянулась кожа в уголках глаз. Верхняя губа вздернулась – то ли в в насмешке, то ли по-волчьи приоткрывая клыки.

Гостем Ковальского был усталый злой человек пятидесяти с лишним лет. А вот определить возраст их пленника Полина бы не смогла. Лицо его было лицом сорокалетнего мужчины. Но с этого лица смотрели черные глаза, неотличимые от глаз старика в синей мантии на портрете, которого так боялась Полина. Это были глаза очень древнего человека, ненавидящего весь мир. В них светилась лютая ярость.

Полину охватило ужасное предчувствие. Она хотела крикнуть Макару, чтобы он был осторожнее, чтобы он отошел подальше от этого существа. Но не успела.

Не дожидаясь окончания фразы Илюшина, Давид прыгнул. Не на Макара, а на Сергея Бабкина.

С нечеловеческим хрипом он повалил сыщика на пол и потянулся к его шее, клацнув зубами. От этого звука волосы у Полины встали дыбом. Сергей увернулся, но его настиг страшный удар в лицо. Давид бил стремительно, как атакующая кобра. Он опережал своего врага, не давая ему увернуться. Вцепившись в его голову, Давид с силой ударил ее несколько раз об пол, словно пытаясь расколоть орех.

Полина закричала. Оглушенный Сергей перестал двигаться.

Ладонь Далиани с крепко сомкнутыми пальцами взлетела вверх, и она поняла, что сейчас произойдет. Горло Сергея беззащитно выгнулось.

Давид обрушил ребро ладони на это незащищенное горло. Но за долю секунды до того, как его рука врезалась в шею Бабкина, на него налетел Илюшин.

Сцепившись в клубок, они покатились по полу. Давид извивался и шипел. Ему удалось отбросить Илюшина и вскочить. Рука скользнула в карман, а когда вынырнула, в ней сверкнул ключ.

Он зажал его между пальцами и выбросил кулак с оружием вперед. Удар пришелся в плечо противнику, и Макар отшатнулся, вскрикнув сквозь зубы. А Давид уже целился ему в лицо.

Бросок, еще один! Илюшин не мог противостоять этой бешеной атаке. Стремительно нападая, Давид оттеснил детектива в угол. Макар уже не пытался достать противника, он только защищался.

Удар ключом в висок он не смог остановить. Лишь выставить руку на его пути. Висок прострелила острая боль, в глазах все расплылось.

Давид видел, что для его врага все кончено. Он зарычал, на этот раз от радости. Как вдруг сзади на него набросился кто-то маленький и легкий, как кошка, обхватил за шею и дернул на себя.

От неожиданности Давид потерял равновесие. Он пошатнулся, и это спасло Макару Илюшину жизнь – кулак с ключом, нацеленный ему в глаз, врезался в стену.

Давид ударил бы снова. Но зверек, висевший на его спине, вскарабкался вверх и вцепился зубами ему в ухо.

– А-а-а!

Он услышал свой собственный вопль и почувствовал, что по шее течет кровь. Слабые руки сомкнулись вокруг его горла, пытаясь задушить. Давид без труда расцепил их, вывернул и отбросил заверещавшую девчонку в сторону. Она ударилась о шкаф, и крик оборвался.

Все. Теперь точно все. Давид обвел взглядом троих, скорчившихся на полу. Красная пелена расстилалась перед глазами, но видел он отлично. Значит, все будет, как он решил. Эти, пытавшиеся его остановить, заслужили свою участь.

Полина с трудом подняла голову. Уши заполнил тяжелый гул, комната плыла и качалась. Человек, стоявший посреди комнаты, тоже качался. Кажется, он собирался начать с нее… Или с Илюшина… Нет, все-таки с нее.

Эта мысль не вызвала у нее ужаса. Она понимала, что он хочет сделать. Но нить страха, связывавшая ее по рукам и ногам, лопнула в тот момент, когда она прыгнула на Далиани, чтобы не дать убить Макара.

Сквозь гул до Полины донесся звон. Дон-н-н-н! Часы, ее любимые часы, пробили один раз.

Лицо убийцы исказилось и, обернувшись, он ударил сжатым кулаком в дверцу.

Полина закричала. Стекло треснуло и осыпалось вниз острыми льдинками. Циферблат хрустнул, и внутри умирающих часов что-то простонало.

Давид улыбнулся и сделал шаг к Полине.

Как же сильно все плывет у нее перед глазами. Стены, дверь, разбитые часы… Нет, только часы. Кажется, что они наклоняются к ней ближе, словно хотят попрощаться.

Полина вздрогнула и раскрыла глаза. Господи, что это? Ей не кажется! Часы наклоняются!

Поймав ее изумленный взгляд, Давид обернулся. Но было поздно: напольные часы обрушились на него.

Раздался такой грохот, словно дом разломился пополам. Из открывшегося за часами проема выбрался человек, в несколько шагов оказался возле поверженного Давида и опустил кулак ему на голову. Давид дернулся и затих.

Человек поднял голову, посмотрел сначала на одного сыщика, потом на другого. И хорошо знакомым Полине голосом осведомился:

– Кто из вас, идиотов, запер дверь в библиотеку?

– Я! – пискнула Полина.

И всхлипнула.

Этого не могло быть. Просто не могло быть. Это все ей кажется, потому что у нее помутилось в голове от удара.

Человек подошел к ней, присел и ласково спросил:

– А зачем, чучело?

– Чтобы он не сбежал, – шмыгнула Полина. – И я не чучело!

Она осторожно протянула руку и дотронулась до разорванного уха: только чтобы убедиться, что он настоящий, ей не мерещится. Пальцы сами скользнули на лицо, пробежались по глазам, носу, губам. Полина ощупывала его, как слепая, глотая слезы.

– Васенька, ты живой!

– Зато вы полумертвые, – сказал Василий. – Ты цела? Что здесь вообще было?

– Побоище, – прохрипел сзади Бабкин.

Он поднялся, постанывая, сделал несколько шагов и чуть не упал на неподвижное тело Давида.

– Дайте кто-нибудь веревку. А лучше провод.

Макар подтащился к нему.

– Зарядка от телефона сойдет?

Когда Давида связали, Илюшин обернулся к Полине и, поморщившись от боли, сказал:

– Я обещал вам дать знать, когда все закончится. Так вот, сообщаю: все закончилось.

* * *

Но на этом закончилось далеко не все. Сначала прибежали Ирма с Анжеликой, проснувшиеся от криков и грохота. В библиотеку их не пустили. Затем появился Тарас Воловик, настаивающий на том, чтобы ему непременно рассказали правду.

– Давид Романович спятил и пытался убить троих человек, – объяснил ему Василий. – А одного даже убил. Но давно. Труп у нас в подвале.

После этого правдивого изложения обстоятельств дела Тарас сглотнул и растворился в недрах дома.

Давид вскоре пришел в себя. И попытался броситься на Макара. Но рот у Далиани был заткнут, руки и ноги связаны, и он мог издавать только мычание и бешено вращать глазами. Его заперли в одной из дальних комнат и спустились в столовую.

Сестры Ахметовы ждали там, волнуясь и прислушиваясь к звукам, доносящимся сверху.

– Расскажите, что случилось!

– Господи, надо позвонить Анжею! Он же ничего не знает!

Макар молча посмотрел на Сергея Бабкина. Тот кивнул и вышел из комнаты.

Этот безмолвный диалог Полине очень не понравился.

– Куда это он? Макар?

– Терпение, Полина, – попросил Илюшин и дотронулся до виска. – Черт, у меня сотрясение.

– Как он вас ухитрился расшвырять? – спросил из кухни Василий и высунулся наружу. В руке он держал надкушенный бутерброд.

– Как котят, – признал Макар. – Видел я людей в состоянии аффекта… Но с таким сталкиваюсь первый раз.

– Дай бог, чтобы последний.

– Вы расскажете, что произошло, или мы так и будем сидеть здесь как две дуры?! – вспылила Анжелика.

Илюшин поднял на нее глаза. Под его взглядом женщина притихла.

– Макар, вы не правы, – вступилась за сестру Ирма. – Мы ведь действительно переживаем.

– Насчет вас я не сомневаюсь, – мягко сказал Илюшин. – Чуть-чуть терпения, пожалуйста. Я расскажу, что произошло, только нужно начать не с сегодняшнего дня, а немного раньше. И мне нужен помощник для этого повествования.

– Сергей? – уточнила Полина, которая тоже мало что понимала в происходящем.

– Нет. О, вот и он!

Две фигуры появились в дверях столовой. Сергей вошел внутрь. А за ним стоял…

Полина вскочила. Второй раз за день она не верила своим глазам.

– Анжей?!

– Анжей, Анжей, – подтвердил Макар.

Полина сделала несколько шагов и остановилась.

– Дорогой Анжей! – воскликнула Ирма. Но, уловив что-то, замолчала.

Ковальский выглядел уставшим и похудевшим. Полина впервые увидела его в джинсах и какой-то странной, почему-то знакомой клетчатой рубашке.

– Полина… – смущенно начал он.

Но она уже пришла в себя. Несколько фактов, не имевших объяснения, встали на свои места, и кое-что Полине стало ясно.

Она прищурилась и уперла руки в бока.

– Сердце, значит, подсказывает вам, что мы не увидимся больше. Прекрасная строчка, Анжей Михайлович! Я расплакалась над ней.

– Я действительно опасался, что так и случится! – попытался оправдаться Ковальский.

– Врите больше! – непочтительно перебила Полина. – Где вы прятались, признавайтесь! Тоже в каком-нибудь подвале? Я уверена, вы все это время были в доме!

– Не совсем в доме, – вмешался Илюшин.

Полина обернулась и испепелила его взглядом.

– Молчу-молчу, – согласился Макар.

– И вам не стыдно? – с укором сказала Полина Анжею. – Я из-за вас…

Она махнула рукой и отвернулась.

Ковальский подошел к ней.

– Очень стыдно! Простите меня, дорогая! Но у меня не было другого выхода.

Посмотрев на его виноватое огорченное лицо, Полина немного оттаяла.

– Зачем вы вообще сбежали? Испугались, что вас убьют из-за ключа?

– Боже мой, при чем здесь ключ? Я впервые услышал эту странную историю от Макара. Прежде я и понятия о ней не имел!

Полина окончательно перестала понимать, что происходит.

– Но тогда почему?.. Зачем?

– Я объясню.

Он отвернулся от Полины и громко спросил:

– Или, может быть, ты объяснишь?

Полина удивленно проследила за его взглядом. К кому он обращается? Там только Ирма с Анжеликой.

Ирма тоже недоуменно смотрела на Ковальского.

Анжелика сидела рядом с ней – помертвевшая, бледная, с искусанными губами. И молчала.

Ковальский поклонился ей.

– Здравствуй, Анжела.

– Здравствуй, Януш, – резко отозвалась женщина. – Приятно видеть тебя живым. Хотя и неожиданно. Надо полагать, новое имя ты взял в мою честь?

– Да. Чтобы оно постоянно напоминало мне о том, что случилось.

– Вы знакомы? – недоверчиво спросила Ирма.

– Были, – отрезала Анжелика, избегая смотреть на сестру. – Очень давно.

– Давно, – подтвердил Ковальский. – Еще до моей смерти.

Ирма зажмурилась и сжала кулаки.

– Господи, кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?!

Объяснять пришлось Ковальскому. Анжелика отказалась участвовать в разговоре и даже попыталась уйти. Но путь ей преградил Сергей Бабкин.

– Мне кажется, вам лучше дослушать, – заметил он. – Это не займет много времени.

– Выпустите меня! – яростно крикнула Анжелика. – Вы не имеете права!

– Не имею, – согласился Бабкин. – Но и не выпущу. Сядьте и слушайте. Это ведь касается и вас тоже.

– Какое вам дело?!

– Почти никакого. Не считая того, что я ездил в Польшу и прошелся по вашим следам.

Анжелика отшатнулась, со страхом глядя на него.

А Ковальский рассказывал историю, которую Полина один раз уже слышала. В конце его рассказа из кухни появился молчаливый Василий, поставил перед ним стакан воды. Анжей благодарно кивнул, сделал несколько глотков и закончил:

– После этого я сменил имя и на много лет исчез из страны. Вот и все.

– Дорогая, это правда? – страдальчески спросила Ирма.

Анжелика молчала.

– Теперь вы понимаете, что я почувствовал, когда увидел вас с сестрой из окна кабинета? – спросил Ковальский. – Столько лет я жил в страхе, что эта женщина – простите, что я говорю так о ней в вашем присутствии – найдет меня и снова будет шантажировать. Я боялся ее, как боятся дьявола. В тот день вы уже подходили к дому, и я сделал первое, что пришло на ум: вышел из своей комнаты, прервав разговор, и спрятался. Так, что обнаружить меня было почти невозможно.

Илюшин отчетливо хмыкнул.

– Да, Макар, это удалось только вам. Никому другому, включая Полину, в голову не приходило…

– Давайте об этом потом, – попросил Макар.

– Нет, давайте сразу! – потребовала Полина. – Где вы скрывались?

– Я потом покажу вам, – пообещал Ковальский. – Мне в самом деле очень жаль. Я и так был напуган. Мне казалось, что вокруг меня сгущаются недобрые тучи. А при виде Анжелики потерял голову.

Ирма провела рукой по глазам, будто стряхивая плохой сон.

– Нет, подождите! – с силой сказала она. – Это все выдумка. Это неправда! Вы меня разыгрываете. Анжелика не могла… Милая, скажи им! Ты вообще никогда не была…

И осеклась.

– В Польше, – закончил за нее Ковальский. – Да, да! Теперь вы вспомнили? Она уезжала на год в Польшу, а потом вернулась. Сколько ей было тогда? Девятнадцать? Восемнадцать?

Ирма потрясенно взглянула на сестру. Та ответила ей вызывающим взглядом.

– Так это правда… – прошептала Ирма. – Анжелика!

Та поднялась. Полина вновь поразилась ее красоте.

– Ты обвиняешь меня? – насмешливо спросила она. – В чем? В том, что я была молода и влюбилась в это ничтожество? Да, я не хотела отпускать его от себя. Я его любила! Тебе это должно быть знакомо, верно? Я хотела, чтобы он остался со мной.

Конечно, я никогда не стала бы доносить на него. Но должна сказать тебе одну важную вещь, дорогая моя Ирма. Всем вам! – она обвела взглядом Полину, Илюшина и Сергея. – Вы думаете, он говорит вам правду? Паршивый лжец! Он убил Роберта! Не случайно, а специально! Вы и представить не можете, как он ревновал меня! Как ограждал от других мужчин!

Она перевела дыхание.

– Правда в том, что мне нравился Роберт. Да, я флиртовала с ним! В этом моя вина, и я никогда себе этого не прощу! Но убил его – он. Он! Взгляните на него!

Анжей ссутулился и только молча покачивал головой в ответ на ее обвинения.

– Ты видишь, Ирма? Видишь? Он даже не отпирается! Он знает, что я не лгу!

Ковальский открывал и закрывал рот, пытаясь что-то сказать. Но изо рта вылетал только жалкий хрип.

– Вот оно, лучшее признание! – В голосе Анжелики звучало торжество. – Смотрите все на него! Убийца!

Она подошла к сестре и взяла ее за руку.

– Пойдем отсюда! Я хочу забыть обо всем этом кошмаре. Ты думаешь, мне не снилось по ночам, как мой возлюбленный летит со скалы? Или как он заставляет меня обряжать труп Роберта?

Ковальский что-то прохрипел им вслед.

– Молчи, убийца! – выплюнула Анжелика. – Оставайся наедине со своей совестью!

В комнате повисла гнетущая тишина. И в этой тишине вдруг раздались отчетливые хлопки.

Все уставились на аплодирующего Макара Илюшина.

– Браво! – воскликнул Макар. – Я восхищен! Вы использовали все шансы. Даже после того, как Сергей прямо сказал вам, что он все выяснил.

– Вы о чем? – спросила Ирма и остановилась.

– Не слушай их, умоляю! – попросила Анжелика. – Пойдем же! Хватит им поливать меня грязью! Я не знаю, какие еще факты они собрали об этой ужасной истории. И не хочу знать.

– Один факт! – поправил Макар. – Только один. Интересно то, что вам он известен, а вот Ковальскому – нет.

Анжей поднял голову. Глядя на его всклокоченные волосы, на посеревшее лицо, Полина почувствовала острую жалость.

– Уходим! – решительно сказала Анжелика и потащила Ирму за собой.

– Можешь выпустить ее, Серега, – великодушно позволил Макар. – Пусть идет.

– Нет, подожди! – Ирма остановилась. – Договаривайте, Макар! Какой факт?

– Господи, ну какая тебе разница?! – вскричала Анжелика. – Речь идет об убийстве! Ты понимаешь?! Об убийстве!

– Нет, – сказал Макар. – Самое смешное заключается в том, что речь не идет об убийстве. Никакого убийства не было. Это и есть тот самый факт.

Ковальский так изменился в лице, что Полина испугалась за его сердце. И только потом до нее дошло, что сказал Макар.

– Как это не было? – не поняла Ирма. – О чем вы говорите?

– Роберт Войтеховский жив и относительно здоров. Главное, он знать не знает, что его убили.

– Вот бы удивился! – поддакнул Бабкин.

– Роберт? – дрожащим голосом проговорил Ковальский.

Макар сжалился над ним.

– Здесь у каждого свой рассказ, – сказал он и запрыгнул на подоконник. – Когда я понял, что наша уважаемая экономка что-то от меня скрывает, а заодно узнал, где вы прячетесь, я отправился к вам и выколотил из вас эту историю. Вы рассказали мне о непреднамеренном убийстве. О разыгранном самоубийстве. И о том, почему вы удрали от сестры вашей клиентки. Но у меня есть привычка проверять факты. Поэтому я отправил Сергея по следам ваших былых подвигов.

Бабкин подошел ближе.

– В принципе все это можно было разузнать, не выезжая из Москвы, – грубовато сказал он. – Но мне хотелось посмотреть на живой труп. Я встретился с Робертом, мы немного поговорили. Он рассказал свою историю. О женщине, которая не давала ему прохода. О том, как он отверг ее ухаживания. О том, как стыдно ему было перед новым другом, но он ничего не мог ему рассказать. Ну и о том, как он крепко спал после вашей вечеринки, Анжей. А проснувшись, обнаружил, что вы уехали в неизвестном направлении и не оставили никаких контактов.

– Совместив эти две истории, получаем истинную картину, – сказал Макар. – В которой важное место занимает тот факт, что после вашей мнимой смерти Анжелика приезжала к Роберту. И некоторое время одолевала его звонками и встречами. В этом свете ее слова о том, что вы убийца, звучат несколько… м-м-м-м… неубедительно.

– Зачем?! – не выдержала Полина, глядя на Анжелику. – Зачем вам все это понадобилось?

– Затем, чтобы удержать при себе Анжея, разумеется, – ответил за нее Макар. – К тому же она хотела отомстить человеку, который ее отверг. Правда, Анжелика? Как бы ни повернулись события, вы оставались в выигрыше. Вы убедили Ковальского, что его друг умер, и держали этим на коротком поводке при себе. Вы бы и замуж за него вышли. Но вот с поводком вы перестарались. Так сильно натягивали, что Анжей порвал его и сбежал. Кстати, ту же ошибку вы поначалу допустили с Ирмой.

– Заткнись! – приказала Анжелика.

– Вы не можете существовать в одиночестве. Вам обязательно нужно за кого-то держаться. За того, кто много сильнее вас. Я назвал вас пиявкой, но это грубо. Вы – омела. Красивый куст, предпочитающий высокие здоровые деревья. Только настоящая омела – символ жизни, а вы – нет. Вы потихоньку высасываете жизнь из других. Из тех, у кого ее много.

– Хватит с меня этих оскорблений. Ирма, пойдем!

Анжелика дернула сестру за собой. Но та вырвала руку.

– Ирма! Ты что, поверила им?!

– Да, – сказала Ирма.

– Они врут! Посмотри на них!

Но женщина покачала головой.

– Я не смогу без тебя! – голос Анжелики дрогнул. – Как я буду… одна?

Полине, не сводившей с них глаз, на миг показалось, что художница сейчас сдастся.

Несколько секунд сестры смотрели друг на друга.

– Ты найдешь себе кого-нибудь другого, – твердо сказала Ирма.

Анжелика отвернулась и быстро вышла.

* * *

За окном в сумраке мелькнули фары такси. Бледный свет скользнул по стеклам.

Полина видела, прижавшись носом к стеклу, как по дорожке, обходя лужи, идут Анжелика и Тарас. Воловик подпрыгивал, гарцевал, как молодой пони, но все равно не удержался и напоследок оступился в лужу.

– Почему он уезжает? – вслух подумала Полина. – Он же ни при чем.

– Я его попросил, – подал голос Анжей.

Полина обернулась. Ковальский пил чай и жевал бутерброд, приготовленный заботливым Василием.

– Попросили?

– Макар рассказал мне о его желаниях. Не сочтите меня моралистом…

– Ни в коем случае! – вставил вредный Илюшин.

– Не сочтите меня моралистом, – невозмутимо повторил Ковальский, – но я не собираюсь потворствовать увеличению пакостей в этом мире. Их и так предостаточно.

Полина оглядела столовую. Четверо мужчин сидели за столом с неприхотливой едой.

– А где Ирма? – спохватилась она.

– Убежала кому-то звонить, – отозвался Бабкин.

– В такое время?

– Может, у нее срочное дело.

Десять минут назад Сергей поднялся проверить, как себя чувствует их пленник. И услышал, проходя мимо комнаты художницы, ее разговор. Женщина то смеялась, то плакала, то снова смеялась.

Но об этом он не стал говорить Полине. Справедливо рассудив, что это касается только Ирмы и того, кому она звонила в три часа ночи.

Из кухни выглянул Василий с подносом, полным бутербродов.

– Полина, помоги мне.

Она поспешно вскочила. Ей стало стыдно. Кто здесь экономка, в конце концов?

В кухне пахло свежей мятой. Василий колдовал над чайником.

– С Кларой Ивановной что-то случилось, – сказала Полина, собирая чашки. – Она вчера весь вечер плакала.

– Это она меня увидела, – буркнул Василий. – Я прятался-прятался, а потом не выдержал, пробрался сюда. Ну, она меня и застала. Пришлось раскрыться. Клара так обрадовалась, что мне даже неловко стало. Хорошая она.

Полина села, забыв про чашки. Так вот в чем было дело!

– Вы разговаривали! – сообразила она. – А когда вошла я, ты выскочил в окно!

– Ага. Я же не знал, кто идет.

«Вот почему была открыта створка! А я-то купилась на бред, который сочинила на ходу Клара Ивановна! Что-то про крыс, про то, что нужно проветривать комнату… Она плакала от радости, а не от горя!»

– От радости… – вслух сказала Полина. – Вася, почему ты мне ничего не сказал? Знаешь, сколько раз я звонила в больницу?

– Присоединяюсь к вопросу, – сказали сзади.

В дверях стоял Макар Илюшин.

– Ты сэкономил бы всем кучу нервов, если бы не шарахался по дому, как…

– Как чертов Рэмбо, – подсказал Василий.

– Как призрак прадедушки, – поправила Полина.

– Как уцелевший после мора таракан, – закончил Илюшин. – Что тебе мешало прийти ко мне со своими подозрениями?

– А я тебе не доверял. Ни тебе, ни Сергею.

«И мне тоже», – с обидой подумала Полина.

– А тебя просто боялся в это впутывать, – сказал ей Василий, словно прочитав ее мысли. – Я в этом доме знаю каждый угол. Мне было где спрятаться.

– Графин в кухне ты разбил?

– Я. Координация после аварии еще не очень.

Илюшин потер висок.

– Значит, это ты за всеми следил… Знал бы я раньше, я бы сто метров нервных волокон сэкономил. Где ты прятался, спрашивать бесполезно?

– Абсолютно. Может, мне эти укрытия еще пригодятся.

– Про труп в подвале ты знал?

– Понятия не имел. Я был уверен, что нас с Полиной пытались убить. Все гости в этот раз странно себя вели. Ну, я и решил понаблюдать незаметно за всеми, кто в доме. В том числе за тобой и Серегой. Мне казалось, дело идет к развязке.

– Так оно и было. Значит, из больницы ты удрал…

– Зачем удрал? Ушел как белый человек. Даже деньги оставил сестрам.

Полина внезапно вышла из себя. Так вот почему с ней так разговаривали в больнице! А она выдумала бог знает что! Переживала! Хотела, как последняя идиотка, бежать босиком к нему в реанимацию!

Она вскочила и крикнула так, что зазвенела посуда в шкафу:

– Это чтобы медсестры врали, да? Чтобы они всем озабоченным вроде меня говорили, что ты тяжелый и без изменений?

Голос у нее сорвался.

– А я, между прочим, думала, что ты почти умер! Я тебя чуть не оплакала! Ты нарочно это сделал, да?! Чтобы я тут… без тебя…

Она махнула рукой и опустилась на стул. В глазах противно защипало.

Василий присел перед ней на корточки. Зеленые глаза оказались на уровне глаз Полины.

– Чучело ты, – с насмешливой нежностью сказал он.

Одной огромной лапой взял девушку за руку – рука исчезла в его ладони. Другой очень бережно провел по ее лицу, стирая слезы.

Краем глаза Полина увидела, что Макар растворился за дверью.

А потом большие руки подняли ее легко, как перышко, и поставили на стул. Теперь Полина оказалась выше. Но ненамного. Как раз настолько, чтобы ей было удобно наклониться и прижаться губами к теплым губам.

Когда он отпустил ее, губы жгло, как будто опалило пламенем. Василий смотрел на нее снизу вверх. Он не улыбался, но глаза его улыбались.

Первый раз Полина увидела эту обращенную к ней улыбку.

Василий уткнулся в ее ладонь, подышал на пальцы, словно отогревая замерзшую птицу. Снова запрокинул голову таким беззащитным движением, которого невозможно было ожидать от него прежде.

– Прости меня, пожалуйста, – сказал он. – Я хотел тебе сказать, но не мог.

Она провела пальцем по его жесткой щеке. Ее переполняли слова, рвались наружу, и каждое слово было признанием.

Вместо этого Полина вслух сказала:

– Мы с тобой теперь всегда будем со стула целоваться, да?

Он свел брови, будто всерьез задумавшись.

– У меня в гараже есть складная табуреточка. Ты будешь хорошо на ней смотреться.

– А за оранжереей есть ямка. Если тебя поставить туда, ты станешь ростом как все нормальные люди.

Теперь улыбка пробежала и по его губам. Он задержал ее руку на своем лице.

– Я не говорил тебе, что ты очень красивая?

– Я похожа на перезревшего Купидона, – вспомнила Полина.

– Ты похожа на ангела, – сказал Василий. – Ты сияешь. Сияешь, ясно? Я, когда тебя увидел первый раз, едва не ослеп.

– Скажи еще раз, – попросила она.

– Что?

– Про ангела.

И он еще раз сказал ей про ангела. И еще раз, и еще. До тех пор, пока, осторожно постучавшись, в кухню не заглянул Бабкин и умоляющим голосом не попросил отдать им чайник.

Когда Полина вышла с чашками из кухни, от бутербродов не осталось и следа. Она услышала обрывок фразы Анжея:

– …опасаюсь. Что, если они не смогут доказать его причастность к убийству?

Сергей Бабкин пожал плечами.

– А что вы предлагаете? Не отпускать же идиота. Пусть этим занимается следствие, мы свое дело сделали.

– Да-да, вы правы. Знаете, я должен был сразу сказать: спасибо вам. Спасибо за то, что вы не уехали, когда я исчез.

Сергей явно смутился.

– Да бросьте, – пробормотал он.

Зато Илюшин принял благодарность как должное.

– Пожалуйста. Кстати, за это вы должны поблагодарить и Полину. Она не стала скрывать, что вы пропали, хотя могла бы.

Ковальский хотел ответить, но девушка перебила его. Она вспомнила, что кое-что осталось невыясненным.

– Анжей, вы не сказали, где прятались. Почему я вас ни разу не видела?

По бледным щекам Ковальского расползся румянец. Полина прежде и не догадывалась, что Доктор умеет краснеть.

– Вообще-то видели, – усмехнулся Макар. – Практически постоянно.

– В каком смысле?

Ковальский вздохнул и признался:

– В самом что ни на есть прямом. В оранжерее.

Полина озадаченно склонила голову набок. Они шутят?

И вдруг пелена спала с ее глаз. Она наклонилась над столом, забыв о приличиях, не отрывая взгляда от смущенного лица Доктора. Воображение и память включились разом. Если представить на его голове шапку черных кудрей… Если увеличить нос до карикатурных размеров… Спрятать в перчатки аристократичные худые руки и надеть вместо пиджака клетчатую рубашку… Которая, собственно, уже на Ковальском… То получится…

– О господи, – сказала Полина.

И бухнула чашку на стол. Чашка жалобно звякнула.

Полина схватилась за лоб, чувствуя, что из ее многострадальной головы вот-вот полезут опилки.

– Вы – садовник? Вы – садовник!!!

На ее крик из кухни выскочил Василий.

– Все нормально, – успокоил его Макар. – Полина только что выяснила, что наш уважаемый Доктор и не менее уважаемый Армен – одно и то же лицо.

Полина обернулась к водителю.

– Ты знал?!

Василий пробормотал «гхм» и счел за лучшее скрыться в кухне.

– Что, все знали? – с отчаянием спросила она. – Одна я, идиотка, искала вас с фонариком по шкафам?

– Никто не знал, – сказал Ковальский и вздохнул. – В этом-то и состояла вся прелесть. Ах, как удобно! Я мог наблюдать за домом, не будучи обнаруженным. Я все время был на виду, но никто не понимал этого. Пару раз я даже осмелился зайти в кухню.

– Почему вы не признались мне?

– Я боялся. Макар понял все правильно: мне было очень страшно. Я не мог объяснить себе, что происходит. Сейчас понятно, что мой страх имел под собой все основания. Рядом находился Давид, и я чувствовал опасность. Но тогда я не знал, в ком причина.

– Вы подозревали и меня тоже… – протянула Полина.

– Сказать точнее, не исключал, что вы тоже в чем-то замешаны. Будь дома Василий, я приказал бы ему разогнать всех гостей, включая Анжелику. Но Василий лежал в больнице, а вам я не осмеливался довериться. Оставалось только наблюдать. Я ждал, когда вернется Вася. Мне было очень жаль вас, поверьте!

– Я миллион раз видела вас! – ошеломленно сказала Полина. – И мне ни разу не пришло в голову, что вы – это вы! Макар, как вы догадались?

– Я не догадался, а увидел.

Бабкин хмыкнул:

– Еще бы! С фотографической-то памятью!

– С неплохой, – не стал скромничать Илюшин. – Видите ли, Полина, большинство людей, как ни странно, редко разглядывают лица тех, с кем имеют дело. Они ориентируются на мимику, жесты. Возьмите любого известного вам человека, наденьте на него лохматый парик, нацепите качественный муляж вместо носа. Кстати, Анжей, он силиконовый?

– Латексный.

– Пусть латексный. Заставьте его размахивать руками, изменить тембр голоса, осанку. И если у этого человека нет выдающихся черт, прочие знакомые его не узнают. Я понял, что садовник – это Анжей, в первые пять минут разговора с ним. Потом вернулся и выяснил, почему он прячется. Доктор может подтвердить: он еле согласился рассказать мне эту историю.

– Вы были крайне настойчивы!

– Я отправил Сергея в Польшу, а сам остался здесь. Теперь мне стало ясно, что у нас не одно дело, а два. Переплетенные вместе. Ситуацию сильно запутало то, что перед своим побегом вы, Анжей, зачем-то унесли ключ.

– Что значит «зачем-то»! Я к нему привык. Эта вещь мне дорога.

– У меня сейчас голова лопнет, – сказала Полина и села. – Это вы взяли ключ? А мы-то думали, что его украли.

– Конечно, это он его взял, – подтвердил Илюшин. – Затем по его следам в комнату ключей пришли мы, обнаружили пропажу и сделали вывод: «привратник» уже побывал здесь и унес ключ. Заодно убил Доктора, тело спрятал и теперь ищет Дверь.

Бабкин фыркнул, но промолчал.

– Я находился в плену этой ошибочной версии до тех пор, пока не увидел Анжея, живого и здорового, но с изрядно выросшим носом. Стало ясно, что он прячется от всех, включая собственную экономку.

– Меня все-таки можно было бы и не подозревать, – обиженно пробормотала Полина.

– После рассказа Доктора стало ясно, что его побег не связан с появлением охотника за Ключом. Анжей испугался своей бывшей соучастницы в убийстве. Но «привратник»-то существовал! Я был уверен, что и эконом исчез не просто так, и вашу машину намеренно столкнули в реку. Если расспросить Давида, думаю, он расскажет о том, как подготовил покушение. Ничего сложного в нем не было. У вас всего два маршрута для поездок на рынок. Тому, кто угнал КАМАЗ, нужно было лишь дождаться вас у моста.

Ковальский с сомнением покачал головой:

– Не уверен, что Давид что-нибудь расскажет.

– Скорее всего, вы правы. Но восстановить ход событий мы можем и без него. Для удобства я объявил себя вашим помощником и провел краткий сеанс психотерапии шиворот-навыворот.

– Я так и не поняла, зачем вы это сделали.

– Все просто. Передо мной были три человека, каждый из которых пришел к Анжею с серьезной проблемой. Три разных характера. Я попытался разобраться: кто из них настолько зациклен на своих желаниях, что пойдет на убийство? Тогда я еще не знал о смерти эконома, но чувствовал, что живым его не найти.

Каждый из троих был откровенен со мной. И вот что в результате я увидел. Первый человек скорее отказался бы от цели, чем пошел к ней через препятствия. Это подтверждалось всей его жизнью. Второй оказался патологическим завистником, а, главное – трусом. Он не смог бы убить ради достижения цели (хотя у меня еще оставались сомнения на его счет). А третий сказал, что пожертвовал бы тремя детьми ради того, чтобы четвертый был таким, каким он хочет его видеть.

Ковальский сник:

– Давид…

– Да. Я и раньше подозревал его, потому что именно Давид привел вам эконома. Только он мог проникнуть в дом в ваше отсутствие – единственный из троих! Анатолий впустил бы его, ведь они были знакомы. Но после разговора с ним у меня вообще не осталось сомнений. Этот человек болен. Если не психически, то душевно.

Полина подумала, сопоставила время.

– А потом, значит, появилась я?

– Да. Очень вовремя: от меня как раз ушел Давид. И тут вылезаете вы из стены с таким лицом, будто сами убили и эконома, и Доктора, и вот-вот убьете меня.

– Бр-р-р, как вспомню этот труп…

– А ведь он нам очень помог! До меня сразу дошло, зачем Давид ломится в библиотеку. Второй выход он либо не заметил, либо знал, что шкаф закрыт и ему туда не попасть.

– Шкаф! – вспомнила Полина. – Анжей, скажите, вы нарочно дали мне подходящий ключ?

– Случайно, – проворчал Ковальский. – У меня есть второй ключ, а где-то в ящиках валяются еще два или три. Я иногда пользовался этим переходом, чтобы попасть из библиотеки в кабинет. Но вниз не спускался ни разу за последний год. Если хотите знать, здесь есть полноценный подвал, а не эта жалкая каморка.

– Зачем вы ее вообще спроектировали? – поинтересовался Бабкин.

– Сперва думал сделать там еще одну обманную комнату. Но потом отказался от этой идеи. Василий превратил ее в морозильник, и я благополучно забыл про это.

– Давид, конечно, сидел как на иголках. Он же не знал, что вы не пользуетесь подвалом.

– Как ты догадался, что он полезет туда за ключом? – с любопытством спросил Сергей.

– У меня имелось три объяснения, почему ему так нужно попасть вниз. Сперва я решил, что он хочет уничтожить какие-то улики. Потом предположил, что он попробует вынести тело, чтобы спрятать в лесу. И только потом мне пришла в голову мысль, что Давид убил эконома, но не обыскал его. Возможно, его спугнули. Но он считал, что ключ у Анатолия. Тогда я взял ключ у Доктора и сунул в пиджак покойнику. Все, что было дальше, вы знаете.

– Блестяще! – восхитился Анжей. – Вы просто невероятны!

– Да, – сокрушенно согласился Макар. – Мы просто невероятные идиоты.

– Почему?!

– Потому что самое плохое, что можно сделать – это недооценить противника. Я повел себя как форменный баран, когда решил схватить его.

Бабкин подпер подбородок ладонью и мечтательно произнес:

– Надо было сразу тюкнуть его по тыкве ломиком. Так ведь нет: развели церемонии. Положил бы он нас там всех. Мы-то ладно, заслужили своей глупостью. А вот Полину было бы жалко.

– Нет, – возразила Полина, – меня тоже не жалко. Я закрыла библиотеку изнутри. Боялась, что Давид вздумает сбежать, а вы его не удержите.

– Фестиваль идиотов, – констатировал Илюшин. – Василий, бедный, слыша наши крики, метался снаружи. В конце концов он выбил дверь кабинета, разломал шкаф и, к счастью, решил не тратить времени на то, чтобы отодвинуть часы. Он их просто опрокинул. По счастливой случайности – на голову нашему безумному другу.

– Памятник поставить Василию! – Бабкин нервно отпил остывший чай. – Клянусь, я впервые видел такую скорость реакций. Анжей, вы не знаете, Давид занимался какими-нибудь единоборствами?

– Никогда от него об этом не слышал.

– Тогда вдвойне странно. Мне его взгляд будет сниться ночами.

– Котлеты тебе будут сниться ночами, – насмешливо сказал Илюшин. – И борщ Клары Ивановны.

Бабкин замахнулся на него ложкой, но Макар увернулся.

– Что ж… – задумчиво сказал Анжей, – теперь, кажется, все понятно.

Бабкин встал и с хрустом размял пальцы.

– Пора бы вызвать милицию, Анжей. Если только вы не хотите остаться с трупом в подвале и связанным Давидом.

– Не худший вариант… – пробормотал Ковальский. – Как представлю, что здесь начнется с приездом ваших бывших коллег! Все будет вверх дном.

– Подождите, подождите! – не выдержала Полина. – Вам, может, все понятно, а мне нет. Например, почему у вас, Макар, свитер был сухой? Вы ведь были в оранжерее?

– Был. Анжей?

Илюшин вопросительно взглянул на Ковальского. Доктор подумал и кивнул.

– Что? – напряглась Полина. – Это что сейчас было такое?

– Разрешение, – непонятно ответил Макар. И без перехода добавил: – Из дома в оранжерею ведет подземный ход. Зеленая дверь с птицами на первом этаже. А в оранжерее он замаскирован под ящиком с рассадой. Куда вас не пускали, помните?

И, глядя на вытянувшееся лицо Полины, участливо спросил:

– Может, нашатыря?

* * *

– Подвалы, – сердито бормотала Полина, перетаскивая в кухню чашки, – подземные ходы! Потайные лестницы! Нет бы посудомойку купить на двенадцать комплектов, а не на девять. Не влезает же ничего. Тьфу!

Она вытерла пот со лба и поставила последнюю чашку в раковину. Все равно не поместится…

Оперативная группа уехала двадцать минут назад. Чуть раньше увезли тело эконома.

Ковальский до последнего не хотел обращаться в милицию. Но циничный Макар в ответ на его осторожный вопрос, что можно сделать с телом, предложил замуровать Анатолия в стену дома. А Бабкин тут же посоветовал рядом с ним заложить кирпичами и Давида Романовича. И даже обещал свою помощь в этом деле. «Можно его и не убивать, – пробасил он. – Я бы даже настаивал на этом».

Анжей спал с лица и безропотно согласился с тем, что милиция – меньшее из зол.

Илюшин уточнил, уверен ли в этом Доктор. «Труп в стене придает любому дому старинное очарование», – заверил он. Разве не это требуется Анжею?

Ковальский попросил не издеваться над ним. И отправился звонить в милицию.

Полина не видела, как увозили Давида Романовича. Но Василий сказал ей, что тот не проронил ни одного слова. «И глаза у него были сонные», – добавил Вася.

Полина зевнула. Как же хочется спать…

Уже несколько часов как рассвело. Дождь наконец-то успокоился. Выжатое досуха небо стало нежно-серым, как утиный пух. То тут, то там из пуха пробивались белые перышки облаков.

– Вы устали, бедная моя девочка, – сочувственно сказал за ее спиной Анжей. – Боже мой, бросьте немедленно эту посуду! Идите спать!

Но при виде Доктора сонливость слетела с Полины.

– Только после того, как вы мне кое-что объясните!

Ковальский покорно развел руками.

– Разве я могу вам отказать? Вы столько для меня сделали.

У Полины хватало вопросов.

– Зачем? Зачем эти игры с переодеванием? Для кого вы притворялись, когда здесь никого не было, кроме нас с Васей? Неужели для меня?

Анжей воздел руки к небу:

– Ах, нет же! Нельзя сказать, что я делаю это для кого-то! Но поймите же, дитя мое: я фокусник, артист! Мне постоянно требуется элемент игры, морока. В том числе и тогда, когда притворяться не перед кем. Это витамин, оживляющий мою душу. Я испытываю удовольствие, перевоплощаясь в добросовестного Садовника. Клянусь вам, даже если бы я жил один, я бы все равно по утрам пробирался в оранжерею и надевал парик Армена.

Он подумал и добавил:

– Это дает возможность прожить кусочки из разных жизней.

– Тут с одной бы разобраться, – пробормотала Полина.

– Вы правы. Но из своей одной я сделал то, что хотел. Для всех я Доктор. Человек с необычными способностями. И эта роль мне по душе. Она больше всего отражает меня самого.

– Что значит «роль»? – не поняла Полина. – Вы так говорите, как будто это неправда. Вы действительно человек с необычными способностями!

– Нет, – сказал Анжей.

Полина решила, что ослышалась.

– Что вы сказали?

– Я сказал «нет». Пусть я давно стал не Янушем, а Анжеем. Но превратить ключи в лекарство мне не по силу.

Он посмотрел на ее лицо и печально улыбнулся:

– А вы действительно думали, милая девочка, что можно дать человеку ключ, и он откроет им дверь, через которую можно уйти от трудностей? Это иллюзия, моя дорогая. Благотворный обман.

Полину словно стукнули по голове. Она часточасто заморгала и облокотилась на раковину.

– Вам плохо? – встревожился Анжей. – Открыть окно?

– Не надо, – выдавила Полина.

Ковальский все-таки распахнул створку. В комнату ворвалась утренняя прохлада.

– Я вас расстроил, – огорчился он. – Честное слово, я надеялся, что вы подозреваете истину. Вы же умница, дорогая моя. Хоть и чрезмерно доверчивы.

Разрозненные факты в Полининой голове сложились в единую картину. Театральность Ковальского, его пристрастие к трюкам. Его нарочитые манеры графа Дракулы на отдыхе. Дом, призванный поддерживать впечатление, что его владелец умеет проходить сквозь стены. Шевелящиеся драконьи головы, картины, оказывающиеся дверями, двери, замаскированные под шкафы… Часы, за которыми обнаруживаются потайные ходы! Это дом иллюзий: качественных, прекрасно выполненных иллюзий. Она обманулась, как и все остальные.

А ведь Ковальский сказал ей обо всем прямым текстом! Тогда, когда они вышли из комнаты ключей! «Большинство из моих клиентов объединяет способность поверить в чудо. Но иногда этой вере нужно дать толчок. Произвести на клиента впечатление, соответствующее его ожиданиям. Для моих пациентов очень важен антураж, декорация…».

Декорация!

Боже, какой она была тупицей! А Ковальский, по его выражению, надеялся, что она подозревает истину.

– Истину?! – выдохнула Полина. – Какую истину? Что вы шарлатан?

Он ничуть не обиделся. Даже рассмеялся:

– Я волшебник! Считайте меня фокусником, владеющим бытовой магией. Да, большая часть трюков – это техника и ловкость рук. Но есть и то, что необъяснимо. То, что не может повторить никто! Поверьте, у меня есть дар, и я знаю, как его использовать.

– Вы меня обманывали все это время! Вы всех обманывали!

Глаза Ковальского загорелись.

– Да, черт возьми, да! – воскликнул он. – Но почему я это делал? Да потому, что люди ленивы! Они не хотят искать дверей, они лишь хотят, чтобы их привели к дверям и распахнули их пошире. Они желают, чтобы за них сделали всю работу. Но дай человеку ключ – и он сам найдет выход! Его воображение получит подсказку, его дремлющий ум почувствует толчок.

В комнату ворвался ветер, хлопнул створкой окна.

Ни Полина, ни Анжей не услышали его. Они стояли друг напротив друга – одна бледная, другой раскрасневшийся.

– Но я сейчас все-таки сказал неправду. Разве я обманываю их? Ничего подобного. Я лишь обращаюсь напрямую к их же собственным мозгам. Я говорю: «Эй, послушай, ты можешь решить эту задачу, я точно знаю». И это действует! Они начинают искать – и находят! Ни один человек из тех, что приходили ко мне за эти годы, не вернулся обиженным. Ты слышишь меня, девочка, – ни один! Никто не сказал: ты дал мне не тот ключ, ты не сделал того, что обещал. Каждый получил то, что хотел – ты можешь себе такое представить?

Ковальский гордо вскинул голову. В эту секунду он был величественен, как император.

– Да, я развлекался, пугал, дразнил – но я же и помогал им. Единственный из всех: психологов, друзей, врачей – шарлатанов от медицины и дружбы, ибо дружба есть величайшее шарлатанство – единственный из всех я добивался успеха. Ты упрекаешь меня в том, что я помогал этим несчастным людям, загнавшим себя в ловушку? Надеюсь, ты не настолько жестока.

Вспомни себя! Я дал тебе ключ, даже не говоря, для чего он предназначен! И твоя душа начала работу. Она примеряла ключ к тем дверям, которые могла открыть сама. Не знаю, открыла ли, но уверен, что тебе стало легче. Ответь мне!

Полина вспомнила, как первый раз подула в ключ. Двор, горячий асфальт, ребенок на качелях… На нее тогда словно повеяло теплым дыханием из детства.

– Да, – сказала она. – Стало легче.

– Вот видишь! Я говорю своим пациентам, что выход есть всегда. И они находят его. Даже если до этого были уверены, что вокруг глухие стены.

Он замолчал и вытер пот со лба.

– Отойдите от окна, вас продует, – недовольно сказала Полина. – Шарлатан вы или нет, но лечить вас придется мне. Скажите вот что: тогда, в тайной комнате, вы угадывали, в какой руке я держу ключ! Это тоже был фокус?

– Никаких фокусов, – обиделся Анжей. – Я действительно могу это видеть. И слышать. Ключи поют!

Он опустился на стул.

– Но я не думаю, что моя способность уникальна. Кто-то может слышать ключи, кто-то – деревья. Я лишь выжал из нее все, что можно.

Он помолчал, потом грустно спросил:

– Вы все еще сердитесь на меня? Не можете простить мне мистификацию? Мой маленький обман?

«Обман ли это, если Анжей слышит свои ключи…»

– Не сержусь, – чистосердечно сказала Полина. – И закройте вы окно, ради бога!

– Ничего, – сказал Анжей и улыбнулся, – ветер теплый. Идите, Полина, отдыхайте.

Она по привычке придирчиво осмотрела кухню. Все в порядке, можно уходить.

Но на пороге задержалась, обернулась к Доктору.

– Анжей, а вы верите в Зеленую Дверь? Макар ведь рассказал вам эту легенду, с которой все началось.

Ковальский покачал головой.

– Нет, дитя мое. Я верю в то, что есть много зеленых дверей вокруг нас. Только мы их не видим или не хотим видеть. Все дороги в другую жизнь начинаются на том месте, где ты стоишь. Жаль, что Давид не понял этого.

– Что вы будете делать с ключом? Вернете «привратникам»?

– Верну. Но не тот, который украл у них. Его копию. На этот раз никто не отличит его от оригинала.

– А настоящий? Останется в вашей коллекции?

– Останется у того, кто вытащил меня из этой нехорошей истории. Я подарил его Макару Илюшину на память. Не рискну предположить, что он почувствовал, принимая мой подарок. Но, кажется, ему было приятно.

Полина кивнула. Да, это правильно. Ключ и Макар как-то вязались друг с другом.

Она уже вышла, но, вспомнив кое-что, с полпути вернулась.

– Я тоже хотела сказать вам, Анжей. Помните, вы говорили мне, что отсутствие родительской любви нельзя возместить? Вы, кажется, выразились так: «Эту жажду не утолить ничем».

Ковальский нахмурился.

– Я теперь знаю, что это не так, – с глубокой убежденностью сказала Полина. – Все возмещается. Для этого даже не нужно, чтобы тебя очень сильно любили. Достаточно любить самому.

Она посмотрела куда-то мимо Анжея. По губам скользнула улыбка, и лицо ее осветилось.

– Человек подпитывается своей любовью. Она вылечивает все эти дыры в душе. Понимаете, Анжей? Своя, а не чужая. Это так же верно, как то, что ваши ключи поют.


Содержание:
 0  Комната старинных ключей : Елена Михалкова  1  Глава 2 : Елена Михалкова
 2  Глава 3 : Елена Михалкова  3  Глава 4 : Елена Михалкова
 4  Глава 5 : Елена Михалкова  5  Глава 6 : Елена Михалкова
 6  Глава 7 : Елена Михалкова  7  Глава 8 : Елена Михалкова
 8  Глава 9 : Елена Михалкова  9  Глава 10 : Елена Михалкова
 10  Глава 11 : Елена Михалкова  11  вы читаете: Глава 12 : Елена Михалкова
 12  Эпилог : Елена Михалкова    



 




sitemap