Проза : Современная проза : Глава 7 : Елена Михалкова

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12

вы читаете книгу




Глава 7

Ирма Ахметова обрывала лепестки у роз, стоящих в вазе. Их принесла новая помощница Анжея. Она так мило краснела… Если бы Ирма стала ее писать, то использовала бы бело-розовые тона. В розовом цвете и наивность, и нежность, и мечта. Она бы взяла не инфантильный кукольно-розовый, а с оттенком лаванды. Не леденец, а цветок.

Но она не будет ее писать. Славная девочка, но ничего особенного. Ирме нравились заостренные печальные лица. Ломаные черты, болезненность, хрупкость ангела, оставшегося без крыльев. Так выглядит Стивен. Стивен, любовь моя, живущая на берегу моря, с глазами цвета волны, с кожей цвета песка. Он бездельничает, бродит по берегу, кидает камешки в воду. Думает о ней.

Анжелика, увидев его фотографию, поморщилась и сказала только: «Фу, какой морщинистый». А Ирма не замечала морщин. Вообще. Она даже не думала о том, что у Стивена есть возраст.

Шелковистые лепестки падают на стол один за другим. Одна роза, вторая, третья… На четвертой Ирма спохватилась.

Три голых сердцевинки смотрелись жалко среди богато одетых цветов. Зачем она это сделала?

Ей все время хочется что-нибудь рвать и резать: ткань, бумагу, лепестки цветов. Ирма знала, что это невроз. Ковальский прямо сказал в прошлый раз, что он не волшебник, что нужен врач. Но Ирма боялась таблеток.

И еще она боялась звонков.

Какое прекрасное было время, когда люди жили без сотовых телефонов! А сейчас плоские коробочки стали непременным спутником каждого человека. Невозможно уйти без телефона, тебя не поймут и осудят. Ты же взрослый человек, ты должен быть всегда на связи.

«На связи». Ирме слышалось: «Ты должен быть связан». Связан, притянут десятком длинных невидимых нитей к своим родным, знакомым, начальству. Нить прочна. Ее натяжение не ослабевает, куда бы ты ни отправился. Есть определенный парадокс в том, что чем дальше ты находишься от звонящего, тем прочнее обвивается вокруг тебя несуществующий телефонный провод.

«Почему я не могла до тебя дозвониться? – Потому что я оставила телефон дома. – Не смей так больше делать!»

Почему не сметь? Почему?! Она не ребенок, не больной, не врач. От нее не зависят людские жизни. Почему она не может раз в жизни выйти из дома без телефона?!

Со Стивеном телефон был не нужен. Он писал ей письма. Каждый день электронная почта приносила краткие сообщения.

12. 04. «Сегодня я видел чайку, похожую на тебя. Она пыталась отобрать у меня кусок хлеба. Помнишь, как ты отнимала у меня хлеб, когда мы ходили к Бойлу? Кстати, он добавил в меню булочки с корицей».

13. 04. «Прости, что я сравнил тебя с чайкой. Это было глупо. Я забыл, что ты их не любишь».

14. 04. «Но булочки у Бойла самые вкусные на всем побережье».

15. 04. «Я набрел на морскую звезду на берегу и бросил ее в море. Я назвал ее в твою честь. Теперь в океане будет звезда с твоим именем. Главное, чтобы ее кто-нибудь не съел. Ты не знаешь, кто-нибудь питается морскими звездами?»

16. 04. «Сегодня я нашел еще одну морскую звезду. И тоже назвал ее твоим именем. Ты не сердишься?»

17. 04. «Сегодня встретил медузу. Но у нее уже было имя: Цианея. Я бы переименовал ее, но она отказалась и даже обожгла меня».

18. 04. «Ты не будешь мне отвечать?»

19. 04. «Я знаю, что ты читаешь мои письма. Не отвечай. Но я выяснил, что морских звезд никто не ест. Можешь не беспокоиться».

Ирма не отвечала. Но каждое утро, едва проснувшись, открывала почту.

В начале мая он перестал писать.

Телефон зазвонил. Ирма ждала этого с той минуты, как вышла из машины возле дома Ковальского. И все равно вздрогнула. Нервно провела рукой по горлу, словно пытаясь ослабить обвившийся вокруг шеи телефонный шнур.

– Алло.

Нежный голос обрадованно отозвался:

– Алло! Привет, моя радость! Куда ты исчезла?

– Привет! Я здесь, милая, никуда не пропадала.

– У тебя домашний не отвечает.

– А я не дома. – Ирма через силу улыбнулась, чтобы прозвучало весело.

– Правда? А где?

Она попыталась отбиться:

– Дорогая, может у меня быть личная жизнь? Женщина в моем возрасте может позволить себе ночевать не дома.

Но Анжелика уже насторожилась.

– Я чего-то не знаю о моей сладкой девочке? – проворковала она. – У нас мужчина?

– Не у нас, а у меня, – не удержалась Ирма. – Да, мужчина. И я сейчас у него.

Молчание в трубке. Молчание, молчание, молчание, молчание. Анжелика взвешивала, может ли это быть правдой. Может ли у ее старой, толстой, некрасивой сестры завестись любовник.

Ирма закрыла глаза, остро желая, чтобы ей поверили.

– Врешь, – пронзительно сказала Анжелика. – Кого ты хочешь обмануть? Ты у своего мошенника! Опять попалась на его удочку?

– Боже мой, ну о чем ты говоришь?!

– Ты знаешь, о чем! – отрубила Анжелика. – Я помню, какой ты вернулась два года назад. Это секта. Он прокрутил твои мозги через мясорубку. А теперь ты опять поехала к нему! Господи, Ирма, какая же ты дура!

Ирма напомнила себе, что должна быть терпеливой.

– Поверь мне, он не имеет никакого отношения к секте, – мирно сказала она. – Это просто врач, использующий нетрадиционные методы лечения.

– Деньги он выкачал из тебя вполне традиционные.

– Это обычный гонорар хорошего практика. Но он мне помог.

– Помог?! Ты чуть не бросила нас. Ирма, они все с этого начинают! Сначала ты порываешь с родными. Потом отдаешь ему квартиру и идешь в монастырь. Этот человек зомбирует тебя! Неужели это все из-за твоего Стивена?

– При чем здесь он?

– Тебе нужно уехать оттуда немедленно. Я прошу тебя, не отказывайся от нашей помощи!

– Анжелика, дорогая моя… – Голос Ирмы был мягким, как шелк. – Я уже большая девочка. Поверь мне, я разберусь. Все будет хорошо.

– Ирма!

– Анжелика, давай закончим этот разговор. Я все решила. Теперь расскажи, как у тебя дела на работе.

Спокойно, спокойно… Все правильно. Без злости, без криков, и в конце обязательно перевести разговор на ее дела. Пусть теперь Анжелика отчитывается, а не она. Так учил ее Ковальский.

Но на этот раз его советы не помогли.

– Если так, у меня нет выбора, – жестко сказала Анжелика. – Я звоню маме.

Ирма побледнела.

– Не надо!

– Меня ты не слушаешь. Я не могу спокойно смотреть, как тебя засасывает в эту трясину. Может, хоть мама с папой смогут что-то сделать!

– Анжелика, я запрещаю тебе звонить им!

– Пусть знают. Имеют право!

– Подожди! Послушай…

Еще пять минут она уговаривала сестру. Хотя понимала, что снова проиграла. Она сдалась в ту секунду, когда Анжелика упомянула родителей.

– Приезжай и убедись, что Ковальский – не мошенник и не сектант! – от безысходности предложила Ирма.

Анжелика неожиданно задумалась.

– Поговори с ним, Анжела! Я попрошу его разрешить тебе пожить здесь пару дней. Уверена, он не будет против.

– И что потом?

– Если ты скажешь, что он обманщик, то я уеду с тобой.

– Обещаешь?

– Честное слово, – с облегчением выдохнула Ирма.

В трубке хихикнули.

– Ты ж моя прелесть, – пропела Анжелика. – Ты моя лапушка! Я примчусь завтра. Позвони мне вечером и скажи, куда ехать.

– Да-да, – согласилась обессилевшая Ирма.

– Люблю тебя!

– И я тебя тоже.

Положив телефон, Ирма тяжело поднялась, чувствуя себя очень старой.

Нужно найти Анжея.

* * *

Когда родители Ирмы и Анжелики окончательно осознали, что их старшая дочь талантлива, они обрадовались. Ирма прекрасно рисовала, ее работы получали первые места на всех выставках. В пятнадцать лет девочке доверили проиллюстрировать книгу сказок Андерсена. И книга тоже получила премию – в Дании и в России. Все было хорошо и чудесно.

Но родители не только обрадовались, но и обеспокоились. Их младшая дочь, Анжелика, ничем не выделялась. Она нормально училась в школе, но и только. Второй ребенок рос самым обыкновенным, совершенно не примечательным.

Само по себе это не было плохо. Но это было плохо с учетом способностей старшей сестры.

Ирму хвалили. Ирму награждали. Известная художница еще старой советской школы взяла девочку под свою опеку. Про Ирму говорили, что она умница и талант, что у нее свой взгляд на мир. Про нее писали в журналах.

Про Анжелику не говорили ничего. Не фотографировали для газеты. И съемочная группа воскресной утренней передачи приезжала в гости к Ахметовым не ради нее, а ради старшей сестры.

Мама и папа желали добра обеим своим дочерям. За Ирму можно было не беспокоиться. Но что делать с младшей? Как жить девочке, которая все время находится в тени своей сестры?

«Она будет закомплексована и несчастна», – сказала мама. «Она будет считать себя человеком второго сорта», – согласился папа.

И они решили: если вышло так, что одному дано от природы многое, а другому – не больше обычного, это нужно как-то уравновесить.

Родители поговорили с Ирмой. Они объяснили ей: кому многое дано, с того многое и спросится. Раз вышла такая жизненная несправедливость, что у девочек разные способности, старшая должна помогать младшей.

К концу разговора Ирма уяснила одно: она виновата в том, что умеет рисовать. Родители, кажется, за что-то сердились на нее.

Если бы на месте этой девочки был другой подросток, самостоятельный и волевой, затея родителей с треском провалилась бы. Но Ирма, чувствительная и ранимая, очень любила своих родных. Мама с папой сумели вбить в ее голову простую мысль: если Анжелике плохо, то виновата в этом старшая сестра. И девочка принялась изо всех сил искупать вину перед младшей.

Родители вносили свою лепту. Если Ирма выигрывала конкурс, они принимались хвалить Анжелику и компенсировать нанесенную ей травму. Ведь та наверняка расстраивалась, осознавая свою бездарность!

Если Ирму награждали, приз делился пополам. Иногда он доставался Анжелике целиком, потому что у старшей и так была радость победы. А что у младшей? Хотя бы материальное утешение.

Поддерживая младшую дочь, родители незаметно забыли о том, что старшей тоже нужна поддержка. Со стороны казалось, что Ирме все дается легко. Но она, как вол, тащила на себе груз вины за свой талант.

Анжелика росла в полной уверенности, что Ирма позаботится о ней лучше всех. И это было справедливо. Ведь у Ирмы способности! А что у нее?

В девятнадцать лет Анжелика переехала в другую страну и попыталась жить самостоятельно. Но спустя всего год вернулась.

И больше не выпускала протянутую руку старшей сестры.

Изредка она устраивалась на работу. Каждая попытка оканчивалась неудачей и моральной травмой. Начальник оказывался негодяем. Коллеги подсиживали Анжелику. И снова приходилось возвращаться домой, горюя о том, что у нее нет способностей. Иначе она рисовала бы себе пейзажики в мастерской и не думала о куске хлеба.

Ирма выслушивала это и уходила, стыдясь самой себя. Того, что у нее есть мастерская. Что не нужно бежать к восьми на работу, терпеть мерзавца начальника и подлых коллег.

Она осторожно предложила Анжелике деньги и была счастлива, когда сестра приняла их. Как-то само собой вышло так, что Ирма стала ежемесячно переводить на ее счет некую сумму. Этой суммы Анжелике хватало, чтобы не работать.

Но на поездки и отдых денег было мало. Тогда Ирма стала брать сестру с собой. У нее часто проходили выставки в разных странах. Нелепо даже подумать, что она будет гулять по Флоренции, пока сестра сидит в пыльной Москве! Ирма с Анжеликой ездили вдвоем и отлично ладили друг с другом. Родители были счастливы, Анжелика тоже. А Ирму не терзали муки совести.

Первый большой скандал случился, когда старшая сестра захотела выйти замуж.

Ее избранник резко не понравился Анжелике. Маленький, плюгавенький, лысый… Ничтожество, а не мужчина.

Ирма любила маленьких мужчин и сказала об этом сестре. Та притихла. Но за неделю до свадьбы принесла Ирме неоспоримые свидетельства измены ее жениха: фотографии, сделанные частным детективом.

Ирма плакала, Анжелика тоже. «Пойми, я забочусь о тебе, – говорила она сквозь слезы. – Я не хочу, чтобы ты была несчастна! Он тебя не стоит, дорогая моя!»

Брак расстроился.

Второй раз вышло еще хуже. Ирма мечтала об Англии. Дважды побывав в этой стране, она не могла выкинуть из головы мысли о ней. И однажды осторожно заговорила о переезде.

«А как же мы?» – потрясенно спросила Анжелика.

«Вы будете приезжать ко мне, а я к вам», – ответила Ирма.

«Значит, ты хочешь нас бросить?!»

Не слушая оправданий сестры, Анжелика кинулась к родителям.

Ирма так никогда и смогла узнать от матери, что Анжелика рассказала им. Но отца увезли в больницу с инфарктом, а спустя всего два дня и мама слегла с сердечным приступом.

Ирма металась по больницам, проклиная себя. Родители плакали и умоляли ее не уезжать.

Разумеется, она осталась.

* * *

В коридоре Ирма столкнулась с экономкой.

– Полина, вы не видели Анжея?

Девушка взглянула на нее диковато, будто Ирма спросила про черта. Но пробормотала, что он должен быть в кабинете.

– Спасибо.

– До вечера, – невпопад ответила экономка и побрела к лестнице, кажется, плохо соображая, куда идет.

Ирма удивленно посмотрела ей вслед. Что случилось с деловитой, энергичной Полиной?

Анжей действительно был в кабинете. И тоже выглядел не так, как обычно. Будь Ирма чуть наблюдательнее, она заметила бы, что Доктор не на шутку встревожен.

– Ключа пока нет, – предупредил он. – Сначала нам с вами нужно будет побеседовать. Завтра… Наверное, вечером.

– Нет-нет, я не за этим.

Ирма объяснила свою просьбу, со страхом думая, что Ковальский может и отказать. Он известен своими странностями и причудами. Но ей так нужно, чтобы Анжелика побывала здесь!

– Да-да, пусть приезжает, – кивнул Доктор, не выходя из задумчивости. – Я скажу Полине, чтобы она приготовила комнату.

Ирма просияла.

– Спасибо, дорогой Анжей!

– Я рад помочь вам, моя милая.

Если бы кто-нибудь сказал Ирме, что ее просьба испарилась из памяти Ковальского в тот же миг, как за ней закрылась дверь, художница бы очень удивилась.

Ужинали опять прежним составом. Два новых гостя, о которых никто ничего не знал, уехали в город по своим делам. Давид Романович осведомился у Полины, стоит ли их ждать обратно. Но Полина не знала, зачем и куда уехали сыщики. Она подозревала, что они вернутся, но сообщать об этом Давиду не стала.

Впрочем, ее это мало беспокоило. Все мысли Полины были о подслушанном рассказе Анжея. И еще о загадочном исчезновении эконома.

Она так глубоко задумалась, что очнулась только в середине светской беседы.

– Этюд с артишоками! – глубокомысленно изрек Далиани. – Я видел работы Савичева на прошлой выставке. Это фантастика, что он творит с ними.

Полина уставилась на него. О чем он говорит? Какие артишоки?

Из дальнейшего разговора стало ясно, что речь идет об известном художнике. Который построил целую концепцию вокруг артишоков.

– Символ! – соловьем разливался Давид Романович. – Что-то чрезвычайно далекое от российской повседневности! А как звучит? Ар-ти-шок! Шок – слышите, да? Чувство, которое испытывает любой человек, столкнувшись с этим не то плодом, не то цветком. Это метафора встречи с чуждой культурой. Как ее готовить? Как варить? Подойдет ли она нашему организму, привыкшему к репе и картошке?

Ирма внимала. Тарас Иммануилович заинтересованно жевал тефтельки.

– Вам не кажется, что все это полная чушь? – вдруг спросил Воловик, на секунду забыв про тефтели.

– Кажется, – басовито рассмеялся Давид. – Но в этом-то и заключается самое интересное. Ведь Савичев действительно талантлив. Зачем ему это заигрывание со зрителем? По-моему, он просто издевается над нами.

Ирма встрепенулась:

– Ну вот, артишоков захотелось! Я их обожаю. Это вы виноваты!

– Готов искупить!

– Поздно. Вы уже зародили во мне желание подражать Савичеву. Вам нет прощения.

Далиани с Ахметовой продолжали подшучивать друг над другом, а Полина незаметно достала из кармана блокнотик и поставила пометку. Надо завтра с утра съездить с Василием на дальний рынок и купить артишоки.

Полина от всей души хотела порадовать художницу. Сегодня она столкнулась с ней в коридоре и снова поразилась застывшему страданию в ее глазах. «Хоть бы Анжей ей помог, – подумала девушка с жалостью. – Похоже, у нее какое-то несчастье… Обязательно привезу ей завтра артишоки».

* * *

Ночью Полина спала плохо. Ей казалось, что кто#то бродит по дому. Скрипели полы, часы тикали громче обычного, словно пытаясь докричаться до хозяев. Один раз ей послышался звон колокольчика, но звук тут же смолк.

К тому же поднялся ветер. Принес на хвосте шум рассерженного леса и свалил его возле дома: слушайте, бойтесь! Вот деревья машут ветками, словно дерутся, и слышен звук лиственных оплеух. Вот раскачивается и горестно хнычет сосна. А вот и вовсе что-то непонятное: темный гул, идущий из самой глубины земли, из-под травы и корней.

Не выдержав, Полина взяла фонарик и отправилась в ночной обход.

Спящие зеркала от его света с трудом просыпались. И не Полина отражалась в них, а расплывчатое пятно. Стоило ей отвести фонарь, как зеркала облегченно закрывали глаза.

Часы встречали ее оглушительным тиканьем.

Ночь – время часов. От полуночи до рассвета они делают с минутами что захотят. Хотят – гонят, подхлестывая стрелками: давайте же, скорее, торопитесь! Тогда ночь пролетает, как один час. Хотят – затягивают время, завязывают его в узлы и петли, наматывают на циферблат, будто нить на катушку. Минуты тянутся, тянутся, тянутся бесконечно. Это время самой тяжелой бессонницы.

Полина заглянула в библиотеку. Ее любимые напольные часы приветственно сверкнули медью маятника.

– Здесь есть кто-нибудь? – негромко спросила Полина, водя фонариком по углам.

Ей показалось, что часы замешкались. Медленно, словно капли воды из незатянутого крана, упало: «Тик. Так. Тик. Так».

– Здесь был кто-нибудь? – шепотом спросила Полина.

Опустила фонарик – и прислушалась.

Тик-так-тик-так-тик-так! – прострекотали часы. «Был-был-был-был», – услышала Полина.

«Теперь спросить бы их, куда ушел и зачем приходил».

Полина поклялась бы в эту минуту, что в библиотеку и впрямь кто-то заглядывал до нее.

«Ну и что? Заходил, взял книгу и ушел. Ты ведь не спишь – и кому-то из гостей не спится».

Может быть, может быть… В одном девушка была твердо уверена: здесь был не Ковальский.

– До свиданья, – прошептала она часам.

Пусть это смешно и нелепо, но она попрощается с ними.

В ответ часы глубоко вздохнули – и выдохнули:

– Донннн!

Стрелки вытянулись вверх, отдавая честь.

– Донннн!

Воздух задрожал и поплыл от звона.

– Донннн!

Полночь.

Часы во всем доме откликнулись. На разные голоса: басом, звонко, хрипло – они начали отбивать двенадцать ударов.

Как только звон стих, послышался стук закрывшейся двери. Кто-то все-таки бродил по дому. И Полину не покидала уверенность, что это не хозяин.

Она выключила фонарик и прокралась в коридор. Кто расхаживает по первому этажу? Может, проголодавшаяся Ирма спустилась в столовую? Заскучавший Давид Романович решил сыграть сам с собой партию в бильярд?

И в бильярдной, и в кухне никого. Полина даже заглянула за дверь, где подслушивала разговор Доктора с водителем. На стене, испуганный светом, затих паучок, растопырив ломкие ножки.

Полина вздохнула и выключила фонарь. Все ей показалось. Шумно, ветрено, вот и чудится всякая ерунда.

Шаги! На этот раз точно шаги у входа в столовую! У Полины был острый слух. Она могла поклясться, что кто-то прилагает все усилия, чтобы его не услышали.

На цыпочках, как балерина, девушка добежала до двери. Выглянула…

И луч фонаря ослепил ее. Длинная тень метнулась навстречу, чьи-то пальцы обхватили горло. Полину прижало к стене, она стукнулась затылком и выронила фонарик.

«Все, – успела подумать ослепшая Полина. – Конец».

Обидно было не столько умирать, сколько умирать так глупо, не зная, чьи грубые пальцы сжимают ее шею.

Она не успела даже пискнуть, как вдруг свет погас, и она почувствовала, что ее больше никто не держит.

– Дьявол вас раздери! – шепотом прорычал знакомый голос. – Какого черта вы здесь делаете?!

В глазах ослепшей Полины еще плясали желтые пятна. Она не видела ничего, кроме смутного силуэта перед собой.

– Вы? – просипела Полина. – Вы меня чуть не задушили!

– Не преувеличивайте. Я даже не пытался.

Пятна растворились, и в темноте Полина разглядела водителя в джинсах и широкой черной футболке. В этом камуфляже он почти сливался со стенами.

Пережитый страх вдруг накрыл ее волной. Глаза наполнились слезами. Она шмыгнула носом, чувствуя, что вот-вот разревется.

– Спокойной ночи, – сдавленным голосом пробормотала Полина.

Она собиралась уйти. Как вдруг крепкие пальцы бережно обняли ее руку чуть повыше локтя.

– Простите, – мягко сказал Василий, не отпуская ее. – Я не хотел вас пугать. Думал, это один из них.

Полина изумленно взглянула на него. От неожиданности даже слезы высохли.

– Не сердитесь на меня, – добавил Василий. – Пожалуйста.

С каких пор он придает значение тому, сержусь я или нет?!

Она кивнула и вытерла глаза.

– Я сама виновата. Выскочила на вас…

Василий отпустил ее. Кожа сохранила ощущение тепла его пальцев.

А потом до Полины дошел смысл всей фразы.

– «Один из них»? Вы про гостей?

– Про кого же еще?

Он оглянулся на лестницу и завел Полину в столовую. Усадил на стул и сел рядом. Зеленые глаза заблестели в темноте.

– Теперь объясните мне, зачем вы тут прятались?

– Я не пряталась, – обиделась Полина. – Я выслеживала! Мне показалось, что кто-то ходит по дому.

– Значит, мы выслеживали друг друга. Поздравляю. В библиотеке – это вы были?

– Я.

– Понятно… – Василий потер подбородок. – И в столовой тоже вы, как мы выяснили.

– И в столовой, – со вздохом подтвердила Полина.

– И в галерее.

– В галерее?

Водитель пристально посмотрел на нее.

– В галерее, – раздельно повторил он. – Вы были там минут десять назад?

– Не была, – открестилась Полина. – Вы что! Там картины. Я их боюсь.

– Ночью шарахаться по дому не боитесь, а картин боитесь, – рассеянно произнес Василий, думая о чем-то другом.

– А что мне здесь ночью может грозить? – удивилась Полина и не удержалась от шпильки: – Кроме вас, конечно.

И по выражению его лица поняла, что только что сморозила ужасную глупость.

– Насчет вас я пошутила, – торопливо сказал она. – Пожалуйста, не обижайтесь!

Василий покачал головой, и Полина окончательно почувствовала себя непроходимой тупицей.

– Я вас провожу до комнаты.

– Да я, в общем-то, и сама могу дойти, – пробормотала девушка. – Что тут со мной может случиться…

Василий остановился и взглянул на нее.

– У меня фонарик, – добавила Полина. И для убедительности помахала перед его лицом фонариком.

– Это прекрасно, – согласился Василий, уворачиваясь от удара фонарем. – Но мы все-таки пойдем вместе.

Полина отчего-то так обрадовалась, словно ей пообещали не прогулку по дому в компании водителя, а увлекательную поездку на море.

На лестнице она споткнулась. И тут же ее подхватила сильная рука.

– Осторожно, – только и сказал Василий.

Но до конца лестницы уже не отпускал ее. Полина испытала разочарование, когда ступеньки закончились и водитель отстранился.

Возле комнаты Ирмы из-под двери пробивалась слабая полоска света.

– Художница не спит, – шепотом сказала Полина.

– И не только она. Не выходите сегодня ночью больше из комнаты.

– Вам бы писать диалоги к фильмам о вампирах!

– А вам бы играть жертву, которую съедают в первые десять минут.

И, не дав Полине возразить, сдержанно добавил:

– К Анжею приезжают разные люди. Будьте осмотрительнее.

* * *

На следующее утро оказалось, что ветер не прошел бесследно. Сломалась толстая ветка одной из лип. Она свалилась на клумбу и раздавила половину тюльпанов Армена. А в оранжерее треснуло стекло, и пришлось срочно заказывать новое.

Поэтому Василий и Полина выехали на рынок с получасовым опозданием. Девушка на ходу дописывала пункты в список покупок. Номером первым в нем стояли артишоки. Она представляла, как обрадуется Ирма, и улыбалась.

Они ехали к большому овощному рынку. Василий не отрывал взгляда от дороги. Время от времени он посматривал в заднее зеркало, но никто не следовал за ними.

Сегодня водитель был на редкость неприветлив и хмур. Полина попробовала узнать, в чем причина. Но получила в ответ резкое:

– Простите, я не разговариваю за рулем.

Девушка почувствовала себя так, словно ей дали пощечину.

Значит, утро все расставило по своим местам. Василий точно так же не желает общаться с ней, как и в первый день ее работы.

Это было тем более обидно, что Полина знала: с Ковальским они прекрасно болтают в машине. «Не разговариваю за рулем» относилось только к ней. Оно означало: «Я не разговариваю именно с вами».

Хорошее настроение исчезло, как будто ее окатили грязной водой.

Десять минут прошло в гнетущем молчании. В Полине поднималась горькая обида, как вода во время прилива. И наконец затопила ее целиком.

– Что бы я ни делала, это бесполезно, – ровным голосом сказала она, глядя перед собой. – Вы по-прежнему терпеть меня не можете. И не даете себе труда это скрывать.

Водитель не шелохнулся.

– Знаете, – продолжала Полина, – когда-то мне казалось, что любовь можно заслужить. Пусть не любовь, хотя бы симпатию. Если быть хорошей и вести себя хорошо, то к тебе и будут хорошо относиться. Но все это чушь, Вася. Не будут. Вы подтверждаете это правило.

Водитель не ответил. Каменное изваяние индейца «Молчаливый Лосось» – и то могло бы проявить больше отзывчивости.

Полина и не ждала ответа. Ее душила горечь. Она сама не понимала, почему именно в этот раз ее так жестоко задел его тон.

Может быть, потому, что она решила, будто что-то сдвинулось с мертвой точки. Ночью, когда Василий проводил ее до комнаты, ей даже показалось, что он беспокоится за нее. И душу переполнило ликование.

Честно говоря, Полина страшно боялась, что в конце концов антипатия Василия пересилит хорошее отношение Анжея, и ее уволят. Она вернется обратно, в комнатку размером с гроб. Все начнется сначала: трубы, закопченные стекла и окошко в английский сад на экране монитора – напоминание о том, что она потеряла во второй раз.

Засыпая, она впервые подумала, что, может быть, ей пора перестать бояться. Может быть, ее приняли? Признали?

И тем сильнее был полученный удар.

– Я могу быть отличной экономкой! Но это ничего не изменит. Вы настолько не желаете пускать меня в ваш прекрасный дом, что я чувствую себя нищенкой, просящей подаяние.

Она замолчала.

Дорога привела их к полноводной реке, над которой протянулся длинный мост на сваях. Это место Полина недолюбливала: ограждение моста казалось ей слишком хлипким. И сам мост был каким-то запущенным, разбитым, словно его не ремонтировали с войны. Но отсюда хорошо было любоваться рекой.

Машина неторопливо въехала на ухабистое полотно. Василий снизил скорость.

С противоположной стороны на мост взобрался КАМАЗ – гигантский оранжевый жук – и пополз над рекой. «Если на нас кто-то смотрит с берега, – подумала Полина, – то он увидит жука и муравья. Муравей – это наш „рено“.

Она уже жалела о том, что сорвалась и наговорила глупостей. Чтобы отвлечься, она стала смотреть на КАМАЗ. Машина приближалась. Полина попыталась разглядеть цифры номера, но широкая морда гиганта была заляпана грязью.

Отчего ее понесло? Надо было молчать. Улыбаться и молчать. Бабушка утверждала, что это самое правильное поведение для женщины. Правда, она имела в виду ответ на вопрос: «замужем ли вы?» Но можно распространить ее тактику на все случаи, без исключений.

Они добрались до середины моста. Отсюда смотреть вниз было уже страшно.

Полина боялась высоты. Высота все меняла. Здесь воздух превращался в отточенный ветер. Вода искрилась, как будто разбили зеркало и рассыпали с неба тысячи осколков.

«Рено» почти поравнялся с грузовиком. Девушка видела на капоте наклейку с длинноволосой красоткой в бикини.

– Послушай, – внезапно нарушил молчание Василий, – если бы не…

Колесо КАМАЗа попало в выбоину. Гигантские передние колеса развернулись в их сторону.

В следующий миг махина ударила «рено» в бок.

Полину подбросило. Она взвизгнула и вцепилась в кресло. Ремень впился в грудь.

Но этим все и ограничилось. И еще неприятно хрустнувшим позвонком в шее.

«Хорошо, что мы ехали на маленькой скорости, – успела подумать она. – На большой нас бы просто размазало об ограждение».

И внезапно поняла, что их машина продолжает двигаться.

По какой-то причине КАМАЗ не мог остановиться. Оранжевой мордой он толкал маленький автомобиль к краю моста. Василий дернул на себя рычаг, но это не помогло. Боковая дверь с его стороны вспучилась, раздался хруст. По стеклу разбежалась паутина трещин.

– У него тормоза сломаны! – крикнула Полина. – Он нас раздавит!

– Ремень!

Полина поняла его с полуслова. Дрожащими руками попыталась отстегнуть ремень.

Но не успела. Искореженный «рено» врезался в ограду.

Чудовищный скрежет оглушил Полину. В машине что-то закричало визгливым металлическим голосом. Капот смялся, словно картонный лист. А потом раздался такой звук, как будто разом лопнули двести стеклянных трубок.

– Не трогай! – рявкнул Василий и ударил ее по руке, шарившей возле крепления ремня безопасности.

– Почему?!

Они еще могут успеть выскочить, пока их не расплющило в этой консервной банке!

КАМАЗ с усилием толкнул их еще раз. Точно кукушонок, выпихивающий из гнезда родного птенца.

Полина поняла, что сейчас произойдет, раньше, чем водитель успел ответить. У него вдруг стало почти отрешенное лицо.

– Держись, – сказал он одними губами.

«Рено» накренился на краю моста. Перед глазами Полины мелькнул вырванный столб. Она видела грязную глыбу грузовика, напиравшую на них. Видела красотку в бикини, подмигивавшую ей накрашенным глазом.

«Все», – осознала Полина. И в последнее мгновение схватила Василия за руку, чтобы не было так страшно.

Ее подбросило вверх, а горячее сиденье провалилось куда-то вниз. Мгновение Полине казалось, что сейчас она воспарит. А затем ее швырнуло на спину, впечатало в кресло, будто в самолете, идущем на взлет. Небо оказалось прямо над ними. Сначала оно упало на Полину, а затем стало стремительно отдаляться.

Как огромный снаряд, «рено» рухнул в воду.

Река взорвалась брызгами. Но Полина этого не видела. Перед ней лопнуло что-то белое и расплющило о спинку кресла. Полина стала не человек, а раздавленная ягода. Из горла криком выплеснулась боль, девушка рванулась, пытаясь освободиться. Почему-то намокло плечо, словно от крови, и холод крепко стиснул щиколотки.

Вырваться не получалось. Ремень держал цепко, а белая масса не давала пошевельнуться. Василий выдернул свою руку из ее, и стало совсем жутко, как будто она осталась одна.

Полина зажмурилась. Звуки выплеснулись из тишины: журчание, стон, какие-то всхлипы. И треск вспарываемой ткани.

Белый шар со свистом обмяк. Она подалась вперед, хватая ртом воздух.

– Ремень! – сквозь зубы прошипел Василий.

Но ремень застрял. Изо всех сил она жала на кнопку, но черная лента не выпускала ее.

– Не могу! – отчаянно выкрикнула Полина. – Заклинило!

Коротко выругавшись, Василий наклонился к ней. Лоб у него залило кровью. В руке он сжимал нож.

– Держи!

Он попробовал ослабить ремень. От его рывков машина, державшаяся на поверхности, покачнулась и начала тонуть. Из невидимых щелей внутрь хлынула вода. Ледяные змейки обвили Полину, как живые. Она вжалась в кресло, пытаясь избежать их прикосновений, и Василию удалось поддеть ремень ножом.

– Не дергайся!

Несколько резких рывков – и ремень был распорот.

Но машина уже целиком ушла под воду. Их принял голубой полумрак, тугое упругое нечто, дышавшее холодом сквозь металл. Полине почудилось, что их искореженный автомобиль сжимают снаружи, сплющивают, перекатывают между невидимыми ладонями.

– Дверь! – прокричал он, наклонившись к ней. – Набери воздуха! Вода пойдет! Давай!

Не задумываясь, слепо повинуясь его командам, Полина глубоко вдохнула, дернула мокрую ручку и толкнула дверцу.

Ничего не вышло. Река слишком сильно давила снаружи. Полина закричала, ударилась в нее всем телом, как птица.

– Открывайся! Ну же! Давай!!!

Получилось!

Но Полина рано обрадовалась. Дверь не просто приоткрылась. Она вырвалась у нее из рук, словно кто-то дернул с той стороны. Вода устремилась внутрь, не давая девушке выбраться. Струя ударила ее в лицо, ослепила и с силой затолкала ее обратно в машину.

Несколько страшных секунд Полина ничего не видела. Только ощущала, что воздуха больше нет. Что вокруг нет ничего, кроме воды.

А когда открыла глаза, она осталась в машине одна. Василий исчез.

Автомобиль тонул, и Полина тонула вместе с ним. С каждой секундой темнота всасывала их все глубже.

Она предприняла последнюю попытку: зацепилась за распахнутую дверь, вытягивая себя из ловушки. Но пальцы соскользнули с края.

И тогда изнутри, откуда-то снизу, поднялся и захлестнул Полину неудержимый страх. Она всегда боялась глубины и не могла плавать, зная, что под ней толща воды. Но сейчас глубина была вокруг. А самое жуткое заключалось в том, что глубина каким-то образом оказалась и в ней. Полина ощущала себя странно пустой внутри, будто бы резиновой, и в эту пустоту вливалась густая черная вода, заполняла ее ноги, пальцы, живот…

Очень быстро она добралась и до сердца. Черное и густое распирало изнутри грудную клетку, жаждало вырваться из горла и слиться с рекой. Тогда Полина и река стали бы одним целым.

«Тогда я умру».

Чей-то силуэт мелькнул напротив. Из расплывчатого сумрака выплыл Василий, как длинная рыбина, ухватил ее за руку и потянул за собой, наверх, в сверкающую прорезь голубого.

Они вынырнули под мостом и зашлись в кашле. Полина успела наглотаться воды. Она перевернулась на спину, лежала, тяжело хватая воздух, и все никак не могла надышаться. Казалось, воздуха все равно мало.

Черная густота, едва не поглотившая ее, исчезла. Осталась только река, в которой они чуть не утонули.

Рядом раздавалось хриплое дыхание Василия.

«Господи, мы живы».

– Вася, – выдохнула она. – Васенька, спаслись!

Водитель отозвался не сразу. А когда отозвался, Полина не узнала его голос.

– Плыви… – выдавил он. – Плыви… сама.

Она обернулась.

Василий лежал, раскинув руки в стороны. Лицо его приобрело землистый оттенок, скулы резко заострились. С левой щеки в воду капала кровь.

Они не дотянули до берега каких-то сорок метров. Василий, который греб все медленнее и медленнее, издал странный звук – не то всхлип, не то вздох. И на глазах Полины начал погружаться в воду.

Она подплыла к нему, обхватила за шею, лихорадочно вспоминая все, что слышала о спасении утопающих. Потащила за собой, сцепив зубы и что есть силы загребая свободной рукой. Время от времени девушка выворачивала голову назад в надежде увидеть берег рядом.

Но казалось, что она не движется. Что жадная река оттаскивает ее назад, не желая расставаться с добычей. Что она тянет не человека, а обломок скалы.

А один раз показалось, что под окоченевшей рукой – безжизненное тело.

От охватившего ее ужаса Полина заплакала, бешено замолотила ногами в воде – и расстояние до берега сократилось. Их сносило течением, безжалостный ветер гнал к середине реки. Но спустя бессчетное количество минут они уткнулись в песок, поросший травой.

Плача и ругаясь сквозь слезы, Полина вытаскивала Василия, неумело делала искусственное дыхание, прослушивала пульс. Пульса, кажется, не было.

А потом на мосту появилась машина. Притормозила перед КАМАЗом, вставшим наискось между уцелевшими столбами ограждения. Из машины вышли трое.

Полина увидела людей и закричала во весь голос. С неизвестно откуда взявшимися силами она орала как сумасшедшая и размахивала руками. Она продолжала делать это даже тогда, когда они заметили ее и побежали по мосту.

И только увидев их совсем рядом, Полина потеряла сознание.


Содержание:
 0  Комната старинных ключей : Елена Михалкова  1  Глава 2 : Елена Михалкова
 2  Глава 3 : Елена Михалкова  3  Глава 4 : Елена Михалкова
 4  Глава 5 : Елена Михалкова  5  Глава 6 : Елена Михалкова
 6  вы читаете: Глава 7 : Елена Михалкова  7  Глава 8 : Елена Михалкова
 8  Глава 9 : Елена Михалкова  9  Глава 10 : Елена Михалкова
 10  Глава 11 : Елена Михалкова  11  Глава 12 : Елена Михалкова
 12  Эпилог : Елена Михалкова    



 




sitemap