Наука, Образование : История : 5. Монгольская Персия и семейство Хулагу [847] : Рене Груссэ

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  15  30  45  60  75  90  105  120  135  150  165  180  194  195  196  210  225  240  255  270  285  300  315  330  345  360  375  390  405  420  435  450  465  475  476

вы читаете книгу




5. Монгольская Персия и семейство Хулагу [847]

Монгольский режим в Персии до прихода Хулагу: Тчормаган, Байджу и Алджигидай

Мы уже видели, что Персия, после окончательного завоевания ее Монголами, разрушения нео-хорезмийского государства Джелал ад-Дина (1231 г.), оставалась под властью временной и достаточно неестественной. Западная группировка монгольской армии, расквартированная по берегам нижнего течения Куры и Аракса, в степях Аррана и Могана, оставалась под командованием полководцев, наделенных полной властью. Прежде всего, речь идет о Тчормагане, разрушителе государства Джелал ад-Дина (1231-1241), затем Байджу, победителе Сельджукидов Малой Азии (1242-1256). Этой военной администрации Округов непосредственно подчинялись вассалы Запада, грузинские князья, сельджукидские султаны Малой Азии, армянские цари Силисии, атабеги Моссула, причем частично их взаимоотношения – с самого начала имели более или менее общие черты.

Тчормаган, который, как отмечает Пельо, имел двоих зятьев – несторианцев, был достаточно хорошо предрасположен к христианству. [848]

Во время его командования, великий хан Угэдэй направил между 1233 и 1241 гг. в Торис, сирийского христианина по имени Симеон, более известного под сирийским титулом Раббан-ата (в кит. транскр. Лие-пиен-а-та), и который позже был официально назначен уполномоченным по делам христианской религии при Великом хане Гуйюке. [849]

Этот Раббан-ата, прибывший в Персию с безграничными полномочиями, предоставленными ему Угэдэем, вручил Тчормагану имперские предписания, запрещающие уничтожение безоружных христиан, которые признавали монгольскую власть. "Прибыв на место, – отмечает армянский летописец Киракос из Санджака, Раббан-ата принес христианам большое облегчение, избавление от смерти и рабства. Он строил церкви в мусульманских городах, где (до Монголов), равно как и защищал имя Христа, в частности в Таурисе и в Нахичевани. Он строил церкви, устанавливал кресты, предписывал днем и ночью устраивать звонницы (эквивалент колокольному звону у православных христиан), предписывал хоронить усопших под звуки Евангелия, с крестом, свечами и пением. Даже татарские полководцы ему преподносили подарки". Результатом миссии Раббан-аты явилось то, что монгольский режим, после жестокого уничтожения на раннем этапе христианского населения западного Ирана, постепенно создал для них условия, значительно более благоприятные, чем те, которые были до этого.

Чормаган был поражен мутизмом (несомненно, он был парализован) к 1241 г. Байджу, сменивший последнего в 1242 г., возможно, был менее благосклонен к христианизму. [850]

Это, видно из той встречи, которую он оказал доминиканцу Асцелину и его четырем спутникам, посланных Папой Иннокентием IV. Асцелин посетил Тифлис, где к нему присоединился новый спутник Гишар де Гремон (так как с 1240 г. в Тифлисе существовал доминиканский монастырь). Он прибыл 24 мая 1247 г. в лагерь Байджу, расположенный в стороне Аррана на севере Аракса к востоку от оз. Гокча. [851]

Без особых дипломатических церемоний он стал умолять монголов прекратить бесчинства и признать духовный авторитет Папы. К тому же он отказался совершить перед Байджу троекратное коленопреклонение, которое необходимо делать в присутствии хана.

Вне себя от гнева, Байджу пригрозил казнить пять доминиканцев. Между тем в лагерь Байджу 17 июля 1247 г. прибыл с монгольской доминиканской миссией Эльджигидай, посланный Великим ханом Гуйюком. [852]

Байджу поручил Асцелину передать Папе ответ, подобный тому, который Гуйюк послал Папе через Плано Карпини в ноябре 1246 года, текст которого был известен Эльджигидаю. Монголы резервировали за собой божественное право быть вселенной империей, и предписывали Папе явиться лично, чтобы отдать дань уважения и признания хана и что в противном случае он будет рассматриваться неприятелем. Асцелин покинул ставку Байджу 25 июля 1247 г. Байджу дал ему двух «монгольских» сопровождающих, один из которых имел тюркское имя Айбек, возможно, по мнению Пельо, им был уйгурский чиновник на службе в монгольской администрации, – другого звали Саржис, безусловно, тот был несторианцем. [853]

Таким образом, оставленный караван двинулся по обычной дороге через Таурис, Мосул, Алеппу, Антиоху и Акру. Из Акры монгольские посланники отплыли в 1248 г. в Италию, где Иннокентий IV принял их на длительное время. 22 ноября 1248 г. Иннокентий вручил им ответное послание для Байджу.

Несмотря на негативный результат посольской миссии Асцелина, Эльджигидай более расположенный, чем Байджу в отношении христианства, послал в конце мая 1248 г. королю Франции Людовику IX двух восточных христиан – Давида и Марка, которым он вручил весьма любопытное письмо, несомненно, на персидском языке, перевод которого у нас есть на латинском. Эльджигидай говорит в этом послании, что ему доверена Великим ханом Гуйюком миссия для того, чтобы освободить от мусульманского поглощения восточных христиан и позволить свободно исповедывать свою религию. От имени Великого хана «повелителя земли», он доводит до сведения своего «сына» – короля Франции, что монголы намерены оказать покровительство всем латинским, греческим, армянским, несторианским и якобинским христианам, не разделяя их по церквям. Людовик IX принял это «посольство» во время своего пребывания на Кипре во второй половине декабря 1248 г. [854]

Несмотря на то, что достоверность подобной дипломатической миссии ставится под сомнение, кажется, что Эльджигидай действительно, как это предполагает Пельо, вынашивал планы, начиная с 1248 г. совершить нападение на Багдадский халифат, нападение, которое Хулагу осуществил десять лет спустя, и, что в связи с этим он решил совместить это с крестовым походом, который Людовик Святой намеревался предпринять против арабского мира в Египте. 27 января 1249 г. два христианских «монгола», попрощавшись с Людовиком Святым, покинули Никосию на Кипре в сопровождении трех доминиканцев: Андре де Лонжюмо, его брата Гийома и Жана Каркассона. Андре и его спутники, несомненно, достигнув стоянки Эльджигитая к апрелю-маю 1249 г., были отосланы им в монгольский императорский двор, точнее к регентше Огульаймиш, находившейся в бывших угэдэйских землях на Или и в Кобаке в Тарбагатае. Они вернулись обратно к Людовику Святому в Цезарею самое ранее в апреле 1251 г. [855]

Эльджигидай, доверенное лицо Великого хана Гуйюка, после избрания ханом Великого хана Мунке, был включен в общий список проскрипции, который затрагивал сторонников угэдэйской ветви. [856]

В промежутке между серединой октября 1251 г. и серединой февраля 1252 г., Мунке приказал арестовать Эльджигидая и казнить. [857]

Байджу остался в единственном числе, военное правительство на передовых рубежах, где он находился до прихода к власти Хулагу в 1255 г.

Деятельность Байджу была в основном направлена на управление Грузией и Малой Азией. После смерти царицы Грузии – Русуданы, раздраженный ее упорным сопротивлением, которая до своего конца отказывалась подчиняться монголам, он предложил отдать корону царицы Грузии племяннику умершей царицы – Давиду Лаше, который был более сговорчив, чем она. Но хан Кипчакии – Батый взял Давида Нарина, сына Русуданы под свое покровительство. Оба претендента обратились за разрешением конфликта к Великому хану Гуйюку (1246). Известно, каким образом распорядился тот, передав Картли – Лаше, а Имеретию – Нарину. [858]

Подобный спорный случай имел место в сельджукском султанате Малой Азии. В 1246 г. Великий хан Гуйюк передал трон молодому принцу Килиджу Арслану IV-му, который посетил его в Монголии, когда прибыл к своему старшему брату Кай-Кавусу II. В то же время Гуйюк назначил сельджукам ежегодную выплату оброка: «1200 000 монет, 600 кусков тканей, тисненного шелком и золотом, 500 лошадей, 500 верблюдов, 5 000 голов мелкого скота и, кроме того, дары, которые удвоили сумму оброка». В 1254 г. Мунке принял решение, что Кай-кавус будет править на западе, а Килидж Арслан – на востоке Кизилирмака. Однако два брата вступили в сражение друг против друга, Кай-Кавус оказался победителем, и взял в плен младшего брата. В 1256 г. Байджу, недовольный тем, что Кай-Кавус медлил со сбором оброка, напал на него и одержал верх около Аксарая, в результате чего султан был вынужден бежать к грекам Ницеи, в то время как монголы поставили на его место Килидж Арслана. В дальнейшем Кай-Кавус вернулся некоторое время спустя и получил часть царства со своим братом на основе решения Мунке. [859]

В общем, сюзеренитет монголов на передовых позициях юго-запада ощущался не столь сильно и напоминал о себе периодически, то неожиданно и неистово, то с периодами затишья. Чормаган, затем Байджу, жестко демонстрируя силу государствам-вассалам, вынуждены были постоянно обращаться ко двору в Каракоруме, удаленность которого задерживало принятие решений в течение нескольких месяцев и зависимые принцы, словно посланники, обращались за помощью в случае возникновения семейных дрязг в клане Чингизханидов.

Монгольское правление в Персии до прихода к власти Хулагу: Коргюз и Аргун Агха

В этот период шло создание гражданской администрации в Хорасане и Аджемистском Ираке. Монгольский военоначальник Чин-тимур завершил в 1231 г. разгром последних очагов хорезмийского сопротивления в Хорасане, в то время как на северо-западе Чормаган одержал победу над Джелал ад-Дином. В 1233 г. именно Чин-тимур был назначен Великим ханом Угэдэем правителем Хорасана и Мазандерана. [860]

Фактически на тот период речь приблизительно шла только о налоговой политике; налоговые сборы, поделенные, впрочем, между Великим ханом и руководителями трех других Чингизханидских улусов, буквально вырывались у несчастного населения с еще большей жестокостью, чем даже при расправах и разрушениях предыдущих лет, которые полностью опустошили эту землю. Однако даже такой правитель как Чинтимур начал привлекать просвещенных иранцев; его сахиб-диван или начальник финансовой службы был отцом историка Джувейни. [861]

У Чинтимура, который умер в 1235 г., был преемник после небольшого промежутка времени – уйгур Коргюз, который, несмотря на христианское имя Георгий, был сам буддистом (1235-1242). Родом из предместий Бешбалыка (Кучен), он был известен как просвещенный человек среди уйгуров и таковым признавался при жизни Чингиз-хана принцем Джучи и получил предписание Завоевателя научить уйгурской письменности его детей. Благодаря протекции «начальника канцелярии» – несторианца Чинкая, Угэдэй поручил ему провести перепись населения и повысить уровень налогов в Хорасане. «Каждый найон, каждое должностное лицо вел себя полновластным хозяином округа, где он командовал и использовал по своему усмотрению большую часть налогов. Каргюз положил конец такой практике, заставил всех отдавать дань целиком. Он оберегал жизнь и имущество персов против тирании монгольских военоначальников, которые больше не могли применять суровые меры по своей воле». [862]

Несмотря на то, что он был буддистской веры, Коргюз покровительствовал мусульманам и, в конце концов, сам принял ислам. Обустроившись в Тусе, который он восстановил, этот умный, ловкий и энергичный уйгур попытался создать больше на благо иранского населения, чем для монгольской казны, законный режим и если можно так сказать, гражданскую администрацию. Великий хан Угэдэй под большим влиянием его идей дал указание в 1236 г. восстановить Хорасан. Он приступил к возвращению населения в Герат. Но после смерти Угэдэя монгольские должностные лица, которым он чинил препятствия в разграблении населения, выставили его на суд регентши Тараганы. Затем выдали Кара-Хулагу, внуку Чагатая, который нанес ему оскорбление и послал на гибель (1242). [863]

Торагана отдала управление Хорасаном и Аджемитским Ираком ойрату Аргуну Агхе, который был назначен в связи с тем, что знал уйгурскую письменность и, благодаря этому работал в канцелярии Угэдэя. [864]

В период своего правления (1243-1255) Аргун Агха прилагал усилия подобно Коргюзу, чтобы защитить население от злоупотребления в системе налогообложения и вымогательств со стороны монгольских чиновников. К удовольствию Великого хана Гуйюка, он отменил ассигнации, освободил от налогов и лишил патентов, которые Чин-гизханидские функционеры без разбора увеличили по всей стране и благодаря которым они лично распоряжались доходами монгольской казны. Он нашел поддержку также у Великого хана Мунке, к которому он явился в 1251 г. По его просьбе Мунке вместо неупорядоченного налогообложения в начале завоевания, ввел в Персии систему, уже практикуемую в Трансоксиане Махмудом и Масудом Яла-вачами, т.е. подушную подать в соответствии с реальными возможностями налогоплательщика, поступления от данной подати должны были быть направлены на содержание армии и обслуживание государственной почтовой службы. Аргун Агха умер в почтенном возрасте в Тусе в 1278 г., у него остался сын, известный эмир Науруз, бывший какое-то время вице-правителем Хорасана. [865]

С другой стороны, Великий хан Мунке передал в управление в 1250 г. провинцию Герат, которая восстанавливалась из руин, сановнику из уезда Гора керт – Шамс ед-Дину Мохаммеду, по происхождению афганца, по вероисповеданию – суннита, который прибыл служить ему при дворе в Монголии. Шемс ад-Дин был внуком аристократа последних гуридских султанов Восточного Афганистана и с 1245 г. стал наследным владельцем Горы. Кертские принцы, у которых был титул мелика (правитель), вынуждены были быть осторожными и предупредительными, верно служить своим монгольским хозяевам, умело лавировать, чтобы не впасть в немилость в период междоусобных войн Чингизханидов и, в конце концов, выжить в их маленьком царстве в Герате, будучи под монгольским игом (1251-1389). Долгое правление Шемса ад-Дина снискало признание его клана в стране. Это гуридское возрождение было тем более примечательным, что оно происходило под прикрытием монгольской администрации и в полном согласии с нею. [866]

Монголы терпеливо отнеслись также, по крайней мере, вначале, как к вассалам, к династии атабеков Кирмана, клану Кутлугшахов и сульгуридским атабекам Фарса. Клан Кутлугшахов был основан Бораком Хаджибом (1223-1235), весьма хитрой личностью, которому удалось выжить в период правления неистового Джелал ад-Дина. Его сын Рох ад-Дин Ходжа (1235-1252) вовремя ушел служить ко двору Великого хана Угэдэя в Монголию (1235), а затем за ним последовал Котб ад-Дин (1252-1257), который прослужил в монгольской армии в Китае и которому в свою очередь было выделено княжество в Кир – мане Великим ханом Мунке. Так же и в Ширазе сальгурид Абубекр (1231-1260) сумел склонить на свою сторону Угэдэя и последующих Великих ханов, которые сохранили его трон. [867]

Правление Хулагу. Уничтожение Ассасинов, завоевание Багдада и разрушение халифата

Только двадцать лет спустя после завоевания Персии монголы подумали о том, что следовало положить конец временному режиму, который они там установили, и покончить с двойственностью чисто военного правления в Арране и Могане и налогового управления в Хорасане и Аджемистском Ираке, путем установления над ними законной политической власти. На курултае 1251 г. Великий хан Мунке решил передать вице-правление Ираном своему младшему брату Хулагу. [868]

Кроме этого, Хулагу получил от Мунке задачу устранить два духовных течения в Персии: княжество исмаилитов в Мазандаране и абассидский халифат в Багдаде, а затем завоевать Сирию». Распространяя обычаи, традиции и законы Чингиз-хана на берегах Амударьи вплоть до границ Египта, обходясь по-доброму и благосклонно ко всякому человеку, который показывает себя смиренным и подчиняется твоим приказам. Тот, кто не будет тебе повиноваться, подвергни его унижениям». [869]

Прибыв из Монголии несколькими небольшими отрезками пути через Алмалык и Самарканд, Хулагу пересек Амударью 2 января 1256 года. На персидском берегу реки его с почетом встретили представители новых вассалов, начиная от Керта Шемс ад-Дина, мелика Герата и сальгурида Абубекра, атабека Фарса, до двух сельджукидов Малой Азии – Кай-Кавуса II и Килидж Арслана IV. Согласно плану, намеченному Мунке, он вначале напал на исмаилитов или Ассасинов (убийц) в их орлином гнезде в Мазандеране, Меймундизе и Аламуте. Великий властитель исмаилитов Рох ад-Дин Куршаш, взятый в осаду Меймундже лично самим Хулагу, сдался 19 ноября 1256 г. [870]

Хулагу отправил его в Монголию к Великому хану Мунке, но по пути пленник был убит. Защитники Аламута сдались 20 декабря. Наводящая ужас секта, которая в XII в. сводила на нет все усилия сельджукских султанов, повергла в страх и султанат и халифат, став причиной деморализации и развала во всем исламском мире Азии, наконец, была ликвидирована. Это явилось огромной услугой, оказанной монголами для наведения порядка и ведения цивилизованного образа жизни.

Хулагу затем напал на аббассидского халифа Багдада, духовного лидера суннитского ислама и властителя небольшого временного владения в Арабском Ираке.

Правящий халиф аль-Мустаким (1242-1258) был слабохарактерным человеком, который рассчитывал, что при помощи хитрости ему удастся избежать монгольской угрозы, как это удавалось его предшественникам, которые последовательно оставались править в Иране: буиды, сельджукиды, хорезмийцы и даже монголы. [871]

Когда правители того времени прочно встали на ноги, халифат пошел на уступки, позволив править бунду эмиру аль-Омару в X в., и сельджукскому султану в XI в. Он покорно смирился, сразу же занявшись на какое-то время духовными функциями в ожидании, пока это эфемерное правление пойдет на убыль. Прошло время и халиф постепенно обретал силу, был третейским судьей, содействовал тому, чтобы они потеряли влияние. Это была почти божественная сила, которая позволяла править короткое время или век и, имея, как они считали, целую вечность перед собой. Но империя вселенной, которую Чингизханиды считали даром Тенгри, Вечного Неба, не допускали исключения из правил. Письменный диалог между Хулагу и халифом, таким, каким его нам представляет Рашид ад-Дин, является одним из самых примечательных в истории. Хан требовал возвращения от наследника тридцати шести халифов династии Аббаса временно данную власть Багдаду в руки буидских эмиров аль-Омари, затем великим сельджукским султанам: «тебе известна судьба, которую со времен Чингиз-хана создали миру монгольские армии. Какому унижению подверглись, благодаря помощи Вечного Неба династии шахов Хорезма, сельджуков, дейлемских правителей и других атабеков! Тем не менее, врата Багдада всегда были открыты всем расам, которые устанавливали там свое владычество. Так как же вход в этот город может быть закрыт для нас, для тех, кто обладает такой силой и властью? Так берегись, если вздумаешь препятствовать нашему победоносному Знамени!» [872]

На это официальное предупреждение Чингизханида, халиф ответил отказом. Он не желал отречься от преходящего аббассидского правления, которое было отобрано его предками у последних персидских сельджукидов. Он противопоставлял Чингизханидской вселенной империи духовную независимость, не менее универсальную мусульманского «папства»: «О, молодой человек, только что начавший восхождение в жизни, в сладкой и быстро исчезающей эйфории благополучия, вы считаете себя выше всех в этом мире, неизвестно ли вам, что, начиная от Востока до самого Магреба, все поклонники Аллаха, начиная от верховных правителей до нищих, все являются покорными слугами этого двора и, что я могу им дать приказ объединиться? [873]

«Тщетные угрозы. Аюбидские султаны Сирии и Египта, испытывавшие ужас от соседства монголов, промолчали. Что касается Хулагу и его военоначальников в лице шаманистов, буддистов или несторианцев, то их вовсе не тронули мусульманские пророчества, с которыми к ним с таким пафосом обратился халиф.

Продвижение монгольских войск на Багдад началось в ноябре 1257 г. [874]

Армия Байджу двинулась по дороге в Мосул, чтобы захватить Багдад с тыльной стороны западного берега р. Тигр. Лучший военоначальник под командованием Хулагу – найман Китбука (который был, кстати, несторианцем), направился с левым крылом на аббассидскую столицу по дороге Луристана. Наконец, сам же Хулагу спустился из Хамадхана на Тигр через Кирманшах и Холван. 18 января 1258 г. перегруппировка монгольских войск завершилась, и Хулагу разбил свою ставку в окрестностях Багдада. Немногочисленная армия халифата, пытаясь оказать сопротивление, занимая выгодное положение, все же была полностью разгромлена (17 января). 22 января монгольские военоначальники – Байджу, Бук Тимур и Сугунджак или Сунджак, заняли свои позиции в пригороде Багдада, расположившись на западе реки Тигр, в то время как противника поджимали с другой стороны Хулагу и Китбука. Для того чтобы успокоить монголов, халиф выслал к ним своего визиря, неистового шиита, который возможно в душе был с ними, [875] и несторианского католикоса Макиху. Но уже было поздно. Яростные атаки уже дали возможность монголам успешно продвигаться в восточном секторе крепостных фортификаций (5-6 февраля). Осажденным не оставалось ничего как сдаться. Солдаты крепостного гарнизона пытались бежать. Монголы настигли их, распределили между отрядами и предали смерти всех до одного. 10 февраля халиф лично явился к Хулагу, чтобы сдаться. Хулагу приказал ему, чтобы тот дал распоряжение всему населению выйти из города и сдать оружие. Разоруженные жители шли толпами, сдаваясь монголам, которые на месте казнили их. [876]

«Монголы, войдя в город, устроили массовую бойню и уничтожили тех, кто не выполнил распоряжения, после чего город был подожжен (13 февраля). [877]

Бесчинства продолжались семнадцать дней. Погибло девяносто тысяч жителей.

Что касается халифа, то монголы, заставив его отдать казну и потайные сбережения, учитывая его сан, не стали подвергать кровавой казни, а зашив в мешок, бросили под копыта скачущих лошадей (к 20 февраля). [878]

«Большая часть города была сожжена, в том числе святая мечеть, и были разрушены могилы аббассидов».

Благожелательное отношение Хулагу к христианству

Взятие Багдада монголами было для восточных христиан реваншем, ниспосланным небесами. Монголы же, среди которых находилось множество несторианцев, подобно найману Китбуке, не говоря уже о вспомогательных силах грузин под началом Хасана Броша, армяно-грузинского принца Хатчена, пощадили несторианское население во время разгрома Багдада. «Во время взятия Багдада, как пишет армянский историк Киракос де Кантзаг, – Докуз-хатун, супруга Хулагу, которая исповедовала несторианство, заступилась за христиан несторианской и других вероучений и попросила не убивать их. Хулагу оставил им жизнь и все их имущество». [879]

Как свидетельствует Вартан: «Фактически христиане Багдада в момент осады города скрылись за стенами церкви по совету несторианского патриарха Макихи: монголы отнеслись с уважением к церкви и ко всем верующим. [880]

Хулагу даже передал патриарху Макихе один из дворцов халифа, в котором размещался деватдар или вице-канцлер. [881]

Армянин киракос Кантзаг вот так описывает впечатление от радости, почти триумфа всех этих восточных христиан при падении Багдада: «Этому городу исполнилось пятьсот пятнадцать лет. В течение всего этого времени, пока существовала империя, она была подобна ненасытному кровопийцу, истощившему всех вокруг. Она возвратила все, что забрала. Была отмщена за пролитую кровь, за зло, которое причинила. Ее неправедность была сполна наказана. Тирания мусульман длилась шестьсот сорок лет». [882]

Наводящие на всех ужас монголы, в глазах несторианцев, якобитов и армян, предстали мстителями за униженных христиан, они были словно спасителями, ниспосланными провидением, пришедшими из глубин Гоби для того, чтобы нанести неожиданный удар по исламу и расшатать его до самого основания. Кто мог предположить, что эти смиренные несторианские миссионеры, покинувшие в VII веке Селюцию на Тигре или Беит Абе для того, чтобы распространить Евангелие на неблагодарных землях Восточного Туркестана и Монголии, смогут стать свидетелями такого торжества? [883]

Благосклонность, которой пользовались христиане при Хулагу в большей степени, как мы знаем, связана с влиянием Докуз хатун, первой супруги монарха. Докуз-хатун была кераитской принцессой, родной племянницей последнего кераитского правителя ван-хана Тогрула. [884]

Мунке, который высоко ценил ее за мудрость, порекомендовал Хулагу советоваться с ней при решении важных дел. [885]

«Так как кераиты с давних пор были связаны с христианством, – пишет Рашид ад-Дин, Докуз-хатун постоянно старалась оказывать протекцию христианам, которые всю жизнь находились в достойном положении. Хулагу, для того, чтобы доставить удовольствие этой принцессе, одаривал христиан своим вниманием и подчеркивал свое уважение к ним. Стало привычным, что на территории всего государства ежедневно строили новые церкви, и что рядом с дворцом Докуз-хатун постоянно действовала часовня, и были слышны переливы колоколов». [886]

«Персидские монголы, – подтверждает армянский монах Вартан, – возили с собой полотняный шатер в виде церкви. Джамахар (трещотка) призывала верующих на молебен. Богослужение проводилось ежедневно с участием священников и дъяконов. Там в мире и согласии молились духовные лица, представлявшие христиан, говоривших на разных языках. Они приходили с прошением о мире, и умиротворенные, возвращались с дарами». [887] Племянница Докуз-хатун – Тукити-хатун, которая также была одной из жен Хулагу, с не меньшим рвением исповедовала несторианский христианизм.

С христианством Докуз-хатун связывали не просто прародительские узы. «Она надеялась, – говорит нам Вартан, который был ее духовным наставником, – что христианство глубоко пустит свои корни. Все, что было хорошего у христиан тех кроев того времени, связано с ее деятельностью». Несмотря на то, что Хулагу был буддистом, он, по крайней мере, разделял ее симпатии. Продолжение рассказа Вартана яркое тому подтверждение. «В 1264 г., – пишет армянский святой верующий, иль-хан Хулагу пригласил нас к себе, меня, вартабедов Саркиса (Сергия) и Крикора (Григория), Авака, тифлисского священника. Мы прибыли к этому могущественному монарху в начале татарского нового года, в июле, времени проведения курултая. Когда мы предстали перед Хулагу, он освободил нас от традиции коленопреклонения и низкопоклонства, принятых татарским этикетом, ведь христиане преклоняются только перед богом. Нас попросили освятить вино, и выпили его с наших рук. Хулагу мне сказал: – «Я пригласил тебя, чтобы ты познакомился со мной и, чтобы ты молился за меня от всего сердца. После того, как нас усадили за стол, сопровождающие нас монахи исполнили торжественные гимны, греки справили свой молебен, то же самое сделали сирийцы и грузины. Иль-хан сказал мне: – «Эти монахи прибыли с разных краев и благословили меня. Это доказывает, что господь склонился на мою сторону». [888]

Как-то Хулагу поделился воспоминаниями о своей матери – несторианке Соргактани. «Однажды он попросил всех, кто был рядом, удалиться и, только в сопровождении двух лиц он долго беседовал со мной о жизненном пути, о своем детстве и матери, которая была христианкой». Дело не в том, что Хулагу лично не исповедывал христианство. Нам известно, что он всегда оставался буддистом и, в частности, молился за ботхисатву Майтру. Но в его иранском царстве почти не было буддистов, в то время как многочисленными были как несторианцы, так и якобиты, армяне и грузины. Естественно, что ввиду отсутствия своих собратьев по вере, он благосклонно относился к тем, кто исповедовал ту же религию, что и его мать и жена. В беседе, которая состоялась между ним и монахом Вартаном, он признался, что испытывал симпатии к христианству, что стало началом недопонимания между ним и его кузенами, Чингизханидскими ханами Южной России и Туркестана (ханство Кипчакии и Чагатая): «Да, мы любим христиан, – сказал ему Вартан, – в то время как и они благосклонны к мусульманам». [889]

Поход Хулагу на Сирию

После взятия Багдада и разрушения халифата, Хулагу, избрав путь через Хамадан, двинулся в Азербайджан. По примеру монгольских полководцев – Чормагана и Байджу, которые властвовали над Персией до него, он основал ставку династии на севере этой страны. Города Азербайджана – Таурисарага являлись столицами в соответствии с тем, что кочевые правители располагались вблизи городов. Хулагу распорядился построить несколько зданий в регионе озера Урмии, где он предпочел сделать свою резиденцию, «наблюдательный пост на холме на севере Мараги, дворец в Алатаге. Храмы язычников (бутханаха) в Хое». Сокровища, привезенные в качестве трофея из Багдада, были размещены в укрепленной крепости на одном из островов озера. [890]

Долины Могана и Аррана были избраны для обустройства зимних стоянок для Хулагу и его преемников, которые, как когда-то Чормаган и Байджу, перевели своих лошадей на подножный корм. В летнее время принцы клана Хулагу уходили в горы Алатаг, отроги Арарата.

Мусульманский мир был в ужасе от падения Багдада. Бывший атабек Мосула – Бедр ад-Дин (1233-1259) в возрасте восьмидесяти лет, неудовлетворенный тем, что должен был сделать, вывесив головы багдадских правителей на стенах города, лично явился с визитом к Хулагу, который в тот момент находился в резиденции в Мараге. Затем последовал через Фарс в Абубекр, послал своего сына Сада поздравить хана со взятием Багдада. Одновременно в резиденцию Хулагу, расположенной около Тауриса, прибыли два сельджукских султана Малой Азии, два соперничающих брата Кай-Кавус II и Килидж Арслан IV. Кай-Кавус испытывал страх, так как в 1256 году его войска, как это нам известно, пытались оказать сопротивление монгольскому военоначальнику Байджу, который разгромил их в Аксарае. Он умиротворил Хулагу неслыханной лестью. Он дал распоряжение своим художникам нарисовать свой портрет на подошве одной пары сапог и предложил их раздраженному хану со словами: «Ваш раб смеет надеяться, что его повелитель окажет честь голове его прислуги, поставив на нее свою августейшую ногу». [891]

Подобный жест демонстрирует ту степень унижения, которая выпала мусульманам в тот период.

Для того чтобы осуществить цели, которые наметил Мунке, Хулагу надо было подчинить Сирию и Египет. Сирия была поделена между франками и мусульманской династией Айюбидов. Франки владели прибрежной зоной, разделенной на два различных региона: на севере – княжество Антиохии и графство Триполи, то и другое принадлежали принцу Боэмонду IV, на юге – королевство Иерусалим, лишенное эффективной власти и сформированное фактически из федерации поместий баронов и общин, поместье Тир, община Акр, графство Яффы. [892]

Добавим к этому, что принц Антиохии – Триполи, Боэмонд IV был близким союзником своего северного соседа – короля Армении (= Цилиции) – Хэтума I, на дочери которого он был женат. [893]

По примеру Хэтума ему следовало немедля заключить союз с монголами. Напротив христианской Сирии, внутренняя территория страны с Алеппо и Дамаском, принадлежала древней айюбидской династии, курдского происхождения, полностью арабизированной, основанной великим Саладином и представляемая в ту эпоху султаном ан Насиром Юсуфом (1236-1260), который отличался посредственностью, нерешительностью, с 1258 г. принявшим вассальное подчинение, послав Хулагу своего сына аль-Азиза. [894] Несмотря на заверения вассального подчинения, Хулагу решил забрать у айюбидов Западную Месопотамию и мусульманскую Сирию. Кампания началась с местного похода против эмирата Майа-фарикина в Диарбекире, которое принадлежало одному из младших членов династии айюбидов аль-Камилю Мохаммеду. [895]

Одной из претензий, предъявленной монголами аль-Камилю было то, что он, являясь фанатичным мусульманином, распял на кресте христианского якобинского священника, прибывшего в страну, будучи монгольским подданным. Хулагу взял в осаду Майафарикин силами монгольского отряда, которому помогал грузинско-армянский корпус под командованием грузинского предводителя Хасана Броша. Во время осады был убит армянский принц Севата де Качен или как свидетельствует армянская хроника Вартана «он покрыл себя неувядаемой славой, вечно преданный Богу и ильхану: он будет разделять триумф тех, кто пролил кровь за Христа». [896]

Следует обратить внимание на такое сочетание креста и Чингизханидского стяга; у христиан Востока сложилось впечатление, что, следуя за монголами против мусульман Сирии, они участвовали в своего рода крестовом походе.

После длительной осады Майафарикин был взят, а аль-Камиль погиб в невыносимых пытках. Монголы содрали с него куски кожи, засунув их в рот пленника, после чего тот задохнулся и умер. Его голова, насаженная на пику, была с триумфом пронесена монголами по крупным городам мусульманской Сирии от Алеппы до Дамаска в сопровождении песнопения и барабанщиков. Мусульманское население эмирата Майафарикина было большей частью уничтожено. В живых остались только христиане в достаточно большом количестве, так как город был древним якобитским епископством, а также армянским центром. «Церкви остались в целости и сохранности, – отмечает Киракос из Кантзаги, как и многочисленные реликвии, собранные святым Марутой». [897]

В то время как велась осада Майафарикина, Хулагу завоевал мусульманскую Сирию.

По сведениям армянского историка «Хэйтона», план военной кампании монголов видимо решался на встрече между Хулагу и его верным вассалом – царем Армении (Цилиция) – Хэтумом I. «Хан предложил Хэтуму присоединиться со всей армянской армией на высоте Эдеса, так как он намеревался дойти до Иерусалима, чтобы очистить Святую землю от мусульман и передать ее христианам. Царь Хэтум, вне себя от радости от подобной новости, собрал внушительную армию и соединился с войсками Хулагу». Со своей стороны, – говорит Вартан, – армянский патриарх благословил хана. [898]

Таким образом, кампания внука Чингиз-хана приняла формы армяно-монгольского крестового похода. Фактически, как мы это знаем, армянский царь Хэтум в своих связях с монголами действовал не столько ради себя, сколько для своего зятя Боэмонда VI, принца Антиохии и графа Триполи. Это подтверждает и Тамплиер из Тира в своих Кипрских Назиданиях: «Хэтум, царь Армении вступил в союз с Хулагу и в интересах своего зятя Боэмонда и с тех пор Боэмонд был в большом фаворе у Хулагу». [899]

Огромная монгольская армия вышла из Азербайджана в Сирию в сентябре 1259 г. Найон Китбука, найманский несторианец, о роли которого мы знаем по истории завоевания Багдада, находился в авангарде армии. Правым крылом армии командовал старый Байджу с Сокором, левым крылом – Сугунджак или Сунджак, в центре находился лично Хулагу в сопровождении христианской супруги Докуз-хатун. [900]

Спустившись через Курдистан в Джезире, хан захватил Ничибин, подчинил себе Харран и Едессу, уничтожил жителей Саруджа, которые оказали ему сопротивление. Оккупировав аль-Биру, он пересек Евфрат, разграбил Менбиджу и взял в осаду Алеппо. Султан аль-На-сир, вместо того, чтобы находиться в этом городе, оставался в Дамаске. Якобитский метрополит Алепа – историк Бар Хебраюс явился к монголам и нанес визит признания Хулагу. [901]

18 января 1260 г. монгольская армия под командованием самого Хулагу с вспомогательными отрядами армян царя Хэтума и франков Боэмонда VI-го, начала штурм Алеппо, которую защищал старый аюбидский принц по имени Тураншах. [902]

«Они выставили батарею из 28 катапульт и 24 января вошли в город и стремительно захватили его, кроме крепости, которая оказывала сопротивление до 25 февраля». Массовая и педантичная кровавая расправа продолжалась по всем канонам Чингизханидской тактики в течение всех шести дней до 30 февраля и была внезапно прекращена по велению Хулагу. Армянский царь Хэтум поджег самую большую мечеть. Естественно, якобитская церковь осталась в неприкосновенности. Хулагу дал царю Хэтуму часть трофеев и вернул многие уезды и дворцы, которые мусульмане Алеппо забрали у армянского царства. Он также вернул Боэмонду VI земли княжества антиохии, которые были завоеваны мусульманами еще в эпоху Саладина. [903]

Вся мусульманская Сирия была охвачена невообразимой паникой. Не дожидаясь прихода монголов, многие мусульманские принцы объявили себя вассалами. Под Алеппо сам Хулагу принял айюбида аль-Ашрафа Мусу, бывшего правителя Хомса, которого лишили власти свои же и который был восстановлен в правах монголами. За падением Алеппо последовала сдача без боя Хамы. Султан ан-Насир Юсуф не защищал также Алеппо, как он не защищал Дамаск. Узнав, что Алеппо пало, он бежал в Египет. Дамаск, покинутый своими защитниками, не смог долго устоять. 1 марта 1260 г. Китбука вошел в город с монгольским оккупационным корпусом в сопровождении царя Армении и Боэмонда VI. Управление Дамаском было возложено на монгольского правителя и трех его персидских помощников. Крепость, которая оказывала упорное сопротивление, капитулировала 6 апреля. По приказу Хулагу, Китбука лично отрубил голову правителю города. [904]

В последующие три недели Китбука завершил завоевание Сирии. Монголы вошли в Самарию и жестоко расправились с гарнизоном Наплуза, оказавшего сильное сопротивление. Они беспрепятственно заняли Газу. Султан ан-Насир Юсуф был взят в плен в Белке. Китбука использовал его, чтобы заставить капитулировать Аджлуну, а затем выслал его к Хулагу. Младший из айюбидов, который правил в Баниасе, присоединился к победителю. [905]

Взятие монголами Дамаска явилось для местных христиан сирийско-якобитской или греческой общин настоящим реваншем за шестивековое угнетение. Они огранизовали на улицах массовые шествия, исполняя псалмы и неся с собой кресты, вынуждая мусульман вставать перед ними. Они осмелились даже «забить в колокола и оросить вином дорогу до самой мечети омейадов». Тамплиер из Тира сообщает, что царь Армении – Хэтум и его зять – принц Антиохии Боэмонд VI, после того как оказали содействие монголам во взятии Дамаска, добились от Китабуки упразднения мечети или вернее восстановление христианского храма, бывшей византийской церкви, которую мусульмане превратили в мечеть. Мусульмане обратились с жалобой к Китбуке. Но тот, давая свободу своей набожности, посещая церкви и встречаясь с церковнослужителями различных христианских конфессий, никоим образом не отреагировал на просьбы мусульман. [906]

Казалось, что эти завоевания стали завершающими, когда одно непредвиденное обстоятельство нарушил ход событий. 11 августа 1259 года в Китае умер Великий хан Мунке, в результате чего разразилась война за раздел престола между его двумя братьями – Хубилаем и Арикбогой. Хулагу, который был четвертым братом, находился на удаленном расстоянии от Монголии, не входил в число кандидатов на трон и был достаточно облечен властью и богатством, был на стороне Хубилая, а его поддержка или весомое мнение могло сыграть свою роль. С другой стороны, Хулагу грозила опасность на кавказской границе от его кузена, хана Кипчакии – Берке, который к исламу относился так же благожелательно как Хулагу относился к христианству и который ставил ему в упрек кровавую расправу над жителями Багдада. [907]

С учетом этих факторов Хулагу оставил в Сирии и Палестине оккупационный корпус под командованием Китбуки, – по данным Киракоса – 20. 000 солдат, по сведениям Хайтона, только 10. 000 и возвратился в Персию. [908]

Китбука, который стал правителем Сирии и Палестины, завоеванных монголами, имел самые благоприятные намерения относительно христиан, не только потому, что сам был несторианцем, но по причине того, что он понимал значимость для двух сторон поддержания франко-монгольского союза. [909]

К сожалению, если принц Антиохии – Триполи – Боэмонд понимал и разделял эту точку зрения, то бароны Акры продолжали видеть в монголах только варваров, которым они предпочли даже мусульман. [910]

Один из этих баронов – граф Жюльен из Сидона, напал на монгольский патруль и убил племянника Китбуки. Приведенные в ярость монголы разрушили Садон. Так был положен конец очевидному или молчаливому альянсу между франками и монголами. [911]

Благодаря этому роковому инциденту мусульмане воспряли духом. Несмотря на то, что айюбидский султанат Алепы и Дамаска был в руках монголов, оставалась непокоренной мощная мусульманская держава мамелюков, властителей султаната Египта. Как известно, мамелюки были наемниками, обычно тюркского происхождения, которые пополняли армию айюбидских султанов Египта, которые в 1250 году свергнули эту династию, чтобы стать единственными правителями страны, где их военоначальники захватили власть в султанате. Мамелюкский султан Кутуз, правивший в то время в Каире (1259-1260) понял, что сложились благоприятные обстоятельства. Хулагу отбыл в Персию с крупной монгольской армией, Китбука, у которого максимум оставалось 20 000 воинов, не имел возможности сохранить завоевания на побережье без альянса с франками. А так как франки порвали отношения с монголами, у мамелюков появилась возможность влиять на события. 26 июля 1260 г. передовые отряды под командованием эмира Бейбарса выступили из Египта в направлении Палестины. Небольшой монгольский отряд под командованием Байдара, оккупировавший Газу, не мог устоять перед численно превосходящим противником. [912]

Франки Акры, вместо того, чтобы помириться с Китбукой, позволили мамелюкам пересечь их территорию и обеспечить себя провиантом и снаряжением у самых стен Акры. [913]

Разрешение на продвижение вдоль Франкского побережья и временного размещения войск, а также обеспечение снабжением, подготовленного франками, явилось серьезным в начале преимуществом мамелюков. Их численное превосходство доделало остальное. Китбука, веря в несокрушимость закаленных в боях Чингизханидских отрядов, мужественно принял вызов. Мамелюки, проведя перегруппировку войск у стен Акры благодаря содействию франков, направились в сторону франкской Галилеи к Журдену. Китбука со своей кавалерией и несколькими отрядами грузин и армян неожиданно возник перед ними. [914]

Битва состоялась в Эн-Джалуде около Зерина 3 сентября 1260 г. Китбука не мог противостоять численно превосходящему противнику, но, проявляя храбрость, спас честь и достоинство Чингизханидского знамени: «Одержимый в своей энергии и храбрости, – пишет Рашид ад-Дин, – он метался справа налево, нанося страшной силы удары. Напрасно отговаривали его отступить. Он отверг эти советы, воскликнув: «Во что бы то ни стало мы должны умереть здесь!» Кто-то из солдат предстанет перед ханом и скажет ему, что Китбука презрел бесславное отступление и что пожертвовал жизнью, чтобы исполнить свой долг. Вовсе нет необходимости, чтобы потеря части монгольской армии причинила хану столько печали. Пусть он просто считает, что в течение года жены солдат не забеременели от своих мужей, что не пополнились жеребятами конюшни хана. Благодатной жизни хану!» «Несмотря на то, что он остался в меньшинстве, – продолжает Рашид ад-Дин, – Китбука героически сражался с тысячами врагов, но в конце концов, когда его лошадь была убита, он попал в плен». Ему связали руки, привели к Кутузу, который обошелся оскорбительно с поверженным завоевателем: «Свергнувший столько династий, ты сам наконец попался в ловушку! Ответ монгольского несторианца явился достойным славе Чингизханидской династии: «Если я умру от твоих рук, я утверждаю, что это воля господня, а не твоя. Не упивайся так быстротечным успехом. Как только молва о моей смерти дойдет до ушей Хулагу-хана, его внев взбурлит, подобно бушующему морю. Начиная от Азербайджана до самых врат Египта, все будет растоптано под копытами монгольской конницы!» Испуская предсмертные крики от имени верных и преданных монголов, Чингизханидских законов и величия, он нанес оскорбления мамелюкским султанам, этим правителям по случаю, для которых убийство своих предшественников является обычным путем к достижению власти: «С тех пор, как я существую, я раб хана; и в отличие от вас я не убийца своего хозяина!» – как только он произнес эти слова, ему отрубили голову. [915]

Султан Кутуз с триумфом возвратился в Дамаск. Христиане города дорого заплатили за их лояльность к монголам. Вся мусульманская Сирия до Евфрата была присоединена к мамелюкскому султанату Египта. Хулагу предпринял еще одну попытку вернуться. В конце ноября 1260 года монгольский отряд вновь проник в Сирию и во второй раз разграбил Алеп, но был оттеснен мусульманами около Хомса (10 декабря) и отброшен вновь к востоку от Евфрата.

Последние годы правления Хулагу

Хулагу потерпел неудачу в своей попытке завоевать мусульманскую Сирию. Это произошло также в связи с тем, что его кузен – хан Кипчакии Берке выступил против него. Этот Чингизханид старшей ветви клана, который властвовал в степях Южной России, относился к исламу возможно с еще большей симпатией, чем Хулагу относился к христианству. А победы Хулагу вызывали у него неприязнь: "Он опустошил города мусульман, – так Рашид ад-Дин приводит слова хана Кипчакии, которые были сказаны в адрес хана Персии, он, не посоветовавшись со своими сородичами, погубил халифа. Если Аллах мне поможет, я потребую у Хулагу ответа за невинно пролитую кровь!" [916]

Испытывая такие чувства, Берке без колебаний сблизился с мамелюками, исконными врагами монголов, но защитниками мусульманской веры, чтобы пойти против персидского хана, главного действующего лица в монгольских завоеваниях, но покровителя христиан. Новый султан мамелюков – Бейбарс (1260-1277) по происхождению тюрок из Кипчакии, поддержал его намерения. С 1262 г. Берке приступил к обмену посольствами с Бейбарсом и объявил войну Хулагу. [917]

В ноябре-декабре 1262 г. Хулагу перешел в наступление, пересек Дербентский пролив, который на Кавказе являлся границей между двумя ханствами, продвинулся на "кипчакскую" территорию, дошел до Терека, но некоторое время спустя на него напала армия Берке под командованием Ногая, племянника Берке и он был отброшен в Азербайджан. [918]

Враждебность кипчакских ханов, проявленная с самого начала, а также последовавшая вслед за этим враждебность со стороны ханов по чагатайской линии, ограничивали действия персидского ханства, лишали активных действий путем непрерывных нападений с тыла со стороны Кавказа или Амударьи, полностью помешали вести военные действия для полного завоевания Сирии. Эти две междоусобные войны между Чингизханидами положили конец монгольским завоеваниям.

Но Хулагу по крайней мере завершил территориальное объединение Персии, ликвидировав многочисленные местные кланы. Ата-бек Мосула, старый Бедр ад-Дин Лулу (1233-1259) спас свой трон благодаря своему раболепству перед монголами, но его сыновья совершили оплошность, встав на сторону мамелюков, в результате чего Хулагу захватил Мосул, разграбил его и присоединил к своим территориям (1262). [919]

Таким образом атабек Фарса – Сельджук-шах (1262-1264) из династии Сальгуридов тоже организовал мятеж, но был убит монголами при взятии Казеруна (декабрь 1264). Хулагу передал трон Фарса сальгуридской принцессе Абиш-хатун, выдав ее замуж за своего четвертого сына – принца Мангу Тимура, брачный союз которых означал аннексию Фарса. [920]

Также другой сын Хулагу, его наследник Абака женился на Падше-хатун, наследнице династии Кутлук-шахов Кирмана. [921]

Интересным моментом по которому у нас нет достаточных сведений, является деятельность буддизма в Персии в эпоху правления Хулагу и его первых преемников. Нам известно только, что определенное количество буддистских монахов прибыли из Уйгурии, Китая и Тибета, чтобы обосноваться в царстве Хулагу и где они соорудили многочисленные пагоды, украшенные рисунками и статуями. [922]

Мы узнаем также, что хан Аргун, внук Хулагу, украсил пагоды картинами, где был изображен его портрет. [923]

Что же касается китайской живописи Юаней, то приходится только огорчаться, что она утрачена, так как ее наличие объяснило бы некоторые особенности последующей персидской миниатюры.

Наконец, несмотря на то, что Хулагу из-за своих бесчинств в Багдаде рассматривался мусульманами как бич божий, он тем не менее положительно относился к персидской литературе. Известный персидский историк Ала ад-Дин Джувейни – яркое тому свидетельство. Его отец, Беха ад-Дин (умер в 1253 г.), фамильным родом из страны Нишапура, служил уже при монгольской администрации и был назначен ответственным за финансовые вопросы Хорасана. Джувейни же сам выбрал административную карьеру. В 1256 г. он помешал Хулагу сжечь богатейшую библиотеку, собранную исмаилитами в Аламуте. Посетив дважды Монголию (1249-1251, 1251-1253) и разбираясь глубоко в проблемах Центральной Азии, к 1260 г. он написал свою замечательную "Историю Завоевателя Вселенной" (Тарихи Джахангушай), то есть историю Чингиз-хана и его преемников до 1268 г. В 1262-1263 гг. Хулагу назначил этого примкнувшего к ним перса управляющим (медиком) Багдада. Отметим, относясь к нему с почтением, что в 1268 г. в период взрыва мусульманского фанатизма, несторианец Map Денха нашел убежище в его доме. [924] Добавим, что его брат Шамс ад-Дин Джувейни был министром финансов (сахиб-диван) при ханах Хулагу, Абаке и Текудуре примерно с 1263 по 1284 г.

Правление Абаки

Хулагу умер около Мараги 8 февраля 1265 г. Вслед за ним через некоторое время скончалась императрица Докуз-хатун. С собой они унесли единодушную печаль восточных христиан, которые оплакивали с их уходом "две великие звезды христианской веры", "одна из которых подобна Константину, а другая – Елене", как с волнением писали Бар Эбраюс от имени, якобы сирийской, церкви и Киракос из Кантзага от имени армянской церкви. [925]

Преемником Хулагу был старший сын Абака (1265-1282). Новый хан оставался в Азербайджане, но в то время как при Хулагу роль столицы выполняла Марага, то при Абака эта функция столицы перешла к Таурису, которая сохраняла ее до конца правления династии, за исключением периода правления Олджайту (1304-1316), который выбрал своей столицей Султанию. Добавим, что по примеру Хулагу, Абака считал себя всегда только простым подчиненным при Великом хане Хубилае, который по его просьбе обеспечил его инвеститурой.

Абака, несмотря на то, что безусловно был скорее буддистом, как и его отец, был также благосклонен к христианским общинам – армянской, несторианской и якобитской – внутри страны, был в альянсе с христианством в борьбе против мамелюков Египта и Сирии – вне пределов своей страны. В год пришествия к власти он женился на Марии, дочери византийского императора Михаила Палерлога. Что касается сирийцев, то Абака был покровителем несторианского патриарха Map Денхи [926] до того, как мы это увидим, как он стал другом преемника последнего, известным Маром Иахбаллахом III.

Выше мы говорили о паломничестве, которое совершили два несторианских монаха, которые были родом, один из региона Токто на севере Шаньси, другой из региона Пекина, Раббаха Чомы и Маркуса, намеревавшихся посетить Иерусалим. Мы знаем, что после пересечения Кашгарии между 1275 и 1276 гг., они достигли Персии. Их сирийская биография показывает важное значение несторианской церкви в Персии в период правления монголов. По прибытии в Хорасан они обнаружили около Тусы несторианский монастырь Мара Чэхиона. [927]

В Азербайджане около Мараги они встретились с патриархом Маром Денха, который, как об этом свидетельствуют историки, пользовался благосклонностью у монгольских властей. [928]

Оттуда они спустились в Багдад, где распологался несторианский епископальный центр, за которым укрепилось старое имя Сэлюции. Затем добрались до Ассирии, где находились другие известные святилища и монастыри в Арбеле, Бет Гармае и Низибе. [929]

Раббан Чома и Маркус остались в монастыре Святого Михаила в Тареле около Низибы, когда патриарх Map Денха обратился к нему, чтобы им было разрешено посетить Абаку. Тот не только оказал самую радушную встречу, но и вручил им жалованные грамоты для того, чтобы облегчить им паломничество в Иерусалим. Однако военное противостояние персидского ханства, с одной стороны, и кипчакского ханства и мамелюков, с другой стороны, помешали осуществить это паломничество. Map Денха назначил тогда Маркуса метрополитом страны онгютов и страны китанов, то есть Северного Китая, а Раббана Чому его коадьютором, [930] но, прежде чем они приступили к своим обязанностям, Map Дехна скончался (24 февраля 1281 г.). Несторианский церковный собор, который прошел неподалеку от Багдада, избрал Маркуса патриархом под именем Мара Йабаллаха III. Избрание носило явно политический характер. Несмотря на свою большую набожность, новый епископ весьма посредственно изъяснялся по-сирийски и не знал вовсе арабского языка. Но он был «монголом» и, во всяком случае, принадлежал тюрко-онгютскому народу, принцы которого были тесно связаны с Чингизханидским кланом. Персидские священники решили, что лучшей кандидатуры на пост патриарха, к которому благоволил хан Персии, не было. И в самом деле, когда Map Иахбаллах явился к Абаке, чтобы получить инвеституру, монгольский монарх встретил его как друга. «Он накинул на него манто со своего плеча, предложил ему собственное кресло, служившее малым троном. Он также дал ему почетный зонтик и табличку из золота, где были выгравированы имена монархов с крупной печатью патриархов». [931]

2 ноября 1281 г. пекинский прелат должен был принять сан патриарха несторианской церкви в соборе Мара Коки неподалеку от Сэ-люции в присутствии Мара Абрахама, метрополита Иерусалимского, Мара Жака, метрополита Самаркандского и Мара Иесубрана, метрополита Тангутского, то есть Каньсу в Китае. [932]

За пределами Монголии он приостановил войну, начатую его отцом против Берке, хана Кипчакии. Ногай, племянник Берке предпринял весной 1266 г. наступление, переправился через Дербент и Куру, но был разгромлен военоначальниками Абаки на Аксу и отброшен в Ширван. Берке лично пересек с внушительной армией Дербент и поднялся к Куре, чтобы переправиться через нее, но внезапно умер (1266). Его кончина прервала наступление. [933]

Как нам известно, на северо-востоке Абака противостоял вторжению чагатаида Барака, хана Трансоксианы, который в 1269-1270 годах овладел Хорасаном и занял Мерв и Нишапур. Нам также известно, что применив хитроумную тактику отступления, которой поверили соперники, Абака разгромил Барака около Герата 22 июля 1270 г. [934]

Заметим в связи с этим, с какой ловкостью мелик Герата – Шемс ад-Дин Керт смог избежать нежелательных неприятностей в разгар междоусобицы между монголами: накануне вторжения чагатаидов и для того, чтобы спасти город, этот ловкий афганец согласился признать себя вассалом, но как только Абака явился со своим войском в Хорасан, Шемс ад-Дин вновь стал сотрудничать с ним и что есть силы защищал Герат, что позволило хану Персии завлечь неприятеля в засаду, где он и был разгромлен.

В январе 1273 г. Абака одержал реванш; он перенес военные действия в Трансоксиану и послал армию, чтобы опустошить Бухару. Несмотря на преданность, которую проявил мелик Герата Шемс ад-Дин в 1270 г., Абака не доверял ему. Внешне осыпая его титулами и почестями, в 1277 г. он завлек его в Таурис, где тайком отравил (январь 1278 г.). Но в 1279 г., тем не менее, он назначил сына своей жертвы – Рох ад-Дина правителем Герата, который известен в истории как Шемс ад-Дин II. [935]

На западе Абака продолжил борьбу, начатую его отцом против мамелюков, которые в тот момент были властителями не только Египта, а и мусульманской Сирии. Мамелюкский султан Бейбарс, проповедник ислама в мире, и один из самых грозных воителей своего времени (1260-1277), предпринимал неоднократно наступление, несколько раз опустошая армянское царство Цилиции, которое было преданным и близким союзником монголов. В апреле 1275 г. он разграбил основные города страны: Сие, Адану, Таре и Лажаццо, после чего вмешался в дела сельджукского султаната Малой Азии. Как известно, это государство было тесно связано как вассал с персидским ханством; в младенческие годы юного султана Кай-Хосрова III (1265-1283), он находился под протекторатом Монголии, которым управлял перване (канцлер) Муин ад-Дин Сулейман. Этот министр, любитель интриг, кажется, завязал тайные связи с Бейбарсом, который безусловно стремился привлечь его для того, чтобы освободить страну от монгольской опеки. Известно, что в 1277 г. Бейбарс проник в сельджукский султанат и 18 апреля разбил монгольскую армию в Алибстане на верхнем Джейхуне при въезде в Каппадос, в то время как Перване, который командовал сельджукскими частями, обратился в бегство. Бейбарс с триумфом вошел в Кайсарию в Каппа-досе (23 апреля), а затем ушел в Сирию.

Узнав об этом поражении, Абака немедля прибыл в Анатолию (июль 1277). Он сурово обошелся с сельджукскими тюрками, которые были гораздо преданнее мусульманской вере, чем Чингизханидской лояльности, сражались совершенно безвольно и, проведя расследование, Абака казнил Перване (2 августа). [936]

Абака хотел бы заключить прочный союз с романскими государствами для борьбы против мамелюков. С 1273 года он обращается с таким предложением к Папе и королю Англии – Эдуарду 1. Его два посла явились в мае-июле 1274 года к Григорию X и священнослужителям Лионского собора. Другие представители хана были в Италии в ноябре 1276 г. (Жан и Жак Васселюсы), затем в 1277 г. – в Англии при дворе короля Эдуарда I. Но ни Папство, ни Франция, ни Англия не решились откликнуться на предложение монголов. [937]

Абака принял решение действовать самому. Начиная с конца октября 1271 г. он послал десять тысяч всадников для разбоя в провинцию Алеппо. В сентябре – октябре 1280 г. он выслал еще больший отряд, который на какое-то время оккупировал Алеппо, за исключением крепости и поджег мечети (20 октября). Это была только предварительная разведка. В сентябре 1281 г. монгольская армия в составе 50 000 солдат вошла в Сирию. Царь Армении (Цилиции) – Леон III, преданный вассал монголов, как и его отец – Хэ-тум, присоединился к монгольской армии. К 50 000 монголам примкнули также 30 000 армян, грузин и франков. Всеми этими силами стал командовать брат Абаки, принц Мангу Тимур. 30 октября 1281 г. монгольские войска с союзниками столкнулись около Хомса с мамелюкской армией под командованием султана Калавуна. Правый фланг монгольской армии, где находился Леон III с армянами и грузинами поверг в бегство силы противника, а в центре Мангу Тимур, получив ранение, покинул поле боя и его отсутствие стало причиной поражения его отряда. Еще раз монголы были вынуждены пересечь Евфрат. [938]

Абака умер некоторое время спустя после этого поражения (1 апреля 1282 г.).

Правление Аргуна

Тэкудер, [939] брат Абаки и его преемник (6 мая 1282 года), нарушил традиционную политику своей династии. Несмотря на то, что он был сыном, возможно, несторианки (принцессы Кутуи-хатун), крещенной в молодости, как это утверждает монах Хэйтон, взял власть в свои руки, принял мусульманскую веру, получил имя Ахмед, титул султана и приступил к реисламизации Персидского ханства. «Он приложил все свои способности, чтобы обратить татар в ложную веру Магомета» – писал монах Хэйтон. [940]

В августе 1282 г. он послал мамелюкам предложение о мире и союзе. «Старая монгольская», буддистская и несторианская часть населения заявила протест Великому хану Китая – Хубилаю, дяде Тэкудера, являвшемся сюзереном Персидского ханства. По свидетельству Марко Поло, взбешенный Хубилай пригрозил вмешаться. Тэкудер возложил вину за подобное обращение к императорскому двору Пекина на патриарха Йахбаллаха III и его коадъютера Раббана Чому. Патриарх был брошен в тюрьму и, возможно, спасен, благодаря вмешательству матери-правительницы Кутуи-хатун, которая освободила его. [941]

Однако все те, кто выражал недовольство, монголы, буддисты и несторианцы, стали группироваться вокруг принца Аргуна, сына Абаки и правителя Хорасана. Вскоре началась междоусобная война. Ставка была весьма серьезной, речь шла о том, останется ли монгольская Персия монгольской или она станет обыкновенным мусульманским султанатом, будет ли она продолжать поддерживать несторианцев и якобитов внутри империи, а вне ее пределов – армян и франков, или она войдет в союз с мамелюками. Борьба вначале обернулась против Аргуна. Он восстал в своем Хорасане, откуда он двинулся на Аджемистский Ирак, но был разбит в Ак-Ходже около Казвина 4 мая 1284 г. и вынужден был сдаться Тэкудеру. Однако заговор воено-начальников спровоцировал дворцовый переворот. Тэкудер, покинутый армией, был предан смерти 10 августа 1284 г., а на следующий день правителем был провозглашен Аргун.

Аргун приостановил исламизацию Персии. Лично исповедуя буддизм, как Абака и Хулагу, он доверил множество из основных государственных постов христианам или евреям, особенно в сфере управления финансами. В качестве министра финансов и главного советника он назначил еврейского врача Сад ад-Даулэ, который с 1288 г. до последней болезни Аргуна (февраль 1291 г.) пользовался полным доверием принца. Умный, гибкий, знавший тюркский и монгольский языки, угодливый придворный (он заслужил свою благодарность от правителя за то, что в нужное время прописал лекарства для очищения желудка монарха), он сумел добиться расположения Аргуна, который его ценил также за преданность интересам государства. Превосходный администратор, он навел порядок в финансовых делах, положив конец откровенному грабительству со стороны вельмож. Он запретил военным руководителям опротестовывать решения трибуналов, лишил приближенных права обременять народ чрезмерными поборами, короче, объявил войну злоупотреблениям и стал искать пути, каким образом повернуть полностью военное правление монголов в сторону законной гражданской власти. Далекий от того, чтобы притеснять мусульман, он способствовал тому, чтобы судебные разбирательства между мусульманами проходили в соответствии с законами Корана, а не по монгольским обычаям, увеличил фонды религиозных пожертвований, оказывал содействие и материальную поддержку ученым и литераторам. Мусульмане могли его упрекнуть лишь в том, что он распределял основные руководящие посты своим единоверцам – иудеям, и в частности, распределил своим родственникам все откупа от налогов, за исключением Хорасана и Малой Азии, так как эти провинции являлись принадлежностью принцев Газана и Гайкату, сына и брата Аргуна. Чтобы там ни было, еврейский министр навлек на себя ужасное недовольство окружающих. Монгольские сановники были злы на него за то, что он мешал им в грабеже населения, а набожные мусульмане утверждали, что он совместно с Аргуном намеревался основать новую религию, заставить верующих перейти в «язычники», превратить Каабу в Мекке в храм идолов – безусловно превратить в буддистский крам и так далее. Явно, что эти обвинения были абсурдными, но они в последующем привели к гибели незаурядного человека. [942]

Одна из жен Аргуна – Урук-хатун, по происхождению кераитка, и племянница умершей правительницы Дукуз-хатун, была несторианкой. В августе 1289 г. она крестила одного из своих сыновей – будущего хана Олджайту и дала ему имя Николай в честь Папы Николая IV. Монах Хэйтон пишет: «Аргун любил и очень уважал христиан. Христианские церкви, которые Тэкудер разрушил, были восстановлены ». В самом деле, мы знаем из жизни несторианского патриарха Мара Йахбаллаха, что им были реконструированы многие бывшие храмы, один из которых – церковь Map Шалита в Мараге.

Пребывание Раббана Чомы на Западе с посольской миссией

Полный намерений продолжить борьбу против мамелюков, Аргун стал искать альянса с христианским миром. Он предлоржил организовать единый фронт против них, захватить силами монголов мусульманскую Сирию, приурочивая это к прибытию крестоносцев в Сен-Жан Дакр или Дамьету, затем приступить к передаче монголам Сирии, Алеппо и Дамаска, а Иерусалим – крестоносцам. С этой целью в 1285 г. Аргун отправил Папе Гонориусу IV письмо, перевод которого на латинский язык хранится в Ватикане и в котором изложена конкретная программа действий. В этом известном документе Персидский хан, упомянув имя Чингиз-хана, «предка всех татар», и напомнив также о Великом хане Хубилае, императоре Китая, своем великом дяде, сюзерене и союзнике, очертив линию связи христианства с Чингизханидской династией: матерью, которая была христианкой, дедушкой Хулагу, отцом Абакой, которые все являлись покровителями христиан, и, наконец, Великого хана Хубилая, который взял на себя миссию освобождения и оказания покровительства «земле христиан». Он закончил тем, что обратился с просьбой совершить высадку крестоносцев в то время, когда он захватит Сирию. «Так как земля сарацинов находится между вами и нами, мы окружим ее и сожмем в кольцо… Мы изгоним сарацинов с помощью Господа Бога, Папы и Великого хана!» [943]

В 1287 г. Аргун послал на Запад с той же целью новую миссию, которую он поручил несторианскому прелату Раббану Чоме. Мы в курсе необычайной одиссеи из Китая до Персии этого онгютского или уйгурского монаха, который родился около Пекина. Раббан Чома сел на корабль на Черном море, несомненно, в Трабзонде и высадился в Константинополе. Византийский император Андроник II (1282-1328) оказал самую прекрасную встречу посланнику Аргуна, и к тому же сельджукская Анатолия, примыкавшая к византийской империи, принадлежала Персидскому ханству. [944]

Помолившись в церкви Святой Софии, Раббан Чома взял курс на Италию, вначале в Неаполь, где он стал свидетелем морского сражения в бухте 23 июня 1287 г. между анвинским и арагонским флотами. [945]

Из Неаполя он прибыл в Рим. К несчастью, Папа Гонориус только что скончался (3 апреля 1287 г.), а его преемником еще никто не был избран. Раббан Чома был принят действующими кардиналами. Он указал на важное значение монгольского христианизма: «Знайте, что многие наши преподобные отцы церкви (несторианские миссионеры, начиная с VII в.) ступили на землю тюрков, монголов и китайцев и просвятили их. Сегодня многие монголы приняли христианскую веру; среди них потомки правителей и правительниц, принявших крещение и верующих в Христа. Там воздвигнуты церкви, где они служат богу. Правитель Аргун намеревается захватить Сирию и обращается к вам за помощью для освобождения Иерусалима». [946]

Выполнив религиозные обряды в церкви Святого Петра и других церквях Рима, Раббан Чома отправился во Францию через Геную. Генуэзцы, у которых имелись значительные фактории в Крыму и Трабзонде и немало негоциантов в монгольской Персии, также оказали достойную встречу посланнику Аргуна. [947]

Прибыв в Париж 10 сентября 1287 года, Раббан Чома был принят Филиппом Прекрасным, который в его честь устроил торжественный прием в церкви Сент-Шапель. После посещения Парижа, Сорбонны в Сен-Дени, Раббан Чома направился в Бордо к королю Англии Эдуарду I (конец октября, начало ноября). Как и король Франции, король Англии оказал ему самый почетный прием, но никто из принявших его не заключил никакого конкретного военного соглашения, для достижения которого и был послан Раббан Чома. [948] Несколько обескураженный таким ходом событий, Раббан Чома направился в Рим, где наконец 20 февраля 1288 года Папой был избран Николай IV. Папа выслушал монгольского прелата с большим интересом и вниманием, допустил его к церемониям святой недели, предоставляя повсюду почетное место и причащая его со своих рук. Раббан Чома уехал, полный умиротворения. Читая его воспоминания о путешествии, видим, что прелат, родившийся около Пекина, никогда не думал с религиозной точки зрения и чисто внутренних ощущений, что получил такое глубокое удовлетворение. [949] Но с политической точки зрения его миссия окончилась полным провалом. Западные государства не решались организовать крестовый поход, который во взаимодействии с монгольской армией Персии мог бы спасти франкские владения в Сирии. Сетования Раббана Чомы кардиналу Тускулуму, которые он выразил во время второго путешествия в Геную, скрывают глубокий смысл: «Что же скажу тебе, мой преподобный и высокочтимый? Я прибыл с посланием от имени правителя Аргуна и патриарха, чтобы обсудить вопрос об Иерусалиме. Вот уже и целый год прошел… Что я отвечу, с чем я приду, когда вернусь к монголам?» [950]

Раббан Чома возвратился в Персию с письмом Николая IV, Филиппа Прекрасного и Эдуарда I хану Аргуну. [951]

Он прибыл ко двору повелителя Персии к концу лета 1288 года. Аргун выразил большую признательность и ввел его в свой двор в качестве несторианского капеллана: «Аргун приказал возвести часовню вблизи ханской стоянки и таким образом, чтобы строение часовни соприкасалось с ханским шатром. Он дал указание, чтобы звон колоколов всегда звучал в этом храме». [952]

После празднования Пасхи (10 апреля) 1289 г., Аргун отправил к Папе Николаю IV, Филиппу Прекрасному и Эдуарду I, нового посланника – генуэзца Бюскареля Жизольфа. Бюскарель прибыл в Рим между 15 июля и 30 сентября 1289 г. Принятый Папой Николаем IV, а затем (ноябрь-декабрь) Филиппом Прекрасным, он повторил вновь просьбу хана о создании наступательного союза для того, чтобы освободить святую землю. Мы располагаем текстом письма Филиппу Прекрасному, написанном на монгольском языке с использованием уйгурского алфавита: «Обращаясь к святым силам Вечного Неба, под покровительством Верховного хана (Хубилая), вот вам наши слова: Король Франции, мы тебе предлагаем выступить в последний месяц года пантеры (январь 1291 г.) и расположиться лагерем перед Дамаском к 15 числа первого месяца весны (к февралю 1291 г.). Если ты выступишь с твоей стороны с войсками в назначенное время, мы захватим Иерусалим и отдадим его тебе. Но если ты не соизволишь встретиться с нами, то нам нет необходимости идти с нашим войском». В официальном приложении на французском языке, которое Бюскарель передал Филиппу Прекрасному, Аргун брал на себя обязательства при условии, если крестоносцы высадятся в Сирии, обеспечить его необходимым продовольствием и снаряжением, а также предоставить 30 000 лошадей для пополнения кавалерии. [953]

В 1290 г. Аргун отправил Николаю IV, Филиппу Прекрасному и Эдуарду I четвертого посла по имени Чаган или Заган, крещенного под именем Андрея в сопровождении Бюскареля Жизольфа, для которого это была вторая поездка. [954]

И на этот раз западные государства не дали положительного ответа, ограничиваясь только протокольными формулировками и в результате чего объединенный поход франков и монголов так никогда и не состоялся.

Аргуну ничего не оставалось делать, как мобилизовать армию для защиты северных границ в Хорасане и Закавказье. Он передал правление Хорасаном своему старшему сыну Газану, у которого заместителем был назначен эмир Науруз, сын ойратского администратора Аргуна Аги. Как мы знаем, последний руководил административными делами Восточной и Центральной Персии с 1243 по 1255 годы от имени Великого хана с почти неограниченной властью и даже после прихода к власти хулагуистской династии, он сохранял значительное влияние до самой своей смерти около Тусы в 1278 г. Науруз, воспитанный в условиях уважения и почестей, рассматривал Хорасан как бы своей личной собственностью. В 1289 г. он восстал и чуть было не захватил лично принца Газана, но после первоначального успеха, его стал преследовать хан Аргун и он вынужден был скрыться в Трансоксиане у хана Кайду, предводителя угэдэйской династии (1290). [955]

Хан Кипчакии, пройдя в кавказском направлении Дербентский пролив, напал на приграничный район Персидского ханства, но военоначальники Аргуна отразили нападение передовых отрядов 11 мая 1290 г. на берегах Карасу в Циркассии и нашествие было предотвращено. [956]

Правление Гайхату и Байду

Ответная реакция на центристскую политику Аргуна началась со времени его последнего заболевания. Умер он 7 марта 1291 г. С 30 февраля придворные сняли с должности и казнили иудейского министра Сада ад-Даулэ. Наиболее влиятельные военоначальники назначили ханом брата Аргуна – Гайхату, который в тот период был правителем сельджукской Анатолии. Этот принц был ограниченным, любителем выпивки, увлекавшимся женщинами и имевший склонность к мужеложеству, безумным транжирой, не обладавший никакими качествами руководителя. Совместно со своим министром чадр-джиханом – Ахмедом аль-Халиди, у него возникла злосчастная идея ввести в Персии в мае 1294 г. оборот бумажных денежных знаков или чао по примеру того, что осуществил в Китае Великий хан Хубилай. [957] Первая эмиссия бумажных денег была осуществлена в Таурисе 12 сентября того же года. Результат оказался еще более плачевным, чем это было в Китае. Перед угрозой волнений со стороны торговцев и возникновения бесчинств на базаре, использование бумажных купюр было приостановлено.

Что касается религиозных событий того времени, то по жизнеописанию Мара Иахбаллаха III явствует, что Гайхату проявил доброжелательность к патриарху, а также к Раббану Чоме и, что он с удовольствием посетил несторианскую церковь, построенную последним в Мараге. [958]

Однако политика чадр-джихана, всемогущего министра, стремившегося отстранить монгольских эмиров от участия в управлении государством, была направлена, по утверждению Бартольда, на особое положительное отношение к мусульманам.

Гайхату был свергнут группой монгольских высокопоставленных лиц, недовольных тем, что происходило в стране. 21 апреля 1295 г. он был задушен при помощи тетивы в лагерной стоянке в Могане, он был убит «без кровопролития». Вельможи назначили на его место его кузена – Байду, другого внука Хулагу. Новый хан представлял собой довольно заурядную личность, который согласился стать правителем только потому, что это было для него спасительным решением. [959]

По свидетельству Бара Хэбраюса, он проявил благосклонность к христианству. «В результате общения с греческой принцессой, супругой Абаки, у него сложилось хорошее мнение о христианах. Он позволял строить часовни и использовать колокола в его окружении. Он даже говорил, что был христианином и носил крест на шее, но не осмеливался в открытую демонстрировать свою приверженность к ним… Мусульмане не стали держать на него обиду, по крайней мере, за его благосклонность к христианам, так как в период его правления, которое не было долгим, они получили немало мест на государственной службе». [960]

Против Байду выступил принц Газан, сын Аргуна и вицеправитель Хорасана, который стремился к отцовскому трону. Газана поддерживал эмир Науруз, о котором мы говорили выше, который с 1294 г. помирился с ним и ходил у него в заместителях. Науруз, который был рьяным мусульманином, убедил Газана отречься от буддизма в пользу ислама для того, чтобы в борьбе против Байду найти опору в лице персидской стороны. Эта политика была вполне естественной, потому что, как нам известно, Байду опирался на представителя христианства. [961]

Байду стал, впрочем, жертвой своего благодушия. Во время встречи с Газаном, его приближенные оказывали на него давление, чтобы он не вступал в дружеские отношения с последним, и, отдавая дань прежним привязанностям, он отказался. Его врагов не мучили никакие угрызения совести. Благодаря интригам Науруза, он постепенно удалился от своих и был побежден без боя. Он пытался убежать из Азербайджана в Грузию, но был взят в плен у Нахичеваня и казнен (5 октября 1295 г.).

Правление Газана

Наконец-то Газан взошел на трон, которого так жаждал после смерти своего отца – Аргуна. Несмотря на принятие исламской веры, он был истинным монголом. Его описывают нам низкорослым, безобразным на лицо, в связи с чем он пользовался неприязнью в армии, как об этом свидетельствует монах Хэйтон, и был полон железной энергии, был хитрым, терпеливым, умеющим скрывать свои эмоции, о чем свидетельствует его отношение к Наурузу. Он отличался непримиримостью к своим врагам, ни во что не ценя человеческую жизнь, когда речь шла об осуществлении своей политики, но был благоразумным руководителем и в связи с этим обладал гуманными чертами. В конце концов, он был неплохим военоначальником и храбрым воином (об этом свидетельствует битва при Хомсе, которую он выиграл, можно сказать, в одиночку, когда его приближенные намеревались покидать поле боя), короче, он напоминал издали с учетом прошедших эпох своего предка Чингиз-хана. В остальном он был умным и образованным: «монгольский язык, – как пишет Рашид ад-Дин, – был его родным языком, но он немного владел арабским, персидским, индийским, тибетским, китайским и франкским языками. Он превосходно разбирался в истории монголов, которой он уделял, как и представители его национальности, самое большое внимание. Газан знал наизусть, лучше чем кто-нибудь из монголов, за исключением Болота Аги, генеалогию своих предков и всех монгольских предводителей и полководцев. [962]

«Никогда еще Чингизханид так четко не отдавал себе отчет о принадлежности к своей расе, как этот монарх, который в результате создавшихся обстоятельств приступал, сам того не позревая, к денационализации своего народа, увлекая его на путь исламизма».

В начале своего правления, Газан, в самом деле, несмотря на то, что был сильной личностью, был вынужджен осуществлять не свою собственную политику, а политику своих сторонников. Взойдя на трон, благодаря поддержке эмира Науруза и мусульманской части сторонников, он должен был выполнить то, что они задумали. Монгольское государство Персии официально приняло исламскую веру. Монголы стали носить тюрбан, внешний признак принятия мусульманства. Бурная реакция мусульман, вдохновленная Наурузом, явилась противоположностью политики Хулагу, Абаки и Аргуна. Как только Газан вошел в Таурис, то он, оказавшийся заложником своих сторонников, приказал разрушить христианские церкви, иудейские синагоги, маз-деитские святилища и буддистские пагоды. Буддийские идолы и христианские иконы, расколотые и разломанные, связанные воедино, были выставлены напоказ на улицах Тауриса. Буддистские бонзы получили предписание перейти на сторону ислама. Аргун, отец Газана, уничтожил свое изображение на стенах пагоды. Газан сам лично отдал распоряжение уничтожить рисунки. [963]

Христиане и иудеи не могли появляться в общественных местах без отличительных признаков одежды. Науруз, превышая полномочия, данные ему монархом, доходил до того, что умертвлял бонз и христианских священников. Фактически многих буддистов заставляли отречься от своей веры. Достопочтенный несторианский патриарх Map Йахбаллах III, несмотря на свой преклонный возраст и «монгольское» происхождение, был задержан в своей резеденции в Марате, посажен в тюрьму, подвешен головой вниз, осыпан ударами, в то время как мусульманское население опустошило несторианское святилище Map Шалиты. Map Йахбаллах, которого Науруз хотел подвергнуть казни, был спасен благодаря вмешательству царя Армении (Цилиции) – Хэ-тума II, который, будучи проездом в Таурисе, попросил Газана пощадить старого человека. Монгольская знать, несмотря на жесткую форму преследования инакомыслящих, не осмелилась пойти наперекор верному армянскому вассалу, который обеспечивал защиту империи на границе с мамелюкским султанатом. Газан полностью принял исламскую веру, безусловно понимая, что было необходимо принять новую веру династии, чтобы править в мусульманской стране, [964] но он ни в коей мере не разделял религиозную ненависть своего министра Науруза. Он был истинным монголом, чтобы не совершать такого. Как только он стал свободным в своих действиях, он восстановил Map Йахбаллаха в его прежних почетных обязанностях, в благородных званиях, монгольские корни которого давали ему право на уважительное отношение к нему (март-июль 1296). Однако на следующий год, разъяренные мусульмане подняли в Мараге новый бунт и опустошили в этом городе резиденцию патриарха и несторианский собор (март 1297). В то же время курдские горцы, подогреваемые сподручными Науруза, осадили цитадель в Арбеле, месте, где скрывались несторианцы. [965]

Однако Газан, обладавший сильным характером, ревностно относившийся к своему авторитету, в скором времени пришел к выводу, что диктатура Науруза превысила разумные пределы. Тот же думал, что ему все было дозволено. Сын монгола, который был почти абсолютным вице-правителем Восточной Персии, женатый на принцессе, дочери хана Абаки, он себя считал неприкосновенным с тех пор, как помог Газану овладеть троном. В знак возмещения за оказанные услуги, Газан предоставил ему огромнейшие полномочия от своего имени на всей территории государства. Наступило время, когда чванство и наглость эмира перешли все рамки дозволенного. Неожиданно рука монарха покарала его. В марте 1297 г. Газан внезапно арестовал всех приближенных Науруза, которые находились при дворе и тотчас же велел их казнить. Науруз же, который находился во главе армии Хорасана, подвергся атаке лояльных Газану войск и был разгромлен около Нишапура. Науруз скрылся в Герате у мелика этого города – керта Факр ад-Дина, сына и преемника Рох ад-Дина, на содействие которого он рассчитывал. Но политика кортов заключалась в том, чтобы не вмешиваться в межусобные войны, выжидая терпеливо, кто же из соперников окажется победителем. Позволял ли себе ловкий и хитрый афганский клан столкнуться с Чингизханидской династией из-за какого-то потерявшего власть министра? Так как правительственная армия осадила Герат, чтобы задержать лично Науруза, Факр ад-Дин цинично выдал беглеца, которого тотчас же казнили (13 августа 1297 г.). [966]

Освободившись от опеки Науруза, Газан в полной мере проявил себя. Как мы знаем, оставаясь настоящим монголом, нсмотря на свою приверженность к исламу, он показал себя энергичным правителем, одновременно трезвомыслящим и строгим. Он восстановил авторитет центральной власти без всякой жалости подвергая казням, порой по малейшему подозрению, родовых принцев, эмиров или чиновников, которые могли стать помехой в решении его приказов. «Как монарх и законодатель, – пишет Бартольд, – он развернул грандиозную деятельность, полностью раскрепощенный от узкого понимания пиетизма. Он сосредоточил свое внимание на финансовом положении страны, особенно что касается использования денежных знаков. На его монетах были надписи на трех языках (арабском, монгольском и тибетском). На них изображение Газана, как это было у его предшественников, не являлось представлением Великого хана Пекина, а это было изображение монарха, ниспосланного божественной милостью: тангриюнкучундур (слово в слово: добродетель Неба)». [967]

Однако, несмотря на это утверждение полностью монархического содержания, послы Газана в Китае продолжали отдавать почести Великому хану Темюру, как предводителю Чингизханидской династии и, в частности, клану Толу я.

Если Газан был непримиримым в отношении заговоров и казнокрадства высокопоставленных лиц, то его администрация с бдительностью «защищала сельское население от притеснения и вымогательств». Однажды он сказал своим чиновникам: «Вы хотите от меня, чтобы я разрешил вам обирать таджиков (персидских крестьян). Но что вы будете делать, если вы лишите их скота, а земледельцев – семян для посева? Если вы явитесь ко мне после этого и скажете, что у вас нечего есть, я вас подвергну жестокому наказанию! [968]

После стольких разрушений и опустошительных набегов большая часть возделываемой земли в Хорасане и Аджемистском Ираке оставалась под паром. Господство номадов принесло гибель земле. «Земли, – как отмечает Рашид ад-Дин, – были в большей своей части невозделанными. Кому бы они не принадлежали, общинам или частным лицам, никто не осмеливался обрабатывать их из-за боязни потерять их, вложив для возделывания культур очень много усилий и средств». Газан приступил к «пересмотру земельной политики». «Он почувствоал, – продолжает Рашид ад-Дин, -необходимость оказания содействия этому виду деятельности и специальным указом обеспечивал земледельцам пользоваться плодами их труда на приемлемых условиях. Земли общин, оставшиеся невозделанными в течение ряда лет, должны были передаваться тем, кто хотел бы их возделывать с освобождением от налогообложений в первый год работы на земле. Что касается земель, передаваемых по наследству, было предписано тем же указом, что землями, заброшенными в течение нескольких лет, могут воспользоваться новые земледельцы без согласия бывших собственников». [969] Контроль, осуществляемый над должностными злоупотреблениями высокопоставленных лиц позволил в то же время увеличить поступления в казну государства от 1 700 до 2 100 томанов.

У Газана министром был великий персидский историк Рашид ад-Дин (Фадл Аллах Рашид ад-Дин Табиб из Хамадана, родившийся к 1247 г., умерший в 1318 г., облеченный почетным званием – чадр в 1298 г.). [970]

Сам Газан обратился к Рашид ад-Дину написать историю монголов. Именно таким образом знаменитый ученый приступил к написанию бессмертного Джамиет-Таварих [971]. Как мы знаем, и отметим, что Газан прекрасно знал прошлое своего народа, был одним из основных источников для Рашид ад-Дина, а вместе с ним и ченсианг Болот, посланник Великого хана Китая при персидском дворе.

При Газане в столице Таурис появились грандиозные сооружения, мечети, медресе, благотворительные учреждения и так далее. По замечанию Рашида ад-Дина «монголы, которые до того времени занимались тем, что только разрушали, приступили к созиданию». Правление Газана и в самом деле явилось периодом, когда в Персии вечные кочевники стали постепенно переходить к оседлому образу жизни. Злосчастная судьба распорядилась таким образом, что этот переход к «оседлой жизни» был отнюдь не простым. Отказываясь от всеобщей толерантности для того, чтобы принять ислам в его сектарном виде (я думаю о терзаниях Рашид ад-Дина), персидские монголы в скором времени начали терять свою самобытную национальную идентичность, свои присущие им качества, стали растворяться в среде и исчезать как национальность.

Ни одно из этих нежелательных последствий ни во временном отношении, ни в средствах проявления, не выявляло себя в период правления энергичного Газана. В Малой Азии, к примеру, этот монарх резко отреагировал на проявление центробежных тенденций. Внук найона Байджу по имени Суламиш стремился в этом плане заполучить независимое княжество при содействии тюркского эмира Махмудбека, фактического основателя династии Караманов в бывшей Лиаконии (юго-восток Каппадосы). 27 апреля 1299 г. эта попытка была в корне раздавлена правительственной армией в Акшехире неподалеку от Эрзинджана. Что касается последних сельджукских султанов Конии, назначенных или разжалованных по прихоти правителей Тауриса, то у них было гораздо меньше власти, чем у любого монгольского префекта. Таким образом, Газан низложил султана Масуда II (1295), посадил на трон Кай-Кобада II (1297), затем освободил его от власти (1300) и восстановил Масуда II (умер в 1304 г.), который стал последним принцем этой известной династии.

Газан, который в этом плане последовал внешней политике, которую осуществляли Хулагу и Абака, совершил новое нашествие в Сирию. Он оккупировал Алеппо, за исключением цитадели (12 декабря 1299 г.), разгромил мамелюкскую армию у Хомса (22 декабря) и вошел в Дамаск (6 января 1300). Следует отметить, что царь Армении (Цилиции) – Хэтум II, верный вассал монголов, как и все принцы этого клана, предоставил ему свои войска. Но после потери нескольких франкских владений, с одной стороны, и окончательное принятие ислама в Персии, с другой стороны, эти победы монголов не имели существенного значения, так как они явились «запоздалыми». В дальнейшем Газан, тотчас же после этого замечательного успеха, вернулся в Персию (февраль 1300 г.), а мамелюкам удалось вновь овладеть Сирией.

Действительно подрывные действия чагатаидов в Восточном Иране еще раз лишили Персидское ханство маневренности. Принц Кутлук-ходжа, сын хана Туркестана – Дувы, который присовокупил себе вотчину в Афганистане, в Газне и Горе, во время похода Газана в Сирию, совершил набег на Кирман и Фарс. Весной 1303 г. Газан отправил новую армию в Сирию, но Кутлук-шах, которого он поставил во главе войска, проиграл сражение мамелюкам в Мардж аш-Шаффаре около Дамаска (21 апреля 1303 г.). Это стало последней интервенцией монголов в Сирию.

Газану в целом удалось скоординировать полностью мусульманскую внутреннюю политику с обновленной внешней политикой, заимствованной у Хулагу, Абаки и Аргуна. Как мы это видели, Рашид ад-Дин полностью разделяет точку зрения в этом вопросе, здесь не место ставить под сомнение искренность и окончательный характер принятия исламской веры. В данном случае Газан бесповоротно порвал с буддизмом, то есть если говорить точнее, с той религией, которую исповедовала его династия, так как он обязал бонз и буддистских лам перейти в другую веру или покинуть пределы страны. И безусловно, напротив, он прекратил преследование несторианцев и оказал дружеское расположение Мару Йахбаллаху III именно в соответствии с положениями своей внешней политики. В июне 1303 г. он нанес визит старому понтифику в монастыре, который тот построил вновь в Мараге и оказал ему знаки внимания, осыпал почестями и вручил подарки. [972]

Правление Олджайту

Газан умер 17 мая 1304 г. Его преемником стал младший брат Олджайту (1304-1316). [973]

Сын несторианской принцессы Урук-хатун и крещенный ею под именем Николай, позднее он принял ислам под влиянием одной из своих жен. На какое-то время он даже примкнул к персидскому шиизму. [974]

В период его правления исламизация Персидского ханства продолжалась с еще большим успехом. Несторианский патриарх Map Йахбаллах, который считал, что он пользовался той же благосклонностью, что и при Газане, встретил со стороны Олджайту, как пишет биограф, только сдержанную вежливость. Мусульмане воспользовались этим, чтобы продолжить преследование несторианцев. Для того, чтобы воспрепятствовать переустройству церкви в Таурисе в мечеть, потребовалось вмешательство монгольского эмира Иранджина, принца кераитского происхождения, племянника Докуз-хатун и дяди Олджайту по материнской линии, которые, как и все кераиты относились по-прежнему с симпатией к христианству. Как мы знаем, у несторианцев находилось безопасное место, крепость Арбель или Эрбиль. Весной 1310 г. правитель страны предпринял попытку отобрать ее при помощи курдов. Несмотря на усилия Мара Йахбаллаха, направленные на то, чтобы избежать непоправимой ситуации, христианская община Арбеля подняла бунт. В конце концов цитадель была взята правительственными войсками вместе с горными курдами 1 июля 1310 г., а защитники крепости были полностью уничтожены. Map Йахбаллах пережил эти страшные события и умер в Мараге 13 ноября 1317 г., полный горечи по отношению к монголам, которым он так верно служил и которые отвергли его, как и отвергли самих себя. [975] Несмотря на отход от традиционных Чингизханидских симпатий по отношению к несторианцам, Олджайту в общем продолжил политику своего брата Газана. Несмотря на то, что уступая Газану, как сильная личность, он сумел сохранить основательные административные структуры, которые создал его предшественник. Мусульманские летописцы показывают его как либерального и добродетельного монарха. [976]

Он оставил в качестве министра великого историка Рашид ед-Дина, который был превосходным администратором и мудрым государственным деятелем, и в период его правления пользовался еще большим влиянием, чем при Газане. Рашид ед-Дину удалось склонить Олджайту к доктрине шафиитов. В то же время как и Рашид ед-Дин, Олджайту покровительствовал другому историку той эпохи – Вассафу. Олджайту наконец был инициатором большого строительства. В 1305-1306 гг. он обустроил свою столицу в Султании, на северо-западе Аджемистского Ирака, на том месте, на которое уже указывал его отец Аргун, и которое он сделал красивым. Он проявил интерес к наблюдательному посту в Мараге. Таким же как и он, прекрасным строителем показал себя Рашид ед-Дин, который воздвиг в 1309 г. целый квартал в Газании на востоке Тауриса. [977]

В вопросах внешней политики, Олджайту, несмотря на свою глубокую приверженность исламу, продолжил, подобно Газану, политику своих предков, направленную против мамелюков, объединяясь с христианской Европой. Он отправил в качестве посла к монархам Европы христианина Томаса Ильдучи. До нас дошли письма, которые он адресовал Папе Клементию V, королю Франции Филиппу Прекрасному и королю Англии Эдуарду II. В наших национальных архивах, кстати, хранится его письмо Филиппу Прекрасному, датированное маем 1305 г., в котором хан Персии выражает удовлетворение единением, которое сложилось между ним и другими представителями Чингизханидских улусов, Тамюром – Великим ханом Китая, Чапаром – правителем улуса Угэдэя, Дувой – предводителем Чагатайского улуса и Токтой – ханом Кипчакии. Олджайту выражает в нем стремление поддерживать хорошие отношения своих предшественников с руководителями христианского мира. [978]

В это же самое время между Персидским ханством и мамелюкским султанатом Египта возобновилась приграничная война. В 1304-1305 гг. мамелюки совершили разбойничьи нападения на армянское царство Цилиции, вассала монголов. Во второй раз в сражение вступили монгольские гарнизоны Малой Азии, которые нанесли им сокрушительные удары. [979]

В 1313 г. Олджайту взял в осаду крепость Рахибу, пограничное укрепление мамелюков на Среднем Востоке, но наступившая жара заставила их снять осаду до того, как капитулировал город. [980]

В Малой Азии в 1302 г. сельджукская династия сошла на нет. Монгольские вице-правители, осевшие в Конии, взяли на себя прямое управление страной. В действительности, исчезновение удобной сельджукской «ширмы» оставило монголов в прямом соприкосновении с незначительными тюркскими эмирами, которые стремились воспользоваться отсутствием централизованной власти для того, чтобы отделиться. Возьмем, к примеру, эмиров Карамана, тюркских вождей, находившихся в гористой местности Эрменека, которые намеревались с этого периода заменить сельджуков в регионе Конии, которых в свое время в 1299 г. наказал Газан. Между 1308 и 1314 гг. эмир Карамана Махмудбек стал властителем Конии. Олджайту направил против него армию во главе с военоначальником Чопаном, который вынудил того бежать и затем заставил последнего подчиниться Олджайту (1319). [981]

Со своей стороны, в связи с исчезновением сельджукского султаната, Османские турки, обосновавшиеся на северо-западе Фригии и Битюнии, приступили к расширению своих владений за счет Византийской империи. Основатель Османской империи – Осман I угрожал, в частности, крупному византийскому городу – Ницее. Император Византии – Андроник II, для того, чтобы противостоять ему, пошел на сближение с Олджайту, которому он предложил в жены свою сестру Марию. [982]

Вероятно, что в результате подобного союза монгольский воинский контингент захватил османскую провинцию Эскишехир, но оттуда он был выбит Орханом, сыном Османа. [983]

Тюрко-византийские границы на северо-западе Анатолии не представляли для монголов Персии особого интереса. Как же могли они предугадать, что небольшой османский эмират, который там возник, через один только век превратится в самую мощную мусульманскую державу мира? Они уделили особое внимание происходящему на востоке Ирана. Там они выступили против посягательств их кузенов, чагатайских ханов Трансоксианы и в то же время направляли свои усилия для недопущения реализации тайных намерений к отделению, которыми и руководствовались их собственные вассалы, афганцев, клана кертов, обосновавшихся в Герате.

В 1306 г. Олджайту направил армию под началом Данишменда Бахадура для взятия в осаду города Герата, где мелик Фахр ед-Дин, третий принц династии Кертов, вел себя как независимый монарх. Фахр ед-Дин предпочел скрыться в крепости Аман-кох, и Данишменд занял сам город Герат, но крепость, которую защищал один из военачальтников Фахр ед-Дина по имени Мохаммед Сам, продолжала оставаться неприступной. Мохаммеду Саму удалось завлечь туда доверчивого Данишменда и убить его (сентябрь 1306). Тогда Олджайту послал на Герат новую армию под командованием эмира Яссавула и Буд-жая, сына Данишменда. После длительной блокады и невероятных приключений город и крепость Герата сдались, как по причине голода, так и из-за гнусного вероломства и предательства (1307). [984]

Что касается Фахра ад-Дина, то он тем временем скончался в Аман-кохе. Но вместо того, чтобы, воспользовавшись сложившимися обстоятельствами, чтобы обессилить династию кертов, Олджайту тут же передал княжество Герата Гийат ад-Дину, брату Фахр ад-Дина (июль 1307). В какой-то момент, когда на Гийат ад-Дина пало подозрение в подготовке нового заговора, он явился с оправданием к Олджайту, ему удалось убедить того в обратном и он окончательно стал повелителем Герата (1315). [985]

Как известно, Олджайту в 1313 г. отобрал Восточный Афганистан у младшего из чагатаидов – Давуда-ходжи, чем спровоцировал вторжение самого чагатайского хана Эсенбуки, который, одержав победу на Мургабе, занял часть Хорасана (13150. Но, как об этом мы уже знаем, Персия быстро восстановила свою целостность благодаря отв леченому маневру, осуществленному Великим ханом Китая, войска которого, атаковав чагатайцев с тыла, проникли до Таласа (к 1316 г.). [986]

Но, тем не менее, некоторое время спустя стала исходить угроза чагатайского принца в изгнании по имени Яссавур, которого Олджайту имел оплошность принять и, который стремился стать независимым (1318). К счастью для Персии Яссавур был убит его личным врагом ханом «Чагатайского ханства» Кебеком (июнь 1320). [987]

В ходе этой войны эмир Герата Гийат ад-Дин из кертов, который оказался осажденным в городе силами Яссавура (май 1319), успешно оказывал сопротивление, доказывая тем самым, что он защищал дело хулагуидского лоялизма, за что правители Тауриса его горячо приветствовали. Но фактически это было делом укрепления влияния династии на княжество Герата. [988]

В конце жизни (он умер в 1329 г.) он практически стал независимым и рассматривался двором Тауриса основным передовым защитником северо-западных подступов.

Правление Абу Сайда

Эти последние события разворачивались в период правления Абу Саида, который в двадцать лет стал преемником своего отца, умершего в Султании 16 декабря 1316 года. Абу Саид, который правил на троне с 1317 по 1334 годы, всю свою жизнь оставался игрушкой в руках монгольских вельмож, которые руководили от его имени, вступая в раздоры между собой за обладание властью и провинциями. Великий историк Рашид ад-Дин, который в качестве министра всегда стоял на защите интересов государства, был выдан камарилье и казнен из-за тяжких ложных обвинений (18 июля 1318 г.).[989]

В период первой половины правления Абу Саида власть была сосредоточена в руках монгольского сановника эмира Чопана или Джубана, [990] который с 1317 по 1327 год был истинным хозяином Персии, которой он правил, впрочем, с твердостью: в 1322 г. он подавил мятеж своего собственного сына Тимурташа, вицеправителя Малой Азии; в 1325 г. он возглавил победоносную кампанию против кипчакского ханства; в 1326 г. один из его сыновей – Хусейн одержал победу под Газной и отбросил в Трансоксиану чагатайского хана Тармаширина, который захватил Хорасан. Но в 1327 г. Абу Саид, уставший от его опеки, порвал с ним отношения. [991]

Чопан, который находился в Хорасане, стал во главе мятежа и был полон намерений пойти из Мешхеда на Азербайджан, но его войска ушли от него и ему не оставалось ничего, как скрыться в Герате при мелике Гийат ад-Дине. Тот же задушил его и «послал его палец» Абу Саиду (октябрь-ноябрь 1327 года). [992]

Один из сыновей Чопана – Тимурташ, вице-правитель Малой Азии, сбежал в Каир к мамелюкам, которые, чтобы не портить отношения с Абу Саидом, умертвили его. [993]

Конец такого сильного правителя, как Чопан, наступивший после официальной казни великого министра – Рашид ад-Дина, нанес смертельный удар по персидскому ханству. Когда через несколько лет ушел с политической сцены сам Абу Саид, не нашлось никого, ни во главе армии, ни во главе правительства для того, чтобы сохранить монголо-персидское государство. Таким образом, закатилась эра улуса Хулагу.

Смерть Чопана имела еще другое последствие: предоставление тюркской Анатолии своей собственной судьбе. После исчезновения сельджукского султаната Конии со смертью султана Масуда II, монгольские вице-правители, назначенные персидским двором для осуществления руководства страной, стали стремиться вести себя, как самостоятельные принцы. Нам известно, что Тимурташ, сын Чопана, уже строил планы к отделению. Вполне вероятно, что если бы не катастрофа с династией, он смог бы после кончины Абу Саида основать в Конии или в Кайчарии монгольский султанат Анатолии, который несомненно стал бы существенным препятствием для расцвета Османской империи. [994]

И напротив, падение Тимурташа в 1327 г., за которой восемь лет спустя последовала смерть Абу Саида, лишила Анатолию хозяина и развязала руки местным тюркским эмирам в Карамане на юго-востоке и в Османии на северо-западе. Стремительный рост Османской империи косвенно был обязан драматическим событиям монгольской монархии в Персии в эти исключительно решающие 1327-1335 годы.

Распад монгольского ханства в Персии

Смерть Абу Саида (30 ноября 1335 г.) привела к распаду монгольского ханства в Персии. Вместо того, чтобы избрать нового хана династии Хулагу, сановники избрали на это место Чингизханида из другой ветви Арпагаона или Арпакавана, потомка по линии Арик-боги, брата Мунке, Хулагу и Хубилая. В 1336 г. этот неожиданно избранный хан был побежден и убит мятежным правителем. [995]

Затем два феодала, вокруг которых разделилась монгольская знать, стали бороться под прикрытием марионеточных правителей. Один из них правил Малой Азией, Хасан Бузург (длинный) или Хасан Джалаир, как его называли в честь монгольского клана, выходцем из которого он был. [996]

Другой правитель – Хасан Кючюк (маленький), также монгол по происхождению, был внуком Чопана, избегавшего гибели от своих сородичей. [997]

В 1338 г. Хасан, сын Чопана, сумел отторгнуть Таурис, столицу страны у своего соперника Джалаира. Он смог создать царство на северо-западе, включая Азербайджан и Аджемистский Ирак, владения, которые после его смерти (1343) перешли к его брату Ашрафу, который занял его престол со столицей в Таурисе. [998]

В этот период Джалаир правил в Багдаде, где в 1340 году он объявил себя независимым правителем и откуда в 1347 году он отразил все нападения Ашрафа, сына Чопана.

В разгар этой анархии произошло иностранное вторжение. В 1355 г. Джанибек, хан Кипчакии (Южная Россия) вошел в Азербайджан и убил Ашрафа, сына Чопана, затем возвратился в Россию, не предпринимая ровно ничего, чтобы упрочить свое завоевание. [999] Такой катастрофический оборот событий пошел на пользу Джалаи-рам. Джалаир Хасан Бузук также скончался (1356), его сын Увейс, который стал преемником Багдадского трона, направился на Азербайджан и после первой неудачи, все же завоевал его (1358). [1000]

Одновременно правитель Багдада и Тауриса, он находился у власти до самой смерти (1374) в Западной Персии и на его место пришел Хусейн Джалаир (1374-1382). Ахмед Джалаир, брат и преемник Хусейна, как мы это увидим, вступит в соперничество с Тамерланом за право обладания Таурисом и Багдадом.

В это же время в Герате и Хорасане афганское королевство кертов стало полностью независимым. Искусный правитель – Гийат ад-Дин умер в октябре 1329 г., а его два старших сына – Шемс ад- Дин II и Хафиз находились у власти всего нескольтко месяцев. Но Моиз ад-Дин, третий сын Гийат ад-Дина, который стал правителем, несмотря на свой юный возраст, в период своего длительного правления (1332-1370), создал из своего царства относительно мощное государство, которое смело вмешалось в какой-то момент в дела Трансоксианы. [1001]

В Западном Хорасане ничем не примечательный главарь банды, Абдер Раззак, который, в полном разгаре всеобщей анархии, захватил в 1337 г. крепость Себзавар, создал новое княжество сарбедарцев. Его брат Ваджих ад-Дин Масуд, умертвивший его (1338), продолжил его дело, захватив тотчас же Нишапур. [1002]

Монгольский принц по имени Тога Тимур, потомок Кассара, брата Чингиз-хана, также в условиях полной неразберихи в стране, был провозглашен ханом в 1337 г. [1003]

Он обосновался в Бистаме на северо-западе Хорасана и правил также в Мазандеране. Он способствовал расцвету Мешхеда и нам известно, что он проводил лето неподалеку от него в Радкане, а зимовал в Гуржене, у Каспийского моря. Сарбедарцы номинально признавали его сюзеренитет. К декабрю 1353 г. они убили Тогу Тимура и таким образом стали единственными властителями всего северо-запада Хорасана, а керты владели юго-востоком. Разумеется, эти два иранских клана вели между собой ожесточенную войну, осложненную политическими мотивами: керты были афганскими суннитами, сарбедарцы – персидскими шиитами.

Третья иранская или точнее арабо-иранская династия мозафферидов владела Кирманом и Фарсом. [1004]

Ее основатель – араб Мобарис ед-Дин Мохаммед, обосновавшийся уже в Йезде и Кирмане, стал хозяином Шираза (1353) и Исфагана (1356-1357). В 1358 г. он был низложен и лишен зрения своим сыном Шах Шуджой (умер в 1384 г.), который стал его преемником в Ширазе, в то время как Исфаган перешел другим мозафферидам.

Чтобы завершить эту картину, обратим внимание на то, что среди властителей той эпохи зарождались уже правители другой эпохи, скорее отдаленного будущего, как к примеру в Западной Персии, где тюркское племя было кочевым, которое по названию своего символа называлось племенем Черной Овцы, Кара Коюнлу. Члены этого племени при разделе хулагуидского ханства, находились в армянской провинции Муш и претендовали вплоть до Мосула, откуда Увейс Джалаир прогнал их (к 1336 г.). После смерти Увейса (1374), предводитель Кара Коюнлу – Байрам Хваджа вновь оккупировал Мосул и Синджар. Его внук Кара Юсуф расширил владения своего клана, отобрав у джалаиров город Таурис (1387), откуда он был изгнан только Тамерланом. [1005]

В древней Малой Азии сельджукидов, лишенных юридических прав на имущество в результате постепенного спада знатного сельджукского клана (к 1304), затем падения сюзеренного ханства Персии, две тюркских группировки враждовали из-за Кападоса. В Сиваше и Кайчарии это был клан Артена-оглу, который унаследовал с 1380 по 1399 год известный тюркский поэт Бурхан ад-Дин, [1006] на смену которому в 1400 г. пришел другой тюркский клан под названием Белая Овца (Ак Коюнлу). [1007]

Наконец, в Ларанде (нынешний Караман) обосновалась тоже тюркская династия эмиров Карамана, которая на каком-то отрезке времени боролась за гегемонию в Малой Азии и передачу прав сельджукских султанов османским тюркам битино-фригийских пограничных территорий. [1008]

Далее мы узнаем о том, как Тамерлан ворвался в мир раздора и соперничества. [1009]


Содержание:
 0  Империя степей. Аттила, Чингиз-хан, Тамерлан : Рене Груссэ  1  Предисловие : Рене Груссэ
 15  Захват бассейна Тарима силами Пан Чао : Рене Груссэ  30  Китайская династия Тан – властитель Верхней Азии : Рене Груссэ
 45  Роль сельджуков в истории тюрков : Рене Груссэ  60  Первое продвижение Хун-ну и миграция Юечжи : Рене Груссэ
 75  Скифское искусство : Рене Груссэ  90  Гунны-эфталиты : Рене Груссэ
 105  Конец владычества династии Тан в Верхней Азии (751) : Рене Груссэ  120  Апогей власти династии Тан: завоевание Западного Туркестана : Рене Груссэ
 135  Тюрки зация Кашгарии и Трансоксианы. Караханиды : Рене Груссэ  150  Первые попытки объединения среди Монголов : Рене Груссэ
 165  Правление Угэдэя (1229-1241) : Рене Груссэ  180  Правление Хубилая: монгольская и китайская политика : Рене Груссэ
 194  Туглук Тимур: восстановление целостности государства Чагатая : Рене Груссэ  195  вы читаете: 5. Монгольская Персия и семейство Хулагу [847] : Рене Груссэ
 196  Монгольский режим в Персии до прихода Хулагу: Тчормаган, Байджу и Алджигидай : Рене Груссэ  210  6. Кипчакское ханство : Рене Груссэ
 225  Поход Тамерлана на Индию : Рене Груссэ  240  Завоевание северного Китая Чингиз-ханом : Рене Груссэ
 255  Завоевание монголами древней империи каракитаев : Рене Груссэ  270  Война Мунке против империи Сун : Рене Груссэ
 285  Соперничество Хубилая и Кайду : Рене Груссэ  300  Путешествие Марко Поло : Рене Груссэ
 315  Раскол в чагатайском ханстве: Трансоксиана и Моголистан : Рене Груссэ  330  Правление Абу Сайда : Рене Груссэ
 345  Распад монгольского ханства в Персии : Рене Груссэ  360  Походы Тамерлана в Моголистан и Уйгурию : Рене Груссэ
 375  Походы Тамерлана в Моголистан и Уйгурию : Рене Груссэ  390  От Шейбана до Абулхаира : Рене Груссэ
 405  Распад империи дайанидов. Ордосское и халхинское ханства : Рене Груссэ  420  Конец Золотой Орды : Рене Груссэ
 435  Последние Чагатаиды : Рене Груссэ  450  Хошотское ханство в Цайдаме и Кукуноре, протекторат тибетской церкви : Рене Груссэ
 465  Народные движения среди западных Монголов. Миграция Калмыков : Рене Груссэ  475  Иллюстрации : Рене Груссэ
 476  Использовалась литература : Империя степей. Аттила, Чингиз-хан, Тамерлан    



 




sitemap