Проза : Современная проза : Глава 8 : Елена Михалкова

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12

вы читаете книгу




Глава 8

Сергей Бабкин перегнулся через перила и посмотрел вниз. Пожалуй, что и невысоко. Но если представить, что падаешь в машине… Он поежился.

В безмятежной реке купались облака. Вдоль берега дрейфовала коряга, а на ее корме сидела чайка. О вчерашнем напоминало только наспех поставленное новое ограждение и предупреждающий знак у въезда на мост.

Он вгляделся в толщу воды.

– Машину не видно.

– Здесь вода мутная, с примесью глины, – ответил Макар.

Сергей мысленно поделил реку на квадраты, прищурился и стал исследовать один квадрат за другим.

– К тому же ее еще вчера увезли, – невинно добавил Илюшин.

Бабкин оставил попытки рассмотреть дно и укоризненно посмотрел на него.

– Вот с этого и надо было начинать. Когда успели?

– Вечером вытащили. Посмотри, на том берегу кусты примяты. Там она и лежала, пока не забрали.

– Ты видел саму машину?

– Нет. Но Ковальский говорит, повреждения были серьезные.

– Еще бы…

Бабкин представил, как это было. Сначала удар КАМАЗа. Вряд ли слишком сильный, иначе люди погибли бы мгновенно. А затем автомобиль, проломив ограду, падает в реку.

Он покачал головой:

– С трудом верится, что они уцелели.

– По словам экономки, подушки безопасности сработали только от удара о воду. Шофер, как выяснилось, всегда держал под рукой нож. Подушки он вспорол, но у девушки заклинило ремень, и они провозились с ним. А машина тем временем ушла под воду. Он сумел каким-то образом выбраться со своей стороны.

– Может, окно было открыто, – предположил Сергей. – А девушка?

– А девушка не смогла. Шофер ее вытащил. Уже на поверхности он потерял сознание, и ей пришлось буксировать его до берега.

Сергей вспомнил маленькую светловолосую экономку. Мысленно поставил рядом с ней двухметрового водителя.

– Не сходится, Макар. Или она мастер спорта по плаванию. Но тащить за собой такую каланчу было бы тяжело даже мне, а она к тому же была в шоке после аварии.

– Может, и врет. Но зачем? Мне интересно другое: почему они выжили?

Бабкин еще раз наклонился над рекой. Смерил глазами расстояние от поверхности воды до моста.

– Теоретически – возможно, – с сомнением в голосе протянул он. – Если при падении они были пристегнуты, если сработали подушки, если под рукой оказался нож, если машина утонула не сразу, а некоторое время держалась на плаву… Слишком много «если». Но вылезти из тонущей машины и вытащить пассажира может только физически подготовленный человек. И очень хладнокровный. Откуда у простого шофера такие способности?

Макар усмехнулся:

– А он и не простой шофер.

– Что, заодно телохранитель Ковальского? У меня мелькнула такая мысль, как только я его увидел.

– Не знаю, нужен ли Ковальскому телохранитель, но у этого Василия за спиной шесть лет во Французском Легионе.

Бабкин присвистнул от удивления.

– Так он из бойцов! Что ж ты сразу не сказал? Тогда половина вопросов снимается. Подожди, а почему в таком случае он в реанимации, а девочка жива-здорова?

– Потому что он раскроил голову о стойку – это раз. И потому что во время службы у него была контузия – это два. Ковальский разговаривал с лечащим врачом. Тот говорит, что последствия полученной травмы абсолютно непредсказуемы. Представь, как их тряхнуло, когда машина ударилась о воду.

– Понятно… Выплыть-то выплыл на резервах организма, и даже девчонку спас, но потом отключился. Он до сих пор без сознания?

– Да, и что будет дальше, никто не знает. Ковальский сказал, что не исключено любое развитие событий. Парень может через час очнуться и уйти из больницы на своих двоих, а может провести там еще много недель, прежде чем что-то прояснится.

Сергей отошел подальше от края и задумчиво оглядел мост. Чем-то ему не нравилась вся эта история. Весь опыт бывшего оперативника подсказывал, что дело было не совсем так, как описывает экономка.

Он обернулся к Илюшину. Макар сосредоточенно обматывал вокруг шеи вязаный зеленый шарф и делал вид, что его нисколько не интересует это происшествие. Что тоже было странно. Чтобы Илюшин с его кошачьим любопытством не выяснил досконально, что произошло?

– Водителя КАМАЗа так и не нашли? – спросил Сергей.

– Нет. Похоже, сбежал, когда понял, что натворил.

– Интересно-интересно… – пробормотал Бабкин. – Сбежал, значит. А машину бросил.

Макар Илюшин бросил на него пристальный взгляд.

– Почему бы и нет? Если он был пьян, например. Экономка утверждает, что КАМАЗ занесло.

– Занесло, говоришь…

Оставив Макара бороться с шарфом, Сергей прошел по мосту сначала в одну сторону, потом в другую. Остановился, разглядывая выбоину в асфальте. Солнце припекало макушку, но ветер дул устойчивый и холодный.

– Что-то нашел? – крикнул Илюшин.

– Что здесь можно найти, кроме ям? – издалека отозвался сыщик. – Но и ямы – это тоже неплохо.

– Что с ними не так?

Бабкин подошел ближе.

– С ними как раз все в порядке. Нормальные российские ямы.

– И что?

– То, что КАМАЗ тоже российский. Лишь детище французского автопрома может потерять управление на такой дороге. А нормальному русскому грузовику все эти ямы – как бегемоту кочки.

Он покрутился на мосту и резюмировал:

– Ерунду рассказывает экономка. Как я и подозревал. КАМАЗ не могло занести на этой дороге. А если бы и занесло, он стукнул бы «рено», и этим все закончилось.

– Тормоза отказали, ты забыл? Водитель испугался, потерял контроль, дернул руль…

– Тормоза? – усмехнулся Бабкин. – Тогда почему он не свалился в реку вслед за «рено»? Или ты хочешь убедить меня в том, что многотонный грузовик задержала хилая оградка? Нет, Макар, не годится. Оградка к этому времени была уже проломлена машиной Ковальского: ныряй – не хочу! А КАМАЗ не нырнул. Остановился аккуратно на краешке. Понимаешь, к чему я клоню?

Илюшин с самым искренним видом заверил, что не понимает. Но Бабкин знал друга слишком хорошо.

– Только не притворяйся, будто ты поверил во всю эту белиберду с отказавшими тормозами и перетрусившим водилой. Заметил, что мы стоим здесь уже двадцать минут?

– Ну и что?

– За это время по мосту не проехало ни одной машины. Тихое местечко. Удобное. Можно шлепнуть кого-нибудь, не опасаясь свидетелей.

– Хотели бы шлепнуть, пристрелили бы без затей, – возразил Макар.

– Пристрелить – это уголовное дело, это расследование, это ненужный риск для организатора. Смерть в аварии не вызовет никаких кругов по воде.

Макар поднял камешек и швырнул его в воду. Вода проглотила камешек и сморщилась.

– Руку даю на отсечение: кто-то попытался убрать помощников Ковальского, – настаивал Сергей. – Утопить их в реке не удалось по чистой случайности. И еще потому, что кто-то недооценил водителя.

– Допустим, – согласился Макар. – Но даже если так, нас это не касается.

– Неужели? Сначала исчезает эконом Ковальского. Затем кто-то покушается на его водителя и новую домоправительницу. И тут появляемся мы и собираемся влезть в это дело. Зачем?

– Мы найдем эконома, и дело будет закрыто.

– Мы его не найдем, потому что он закопан где-то в окрестных лесах. После вчерашнего я в этом совершенно уверен. Его выманили из дома и убрали.

Мимо них пропыхтел старенький «жигуль», заставленный ящиками с рассадой. Бабкин проводил его взглядом и, когда таратайка съехала с моста, сказал:

– Я бы не стал подписываться на это дело. Так и самим недолго последовать за экономом. Вокруг Ковальского что-то закрутилось. Но нам с тобой не обязательно прыгать в этот водоворот.

Макар посмотрел на реку, потом на Бабкина и весело сказал:

– А я люблю водовороты. Пошли!

И бодро пошагал к машине, оставленной в кустах перед мостом.

Бабкину ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Значит, он все-таки был прав. Илюшин не хуже него понял, что авария не случайна. Но если Сергея это остановило бы, то Макара лишь раззадорило.

Бабкин запоздало сообразил, что раньше Илюшин колебался, браться ли за поиски Анатолия Бугрова, но происшествие с экономкой и водителем перевесило чашу весов в пользу расследования. Макару стало интересно.

А если Макара что-то заинтересовало, то остановить его невозможно.

Сергей догнал напарника возле машины и обреченно спросил:

– С чего начинаем?

Илюшин обернулся. Глаза у него горели охотничьим азартом, и Бабкин окончательно убедился, что они уже застряли в этом деле по уши.

– Понял, – вздохнул Сергей. – С самого Ковальского.

– Нет-нет! – перебил Макар. – Только не с него.

– С экономки? По ней я пока ничего не выяснил.

– Она сама все о себе расскажет, – отмахнулся Илюшин. – Начни с тех троих, что живут у Анжея. Скажем, с Давида Далиани… Кстати, – перебил он самого себя, – ты заметил, какие странные двери на первом этаже? Все зеленые, и ни одной похожей.

* * *

Давид Романович открыл компьютер и быстро просмотрел закладки. Твиттер, Фейсбук, Живой Журнал… Так он и думал. Алексей везде оставил новые сообщения. Здесь кратко сообщал, что завтра едет на рок#концерт, тут расписал преимущества айфона, там затеял пикировку с другим пользователем (похоже, девчонкой).

Значит, ничего не поменялось. Его сын по-прежнему торчит в социальных сетях.

Давид в ярости захлопнул ноутбук. Он ведь нашел ему работу, и неплохую работу! На нее претендовали десятки молодых людей, каждый из которых заслуживал ее больше Алексея. Но досталось место его бестолковому, ленивому сыну.

А тот не желает ударить палец о палец. И проводит время в болтовне с такими же, как он, никчемными идиотами.

Давид несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. «Успокойся, дорогой, успокойся… Анжей подберет ключ, и все наладится».

Но в глубине души он в это не верил.

Давид Романович женился тридцать лет назад на молодой стеснительной девушке. Нина была пышногрудой, с тяжелыми бедрами и тонкой, в рюмочку, талией: мечта, а не женщина.

Правда, Давиду нравились совсем другие: верткие, тонкие, рыжие, с бесстыжими козьими глазами. Они волновали кровь и пробуждали желание. Но в жены он выбрал послушную тихую Нину.

Нина происходила из хорошей семьи. Женщины ее рода всегда рожали много сыновей. Сама она была единственной сестрой пяти братьев. Давида такое соотношение полностью устраивало.

Он мечтал о мальчишках. Из него получится отличный отец! Он будет гонять с ними зимой в хоккей, а летом кататься на велосипедах и плавать. Они научатся стрелять из лука, драться, добиваться своего. Он будет гордиться своими сыновьями!

На первом году брака Нина родила девочку. Ребенок получился до смешного похожий на Давида: черноглазый, с волнистыми волосами и таким же орлиным носом с тонкими ноздрями. Но отец был слишком огорчен, чтобы это заметить. Дочь! Дочь, а не сын! Что толку с девчонки?

Второго ребенка он ждал как подарка небес. Возил жену по врачам, проводил без очереди мимо тусклых беременных теток, провожавших их завистливыми и ненавидящими взглядами. Но Давид плевать на них хотел. Чтобы его жена, вынашивающая сына, сидела рядом с ними? Никогда. А вдруг инфекция! Вдруг заразная болезнь! Он договаривался с врачами, платил мимо кассы и шел рядом с женой как победитель.

Родилась девочка. Хорошенькая здоровая девочка, еще одна копия отца.

Давид напился. На поздравления отвечал заплетающимся языком. А коллегу, по глупости пожелавшему «развести цветник из восьми девиц», обложил такой жаркой бранью, что тот перестал здороваться с Далиани.

Когда девчонки немного подросли, Давид с женой твердо решили родить сына. Они отправились к шаману на Алтай. Шаман был настоящий: он сидел перед шалашом, колдовал над кастрюлькой с травами и по направлению пара высчитывал благоприятные для зачатия дни.

И деньги он с них взял тоже настоящие. Давид расплатился без сожаления и еще сверху добавил немного: на обновление котла.

Нина забеременела. На этот раз все шло иначе, чем первые два раза: у нее не было тошноты, и ее не тянуло на соленое. «Хорошие признаки!» – радовался Давид. Когда же врачи подтвердили, что его жена ждет мальчика, он снова напился – но уже от радости.

Родилась девочка. Давид мог бы поверить в то, что ребенка подменили, если бы сам не помогал принимать у жены роды. Сияя от счастья, он перерезал пуповину, акушерка перевернула ребенка и одобрительно заметила: «Отличная девка получилась, папаша! В рубашонке родилась».

Давид подстерег врача, клятвенно заверявшего их с женой, что будет мальчик. Мальчика показывал аппарат УЗИ, и врач смеялся и говорил: видите, что у него тут? Давид не видел, но верил врачу и тоже смеялся.

«Что ты там у нее нашел?! – орал Давид на весь больничный коридор и наскакивал на врача. – Что увидел, если это девка?!» Бледный врач пятился и лепетал про допустимый процент ошибок. В конце концов Давида Романовича вывела охрана.

Три девочки подрастали в семье Далиани. Рослые, красивые, они и мастью, и характером пошли в отца. Летом носились на велосипедах, зимой на катке могли дать десять очков вперед любому мальчишке. Старшая увлеклась единоборствами, средняя бредила лошадьми и пропадала на конюшне, младшая выбрала художественную гимнастику и с восьми лет не вылезала из соревнований.

Давид не замечал успехов ни одной из дочерей. Он страдал по несбывшемуся сыну, который мог быть прекрасным наездником. Или гимнастом. Или побеждать в соревнованиях по айкидо.

Девочки обожали отца. Мягкая добросердечная мать не была для них авторитетом. Они любили ее, но не старались ей ничего доказать. Давид – другое дело: умный, напористый, предприимчивый, жесткий. Каждая из сестер старалась заслужить его одобрение. Победить, добиться своего, стать первой.

Он не видел, сколько усилий они прилагают для этого. А результат его не слишком интересовал. Если бы все три дочери сидели дома, вязали и читали книжки, для него бы ничего не изменилось.

И вдруг Нина снова забеременела. Давид уже ничего не ждал. И к словам врача, разглядевшего на УЗИ мальчика, отнесся пренебрежительно. Он уже знал цену их заверениям.

Когда ребенок родился, Давида не было рядом с женой. Он в соседней стране заключал важный контракт. И на звонок не ответил: шли переговоры, ему было не до новостей о четвертой девочке.

Он сам перезвонил жене вечером. И от всегда заискивающей, робкой Нины услышал неожиданно сухое:

– Дождался ты, Давид. Сын у нас родился.

Мальчика назвали Алексеем. Алексей в переводе с греческого «защитник». Давид не сомневался, что его сын будет именно таким.

Сложности начались со школы. Мальчик рос вялый, ничем не интересующийся. Читать начал поздно и делал это нехотя, из-под палки. Он не был ни медлительным, ни болезненным, но отставал от других детей. Ему просто не нравилось учиться. Нина каждый вечер корпела с ним над домашними заданиями. Она была терпелива и ласкова, но даже у нее опускались руки от безразличия и лени мальчика.

Никаких увлечений у него не нашлось. Давид пытался мастерить с сыном модели кораблей, но Алексею это быстро надоело. Давид бегал запускать воздушных змеев, но мальчик зевал и через пять минут уходил. Спорт терпеть не мог. Мечта Давида кататься с сыном на коньках или на лыжах так и не исполнилась. Алексей ревел, кричал, возмущался, швырял палки в снег, но не ехал.

Притом он был здоров. Давиду было бы легче, если бы сыну поставили какой-нибудь диагноз. Но два лучших педиатра в городе, обследовав Алешу, объяснили, не сговариваясь: у мальчика такой характер, никакого отклонения от нормы здесь нет. «Да, как правило, дети любопытны и подвижны, – сказал первый из профессоров, поглаживая бороду. – Но бывают исключения. Вам остается только понять и принять вашего мальчика таким, какой он есть».

«Могут быть сложности с социализацией, – предупредил второй. – Постарайтесь найти для него занятие по душе. В идеале оно должно стать его будущей профессией».

Легко сказать – занятие по душе. Больше всего Алеше нравилось бездельничать. Он мог часами валяться на полу, слушая музыку. Лучшей компанией считал телевизор. Для обучения сына английскому Давид купил хороший компьютер и нашпиговал его самыми продвинутыми программами. Вместо английского Алексей освоил игры. Теперь по вечерам из его комнаты доносились пальба и рычание инопланетных монстров.

Чем старше становился сын, тем ярче в нем проявлялось все то, что Давид Далиани презирал в мужчинах. На его глазах вырастал трусоватый, инертный подросток, предпочитавший компьютер любому другому досугу. Хватаясь за соломинку, Давид предложил ему пойти на курсы программистов. Алексей отказался: «Скучно. Не хочу».

Старшая дочь убедила отца поговорить с психологом. Одному богу известно, какое усилие пришлось сделать над собой Давиду, но он послушался ее совета.

Выслушав его, психолог заявил, что не видит у подростка никаких проблем. Проблемы есть у Давида: сын не соответствует его ожиданиям.

«Правильно, – мрачно ответил Давид, который и без психолога прекрасно это понимал. – И что с этим делать?»

«Понять, что он другой», – сказал психолог.

«Я это понимаю, – согласился Давид. – И мне этот другой не нравится. Другим тоже можно быть по-разному. Представьте, что у вас вместо сына – крокодил. В аквариуме. И что вам с этим делать?»

«Искать в нем положительные черты, – не задумываясь, ответил психолог. – Ваше зрение избирательно. Вы оцениваете только те области, где мальчик не совпадает с вашим образом идеального сына. Попробуйте посмотреть на него целиком».

«И что я должен увидеть?»

«Например, что он добрый. Неглупый. Что он помогает матери. Что у него богатая фантазия. Заставьте себя посмотреть на Алексея как на постороннего человека, а не как на своего сына. Это кажется вам смешным? Но далеко не каждый родитель способен на это».

Давид Романович подошел к вопросу практично. Он решил, что если уж выложил за прием у психолога круглую сумму, то глупо было бы не воспользоваться его советом. Хотя бы попытаться.

И он попытался.

Однако и тут его ждало разочарование. Добрый? Нет. Зла не делает, но и добра тоже. Умный? Может быть, но только тщательно это скрывает. С богатой фантазией то же самое. Где оно, это богатство? В чем оно проявляется? Или заперто в черепной коробке, как сокровище в пещере, которое никому не увидеть?

Все положительные черты, которые Давид находил в сыне, получались с частицей «не». Не пьет, не курит, не ворует. Не развлекается с девушками. Хотя лучше бы развлекался… Не наркоман, слава богу.

И все?

Получалось, что все. Не за что уважать сына. Нечем гордиться в нем.

Давид вызвал сына на разговор.

– Алеша, чем ты хочешь заниматься? В жизни, я имею в виду?

Парень пожал плечами.

– Да ничем.

– Что значит – ничем? – закипел Давид. – А жить на что будешь?

– Уж как-нибудь заработаю.

– Чем?! Ты же ничего не умеешь!

– Дворником пойду, – огорошил Алексей. – Нормальная работа. Маши себе метлой, зимой лед коли да снег убирай.

Давид взялся за сердце.

– Слушай, – тихо сказал он, – а у тебя какие-нибудь цели, стремления есть?

– Да ладно, пап!

– Нет, постой! Я серьезно тебя спрашиваю. Вот скажи, чего ты хочешь? Ты с утра до вечера сидишь в интернете, болтаешь с незнакомыми людьми. Игры свои с ними обсуждаешь. Машины, которых у тебя нет. Девушек, которые тебя никогда не полюбят.

– Откуда ты знаешь…

– Что не полюбят? В зеркало посмотри.

– …О чем я в сети общаюсь.

– Так ты и не скрываешься. С утра позавтракал, в институт сходил для порядка, чтобы мы с матерью тебя не пилили, и за компьютер. И ведь там для тебя тоже ничего особенно привлекательного нет. Ты только убиваешь время. Неужели нет ничего, на что тебе хочется его потратить?

– А сам-то ты на что его тратишь? – огрызнулся уязвленный Алексей. – На пахоту с утра до вечера? На твоих совещаниях такой мат-перемат стоит, что грузчики отдыхают. У тебя не люди, а сплошной функционал. Из меня хочешь такого же сделать?

– Уже не хочу, – честно сказал Давид. – Но хоть какой-то человек может из тебя получиться?

– А я кто, по-твоему?! – с вызовом поинтересовался Алексей.

– Ты – биомасса!

После этой стычки они долго не разговаривали. Пока Давид, немного успокоившись, не заставил себя прийти к сыну и предложить ему хорошее место.

– Будешь под Николаем Петровичем работать, – обещал он. – Постепенно войдешь в курс дела. У него многому можно научиться: он профи, каких мало.

Алексей не выразил энтузиазма. Но все-таки согласился.

И вот теперь Давид в социальных сетях отслеживает активность сына. За прошедшие сутки Алексей только и делал, что болтал о пустом. Он провел в интернете восемь часов.

– Ничтожество, – прошептал Давид Романович. – Полное ничтожество.

Что бы там ни говорил психолог, есть и такие люди – никудышные, ничего собой не представляющие. И они тоже чьи-то дети. Выходит, ему, Давиду Далиани, не повезло.

Что же теперь – смириться? Но Алексей его сын! Он его любит, в конце концов! Он не может позволить, чтобы все усилия, вложенные в этого мальчишку, ухнули в никуда!

– Я из тебя сделаю человека! – пробормотал Давид. – Дворником он хочет быть… А я, значит, отец дворника?! Разбежался, пакость эдакая.

Электронная почта пискнула – в ящик свалилось письмо. Давид открыл его. Писала старшая дочь: Мария победила в международных соревнованиях, звонила из Германии, она счастлива. Перезванивать ему не стали, потому что он запретил отвлекать его. Но за Машиной победой стоит большая работа. Ей будет очень приятно, если отец оценит это!

Давид отбил безучастное поздравление, закрыл программу.

Через минуту он уже не помнил, о чем писала ему дочь. Все его мысли были о сыне. И о том, что у Ковальского есть то, что может ему помочь.

* * *

Полина бродила по дому, чувствуя себя привидением. Ходит неслышно, пугает гостей страхолюдным обликом, но вреда не причиняет.

После того, что случилось накануне, Ковальский запретил ей работать. У Полины диагностировали легкое сотрясение мозга – и не нашли ни одной сломанной косточки.

– Крепкая вы девушка, – с видимым удовольствием сказал хирург, закончив осмотр. – И везучая.

«Это не я везучая, – хотела сказать ему Полина. – У меня не получилось бы выбраться оттуда самой. Это все Василий».

Но Василий в реанимации. Странно говорить «везучий» о человеке, лежащем в реанимационном отделении, опутанном трубками, как липкой паутиной. И Полина промолчала.

После осмотра Ковальский забрал ее и отвез домой.

– Считайте, что у вас отпуск. Отсыпайтесь, лежите, гуляйте. Вы пострадали на рабочем месте, я обязан вам это компенсировать.

Полина кивнула, не возражая. Ей было все равно. Даже, пожалуй, лучше работать – не так одолевали бы разные мысли, после которых становилось тоскливо и тошно от самой себя.

Может, спуститься поесть? Заодно хоть чуть-чуть поправить душевное равновесие разговором с Кларой Ивановной. Она спокойная, уютная, как шерстяной клетчатый плед.

Полина доковыляла до кухни.

– Доброе утро, Клара Ивановна.

Повариха всплеснула руками, бросилась к Полине, на полпути остановилась и принялась мять фартук от смущения.

– Как вы себя чувствуете, Полина Аркадьевна?

– Не очень, – призналась девушка. – Можно мне чаю?

Она нахохлилась на стуле возле окна, бездумно глядя в сад. По тропинкам ходила Ирма в своем сером свитере, похожая на какую-то унылую одинокую птицу, и поглядывала на дорогу.

Следом за ней на тропинку выкатился Воловик. На нем был его неизменный похоронный костюм. За прошедшие два дня Полина ни разу не видела, чтобы он переоделся во что-то более подходящее загородному дому. На завтрак, обед и ужин Тарас спускался в костюме. Полина представила, что он даже спать ложится в нем. («И закрывается крышкой гроба»).

Если Ирма напоминала ворону, то Воловик был вылитый откормленный пингвин. Но, в отличие от смешной птицы, не вызывал у Полины ни капли симпатии.

Широко расставив коротенькие ножки, Тарас подставил лицо солнцу. Рыжая бороденка задралась вверх. С самодовольным видом он принимал солнечные ванны, и Полине вдруг остро захотелось дать ему не ключ, а хороший пинок. Как он может стоять здесь с таким лицом, когда Василий лежит без сознания в больнице! Почему Ковальский пустил к себе этого кичливого наглеца?

– А где Анжей Михайлович? – обратилась она к поварихе. – Он был сегодня на завтраке?

– Раньше всех спустился, кофе выпил и ушел. Гости без него кушали.

В руке женщины блеснуло позолоченное ситечко. Она налила Полине полную чашку и поставила перед девушкой.

– Спасибо, Клара Ивановна.

Повариха не отходила от столика. Полина подняла на нее взгляд и увидела, что в ее глазах стоят слезы.

– Василий-то наш! – всхлипнула она. – Что же это такое делается, Полиночка Аркадьевна?!

Забывшись, Клара вытерла слезы кухонным полотенцем. Розовое добродушное лицо сморщилось, и Полина поняла, что сейчас услышит рыдания.

– Это еще что такое?! – возмутилась она. – Вы зачем раньше времени его хороните?!

– Господь с вами, Полина Аркадьевна! – испугалась несчастная Клара Ивановна. – Разве хороню!

– А как это еще назвать? Оплакиваете его, как покойника. Он, между прочим, живой!

Девушка сердито отодвинула чашку и встала.

– Да я бы никогда… Ни за что… – лепетала ей вслед оробевшая повариха. – Я ведь только здоровья ему желаю, Полина Аркадьевна! Полиночка Аркадьевна, а как же чай!

Но рассерженная экономка уже шла по коридору.

«Позавтракала, называется».

Полина знала, что останься она в кухне – и через минуту они с поварихой выли бы по-бабьи на два голоса. Этого она допустить не могла. Не дай бог, кто-нибудь из гостей – например, Воловик – услышит их концерт. Они должны держать лицо, что бы ни случилось. Так ее учила бабушка.

А бабушку Полина слушалась.

Кстати, о Воловике… Где он? Все принимает солнечные ванны, рискуя опалить бледную физиономию?

Полина выглянула в окно. Тарас исчез, и в первую секунду она обрадовалась. А в следующую заметила, что возле калитки стоит черная машина с желтым «гребешком» на крыше и таксист помогает выгрузить чемоданчик какой-то даме.

Полина ахнула.

– Это еще что?!

Снова гости? Отчего же Ковальский не предупредил ее?

Экономка промчалась по этажу, заглядывая в открытые двери и выкрикивая: «Анжей! Анжей Михайлович!» Хозяин не отзывался.

Оставив попытки разыскать его, Полина побежала к выходу. Перед дверью приостановилась, прижала ледяные ладони к разгоряченным щекам.

И чинной походкой вышла навстречу гостье.

По тропинке к ней шли двое. Сзади – Ирма, с вымученной улыбкой на грустном лице. А перед ней – маленькая женщина неопределенного возраста: худая, бледная, с высоким лбом и вьющимися черными волосами, спускавшимися ниже плеч. Широко расставленные глаза прозрачны, как вода, и цвет их под солнцем так же неуловимо меняется.

В первый миг Полина поразилась ее красоте. Но потом взгляд ее упал на маленький капризный рот с опущенными уголками, на остренький мышиный подбородок, и ей показалось, что в лице незнакомки есть что-то отталкивающее. Но женщина улыбнулась – и это впечатление развеялось. Улыбка у нее была чарующая.

Две женщины, большая и маленькая, остановились перед Полиной.

– Это моя сестра, Анжелика, – представила Ирма. – Анжелика, это Полина, управляющая всей этой чудесной усадьбой.

– Очень-очень приятно, – сверкнула голубоватыми зубками Анжелика.

Шею гостьи обвивало ожерелье из стеклянных цветов, такое же необычное, как его обладательница.

Полина подумала, что имя ей очень идет. Что-то было в ней ангельское, неземное. Рядом с хрупкой сестрой Ирма выглядела особенно тяжеловесной. «Принцесса и гренадер».

– Вас, наверное, предупредили про Анжелику? – заторопилась Ирма и умоляюще посмотрела на Полину.

Под этим взглядом невозможно было сказать, что Ковальский и словом не обмолвился о новой гостье.

– Конечно-конечно, – заверила Полина. – Все практически готово. Вы, кажется, приехали немного раньше?

– Таксист срезал путь.

– Через пятнадцать минут я покажу вам вашу комнату. Прошу в гостиную.

– Лучше я пока побуду у Ирмы. Можно?

И, не дожидаясь ответа Полины, Анжелика Ахметова прошла в дом. Она не сомневалась, что ей разрешат все, что она захочет.

Полина метнулась в единственную гостевую комнату, оставшуюся свободной. К счастью, домработницы убирались на совесть, и комната порадовала ее чистотой. Полина все равно пробежалась с влажной тряпкой по всем углам, распахнула окна, проворно застелила постель. Перед тем как уйти, оглядела сад. Может быть, Анжей гуляет? Или бродит в оранжерее?

Но Ковальского на улице не было.

Вздохнув, Полина затащила в комнату чемодан Анжелики. Неудивительно, что Ковальский забыл предупредить ее. После того, что случилось вчера, ему, наверное, совсем не до гостей.

Доктор объяснял, что для точного подбора ключей ему нужно сосредоточиться. Как же он будет работать в этот раз? Несчастье с Василием выбило его из колеи.

Девушка позвонила хозяину, уверенная, что он отзовется. Но уверенность ее не оправдалась. Где бы ни находился Ковальский, трубку он не брал.

Ах, как не хватало сейчас Василия… Оказывается, это не так уж приятно – быть старшей и знать, что никто не прикроет тебя в случае промаха. Был бы тут водитель, отыскал бы Анжея в две минуты, а заодно и объяснил, зачем прибыла сестра Ирмы. Интересно, она тоже художница?

Полина забежала на кухню и сообщила, что прибавилась еще одна гостья. Бедная Клара Ивановна поспешно закивала. Она, кажется, даже вздохнуть боялась в присутствии экономки, и Полине стало стыдно.

– Клара Ивановна, голубушка, – проникновенно сказала она, – все будет хорошо. Нам всем сейчас Василия не хватает («И Ковальского тоже! Куда он пропал так невовремя?!»). Но врачи говорят, что шансы на полное излечение – восемьдесят семь процентов.

Повариха неуверенно улыбнулась. На глаза ее набежали слезы, и она быстро-быстро заморгала.

– Восемьдесят семь процентов – это ведь много, Полина Аркадьевна?

– Очень много, – заверила Полина. – Его лечат лучшие врачи. Анжей Михайлович позаботился.

Клара Ивановна вытерла слезы и сказала с глубокой убежденностью:

– Анжей Михайлович – он такой. Для своих все сделает. В лепешку расшибется, а поможет.

Полина с сомнением посмотрела на нее, но ничего не сказала. Она вовсе не была уверена в том, что Доктор – именно такой человек. Собственно говоря, она до сих пор знала о нем ненамного больше, чем в первый день их знакомства. Да, Ковальский рассказал ей про ключи. Он пустил ее в свою жизнь, он, кажется, доверял ей. Но Полине временами казалось, что перед ней иллюзионист, который всего лишь сбрасывает маски: одну за другой, одну за другой. А что там, под этими масками, не знает никто.

Они быстро обсудили меню, и Полина побежала наверх, за Анжеликой Ахметовой. Бегом, бегом, все бегом. «Откуда я взяла восемьдесят семь процентов? – перескакивая через ступеньку, думала она. – Почему столько, а не девяносто или не восемьдесят? Наверное, к некруглым числам больше доверия».

Дверь в комнату Ирмы была приоткрыта, и Полина замедлила шаг. До нее донеслись голоса.

– … и представиться сразу. Это простое правило вежливости!

Требовательный голос принадлежал Анжелике.

– Ты только что приехала, дорогая. Он мог даже не узнать об этом. Он врач, у него много работы.

Если бы не знать, как выглядят сестры, то можно было перепутать их голоса. Резко и повелительно должна говорить грузная Ирма с квадратным подбородком. А устало и просительно – ее сестра. Этот мягкий голос больше подошел бы хрупкой Анжелике с ожерельем из стеклянных цветов на тонкой шее.

Полина на цыпочках вернулась к лестнице. И повторила свой путь до комнаты Ахметовой, стараясь ступать как можно громче.

Ее услышали. Голоса стихли. Девушка постучалась, заглянула в комнату. Ирма сидела на кровати, Анжелика с недовольным лицом стояла возле окна.

– Ваша комната готова.

Проводив новую гостью, Полина обошла весь дом. Необходимо предупредить Ковальского о том, что его дожидается враждебно настроенная женщина.

Она подходила к каждой закрытой комнате, стучалась и прислушивалась в ожидании ответа. Но везде ее встречала тишина. Ковальский не откликался, и девушка начала тревожиться.

Накануне, когда ехали из больницы, Анжей сказал, что теперь будет обедать вместе со всеми. Часы показывали без пятнадцати два. Что заставило его изменить решение?

Полина осмотрела сад, заглянула в гараж. Все машины на месте. Она подошла к оранжерее. Через стекло ей был виден расплывчатый силуэт Армена. Сидя на корточках, садовник копался в земле.

Девушка приоткрыла дверь, и наружу вырвалось облако упоительных ароматов. Окутало ее – и поплыло к лесу.

– Здравствуйте, Армен! Вы не видели Анжея Михайловича?

Садовник вскочил и помотал головой.

– Точно? – убитым голосом спросила Полина.

Армен откашлялся и припомнил:

– Утрам захадиль! Давно-давно!

– Спасибо, Армен.

Полина заторопилась обратно в дом, но на полпути почувствовала чей-то пристальный взгляд. Из окна за ней, не скрываясь, наблюдал Тарас Воловик.

«Он единственный из троих, кто приехал по рекомендациям, – всплыло в памяти Полины. – Остальных Ковальский знал».

«Ну и что?» – поинтересовался внутренний голос.

«А вдруг это не Воловик? А кто-то другой, пробравшийся в дом под его именем. Сложно поверить, что такого неприятного человека могли рекомендовать Анжею».

«Зачем кому-то пробираться в дом?»

Полина остановилась и поразмыслила. Появившаяся идея удивила ее саму.

«Может быть, кто-то не хочет, чтобы Ковальский помог одному из своих гостей выпутаться из сложного положения!»

«Логично… Но водитель, несомненно, видел фотографию Воловика, прежде чем тот приехал».

Да, Василий не пустил бы в дом неизвестно кого. Он собирал информацию о каждом из гостей.

– Но у него были подозрения, – пробормотала она. – Не зря же он рыскал тогда, ночью, выслеживая кого-то.

Кстати, кого? Они выяснили, что в галерее была не Полина. Но кто?

Подумав про галерею, девушка вдруг сообразила, что осталось единственное место, где может находиться Доктор. Как же она не вспомнила о нем сразу! Конечно, он должен быть там: в Комнате Старинных Ключей. Перебирает ключи, вслушивается в их звучание. Гладит тонкие стержни, впитывает в себя звенящие голоса. Может быть, даже шепчется с ними. Зная отношение Ковальского к вещам, Полина бы не удивилась.

Вопрос лишь в том, как попасть в убежище Доктора. Достучаться? Но за двумя дверями Анжей ничего не услышит. Окон нет, на звонки он не отвечает. И это тоже подозрительно… Ковальский требует от нее всегда быть на связи и сам платит тем же.

Полину второй раз кольнуло нехорошее предчувствие. Быстрым шагом, то и дело срываясь на бег, она направилась в галерею.

С картин на нее с негодованием взирали мужчины в старинных одеждах. «Что ты делаешь здесь? – молчаливо спрашивали они. – Как ты посмела сюда прийти?» Угрюмый старик в синей мантии смотрел так, будто кого-то убил и скрывает под складками ткани бездыханное тело.

Полина с вызовом взглянула на него.

«Я тебя не боюсь! Ты всего лишь сторож у дверей».

Язвительная улыбка змеилась по губам старика.

«Что ж, может быть, и сторож. Но ты сюда не войдешь. Убирайся!»

Полина вздохнула. Как ни крути, он прав. Придется ей уйти, не увидев Ковальского.

Она повернулась, и у противоположной стены заметила трость с драконьей головой. Ту самую, которой Анжей открывал потайную дверь.

Пару секунд Полина непонимающе смотрела на нее. Как трость оказалась здесь? Неужели Ковальский забыл про нее?

И вдруг, решившись, схватила ее. Трость оказалась увесистой. Вспоминая, что делал Анжей, девушка подошла вплотную к портрету, избегая смотреть на старика. Тот сверлил ее ненавидящим взглядом. «Это просто картина!»

Вот и нарисованный череп. Только изображен он не на холсте, а на латексе. Полина прижала голову дракона к черепу и почувствовала, как сошлись через тонкую мембрану выступы и впадины. «Это тоже ключ, причем несложный, – подумала она. – У меня все получится».

Девушка положила ладонь на шершавый затылок дракона и уперлась всем телом, пытаясь вдавить его, как показывал Ковальский. В глубине души она была уверена, что ничего не выйдет. Но под ее нажатием трость провалилась в картину, щелкнули невидимые механизмы, и Полина почувствовала, что дверь открылась.

Она с торжеством взглянула на старика.

«И что же дальше? – спрашивали черные запавшие глаза. – Или ты забыла, что у Ковальского был второй ключ, которым он отпирал следующую дверь?»

Нет, Полина не забыла. Но изнутри достучаться до Анжея будет легче.

Если он там, конечно. Но где ему быть еще?

Она перебралась через высокий порог, поискала на стене рубильник. Но остановилась, поняв, что лампа не нужна.

Вторая дверь была приоткрыта. Из щели падал белый свет, узким длинным клинком разрезая сумрак.

– Анжей… – шепотом позвала Полина, вдруг чего-то испугавшись. – Анжей Михайлович!

Ни звука.

Полина неуверенно обернулась на дверной проем. Если кто-нибудь закроет ее снаружи, сможет ли она выбраться отсюда?

«Что за чепуха! Кому понадобится тебя закрывать? Но лучше поторопиться. Если Тарас Воловик или Давид Романович вздумают прогуляться до галереи и обнаружат отодвинутую картину, то Ковальский тебя потом не похвалит. Он, кажется, высказывал пожелание сохранить все это в тайне?»

Эта мысль подстегнула Полину, словно кнутом.

– Анжей, простите! К вам приехали…

С этими словами она заглянула в комнатку.

И сразу поняла, что внутри никого нет. Здесь негде было спрятаться. На столе разбросана дюжина ключей, стул отодвинут… Похоже, Ковальский покидал это место в спешке.

Для верности Полина посмотрела вверх, как будто Доктор мог висеть на потолке вниз головой, подобно летучей мыши.

Нет, он не висел. Она даже почувствовала легкое разочарование. По крайней мере у нее появилось бы объяснение его исчезновениям и появлениям из ниоткуда, его театральности, пристрастию к старомодной одежде. Разве можно представить вампира или оборотня в обтягивающих джинсах, футболке и кроссовках? Это несерьезно.

Полина обошла вокруг стола, стараясь ни к чему не притрагиваться. Ключи на стенах с любопытством смотрели на нее. Она протиснулась в щель и выбралась наружу, в галерею.

К облегчению девушки, никто не поджидал ее возле портретов с вопросом: «Куда ведет этот потайной ход?» и «Как вы попали за картину?» Полина вернула портрет на место и взяла трость. Ее нельзя бросать здесь. Пока не появится Анжей, пусть она побудет в ее комнате.

Пробегая мимо библиотеки, девушка услышала какой-то шум и обрадовалась: все-таки Ковальский успел вернуться до обеда! Но это оказался Давид Далиани. Он разглядывал часы и, увидев экономку, торопливо отдернул руки от дверцы.

– Простите, вы не видели Анжея? – девушка сделала вид, что ничего не заметила. Далиани не хуже ее знал, как трепетно Ковальский относится к часам.

– Видел.

– Когда?

Давид Романович по привычке взглянул на запястье, хотя часы стояли рядом с ним.

– Да, собственно, с полтора часа назад… Может, чуть больше.

– Здесь?

– В его кабинете.

– И куда он пошел потом? – скрывая беспокойство, спросила Полина. – Или остался там?

На лице Давида отразилось сомнение пополам с удивлением. Он не привык, что ему задают вопросы с такой настойчивостью. И кто – девчонка на хозяйстве! Но сердиться не стал, только отшутился:

– Это допрос?

Полина молча смотрела на него. Удивляясь самому себе, Давид Романович пожал плечами и сказал:

– Он ушел, но куда, не знаю.

И, повинуясь настойчивому, почти требовательному взгляду, прибавил:

– Мы разговаривали… Вернее, начали разговор. Но Анжея что-то отвлекло, он извинился и поспешно вышел.

– А вас оставил?

– А меня оставил, – сухо подтвердил Далиани. – У вас еще есть ко мне вопросы?

Полина подумала немного. С каждой минутой в ней крепла убежденность в том, что с Ковальским что-то не так.

– Ему позвонили? – уточнила она.

Давид, казалось, вот-вот взорвется. Интересуясь, есть ли у нее вопросы, он хотел лишь поставить зарвавшуюся экономку на место. И никак не ожидал, что его слова будут восприняты буквально.

– Нет, не звонили, – процедил он сквозь зубы.

В другое время Полина ретировалась бы, но не сейчас. Василий в больнице, Ковальский куда-то исчез… И еще два сыщика бродят неподалеку. А каждому известна примета, что частный сыщик в доме – не к добру.

– То есть посреди разговора он просто встал и ушел? И вы не знаете, что именно его отвлекло?

– Нет, не знаю. Мне показалось, он что-то вспомнил.

– Вспомнил… – повторила Полина.

Это было еще больше не похоже на Анжея. Забыл трость, не отвечает на звонки, прервал разговор… Что все это значит?

Пока Полина стояла в раздумьях, Давид Далиани ушел. Часы пробили два.

Она медленно спустилась вниз, добрела до гаража, зачем-то еще раз осмотрела все машины, стоявшие на своих местах.

Итак, Анжей был вместе с Давидом. Это меняло дело. Поначалу Полина думала, что он исчез рано утром, как утверждала Клара Ивановна. После завтрака Ковальский мог вызвать такси и незаметно уехать, пока Полина спала.

Но он остался, и еще два часа назад находился в доме. Более того, он был в процессе работы с клиентом. Потом, если верить Далиани, ему что-то вспомнилось, и это «что-то» заставило его покинуть клиента. Сопоставив трость в галерее с открытой дверью и рассказом Давида, Полина прониклась уверенностью, что Ковальский из кабинета прошел в Комнату Ключей. Это произошло после разговора в кабинете, иначе потайная комната была бы закрыта не второпях.

Да, Доктор спешил, очень спешил. Оставил на столе разбросанные ключи, выскочил, не закрыв дверь, и забыл трость возле стены.

Какой отсюда напрашивается вывод? Что он приходил за ключом.

Что ж, допустим. Но куда направился потом?

Полина могла бы успокоить себя тем, что Анжей скрывается в одной из запертых комнат, куда вход ей воспрещен. Но обманывать себя не хотелось. Если б так, Ковальский ответил бы на ее звонки.

На всякий случай Полина снова набрала его номер, снова выслушала длинные гудки и предложение перезвонить позже. И внезапно сообразила, как она может осмотреть весь дом.

Она вытащила из кармана связку своих ключей и быстро, чтобы не передумать, направилась к комнате водителя.

Из столовой слышались возбужденные голоса. На секунду Полине стало стыдно перед бедной Кларой Ивановной, брошенной в одиночестве на растерзание гостям. Но она успокоила себя тем, что повариху они не тронут. Будут оттачивать клыки друг на друге.

Она остановилась перед дверью, глубоко вдохнула и повернула ключ в замочной скважине. Обитель Василия выглядела спартанской, но возле окна стоял хороший, богатый письменный стол.

Полина никогда не заглядывала в чужие ящики, но сейчас она решительно выдвинула все. Сердце у нее колотилось, девушка чувствовала себя преступницей и, если б не уверенность, что с Ковальским что-то случилось, сбежала бы отсюда.

Ключи нашлись в верхнем ящике, под тетрадями. Полина почти не сомневалась, что они там будут. Анжей не мог не отдать второй комплект Василию.

Девушка стиснула в кулаке тяжелую связку. Ох, что будет, если она ошибается!

Стоя на пороге, она колебалась. Еще можно положить ключи обратно, спуститься к гостям в столовую и притвориться, будто она вместе со всеми дожидается Ковальского.

Полина решила, что это и будет самым правильным.

И, приняв такое решение, немедленно поступила наоборот: захлопнула дверь и двинулась на обход.

Она начала с левого крыла на втором этаже. Открывала одну комнату за другой, заходила внутрь, осматривалась. Двери недоуменно поскрипывали, встречая ее: кто это здесь? где привычный нам хозяин?

В потревоженных комнатах, просыпавшихся от вторжения, взлетали пылинки, словно крошечные феи. Танцевали в лучах, вились вокруг Полины: кто ты? зачем ты?

Зеркала, очнувшиеся от дневной дремоты, ловили Полину в сети отражений и перекидывали друг другу маленькую фигурку в клетчатом платье: посмотрите, кто здесь? вы знаете ее? мы никогда прежде не видели!

Зеркал было много. В одной из комнат две стены оказались целиком зеркальные, будто собранные из осколков, и в своих стрекозиных глазах они отразили сотню Полин. В первый миг она так испугалась, что чуть не бросилась бежать. Одно порывистое движение – и фигурки тоже метнулись прочь, будто желая вырваться из зазеркального плена.

Полина остановилась и заставила себя оглядеться. И только убедившись, что Ковальского здесь нет, вышла.

Но пока она шла по коридору, ее не отпускало чувство, что ее крошечные двойники остались внутри и бьются о стекло. Пришлось остановиться, отдышаться. Кто бы мог подумать, что эта комната окажется такой страшной…

Она заставляла себя не концентрироваться на том, что видела за закрытыми дверями. Ничего особенного, комнаты как комнаты, просто… со странностями. Вот именно, со странностями! Как сам Анжей.

Но Ковальского в них не было.

Полина сделала круг и задержалась возле лестницы. Часы по всему дому отбили половину третьего. Словно предупреждали: у тебя мало времени, скоро гости начнут расходиться с обеда.

«Остался первый этаж».

Девушка сбежала вниз, обернулась, проверяя, не следит ли за ней кто-нибудь, и скрылась в ближайшей комнате.

Двадцать минут спустя она вышла в сад и бессильно опустилась на скамейку. Теперь ей было точно известно, что Ковальского нет в доме. Она осмотрела все, включая комнатку садовника (из всей мебели там были только простая кровать и табуретка).

«Если только его тело не засунули в какой-нибудь из необъятных шкафов, – шепнул внутренний голос. – Ведь ты не осматривала шкафы. А они большие. В них вполне может уместиться человек».

Полина подумала о шкафах, но поняла, что еще одного обхода ей не выдержать.

«И потом, что за чушь! Кому могло понадобиться прятать труп Ковальского в шкафу?!»

«Но куда-то же он делся…»

«Труп?»

«Ковальский. Был-был – и исчез».

«Он мог уйти в лес. Это самое вероятное объяснение».

«За грибами?»

«Он мог… мог… Он мог вспомнить, что у него назначена там встреча!»

«В лесу?»

«Почему бы и нет? Если он хотел сохранить ее в секрете…»

Ерунда, все это ерунда. Никакой встречи в лесу Ковальский не мог назначить.

Полина прижала ладонь ко лбу. Что же ей делать? Ждать, что произойдет дальше? Но очень скоро у нее начнут спрашивать, где Доктор, а она не будет знать, что ответить.

Закрыться в своей комнате и не выходить, пока что-то не прояснится? Но Клару Ивановну нельзя оставлять одну. И потом, она здесь хозяйка, пусть и наемная. Она не может просто взять и сбежать.

Полина попыталась уговорить себя, что ничего страшного пока не произошло. Ковальский отсутствует лишь несколько часов, а она уже ударилась в панику. В конце концов, мог он просто пойти прогуляться, чтобы отдохнуть от всех этих людей, желающих решить свои проблемы с помощью его ключей?

Мог.

Но он предупредил бы ее.

И он не оставил бы Давида Романовича, прервав разговор на полуслове.

И взял бы телефон.

«Он обычный человек. Почему бы ему не изменить своим привычкам?»

У Полины не было ответа. Интуиция, подсказывавшая, что случилось что-то нехорошее, в расчет не принималась.

Она достала из кармашка ключ, который всегда носила с собой, и легонько дунула в него. Ключ отозвался приветственным свистом.

– …причем, заметь, из-за тебя! – донесся до нее насмешливый голос. – Закономерный итог: опоздали к обеду.

– Стопудово. Только при чем здесь я?

– А кто…

Ветер унес обрывок фразы.

Но двое сыщиков уже входили в калитку. Впереди шагал Макар Илюшин – босиком, в джинсах, закатанных до колен, с парой кроссовок в руке. За ним брел Сергей, еле волоча ноги в ботинках, на которых налипли комья грязи. И спортивные штаны его были в черных разводах.

– Если бы тебя не потянуло на берег… – начал Макар, увидел Полину и замолчал.

Она встала им навстречу. Смотрела, как эти двое приближаются к дому, больше похожие на беззаботных отпускников, чем на сыщиков, и с ужасом ждала, что сейчас ее спросят про Ковальского.

– Здравствуйте! – издалека приветствовал ее Илюшин. – Погода отличная, правда?

Полина улыбнулась через силу.

– Добрый день! Да, только ветер холодный, северный. Вы, наверное, хотите есть после прогулки…

– Не то слово, – с энтузиазмом согласился Сергей. – Еще как хотим! Извините, что опоздали. Если бы некоторые не полезли исследовать местность…

– Если бы некоторые не забыли, где оставили машину… – в тон ему отозвался Макар.

– Если бы некоторые не пошли по чертову бревну!

– Если бы некоторые не набрали лишний вес…

– Нет у меня лишнего веса! – набычился Сергей.

– Конечно. А мост подломился из уважения.

– Это был не мост, а бревно!

Полина заставила себя улыбнуться. Стоять с похоронным лицом было просто неприлично.

– Клара Ивановна вас покормит, – сказала она. – Не беспокойтесь, голодными вы не останетесь.

– Вы возвращаете нас к жизни!

Оба направились к дому, но Макар вдруг остановился. Вернулся к Полине, наклонил голову набок и уставился на экономку серыми глазами, ясными, как у птицы.

Несколько секунд он не сводил с нее взгляда.

– Что? – пробормотала смущенная Полина. – Что-то не так?

– Серега, стой, – негромко сказал Илюшин, и Бабкин выпустил ручку двери. – Похоже, у нас проблемы.

– У нас?

– Сейчас выясним. Как только уважаемая Полина скажет, что стряслось.

Бабкин подошел к ним. Экономка молча переводила взгляд с одного на другого.

– Скажите, что произошло, пока нас не было? – мягко спросил Илюшин и присел перед ней на корточки. – Что-то серьезное, да?

Внутри Полины разжалась какая-то пружина. Она шмыгнула носом и призналась, сдерживая слезы:

– Анжей исчез. Я нигде не могу его найти.


Содержание:
 0  Комната старинных ключей : Елена Михалкова  1  Глава 2 : Елена Михалкова
 2  Глава 3 : Елена Михалкова  3  Глава 4 : Елена Михалкова
 4  Глава 5 : Елена Михалкова  5  Глава 6 : Елена Михалкова
 6  Глава 7 : Елена Михалкова  7  вы читаете: Глава 8 : Елена Михалкова
 8  Глава 9 : Елена Михалкова  9  Глава 10 : Елена Михалкова
 10  Глава 11 : Елена Михалкова  11  Глава 12 : Елена Михалкова
 12  Эпилог : Елена Михалкова    



 




sitemap