Наука, Образование : История : Глава 6 ВСЕВОЛОД НИКОЛАЕВИЧ МЕРКУЛОВ : Леонид Млечин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51

вы читаете книгу




Глава 6

ВСЕВОЛОД НИКОЛАЕВИЧ МЕРКУЛОВ

В 1941 году в городе Краснодаре в разгар войны один драматург с пышным именем Всеволод Рокк закончил пьесу с простым названием «Инженер Сергеев». Ему не пришлось долго обивать театральные пороги, как его коллегам по творческому цеху, и уговаривать завлитов и режиссеров. На современную драматургию всегда был голод, и уже в 1942-м пьесу начали ставить то в одном, то в другом театре.

«Инженера Сергеева» поставили в Тбилиси (на русском и грузинском языке), в Баку и Ереване, в Риге (после освобождения Латвии), в Улан-Удэ, Якутске, Вологде, Сызрани, Архангельске, Костроме. С каждым годом число постановок росло. В феврале 1944-го пьесу поставили и на сцене Малого театра.

Ее отметила вся советская печать.

Театральные критики, часто резко критиковавшие слабости современных драматургов, встретили пьесу на ура.

Хвалебные рецензии были и в «Правде», и в «Известиях», и в тогдашнем официозе управления пропаганды ЦК «Литература и искусство».

В «Литературе и искусстве» особенно превозносился спектакль Малого театра: «Большая задача — сыграть образ инженера-патриота, всецело отдавшего себя на службу партии и народу. Пьеса Всеволода Рокка, поставленная в филиале Малого театра, дает богатый и благодарный материал для проявления актерского мастерства… Беззаветно преданный делу своего народа, советский человек смело смотрит в глаза смерти и выполняет задание Родины, жертвуя жизнью».

Возможно, рецензентам действительно понравилась пьеса. А может быть, они просто знали, кто скрывался под псевдонимом Всеволод Рокк. Драматургом-любителем был Всеволод Николаевич Меркулов. Когда Малый театр обратился к его творчеству, Меркулов занимал пост народного комиссара государственной безопасности СССР.

«МЫ ВАС РАССТРЕЛЯЕМ»

Меркулов, который полжизни провел на чекистской работе, увлекался литературным творчеством. Он писал пьесы. «Инженер Сергеев» была самой удачной. Меркулов поведал о том, что было ему близко.

Действие пьесы происходит в июле — сентябре 1941 года. Сюжет простой: советские войска отступают, и директор электростанции Сергеев должен взорвать свое детище — станцию, которую сам и построил. Немцы пытаются ему помешать — им нужна электростанция — и подсылают к нему своих агентов: сына кулака, которого раскулачили и бросили в тюрьму, где он и умер, и инженера с дореволюционным стажем, давшего согласие работать на немцев еще в 1918-м, когда те были на Украине.

Одного агента ловит НКВД, другого инженер Сергеев ударяет два раза кувалдой по голове. Тот падает замертво, как говорится в авторской ремарке.

Немецкие офицеры в пьесе тоже говорят по-русски. Один из них родом из Риги: его отец владел имением в Тульской губернии, и генерал вспоминает, как каждое утро он ходил осматривать скотный двор, псарню и мельницу…

Автор вывел в пьесе и коллегу — начальника райотдела НКВД, старшего лейтенанта госбезопасности. Он рассказывает главному герою, что немецкая агентура распространяет слухи, а наши по глупости их подхватывают.

— В результате иной вполне советский человек становится, по сути дела, невольным врагом, сеет панику, неуверенность. Ко мне в отделение довольно часто таких болтунов приводят.

Далее старший лейтенант госбезопасности замечает:

— Конечно, без курьезов дело не обходится.

В том смысле, что хватают тех, кого и на свободе еще можно было бы подержать.

Но главным образом попадаются настоящие враги:

— Посадим, разберемся, смотришь — немецкий агент. Сволочи!

Тут Меркулов точен в деталях, он своих коллег знает: сначала сажают, потом начинают разбираться, и тут уж мало кто не признается в том, что шпион.

По ходу дела старший лейтенант госбезопасности задерживает подозрительного человека по фамилии Сойкин, но доказательств его вины нет. Чекист сам говорит:

— Наш районный прокурор все приставал ко мне: освободи Сойкина, у тебя, мол, нет достаточных оснований держать его под арестом. Вот я и отправил его в распоряжение областного управления, в город. Мне бы время выиграть… Я нутром чувствую, что у него нечистые дела.

Конечно же старший лейтенант госбезопасности оказывается прав: он поймал переметнувшегося к немцам предателя. Но представления тех лет о том, как и кого можно арестовывать, переданы точно…

Герой пьесы, инженер Сергеев, несмотря на то что ему до слез жалко построенной им электростанции, взрывает ее вместе с немецкими оккупантами и при этом погибает и сам.

Газета «Литература и искусство» писала: «Сергеев готов пожертвовать, если это нужно Родине, своей жизнью, детьми. Он не сразу понял, почему необходимо во имя Родины разрушить такое великолепное сооружение, как его гидроэлектростанция, чтобы оно не досталось врагу. Но в первую, самую трудную минуту, когда мысль о возможности разрушения впервые вошла в его сознание, он говорит в раздумье: „Если нужно будет, взорвем“».

Меркулов знал не только, как работает госбезопасность. Он знал, как при отступлении взрывались электростанции, заводы и нефтяные вышки.

Николай Константинович Байбаков, который многие годы возглавлял Госплан, а в начале войны был уполномоченным Государственного комитета обороны по уничтожению нефтяных скважин и нефтеперерабатывающих предприятий в Кавказском регионе, описал, как он получил такого рода задание.

Его вызвал Сталин:

— Товарищ Байбаков, Гитлер рвется на Кавказ. Нужно сделать все, чтобы ни одна капля нефти не досталась немцам.

И, чуть-чуть ужесточив голос, Сталин добавил:

— Имейте в виду, если вы оставите немцам хоть одну тонну нефти, мы вас расстреляем.

Сталин не спеша прошелся туда-сюда вдоль стола и после некоторой паузы добавил:

— Но если вы уничтожите промыслы преждевременно, а немец их так и не захватит и мы останемся без горючего, мы вас тоже расстреляем.

Поразительно, что и полвека спустя Байбаков вспоминает жутковатые слова Сталина с восхищением.

На помощь Байбакову пришел чекист Меркулов. Он даже привез Байбакову английских специалистов, которые поделились опытом, как они уничтожали скважины на острове Борнео, чтобы нефть не досталась японцам. Английские методы Байбаков отверг, наши специалисты придумали свои.

Немецкие агенты Байбакова не пугали. Если он чего и боялся, так это не выполнить приказ Сталина. Ведь в таком случае он поступил бы в распоряжение Меркулова, но не драматурга, а в тот момент первого заместителя Берии по наркомату внутренних дел. Поэтому нефтепромыслы и электростанции, вспоминает Байбаков, они взрывали, когда немцы уже были рядом и слышна была автоматная стрельба.

НАРКОМ-ТЕОРЕТИК

Всеволод Николаевич Меркулов был на четыре года старше Берии, но в их отношениях Лаврентий Павлович всегда был старше. И не только по должности. Меркулову не хватало решительности и безжалостности Берии, да и его организаторских талантов тоже.

Меркулов родился в 1895 году в небольшом городе Закаталы в Азербайджане. Его отец служил в царской армии, выйдя в отставку, стал учителем. Всеволод Николаевич окончил в Тифлисе мужскую гимназию и, в отличие от Берии и его окружения, продолжил образование. Он поехал в столицу и в 1913 году поступил на физико-математический факультет Петербургского университета. Так что он был самым образованным в окружении Берии, если не во всем руководстве госбезопасности.

Меркулов сильно выделялся среди малограмотных товарищей. Сменивший его на посту министра госбезопасности Виктор Семенович Абакумов окончил четыре класса. Зато Меркулов позже других вступил в партию — только в 1925 году.

Он успел послужить в царской армии — в октябре 1916 года его призвали в студенческий батальон в Петрограде и почти сразу отправили в Оренбургскую школу прапорщиков. Он служил в 331-м Орском полку, а в январе 1918 года по болезни был отпущен домой в Тифлис. Несколько месяцев он сидел без работы, потом нанялся учителем в школу для слепых.

В октябре 1921 года его взяли в Грузинскую ЧК помощником уполномоченного. В этом ведомстве он проработал десять лет. Возглавлял экономический отдел, был начальником отдела информации, агитации и политического контроля ГПУ Грузии, председателем ГПУ Аджарии, начальником секретно-политического отдела ГПУ Закавказья.

В ноябре 1931 года Берия, избранный вторым секретарем Закавказского крайкома и первым секретарем ЦК Грузии, перевел Меркулова к себе помощником, потом поставил заведовать особым сектором.

Меркулов нравился Берии не только образованностью и исполнительностью. Меркулов написал о Берии брошюру под названием «Верный сын партии Ленина — Сталина».

В 1937 году Меркулов стал заведовать промышленно-транспортным отделом ЦК компартии Грузии. На следующий год Берия забрал его с собой в Москву и доверил ему важнейший пост. Сам? Лаврентий Павлович еще в роли первого заместителя наркома возглавил и Главное управление госбезопасности НКВД. А Меркулова сделал своим заместителем. Ему сразу присвоили высокое звание комиссара госбезопасности третьего ранга: в армейской иерархии — это генерал-лейтенант.

После назначения Берии наркомом 17 декабря 1938 года Меркулов становится первым заместителем наркома и начальником Главного управления госбезопасности. Ему подчинялись и разведка, и контрразведка, и охрана политбюро.

В момент присоединения Прибалтики Меркулов тайно приехал в Ригу, чтобы руководить процессом советизации Латвии.

После раздела Польши осенью 1939 Меркулов выехал во Львов и лично руководил операцией по выявлению и изоляции враждебных элементов, иначе говоря, провел массовую чистку Западной Украины. Весной 1940-го интеллигентный комиссар третьего ранга Меркулов непосредственно занимался подготовкой расстрела пленных польских офицеров в Катыни, утверждал и подписывал все расстрельные списки и лично руководил ликвидацией.

С началом войны в лагеря хлынул новый поток заключенных. Особое совещание, например, давало десять лет за невыполнение постановления правительства о сдаче личных радиоприемников, которые надо было отнести в райисполком. Другая волна заключенных — это распространители «ложных слухов» о наступлении немцев и немецких победах, а также арестованные за «восхваление немецкой техники».

Решением Государственного комитета обороны особому совещанию предоставлялось теперь право определять любую меру наказания вплоть до расстрела.

При этом Меркулов был не худшим в своем кругу. Он был вежлив, разговаривал спокойно, без крика. И старался быть разумным, если это не шло вразрез с его служебными обязанностями.

Академик Андрей Дмитриевич Сахаров вспоминает, что, когда Берию арестовали, членам партии дали почитать закрытое письмо ПК КПСС. Сахаров, хотя и не был членом партии, ознакомился с ним. Там среди прочего говорилось, что Берия заставлял своих подчиненных собственноручно избивать арестованных. Один Меркулов отказывался наотрез. Берия издевался над ним: теоретик!

Меркулова можно было хоть в чем-то убедить. Когда арестовали будущего академика и лауреата Нобелевской премии гениального физика Льва Давидовича Ландау, академик Петр Леонидович Капица бросился его выручать. Его принял Меркулов и показал Капице следственное дело. Ландау обвинялся во всех антисоветских грехах.

— Я гарантирую, что Ландау больше не будет заниматься контрреволюционной деятельностью, — сказал Капица.

— А он очень крупный ученый? — спросил Меркулов.

— Да, мирового масштаба, — убежденно ответил Капица. Ландау освободили.

3 февраля 1941 года, в день, когда НКВД разделили на два наркомата, Меркулов был назначен наркомом госбезопасности. Первым заместителем у него стал Иван Александрович Серов. Меркулову достались разведка и контрразведка, секретно-политическое управление, следственная часть. Берии остались милиция, пожарные, пограничники, ГУЛАГ и вся работа в промышленности.

Через полгода, 20 июля, когда началась война, НКВД и НКГБ поспешно слили в один наркомат. Меркулов вновь стал первым заместителем Берии. В феврале 1943-го он получил звание комиссара государственной безопасности первого ранга (генерал армии). А еще через два месяца, 14 апреля 1943 года, наркомат внутренних дел вновь поделили, и Меркулов опять возглавил наркомат госбезопасности.

РАБОТАЛ ЛИ ШТИРЛИЦ У МЕРКУЛОВА?

Возможно, это всего лишь легенда, миф, красивая сказка, но многие даже весьма компетентные люди верят в нее и считают правдой.

Ее рассказал мне известный германист, профессор, доктор исторических наук Всеволод Дмитриевич Ежов:

— Где-то на берегу Рижского залива, в Юрмале, неподалеку от столицы Латвии еще недавно жил советский разведчик, который скрывался не только от чужих, но и от своих. В 20-х годах его внедрили в нацистскую партию. Он сделал большую карьеру, участвовал во всем, что творили СС. В конце войны его арестовали американцы и собирались судить как военного преступника, и наши с трудом его выцарапали.

История этого человека как будто бы и легла в основу знаменитого романа Юлиана Семенова «Семнадцать мгновений весны», по которому поставлен еще более знаменитый фильм.

Во всяком случае, эту красивую легенду рассказывает главный научный консультант фильма профессор Ежов. А главным консультантом фильма был некий генерал-полковник С. К. Мишин. На самом деле это псевдоним первого заместителя председателя КГБ СССР Семена Кузьмича Цвигуна, очень близкого к Брежневу человека. В присутствии Цвигуна чувствовал себя не очень уверенно и сам Юрий Андропов.

Так был ли Штирлиц?

Покойный Юлиан Семенович Семенов, которого я хорошо знал и любил, написал серию романов о советском разведчике Штирлице — Исаеве. Семенов писал настолько убедительно, что Штирлиц воспринимается многими почти как реальная фигура.

Сам Юлиан Семенов говорил, что одним из прототипов Штирлица был знаменитый разведчик Норман Бородин, сын Михаила Марковича Бородина, который в 20-х годах был главным политическим советником в Китае.

Генерал-лейтенант Сергей Александрович Кондратов, который всю жизнь проработал на немецком направлении, полагает, что прототипом был создатель нелегальной разведки Александр Михайлович Коротков.

Так был ли Штирлиц в реальности? Вернее, существовал ли у этого литературного и киногероя прототип? Работал ли в нацистской Германии на высокой должности советский разведчик, русский человек, один из подчиненных комиссара госбезопасности первого ранга Всеволода Меркулова?

Мнение специалистов однозначно: Штирлица не было и не могло быть. Русский человек или обрусевший немец мог, конечно, попытаться выдать себя за коренного жителя Германии, но на очень короткое время и до первой проверки: у немцев тоже были отделы кадров, и не менее бдительные. Герой Советского Союза Николай Иванович Кузнецов довольно успешно действовал в немецком тылу, но он был не столько разведчиком, сколько диверсантом. Он появлялся в разных местах, брал немцев, что называется, на арапа и исчезал раньше, чем им успевали заинтересоваться.

Разведчик из советских граждан не мог занять заметное место нацистской Германии, потому что его бы неминуемо разоблачили. К этому в разведке и не стремились. Задача состояла в другом: вербовать немцев, готовых работать на Советский Союз.

В конце 20-х — начале 30-х годов в Германии находилась одна из самых крупных резидентур советской разведки с большим количеством агентов. Почему же тогда Советский Союз был застигну врасплох 22 июня 1941 года?

В 1936 году началась массовая чистка советской разведки. Работавших за границей разведчиков вызывали в Москву, арестовывали и либо расстреливали, либо отправляли в лагеря. В военной разведке происходило то же самое.

В декабре 1938-го руководство Разведывательного управления армии, пишет историк Валерий Яковлевич Кочик, доложило наркому обороны: «Рабоче-Крестьянская Красная армия фактически осталась без разведки. Агентурная нелегальная сеть, что является основой разведки, почти вся ликвидирована».

Генерал-майор Виталий Никольский, который накануне войны служил в Разведывательном управлении Красной армии, рассказывал мне:

— Репрессии, которые развернулись после «дела Тухачевского», нанесли армии такой удар, от которого она не успела оправиться к началу войны. К 1940 году в центральном аппарате военной разведки не осталось ни одного опытного сотрудника. Все были уничтожены. Нашими начальниками становились наскоро мобилизованные выдвиженцы, в свою очередь менявшиеся, как в калейдоскопе.

Когда в Москве арестовывали офицера центрального аппарата, то разведчики, которые на нем замыкались, — легальные и нелегальные, автоматически попадали под подозрение. Сначала их информации переставали доверять. Потом отзывали в Москву и уничтожали.

Бывало, нашего разведчика отзывали так стремительно, что он не успевал передать свою агентуру сменщику…

Таким образом, основной ущерб разведке был нанесен не вражеской контрразведкой, а собственным начальством.

— Мы были лучше осведомлены о планах лидеров европейскю стран, чем о намерениях собственного правительства, — говорил генерал Никольский. — Заключение пакта с Германией, вступление советских войск на территорию Польши было неожиданностью для военной разведки. Мы не успели передислоцировать дальше на Запад всю агентуру из восточных областей Польши, и все наши ценные информаторы при стремительном продвижении Красной армии к Бугу оказались в советском плену. Это была большая потеря для агентурной разведки накануне страшной войны.

Мы начали войну с очень низким техническим оснащением, — продолжал генерал Никольский. — Радиостанции были стационарные, тяжелые, ими могли пользоваться только постоянно работающие в каком-то районе агенты. А маршрутники — агенты, которы под благовидным предлогом двигались по интересующему разведку маршруту, — были лишены оперативной радиосвязи. Впрочем это их спасало от неминуемого провала.

После начала войны от постоянных агентов требовали такое количество информации, что им приходилось часами сидеть на ключе. В результате их засекали пеленгаторы, и они становились добычей контрразведки…

В феврале 1941 году в разведуправлении в Москве было больше совещание, на котором офицеры из округов откровенно говорили: страна на грани войны, а разведслужба к ней совершенно не готова. Нет ни радиостанций, ни парашютов, ни автоматического оружия, пригодных для диверсионных и разведывательных групп. В первые месяцы войны отправляли в тыл противника группы, вооруженные только пистолетами: автоматов не было.

Летнее отступление первого года войны было губительным для разведки. Потеряны были все разведывательные пункты, кадры разведчиков, радистов. Словом, все пришлось создавать заново: искать людей, обучать радистов.

— Мы сначала даже не знали, как найти обладателей этой дефицитной специальности: перед войной такого учета не существовало, — вспоминал Никольский. — Радиста готовят четыре месяца, а нам нужно было каждый день отправлять группы в немецкий тыл. Не было и учета знающих немецкий язык. Искали по всей стране радистов-любителей, выпускников филологических и педагогических факультетов, учивших немецкий.

Не было у разведки и своей авиации, приспособленной для заброски разведывательно-диверсионных групп. 105-ю эскадрилью; создали только в 1943 году. А до этого сбрасывали группы с первого попавшегося самолета. Много было неудач, трагедий. Парашютисты уничтожались прямо в воздухе.

— Тем не менее как вы в целом оцениваете деятельность военной разведки в первый период войны? — спросил я у генерала Никольского.

— Мы справились со своей задачей, потому что смогли воспользоваться неразберихой, суматохой у немцев. Оккупационное командование еще не успело ввести учет населения, создать местную полицию. А мы все-таки действовали на своей земле. Наш агент на оккупированной территории в девяти случаях из десяти мог рассчитывать на помощь любого человека из местных. Уж кусок хлеба всегда давали, если имели его, конечно. Работать стало трудно, когда на оккупированных территориях развернулись немецкая полевая жандармерия, гестапо, когда появилась созданная немцами полиция и начались репрессии за помощь партизанам.

Потери разведывательных групп были настолько велики, что поневоле возникают вопросы: оправданы ли эти потери? Стоила ли информация, приносимая армейской разведкой, того, чтобы ради нее людей посылали чуть ли не на верную гибель?

— Стоила. В противном случае мы не смогли бы воевать. Иногда средства для достижения цели были ужасными, но выиграть бой без разведки нельзя…

В эти решающие годы Сталин постоянно менял структуру специальных служб. Наркомат внутренних дел то делился на два учреждения, одним из которых становился самостоятельный наркомат госбезопасности, то опять воссоздавался как единая организация.

Армейская контрразведка подчинялась то наркомату обороны, то НКВД, то вновь наркомату обороны. Реорганизации не обошли и военную разведку.

В октябре 1942 года Сталин подписал приказ о реорганизации военной разведки:

«1. Выделить из состава Генерального штаба Красной армии ГРУ, подчинив его Народному комиссару обороны.

2. На ГРУ Красной армии возложить ведение агентурной разведки иностранных армий как за границей, так и на временно оккупированной противником территории СССР.

3. Войсковую разведку изъять из ведения ГРУ.

4. Для руководства и организации работы войсковой разведки создать в составе Генерального штаба управление войсковой разведки, подчинив ему разведотделы фронтов и армий».

Это приказ раздробил и фактически парализовал военную разведку. Но самое страшное состояло в том, что Сталин распорядился: оперативную агентурную разведку в звене «армия — фронт» расформировать, поскольку она засорена «двойниками», провокаторами и руководят ею неграмотные командиры. Всех разведчиков — передать органам НКВД. Младших офицеров — послать для пополнения войск.

— Приказ застал меня в Сталинграде, где был создан новый фронт, для которого мы только что наладили с огромными усилиями разведывательный аппарат, — вспоминал Никольский. — И тут выясняется, что вся наша работа насмарку. Командующие армиями и фронтами писали целые петиции Сталину с просьбой восстановить разведку. В конце концов вышел приказ о восстановлении войсковой разведки и создании разведывательного управления генерального штаба…

Последствия удара, который был нанесен разведке осенью 1942 года, ощущались долго. Профессионалы, отправленные в войска, уже погибли в боях. Пока новые офицеры набирались опыта, гибли агенты, армия не получала жизненно важной информации.

А ведь Сталин любил разведку и при этом руками Ежова почти полностью ее уничтожил. В 1938 году в берлинской резидентуре осталось всего три сотрудника. Один из них не говорил по-немецки.

Берлинская резидентура начала восстанавливаться только в 1939 году, когда Главное управление государственной безопасности возглавил Меркулов, но прежних успехов новое поколение разведчиков добиться уже не смогло.

Агентурную сеть сформировали обширную, но агенты были невысокого уровня. Такой агент знает лишь то, что происходит в ведомстве, в котором он служит. Но он не в состоянии проникнуть в мысли и намерения руководителей правительства, а ведь на самом деле только это и имеет значение.

Советская агентура не имела информации из первых рук, из окружения Гитлера. В Москве не знали, что же на самом деле думали и говорили руководители Германии. Строили предположения и ошибались.

К тому же руководителем резидентуры в Берлине назначили не имевшего разведывательного опыта Амаяка Захаровича Кобулова — брата Богдана Кобулова, заместителя Меркулова в наркомате госбезопасности.

По словам Валентина Бережкова, если старший Кобулов был отталкивающе-уродливым, низеньким, толстым, то Амаяк был высоким, стройным, красивым, с усиками, обходительным и обаятельным, душой общества и прекрасным тамадой. Но этим достоинства Амаяка Кобулова исчерпывались.

Ни немецкого языка, ни ситуации в Германии резидент Кобулов, который начинал свою трудовую деятельность кассиром-счетоводом в Боржоми, не знал. Он рос в чекистском ведомстве благодаря старшему брату. Перед назначением в Берлин был первым заместителем наркома внутренних дел Украины.

Немецкая контрразведка успешно подсовывала Амаяку Кобулову говоривших по-русски агентов-двойников, которые на самом деле работали на Главное управление имперской безопасности. Кобулов легко глотал наживку. В этой большой игре участвовал Гитлер. Он сам просматривал информацию, предназначенную для Кобулова.

Через него немцы подсовывали Сталину успокоительную информацию: Германия не собирается нападать на Советский Союз. А в Москве Меркулов шифровки Кобулова докладывал Сталину.

25 мая 1941 года Меркулов отправил на имя Сталина, Молотова и Берии записку, построенную на донесениях агента советской разведки в Берлине — выходца из Латвии Орестеса Берлингса, который в реальности был агентом немецкой контрразведки по кличке Петер. Но ему верил Амаяк Кобулов.

Так вот в записке Меркулова говорилось: «Война между Советским Союзом и Германией маловероятна… Германские военные силы, собранные на границе, должны показать Советскому Союзу решимость действовать, если ее к этому принудят. Гитлер рассчитывает, что Сталин станет более сговорчивым и прекратит всякие интриги против Германии, а главное — даст побольше товаров, особенно нефти».

Многие агенты советской разведки были людьми левых убеждений, антифашистами, которые считали Советский Союз союзником в борьбе с Гитлером. Другие просили за информацию деньги. Работа аккордная — чем больше принесешь, тем больше получишь. И получалось, что за дезинформацию платили больше.

Еще одна проблема состояла в том, что полученную информацию в Москве не могли правильно осмыслить. Сталин не доверял аналитическим способностям своих чекистов, предпочитал выводы делать сам и требовал от Меркулова, чтобы ему клали на стол подлинники агентурных сообщений. Поэтому Меркулову не было нужды создавать в разведке информационно-аналитическую службу. Такая служба появилась только в 1943 году.

Фильм «Семнадцать мгновений весны» рисует забавную картину: разведчики указывают политикам, что им делать. В реальном мире все иначе: решения принимают политики, а разведчики подыскивают оправдание этим решениям.

До 22 июня 1941 года Сталин и его окружение верили в возможность долговременного сотрудничества с Гитлером. Поэтому в спецсообщениях разведки, которые приносил Меркулов, Сталин видел только то, что хотел видеть.

Несколько лет назад Служба внешней разведки вдруг сообщила, что настоящий прототип Штирлица — немец по имени Вилли Леман, сотрудник гестапо, который с 1929 года под псевдонимом Брайтенбах работал на советскую разведку. Будто бы Юлиану Семенову дали дело Брайтенбаха, но посоветовали переделать немца в русского.

Это не так. В те времена дело Брайтенбаха было засекречено, его раскрыли совсем недавно. О Брайтенбахе Юлиан Семенов не подозревал.

Сотрудник гестапо Вилли Леман, оперативный псевдоним Брайтенбах, действительно был самым высокопоставленным советским агентом. Судьба его трагична. В 1938 году, когда советская резидентура в Германии была уничтожена Сталиным, связь с Вилли Леманом прекратилась.

Два года он ничем не мог помочь Советскому Союзу, потому что к нему никто не приходил. Связь была восстановлена в начале 1941-го и прервалась с нападением Германии на Советский Союз.

В 1942 году то ли от отчаяния, то ли по глупости Вилли Лемана погубили. Пароль для связи с ним дали неумелому и неподготовленному парашютисту, которого перебросили через линию фронта. Гестапо его сразу поймало. Он выдал Вилли Лемана, которого судьба обделила удачей, неизменно сопутствовавшей штандартенфюреру Штирлицу…

К началу войны Советский Союз располагал в Германии обширной разведывательной сетью, включавшей агентов в военно-воздушных силах, министерстве иностранных дел, министерстве экономики, в гестапо и на оборонных предприятиях.

Наркомат госбезопасности имел мощную нелегальную организацию в Берлине, которой руководили ставшие потом известными антифашисты Харро Шульце-Бойзен и Арвид Харнак. Обладая широкими связями, они поставляли в Москву полноценную информацию, которой Меркулов мог гордиться.

Военная разведка располагала нелегальными группами в Бельгии, Голландии и Франции.

Советские агенты давали много информации, особенно в первые месяцы войны. Но их быстро начали ловить, довольно часто из-за ошибок центра, которыми воспользовалось гестапо.

Наркомат госбезопасности, как и разведывательное управление Красной армии, требовали самой свежей информации, и немедленно. Но связь была слабым местом. Радисты сидели в эфире часами рации засекались, и разведчиков арестовывали одного за другим.

Возглавлял гестапо тот самый Генрих Мюллер, которого в фильме «Семнадцать мгновений весны» блестяще сыграл Леонид Броневой. В жизни Мюллер не был таким ярким и интересным человеком. Он был просто квалифицированным полицейским, который действовал методично и основательно.

В Берлине я прошел по той улице, где будто бы работал штандартенфюрер Штирлиц.

От здания Главного управления имперской безопасности в немецкой столице мало что осталось — только разрушенный бункер, в котором сидели эсэсовцы из охраны. Само здание снесли до основания и устроили там музей, посвященный жертвам гестапо, с подземными камерами и множеством внушающих ужас фотографий.

Сейчас даже трудно представить себе, что когда-то здесь находилась немецкая контрразведка, которая действовала очень эффективно, несмотря на то что германская государственная тайная полиция была немногочисленной — особенно в сравнении с гигантским аппаратом НКВД, НКГБ и военной контрразведки СМЕРШ.

В 1944 году в гестапо насчитывалось 32 тысячи сотрудников. Перед войной гестаповцев было еще меньше. Скажем, в 1937-м в Дюссельдорфе, городе с четырехмиллионным населением, в местном отделении гестапо служил 291 человек. В городе Эссене, в котором проживало около миллиона человек, было 43 гестаповца.

Не так уж много у гестапо было и информаторов: обычно в большом городе несколько десятков человек. Были, конечно, и добровольные помощники, которые с помощью доносов в гестапо сводили личные счеты с недругами и тешили свое самолюбие.

Сила гестапо заключалась не в количестве людей в черной форме, а в пугающем ощущении их всемогущества и вездесущности. Немцев убедили в том, что никто и ничто не может укрыться от глаз гестапо.

Как и в Советском Союзе, в нацистской Германии была военная разведка (абвер), контрразведка (гестапо) и политическая разведка, входившая в состав Главного управления имперской безопасности. Абвер возглавлял адмирал Вильгельм Канарис, политическую разведку — молодой генерал СС Вальтер Шелленберг, которого в фильме «Семнадцать мгновений весны» играет Олег Табаков. Между Шелленбергом и Табаковым есть даже внешнее сходство…

Аппараты военной и политической разведки в Германии были значительно меньше, чем в Советском Союзе. Немецкая разведка не могла похвастаться особыми успехами и в предвоенные годы, и в годы войны. У немцев почти совсем не было агентуры на территории Советского Союза. Немцы пытались компенсировать это путем заброски парашютистов, но безуспешно: их почти сразу ловили.

Контрразведка в этой воине оказалась сильнее разведки, и только к концу войны положение сравнялось. Гестапо выследило все нелегальные резидентуры советской разведки, и агентурная сеть в Германии была потеряна. Но советская разведка продолжала давать ценную информацию: люди Меркулова, который в апреле 1943 года вновь возглавил наркомат госбезопасности, выведывали ее не у врага, а у союзников.

Если на то пошло, Штирлиц был не немцем и не русским, а скорее англичанином. Причем английских Штирлицев было много. Самых умелых и удачливых было пятеро. Имя одного из них известно всем — это Ким Филби.

Долгое время считалось, что вместе с Филби на советскую разведку работали еще трое: его друзья Дональд Маклин и Гай Берджесс, которые после разоблачения в 1951-м бежали в Советский Союз, и Энтони Блант, решивший все же остаться в Англии. Вот они все вместе и заменили собой никогда не существовавшего Штирлица.

О коллективном Штирлице мне рассказывал полковник внешней разведки Юрий Иванович Модин. Сам он проработал в разведке сорок пять лет. Его взяли в разведку в войну, узнав, что он немного знает английский. Он провел в Англии в общей сложности около десяти лет: с 1947-го по 1953-й и с 1955-го по 1958-й.

— Я работал с Энтони Блантом и Гаем Берджессом, — говорит Модин. — Меньше с Филби: во время моей командировки его не было в Лондоне. Все они были высококвалифицированными политиками. Они без наших или моих указаний знали, что актуально, а что нет, какая внешнеполитическая проблема требует дополнительного освещения, а какая — нет. Мое вмешательство иногда даже было вредным…

Однажды из центра было получено указание представить информацию по какому-то вопросу англо-французских отношений. Берджесс сказал Модину, что дело запутанное, и лучше, если он сам напишет краткую и понятную справку. Модин отказался и просил принести все документы. Берджесс сделал это.

Ни Модин, ни специалисты в центре не в состоянии были разобраться и в конечном счете вынуждены были попросить Берджесса разъяснить положение дел и внести ясность…

В годы войны поток информации от советских агентов в Англии был настолько велик, что резидентура не успевала ее обрабатывать. Секретные документы приносили буквально чемоданами. И тогда в Москве приняли решение: материалы, получаемые от пяти наиболее ценных агентов, обрабатывать в первую очередь. Так и появилась знаменитая пятерка.

И все равно резидентура из-за нехватки времени была не в состоянии их все освоить, целые кипы бумаг так и остались неразобранными.

— Хороша же была система безопасности, если из здания министерства иностранных дел Великобритании можно было преспокойно вынести массу секретных материалов, — сказал я Юрию Ивановичу Модину.

— В Англии верят своим чиновникам, и в принципе, по-моему, правильно делают, — ответил он. — То, что пятерка работала на нас, историческая случайность. Доверие же является залогом эффективной работы…

Филби, Берджесс, Маклин, Блант согласились работать не на советскую разведку, а принять участие в борьбе против фашизма. В 30-х годах они смотрели на Россию как на форпост мировой революции. Они происходили из аристократических семей, но учились у преподавателей, известных своими марксистскими взглядами. Тогда это считалось модным.

Филби был левым социалистом. Университетский преподаватель свел его с коммунистами.

Берджесс открыто заявлял о своей принадлежности к компартии и изучал Маркса. Он, по словам Модина, блестяще знал историю КПСС.

Блант своих левых взглядов не афишировал, но пришел к марксизму через свой предмет — историю искусств. Он полагал, что искусство в нашу эпоху погибает из-за отсутствия меценатов, какие существовали в эпоху Возрождения. Рыночные отношения — смерть искусству. Его могут спасти только дотации социалистического государства…

Маклин, сын министра в одном из британских правительств, пришел к коммунизму через сложнейшую комбинацию чувственного восприятия тяжелого положения рабочих-шотландцев, национализма и личной склонности к проповеднической и благотворительной деятельности.

До войны они помогали России, потому что верили, что наша страна — единственный бастион против фашизма. Когда началась война, они и вовсе сочли своим долгом помогать нам. При этом они отнюдь не были в восхищении от того, что происходило в Советском Союзе, в частности считали совершенно негодной нашу внешнюю политику.

Филби обладал способностью безошибочно анализировать любую проблему и предлагать единственно верное решение, говорил Юрий Модин. Этим он сделал себе карьеру в разведке: какое дело ему ни поручат, все получается.

— Думаю, — говорит полковник Модин, — Филби за всю жизнь не сделал ни одной ошибки. Он был фактически пойман и все равно вывернулся!

— Почему же пятерка провалилась?

— Американцам удалось расшифровать телеграммы советской разведки. Анализируя их, они установили личность советского агента. Это был Дональд Маклин, заведующий американским отделом министерства иностранных дел Великобритании, а до этого сотрудник английского посольства в Вашингтоне, который занимался в том числе и англо-американским сотрудничеством в создании атомной бомбы…

Каким же образом американцам удалось расшифровать советские радиотелеграммы?

В 1944 году Управление стратегических служб США приобрело у финнов полуобгоревшую советскую шифровальную книгу, которую те подобрали на поле боя. Государственный секретарь Соединенных Штатов Эдвард Стеттиниус, который считал невозможным шпионить против союзников, приказал вернуть шифровальную книгу русским, но американские разведчики ее, естественно, скопировали. Нарком госбезопасности Меркулов и не подозревал, какой удар вскоре будет нанесен его ведомству.

После войны эта книга и помогла расшифровать телеграммы, которыми обменивались наркомат госбезопасности и резидентуры в Вашингтоне и Нью-Йорке. Считается, что и советская резидентура в Нью-Йорке, в свою очередь, допустила непростительную ошибку, дважды использовав одноразовые шифровальные таблицы. Так или иначе, расшифровка телеграмм вскоре привела к громким провалам.

Первым был разоблачен Дональд Маклин, который очень преуспевал по служебной линии. Его назначили начальником департамента в министерстве иностранных дел. В Лондоне хорошо к нему относились, ведь его отец когда-то был министром.

— И что же произошло? — спросил я у Юрия Модина.

— Филби, который в этот момент находился в Соединенных Штатах в роли офицера связи с ЦРУ, в силу своего служебного положения узнал об этом и отправил Берджесса в Лондон, чтобы предупредить о провале и советскую резидентуру, и самого Дональда Маклина.

— И тогда было принято решение вывезти Маклина в Советский Союз?

— Маклин сразу предупредил Берджесса: «Если меня арестуют, я расколюсь». На Маклине сказалось нервное напряжение. Он был вынужден пройти курс лечения от алкоголизма. Значит, Маклина надо было вывозить. Но отправить его одного не решались. Ему предстояло проехать через Париж. С этим городом у него были связаны самые романтические воспоминания. Боялись, что если он попадет в Париж, то напьется. А если напьется, то его поймают. Словом, Берджесс поехал с ним.

Но исчезновение неуправляемого и экстравагантного Берджесса и неуравновешенного и страдающего Маклина погубило Кима Филби и Энтони Бланта. Все знали, что они близкие друзья, и первым делом их тоже заподозрили в шпионаже.

Филби заставили уйти из разведки, но еще несколько лет он оставался в Англии. Блант отказался бежать в Москву. Он признался властям, что работал на советскую разведку, но детали расказал только после смерти Берджесса, которого очень любил.

— А как в пуританской Москве отнеслись к Берджессу с его гомосексуальными наклонностями?

— Ему объяснили, что на этот счет у нас строгие законы и их придется выполнять. Тем не менее он как-то выходил из положения. Но на самом деле он мог жить только в Лондоне. Ему позарез надо было вечером, часов в семь, зайти в пивную. Берджесс — он был заводной, хулиган. Я помню, что в Ирландии во время отпуска он насмерть задавил человека. Но выкрутился: у него везде былс полным-полно дружков, любую дверь открывал ногой. В Англии ему все прощали. Нет, в Москве он жить не мог…

Имена Дональда Маклина и Гая Берджесса, которые в 1951 году бежали в Москву, первым в советской печати назвал журнал «Новое время».

В № 40 за 1953 год анонимная заметка, опубликованная в журнале под рубрикой «Против дезинформации и клеветы», клеймила «рыцарей „холодной войны“ и мошенников капиталистической прессы», имевших наглость утверждать, что какие-то Берджесс и Маклин перебрались в Москву и что за Дональдом Маклином даже последовала его жена Мелинда.

Это сообщение, писало «Новое время», «вызвало веселое оживление в нашей редакции, где о Берджессе и Маклине знают только по визгливым рассказам западной печати».

В Англии решили, что советское руководство устроило очередную пропагандистскую игру, гадали, в чем ее смысл, и ошиблись. Статья о Берджессе и Маклине была инициативой редакции: ведь никто в журнале понятия не имел, о ком идет речь. Привычка давать отпор Западу по всякому поводу на сей раз подвела журналистов. На следующий день после выхода журнала главному редактору позвонил разгневанный Вячеслав Михайлович Молотов, после смерти Сталина возвращенный на пост министра иностранных дел:

— Кто вам поручал делать такие заявления?

Только в 1956 году Москва официально признала, что Гай Берджесс и Дональд Маклин получили убежище в Советском Союзе, но еще долго отрицала их работу на советскую разведку.

Гай Берджесс был самым несчастливым из лучших агентов советской разведки на Британских островах. В Москве он получил паспорт на имя Джима Андреевича Элиота. Советской жизни он не выдержал и попросил у КГБ разрешения вернуться в Англию, но этого никто не хотел. Он недолго прожил в Москве и умер, можно сказать, от тоски.

Дональд Дональдович Маклин, более спокойный по характеру, не обращался к руководству КГБ с такими наивными просьбами. Он работал в Институте мировой экономики и международных отношений Академии наук до самой смерти, писал книги и тихо возмущался социалистической действительностью.

Гарольд (Ким) Филби был прирожденным разведчиком. С 1939 года он служил в английской разведке, успешно делая карьеру. В отличие от своих товарищей, он не был гомосексуалистом и скрывал коммунистические убеждения, если они у него были. Он, несомненно, наслаждался ролью человека, который водит за нос крупнейшие разведки мира (английскую и американскую), и дорожил похвалами, отпускаемыми ему в КГБ.

Он достиг вершины своей карьеры в 1945-м, возглавив в английской секретной службе отдел, работающий против Советского Союза. Филби передал в Москву имена всех агентов, которых в те годы с ведома английской разведки пытались заслать в социалистические страны. Вероятно, речь идет о сотнях людей, которых поймали и расстреляли. Когда Филби говорили об этом, он небрежно отмахивался: на войне как на войне.

Впрочем, он знал, что ему самому смертная казнь не угрожает даже в случае разоблачения: в Англии в мирное время шпионов не казнят.

Впервые реальная угроза для него возникла в тот момент, когда сотрудник советской резидентуры в Турции Константин Волков встретился с английским консулом и попросил политического убежища, обещая взамен назвать имена трех высокопоставленных советских агентов, двое из которых работают в министерстве иностранных дел Англии, а третий — в разведке.

Нерасторопный и несамостоятельный консул отправил запрос в Лондон: как ему быть?

Телеграмма из Стамбула легла на стол Киму Филби, и он сообщил о ней своему советскому связному. Сотрудники КГБ немедленно вывезли Волкова в Москву. Можно представить себе его судьбу.

Британское правительство, лояльное к своим соотечественникам, даже после побега Берджесса и Маклина отстаивало невиновность Филби. В специальных службах, разумеется, понимали, что Филби шпион, но доказательств его работы на советскую разведю контрразведчики не нашли. А без доказательств в Англии не судят.

Мужество, хладнокровие, ум и профессиональные таланты Филби внушают уважение. Но любопытно, что он отказался служит стране, где так уважают права личности, и всю жизнь служил стране, где расстреливали, не утруждая себя поисками доказательст вины.

После длительного расследования осенью 1955 года министр иностранных дел Гарольд Макмиллан, истинный джентльмен, заявил палате общин, что Филби исполнял свои обязанности добросовестно и умело и нет никаких доказательств того, что он предал интересы Англии.

Филби позволили уехать корреспондентом в Ливан. А в 1962 году, когда им вновь заинтересовалась контрразведка, он все-таки бежит в Москву. Здесь его прекрасно встретили, вручили ордена, но к реальным делам не подпустили. Его мечта сидеть в штаб-квартире советской разведки и быть главным консультантом развеялась как дым. Как и все перебежчики, он уже никому не был нужен. Кроме того, на Лубянке не все ему доверяли: особо бдительные чекисты считали, что он обманывает КГБ и хранит верность Англии.

В любом случае за каждым его шагом следили, в его квартире была установлена аппаратура прослушивания. Безделье, невозможность играть в любимые им шпионские игры были для Филби самым тяжким испытанием. В порыве отчаяния он пытался покончить с собой.

Только в последние годы ему нашли дело: он стал заниматься со слушателями разведывательной школы, которые готовились к работе в Англии. В 1977 году ему разрешили приехать в штаб-квартиру советской разведки в Ясеневе, чтобы он мог выступить на торжественном собрании аппарата Первого главного управления КГБ.

Его третья жена Элеонора, последовавшая за ним в Москву, писала в воспоминаниях, что Филби сильно пил и «отбил жену у Дональда Маклина, страдавшего импотенцией». С Элеонорой Филби тоже расстался и женился вновь. Этот, четвертый по счету, брак оказался удачным и скрасил ему последние годы жизни.

Четвертый советский агент — Энтони Блант, один из самых известных британских искусствоведов, хранитель Королевской галереи, устроил свою жизнь несколько лучше. Он пошел на сотрудничество с английской контрразведкой, многое рассказал, благодаря чему остался на родине и сохранил свободу.

«Мне доставляло огромное удовольствие сообщать русским имя каждого сотрудника английской контрразведки», — признался Энтони Блант. С 1940 года он служил в контрразведке и одно время состоял офицером связи при штабе объединенных сил союзников. В 1945-м в поверженной Германии он выполнял особое задание королевской семьи, после чего стал хранителем Королевской галереи.

Энтони Блант был элегантным, очаровательным и в высшей степени образованным человеком. Он знал пять языков. Занимался не только искусством — первую научную степень в Кембридже он получил по математике.

В 1956 году Бланта удостоили дворянского титула, хотя его уже подозревали в шпионаже. В 1964-м он признался, что работал на советскую разведку, — в обмен на освобождение от наказания. Правительство сочло, что не располагает достаточными уликами для уголовного преследования, и обещало держать его признания в секрете и не мешать его искусствоведческой деятельности.

Занятия искусством вознесли Бланта на невиданную высоту, и он не желал ни бежать в Москву, ни сидеть в тюрьме.

В 1979 году премьер-министр Маргарет Тэтчер вынуждена была признать, что правительству известна шпионская деятельность Бланта. Он был лишен дворянства… Это было самое жестокое наказание, которое на него обрушилось.

Так сложилась судьба четырех лучших агентов советской разведки военного времени. Потом стали говорить, что четверка на самом деле была пятеркой. Пятый агент передавал в Москву информацию, перехваченную англичанами, которые научились расшифровывать немецкие коды.

В годы войны немцы пользовались купленными в Швейцарии шифровальными машинами «Энигма». Первую информацию об устройстве этих машин англичанам сообщил немец Ганс Тило Шмидт, работавший на французскую разведку.

Польский инженер, который участвовал в установке «Энигмы», в 1938 году восстановил конструкцию шифровальной машины. Поляки первыми начали расшифровку немецких кодов. После поражения в войне в сентябре 1939-го все разработки они передали англичанам.

Польские агенты переправили в Англию «Энигму». Пять с половиной лет английские дешифровальщики читали самые секретные документы рейха.

Англичане понимали, что напали на золотую жилу, поэтому изо всех сил старались не дать немцам понять, что их шифроте-леграммы читаются врагом. Прежде чем использовать перехваченную информацию, англичане всякий раз тщательно продумывали, как обосновать свою осведомленность. И немцы ничего не заподозрили.

Некоторые историки утверждают, что премьер-министра Уинстона Черчилля даже заранее предупредили о том, что немцы собираются бомбить Ковентри, но он запретил принимать дополнительные меры для защиты города, чтобы немцы ни о чем не догадались. Ковентри был практически полностью разрушен.

По тем же причинам англичане передавали Сталину только малую часть перехватываемой ими информации. Но в Москве не печалились по этому поводу: нарком Меркулов приносил Сталину почти все, что добывали англичане.

— Накануне битвы на Курской дуге пятый агент передал нам сведения о количестве немецких дивизий, о толщине брони нового танка «тигр», — рассказывал мне в 1992 году полковник Модин. — Эта информация поступила в наркомат госбезопасности за три месяца до начала битвы.

— Это был один из пятерки?

— Да, пятый, чье имя я не могу пока назвать.

— Тогда это, наверное, Джон Кэрнкросс, работавший в годь войны в английском центре радиоперехватов и дешифровки? — предположил я, имея в виду Государственную школу кодированш и шифровального дела в Блетчли, как назывался официально упомянутый мною центр. — В конце 1991 года Кэрнкросс признался, что был пятым.

— Откуда он может знать: пятый он или нет? Пятого знаю только я, — широко улыбаясь, ответил мне Юрий Модин.

«Если меня считают пятым, то так оно, наверное, и есть», — сказал тогда Кэрнкросс. Шотландец из рабочей семьи, он сумел поступить в Кембридж, где не скрывал своих коммунистических взглядов.

Кэрнкросса стали подозревать еще в 1951 году, когда в брошенной лондонской квартире Гая Берджесса полиция обнаружила материалы из министерства финансов. Кэрнкросс признал, что делился с Берджессом некоторыми сведениями, но не секретными.

Многие годы английская разведка пыталась узнать, кто же был пятым. Эту загадку раскрыл бывший полковник советской внешней разведки Олег Гордиевский, который перебежал к англичанам.

Когда об этом написали английские газеты, Джон Кэрнкросс был потрясен. Он думал, что о нем забыли. После того как в 1964 году он признался британской контрразведке МИ-5 в своих грехах, он заключил с властью пакт о молчании и не хотел его нарушать. Но ему пришлось заговорить. Он рассказал, что накануне сражения на Курской дуге передал в Москву огромное количество информации о немецких войсках, стянутых для наступления. Кэрнкросс даже считал, что он изменил ход Второй мировой войны, потому что помог русским выиграть танковую битву под Прохоровкой.

Юрий Модин с некоторой горечью сказал, что наградили Кэрнкросса за это всего лишь орденом Красной Звезды:

— Не умеют у нас ценить людей…

Меркулов никому не говорил о том, откуда пришла столь точная информация о готовящемся сражении на Курской дуге. По приказу наркома с ней ознакомили военных и сказали, что сведения получены от партизан.

Информация о немецких вооружениях — не единственное, что Кэрнкросс сообщил Москве. По словам Модина, первые сведения о работе англичан и американцев над атомной бомбой тоже пришли от Кэрнкросса. Вот об этом ему не очень хотелось вспоминать: это уже не общая борьба против фашизма, а чистой воды шпионаж.

Кэрнкросс работал на советскую разведку с 1937-го по 1951-й. За это время он успел поработать в министерстве иностранных дел, министерстве финансов, в секретариате члена кабинета министров, в службе дешифровки и в английской разведке. Его называют пятым человеком, хотя, по словам Олега Гордиевского, в КГБ его звали первым по значению.

Кэрнкросса это раздражало. Он не хотел быть в одном ряду с людьми, которых не любил и которых именовал снобами и патрициями: с Филби, Маклином, Берджессом и Блантом.

Филби и другие работали не из-за денег и от денег отказывались. Кэрнкросс не отказывался. И уж совсем ему не хотелось, чтобы его называли одним из первых атомных шпионов.

Кэрнкросс перед смертью написал книгу, чтобы снять с себя обвинения в тривиальном шпионаже ради денег. Он считал себя человеком, который передал союзнику, Советскому Союзу, некоторые секреты только ради победы над общим врагом, нацистской Германией.

Он пишет о том, что не был коммунистом и дистанцировался от Москвы, потому что знал о преступлениях коммунизма. Почему же он тогда не отказался от сотрудничества с советской разведкой? Возможно, потому, что разведка давала ему хорошие деньги.

Джон Кэрнкросс работал на советскую разведку четырнадцать лет, пока пятерка не провалилась. Когда это случилось, рассказывает полковник Модин, из Москвы пришел приказ дать ему деньги и попрощаться.

Джону Кэрнкроссу пришлось уехать из Англии. Он жил в разных странах, работал в международных гуманитарных организациях и, похоже, бедствовал. Но в Советский Союз не просился… Впрочем, это произошло уже после того, как Всеволод Николаевич Меркулов перестал быть министром госбезопасности.

А сюжет для романа «Семнадцать мгновений весны» Юлиан Семенов отыскал в двухтомном сборнике писем, которыми в годы войны Сталин обменивался с союзниками — премьер-министром Англии Черчиллем, американским президентом Рузвельтом и сменившим его Трумэном.

До самого конца войны Сталин боялся, что немцы все-таки договорятся с американцами и англичанами, капитулируют на Западном фронте и перебросят все войска на Восточный фронт, против Красной армии.

Такие сепаратные переговоры действительно проходили.

В марте 1945 года англичане и американцы начали переговоры с немецким командованием о капитуляции частей вермахта в Италии и отказались допустить советских представителей на эти переговоры. Резидент американской разведки Аллен Даллес вел в Швейцарии переговоры с высокопоставленными чиновниками третьего рейха.

Будущий директор ЦРУ Аллен Даллес, адвокат по профессии, еще во время Первой мировой войны работал агентом американской разведки в Швейцарии. Он любил рассказывать, что однажды получил записку от русского эмигранта с предложением встретиться и поговорить. Он считал этого человека малоперспективным политиком и от встречи отказался. Звали эмигранта Ленин…

Узнав о переговорах, которые вел Даллес, Сталин заподозрил, что американцы сговариваются с немцами за его спиной, и возмутился. Но это не был заговор против России. Американцы хотели избежать потерь во время операции в Италии.

Получив послание Сталина, новый президент Соединенных Штатов Гарри Трумэн приказал прекратить все переговоры, чтобы не злить русских. Но потом было найдено разумное решение. 28 апреля в присутствии советских представителей была подписана капитуляция немецких войск в Северной Италии.

Когда Юлиан Семенов писал роман «Семнадцать мгновений весны», а затем сценарий будущего фильма, он мало что знал о работе советской разведки в нацистской Германии. К секретным документам его не подпускали, да они и не были ему нужны.

Он придумал лучше, чем было в жизни.

Юлиан Семенов был просто талантливым писателем. А Татьяна Лиознова, которая поставила фильм, — не менее талантливым режиссером. Любовь к Штирлицу, восхищение Штирлицем, в которого люди поверили, достались разведке. Дело историков решить — заслуженно или незаслуженно.

ОХОТА НА ГЕНЕРАЛА ВЛАСОВА

Когда Всеволод Николаевич Меркулов во второй раз возглавил наркомат госбезопасности, у него появилось задание особой важности — уничтожить перешедшего на сторону немцев бывшего генерал-лейтенанта Красной армии Андрея Андреевича Власова.

Командующего 2-й ударной армией Власова взяли в плен 13 июля 1942 года. Это сообщение немецкого радио не произвело особого впечатления в Москве. Он был далеко не единственным генералом, попавшим в плен. В Москве забеспокоились, когда немцы стали сбрасывать над расположением Красной армии листовки с обращением Власова и выяснилось, что генерал встал на сторону Гитлера. О том, что генерал Власов повернул оружие против советской власти и формирует из военнопленных собственную армию, быстро узнали на всех фронтах, пошли всякие разговоры, и перебежчик стал восприниматься как опасный враг.

Тем более, что Власова в войсках знали — его награждали, продвигали и хвалили.

На Хрущева Власов произвел впечатление своим спокойствием, бесстрашием и знанием обстановки. В трагические дни 1941 года, когда казалось, что все рушится, он вселял в окружающих уверенность. Хрущев, как член военного совета фронта, и генерал-полковник Михаил Петрович Кирпонос, командующий Юго-Западным фронтом, назначили его командовать 37-й армией, оборонявшей Киев.

Киев не удержали, но Власов был виноват в этом меньше других. Зато он отличился в боях под Москвой.

Зимой 1941 года, после завершения контрнаступления под Москвой, писатель Илья Эренбург побывал в расположении 20-й армии, которая сыграла важную роль в битве за Москву. «Любовно и доверчиво смотрят бойцы на своего командира: имя Власова связано с наступлением, — писал в „Красной звезде“ Эренбург. — У генерала рост метр девяносто и хороший суворовский язык».

Генерал Петр Григоренко писал в своей книге воспоминаний: «Запомнился 1940 год. Буквально дня не было, чтобы „Красная звезда“ не писала о 99-й дивизии, которой командовал Власов. У него была образцово поставлена стрелковая подготовка. К нему или за опытом мастера стрелкового дела. Я разговаривал с этими людьми, и они рассказывали чудеса. Вторично я услышал о Власове в ноябре 1941-го… Снова о нем заговорили как о выдающемся военачальнике».

Хрущев вспоминал, как Сталин искал командующего Сталинградским фронтом:

— Очень хорошим был бы там командующим Власов, но Власова я сейчас не могу дать, он с войсками в окружении. Если бы можно было его оттуда отозвать, я бы утвердил Власова. Но Власова нет. Называйте вы, кого хотите.

Переход Власова на сторону немцев был для Сталина личным ударом. Ему нравился этот генерал.

Оперативники наркомата государственной безопасности стали искать подходы к соратникам Власова, надеясь, что кто-то из них согласится помочь уничтожить бывшего командарма. Одним из ближайших к нему людей был Георгий Николаевич Жиленков, который называл себя генералом. В Красной армии он как политработник имел звание бригадного комиссара и был членом военного совета 32-й армии. Жиленков в октябре 1941 года пропал без вести, в действительности же попал в плен.

Быстро выяснилось, что до войны Жиленков был секретарем Ростокинского райкома Московской области. В НКГБ решили завербовать Жиленкова и с его помощью убить Власова. План операции утвердил сам нарком Меркулов.

Газета «Совершенно секретно» в 1996 году опубликовала архивные документы госбезопасности, посвященные попыткам добраться до Власова.

Чекисты нашли жену Жиленкова и заставили ее написать письмо мужу. С этим письмом в район Пскова забросили оперативную группу НКГБ СССР. Послание из дома должно было доказать Жиленкову, что его семья пока не репрессирована и ее благополучие зависит от его поведения. Бывшему секретарю райкома обещали прощение, если он поможет ликвидировать генерала Власова.

Меркулов приказал использовать для уничтожения Власова, которого в оперативных документах именовали Вороном, все возможности НКГБ на оккупированных территориях.

Среди тех, кто перешел к Власову, искали людей, готовых, чтобы замолить свои грехи, оказать помощь в ликвидации главного предателя.

Но организовать покушение на Власова Меркулову так и не удалось. Да и ликвидация генерала мало что изменила. Русские люди надевали немецкую военную форму с нашивками Русской освободительной эрмии не ради Власова. Но подлинные причины перехода советских людей на сторону Гитлера Меркулов и наркомат государственной безопасности анализировать не смели.

В течение войны в немецкий плен попали 5,24 миллиона советских солдат. Из них 3,8 миллиона — в первые месяцы войны. Чудовищная цифра. Они попадали в «котлы», которые летом 1941-го блестяще задумывали и осуществляли немецкие генералы, умело используя танковые и моторизованные части.

Сталин не признавал сдачи в плен. В Советском Союзе не существовало понятия «военнопленный», только — «дезертиры, предатели Родины и враги народа».

Приказ № 27 °Ставки Верховного Главного Командования Красной армии (от 16 августа 1941 года), подписанный Сталиным, требовал от красноармейцев в любой ситуации стоять до последнего и не сдаваться в плен. Командиры получали право расстреливать тех, кто смел предпочесть плен смерти.

Вот что говорилось в приказе № 270, который долго оставался секретным:

«…Можно ли терпеть в рядах Красной армии трусов, дезертирующих к врагу и сдающихся ему в плен, или таких малодушных начальников, которые при первой заминке на фронте срывают с себя знаки различия и дезертируют в тыл? Нет, нельзя! Если дать волю этим трусам и дезертирам, они в короткий срок разложат нашу армию и загубят нашу Родину. Трусов и дезертиров надо уничтожать…

Приказываю:

1. Командиров и политработников, во время боя срывающих с себя знаки различия и дезертирующих в тыл или сдающихся в плен врагу, считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту как семьи нарушивших присягу и предавших свою Родину дезертиров…

2. Попавшим в окружение врага частям и подразделениям самоотверженно сражаться до последней возможности, беречь материальную часть как зеницу ока, пробиваться к своим по тылам вражеских войск, нанося поражение фашистским собакам.

Обязать каждого военнослужащего независимо от его служебного положения потребовать от вышестоящего начальника, если часть находится в окружении, драться до последней возможности, чтоб пробиться к своим, и если такой начальник или часть красноармейцев вместо организации отпора врагу предпочтут сдаться в плен — уничтожать их всеми средствами, как наземными, так и воздушными, а семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишать государственного пособия и помощи.

3. Обязать командиров и комиссаров дивизий немедля смещать с постов командиров батальонов и полков, прячущихся в щелях во время боя и боящихся руководить ходом боя на поле сражения, снижать их по должности… переводить в рядовые, а при необходимости расстреливать их на месте, выдвигая на их место смелых и мужественных людей из младшего начсостава или из рядов отличившихся красноармейцев…»

Приказ вместе со Сталиным подписал Молотов как заместитель председателя Государственного комитета обороны и маршалы Буденный, Ворошилов, Тимошенко, Шапошников, генерал армии Жуков.

58-я статья Уголовного кодекса РСФСР позволяла предавать суду семьи попавших в плен красноармейцев и высылать их в Сибирь. Иначе говоря, Сталин требовал, чтобы несколько миллионов красноармейцев, которые из-за ошибок и преступлений самого Сталина оказались в окружении, предпочли плену смерть.

Жестокие приказы, которые, по мысли их авторов, должны были помешать сдаче в плен, приводили к противоположным результатам. Попавшие в плен боялись возвращения на родину, где их считали предателями (так оно и получилось в 1945-м, когда из немецких лагерей они переместились в советские).

Немцы делили пленных на несколько категорий. В привилегированное положение попадали представители среднеазиатских народов, жители Кавказа и казаки, которых сразу предполагалось привлечь на свою сторону.

Уже в 1941 году несколько сот тысяч русских людей служили вермахту. Они именовались «хильфсвиллиге» («добровольные помощники») и носили немецкую форму без знаков отличия. Использовались в роли шоферов и механиков. Потом появились русские охранные части и полицейские батальоны.

Почему же огромное число русских людей помогало немецким войскам воевать с Россией? Причины этого поразительного явления историки и писатели пытаются понять все послевоенные десятилетия.

На IX съезде эмигрантского Союза борьбы за освобождение народов России, который состоялся в 1982 году в Канаде, докладчик говорил: «Это было продолжение Освободительного движения, это был ответ нашего народа на узурпацию народной власти, на кровавое подавление всех народных восстаний, на принудительную коллективизацию, на великие и малые чистки, на тысячи тюрем и концлагерей, на миллионы расстрелянных и замученных, на попрание всех человеческих свобод и обречение всех народов России на нищенское, полуголодное существование. Народ не желал защищать все эти „блага“ советской власти… Русский народ пошел воевать против ненавистной советской власти».

Это звучит слишком патетично, чтобы быть правдой. Действительность была сложнее и запутаннее.

По последним подсчетам, два с половиной миллиона советских военнопленных погибли в немецком плену.

Немецкий военный историк Иоахим Хоффман, не склонный особенно винить вермахт в массовой гибели советских военнопленных, пишет: «Солдаты попадали в плен в состоянии крайнего истощения. Иногда они по шесть — восемь дней во время боя ничего не ели». 8 декабря 1941 года квартирмейстер командующего тыловым районом группы армий «Центр» доложил: «Даже когда им дают еду в достаточном количестве, они не в состоянии принимать пищу. Почти из всех лагерей поступают сообщения, что военнопленные после первого приема пищи просто теряли сознание и умирали».

Это звучит сомнительно. Немцы относились к пленным бесчеловечно. Только потом они некоторым категориям сделали послабление.

Только часть военнопленных, отмечает Хоффман, пользовалась «особенно привилегированным положением, питанием и жильем, а именно представители нерусских национальных меньшинств: среднеазиатские народы и жители Кавказа, а также казаки. Все они могли быть приняты в ряды вермахта как „полноправные солдаты“, и для них устанавливались немецкие нормы питания».

Англичанин Николас Бетелл, автор книги «Последняя тайна», о судьбе советских военнопленных, говорит: «Помимо тех, кто добровольно сражался на стороне нацистов, гораздо большее число советских граждан надело немецкую форму под влиянием голода, непосильной работы и угрозы смерти… Трудно было отказаться от работы в немецких трудовых батальонах, в которых питание и содержание были несколько лучше… Они помогали при уборке урожая или на строительстве дорог… Но как только русский соглашался работать на врага, он становился на скользкую дорожку, и заставить его пойти на более тесные контакты с немецкой военной машиной было лишь вопросом времени… Во многих случаях русские становились перед страшным выбором: либо присоединиться к немцам, либо быть расстрелянным на месте».

Военнопленные, констатирует один из бывших лидеров эмигрантской организации НРС Юрий Чикарлеев, в победу Красной армии не верили:

«Во время бесконечных бесед под открытым небом, у проволоки, обсуждали перспективы на будущее, говорили о судьбе России после победы немцев над Сталиным, но главным образом думали о том, как выбраться из лагеря, ибо лагерь означал почти неминуемую смерть…

Потом распространились слухи о наборе добровольцев из числа военнопленных на вспомогательные соединения немецкой армии. Само собой разумеется, что „добровольцами“ готовы были идти почти все по разным мотивам.

Нетрудно себе представить, что в таких условиях появление в лагерях „комиссии восточного министерства рейха“ по набору в оккупационную администрацию, возглавлявшейся Владимиром Поремским, будущим председателем НТС, неизбежно вызывало ажиотаж, теплило надежду на возможность выжить.

Желающих приводили в помещение, где Поремский с ними мило беседовал, задавал различные вопросы и в зависимости от ответов ставил в списке над фамилиями какие-то значки. Кандидаты с замирающим сердцем гадали о значении поставленных над их фамилиями в списке значков, ибо эти значки Поремского означали жизнь или смерть».

Скорее всего, и для самого генерала Власова первоначальным импульсом к сотрудничеству с немцами было желание остаться в живых.

Разумеется, уже освоив политическую роль, он заговорил о другом: «Разве не было бы преступлением проливать еще больше крови? Разве не большевизм, и в частности Сталин, главные враг русского народа? Разве не первый и святой долг каждого русского встать против Сталина и его клики? Там, в лесах и болотах, я окончательно пришел к заключению, что мой долг поднять русский народ на борьбу с большевистской властью за создание Новой России».

Едва ли эти мысли пришли ему в голову в те дни, когда он ей командовал обреченной 2-й ударной армией Волховского фронт Обстоятельства пленения Власова описал переводчик 38-го немекого корпуса зондерфюрер Клаус Пельхау, принимавший в этом участие.

Пельхау вспоминает: «По дороге Власов спросил, должен ли, по мнению немцев, генерал в его положении застрелиться, на что капитан Швердтнер ответил, что для генерала, сражавшегося до последней минуты со своими войсками, плен не является позором».

Если бы Власов сознательно сдался в плен, чтобы вести борьбу со Сталиным, он бы вряд ли задавал такие вопросы… Все свои идеи он вынашивал уже в лагере для военнопленных офицеров и генералов. К генералам лагерная администрация относилась с некоторым пиететом, но все равно это была тяжкая жизнь с неопределенной перспективой. Когда Власов попал в плен, военная удача клонилась в сторону немцев. В лагере, который постоянно пополнялся все новыми пленными, разгром Красной армии, должно быть, казался неминуемым.

Трудно обвинять в чем-либо рядовых пленных, которые, умирая от голода в немецких лагерях, выбирали жизнь и говорили немецким вербовщикам «да».

Власов же решил, что Красной армии конец, и предпочел начать новую жизнь, а не сидеть за колючей проволокой в лагере для старших офицеров и генералов.

В своем открытом письме «Почему я стал на путь борьбы с большевизмом?» генерал-лейтенант Власов писал:

«Призывая всех русских людей подняться на борьбу против Сталина и его клики, за построение Новой России без большевиков и капиталистов, я считаю своим долгом объяснить свои действия. Двадцать четыре года я прослужил в рядах Красной армии. Я прошел путь от рядового бойца до командующего армией и заместителя командующего фронтом. Я был награжден орденами Ленина, Красного Знамени… С 1930 года я был членом ВКП(б)…

Я увидел, что ничего из того, за что боролся Русский народ в годы Гражданской войны, он в результате победы большевиков получил. Я видел, как тяжело жилось русскому рабочему, как крестьянин был загнан насильно в колхоз, как миллионы русских людей исчезали, арестованные без суда и следствия…

Система комиссаров разлагала Красную армию. Безответственность, слежка, шпионаж делали командира игрушкой в руках партийных чиновников в гражданском костюме или в военной форме… Многие и многие тысячи лучших командиров, включая маршалов, были арестованы и расстреляны либо заключены в концентрационные лагеря и навеки исчезли. Террор распространился не только на армию, но и на весь народ…

Я видел, что война проигрывается по двум причинам: из-за нежелания Русского народа защищать большевистскую власть и созданную систему насилия и из-за безответственного руководства армией…

Я пришел к выводу, что мой долг заключается в том, чтобы призывать Русский народ к борьбе за свержение власти большевиков, к борьбе за мир для Русского народа, за прекращение кровопролитной, ненужной Русскому народу войны за чужие интересы, к борьбе за создание Новой России, в которой мог бы быть счастлив каждый русский человек…

Интересы Русского народа всегда сочетались с интересами Германского народа, с интересами всех народов Европы… Большевизм отгородил Русский народ непроницаемой стеной от Европы… В союзе с Германским народом Русский народ должен уничтожить эту стену ненависти и недоверия.

В союзе и сотрудничестве с Германией он должен построить новую счастливую Родину — в рамках семьи равноправных и свободных народов Европы…»

Надо заметить, что лишь незначительная часть российской эмиграции, ненавидевшей коммунистов и советскую власть, сочла возможным сотрудничать с немецким национал-социализмом, с вермахтом.

Немцы не хотели, чтобы на территории Европы сохранилось русское государство.

Гитлер повторял вновь и вновь: «Я не желаю иметь с русскими ничего общего… Мы заинтересованы в том, чтобы эти русские не слишком сильно размножались; ведь мы намерены добиться того, чтобы в один прекрасный день все эти считавшиеся ранее русскими земли были бы полностью заселены немцами».

Для Гитлера Россия была подобна бубонной чуме, способной заразить и погубить весь западный мир: «Что будет с русскими или чехами, меня совершенно не интересует… Если десять тысяч русских баб издохнут от изнеможения, копая противотанковый ров, то это интересует меня только в смысле того, закончен ли этот ров, нужный Германии, или нет».

Все пропагандистские ведомства Германии трудились над созданием отвратительного образа России и русских.

В апреле 1942 года в Берлине по указанию имперского министра пропаганды Йозефа Геббельса была устроена выставка «Советский рай», которая должна была показать жизнь людей в России как примитивную и убогую. После закрытия выставки министерство выпустило большой альбом, распространявшийся по всей Германии.

Русский солдат изображался в виде животного без чувств и без интеллекта. Газеты получали указание от министерства пропаганды сообщать о реакции немецких солдат, стремительно продвигавшихся на восток, на бедственные условия жизни в России. Геббельса раздражало упорное сопротивление русских, и он именовал их крысами: «Крысы больше приспособлены для борьбы, чем домашние животные, потому что они живут в таких ужасных условиях, что им необходимо уметь драться, чтобы выжить».

Весной 1943 года по поручению Гиммлера главное управление СС издало брошюру «Унтерменш» («Недочеловек») о русских. Ее предполагалось использовать в качестве учебного пособия для немецких солдат на Восточном фронте.

Цель этого издания состояла в том, чтобы показать русских в образе монголоидных чудовищ, которые должны быть уничтожены: «Недочеловек, биологически как будто бы совершенно такое же существо, является тем не менее другим, ужасным созданием, с человекоподобными чертами лица, но в духовном отношении стоящим ниже, чем животное».

Гитлер не верил, что русские, зная о планах нацистов в отношении России, могут искренне служить нацистской Германии. Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер в своем окружении называл Власова «свиньей и изменником», имея в виду его переход на сторону немцев.

После первого публичного выступления генерала Власова в оккупированном Пскове в 1943-м фельдмаршал Кейтель издал жесткий приказ:

«Ввиду неквалифицированных, бесстыдных высказываний военнопленного русского генерала Власова во время поездки, проходившей без разрешения фюрера и без моего ведома, приказываю перевести русского генерала Власова немедленно под особой охраной в лагерь для военнопленных, который он не смеет покидать.

Фюрер не желает больше слышать имени Власова. Впредь оно может, если этого требуют обстоятельства, использоваться для чисто пропагандных целей, для проведения которых требуется имя, а не личность генерала Власова. Если же генерал Власов еще раз выступит где-либо лично, то следует позаботиться о том, чтобы он был передан тайной государственной полиции и обезврежен».

Гитлер действительно не желал слышать имени Власова и любых других русских, которые лезли к нему с предложением услуг. Гитлер высказался совершенно определенно: вести пропаганду с помощью русских военнопленных можно сколько угодно «при условии, что из нее не будет выведено никаких практических заключений, а главное, не будут создаваться те нежелательные настроения, которые, к сожалению, я заметил уже у некоторых… Я могу сказать, что мы никогда не создадим русской армии, это фантазия… Русские нам нужны только как рабочие в Германии».

А вот многие лидеры Народно-трудового союза (НТС), считавшие себя русскими националистами, продолжали сотрудничать с немцами. Характерно, что пакт Сталина с Гитлером в 1939 году возмутил НТС. Но обиделись солидаристы не за Сталина, а за Гитлера.

В редакционной статье «Задачи, работа и цели союза» орган Народно-трудового союза газета «За Россию» писала: «Мы приветствовали образование социал-реформаторского лагеря в мире — фашизма. Но он скомпрометировал себя союзом с марксизмом, обнаружив при этом свою идейную незрелость».

22 июня Гитлер преодолел свою незрелость, и солидаристы поехали в Россию с командировочными удостоверениями оккупационной администрации. Они работали в различных учреждениях: в министерстве пропаганды Геббельса, в отделе пропаганды главного командования вермахта и, прежде всего, в восточном министерстве Альфреда Розенберга, которое управляло оккупированными советскими территориями.

Возможно, они и в самом деле считали себя спасителями России, но они принимали идеологию и практику нацистского государства, им не претил фашизм, они разделяли некоторые идеи национал-социализма.

18 ноября 1944 года в Берлине состоялся торжественный вечер по случаю создания Комитета освобождения народов России. Самым заметным было выступление офицера власовской армии Дмитриева: «Агенты НКВД и вся большевистская пропаганда будут стараться оклеветать нас, изобразить безыдейными наймитами немецкой армии. Но мы спокойны. Мы не наймиты Германии и не собираемся ими быть. Мы союзники Германии, вступившие в борьбу для выполнения наших собственных национальных задач, для осуществления наших народных идей, для создания свободного независимого отечества».

«В зале вспыхнула такая овация, — пишет растроганный протоиерей Александр Киселев, духовник штаба армии Власова, — что Дмитриев долго не мог продолжать свою речь. Многие плакали. Это была минута высокого и редко встречаемого патриотического подъема. Русское движение сразу начинало перехлестывать через те рамки, в которые его хотели втиснуть немцы».

Протоиерей Киселев и не думал о том, что равно позорно быть как наймитом, так и союзником нацистской Германии… А скорее всего, циничный ландскнехт заслуживает большего снисхождения, чем сознательный союзник Гитлера.

Только в последние месяцы существования рейха Берлин уже был готов на все. 16 сентября 1944 года после встречи с рейхсфюрером СС Гиммлером Власов получил разрешение создавать свою армию.

28 января 1945 года Гитлер назначил генерала Власова главнокомандующим русскими вооруженными силами. РОА (Русская освободительная армия) получила статус армии союзной державы, подчиненной в оперативном отношении вермахту.

18 января 1945 года между правительством Великой Германской империи, представленной статс-секретарем министерства иностранных дел, и председателем Комитета освобождения народов России генерал-лейтенантом Власовым было подписано в торжественной обстановке соглашение, в котором третий рейх заявлял о своей готовности предоставить комитету необходимые денежные средства.

Власов надеялся превратить комитет в своего рода правительство в изгнании. Власову даже, наверное, удалось облегчить участь миллионов полуголодных пленных и «восточных рабочих». «Смертность в лагерях резко понизилась, и начиная с 1943 года попавшие в плен имели шансы остаться в живых», — пишет один из соратников генерала.

Тогда даже Геббельс решил, что пропагандистски глупо продолжать изображать русских как «недочеловеков», разумнее всячески поощрять русский национализм. В 1944 году его кинодокументалисты, к удивлению немецких зрителей, стали показывать «героического генерала Власова» в выпусках кинохроники.

Весной 1945-го Йозеф Геббельс записал в своем дневнике: «В полдень у меня была обстоятельная беседа с генералом Власовым. Генерал Власов в высшей степени интеллигентный и энергичный русский военачальник; он произвел на меня очень глубокое впечатление. Он считает, что Россия может быть спасена только в том случае, если она будет освобождена от большевистской идеологии и усвоит идеологию вроде той, которую имеет немецкий народ в виде национал-социализма…»

К середине 1943 года, утверждает Хоффман, в вермахте насчитывалось 90 русских батальонов, 140 боевых единиц, равных по численности полку, 90 полевых батальонов и другие мелкие подразделения. Они использовались для борьбы с партизанами. В частях вермахта находилось также от 400 до 600 тысяч добровольцев, которые занимались обслуживанием немецких частей.

Под германским командованием находилось несколько крупных формирований — 1 — я казачья дивизия, несколько казачьих полков и Калмыцкий кавалерийский корпус.

Некоторые части носили русскую форму и назывались соответственно. Скажем, Русская национальная народная армия (РННА); она насчитывала около 10 тысяч человек.

Русская освободительная народная армия (РОНА) — около 20 тысяч человек, 5 пехотных полков, танковый батальон, зенитный дивизион.

120-й (потом переименованный в 600-й) полк донских казаков — численность 3 тысячи человек.

Бригада «Дружина» — численность восемь тысяч, сформирована эсэсовской службой безопасности.

Эти части занимались охраной тыла немецких войск и боролись с партизанами…

А какова была численность собственно власовской армии?

1-я дивизия РОА начала формироваться еще в конце 1943 года Командиром стал бывший полковник Красной армии, бывший командир 389-й танковой дивизии Сергей Буняченко. Дивизия была окончательно сформирована в марте 1945-го — по модели немецкой народно-гренадерской дивизии: численность 18 тысяч человек, артиллерийский полк, истребительно-противотанковый артиллерийский дивизион, саперный батальон…

2-я дивизия начала формироваться в январе 1945-го. Ее командиром стал полковник Г. А. Зверев, занимавший в Красной армии такую же должность.

3-я дивизия, командиром которой стал бывший генерал-майор Красной армии Михаил Шаповалов, бывший командир стрелкового корпуса, так и не была до конца сформирована.

Кроме того, в РОА входили запасная бригада, противотанковая бригада, офицерская школа.

РОА обладала и собственной авиацией. На немецкую сторону, утверждает Хоффман, перелетело не менее 80 советских летчиков на своих самолетах. Из них сформировали боевую группу, которой командовал бывший полковник Красной армии Виктор Мальцев. Группа участвовала в боевых действиях вместе с тремя эстонскими и двумя латышскими эскадрильями.

19 декабря 1944 года рейхсмаршал Великого германского рейха и главнокомандующий военно-воздушными силами Герман Геринг подписал приказ о создании ВВС РОА.

В середине апреля 1945-го были сформированы истребительная эскадрилья (16 «мессершмиттов») под командованием бывшего капитана Красной армии Героя Советского Союза Бычкова и эскадрилья ночных бомбардировщиков (12 «юнкерсов») под командованием бывшего старшего лейтенанта Героя Советского Союза Антилевского. Началось формирование еще одной эскадрильи бомбардировщиков, транспортной эскадрильи, зенитного полка…

По подсчетам Хоффмана, личный состав РОА достигал 50 тысяч человек. Это были бывшие солдаты и офицеры Красной армии. Русские из белой эмиграции поначалу шли к Власову неохотно, но в конце войны и они присоединились к РОА. Прежде всего это казалось казачьих частей.

Генерал Краснов, который в нацистской Германии возглавил Главное управление казачьего войска, относился к Власову настороженно и отстаивал независимость казачьих частей. Генерал Краснов ссылался на заявление немецкого правительства от 10 ноября 1943 года, в котором казаки объявлялись союзниками нацистской Германии и им гарантировалось сохранение всех прав и привилегий.

В 1945-м казакам уже было не до выяснения вопроса о самостоятельности. Первой присоединилась к Власову казачья группа генерала Туркула (ее преобразовали в бригаду), который жил в эмиграции в Париже. Ее примеру последовал казачий отряд бывшего майора Красной армии Доманова. Последним под знамена Власова стал казачий корпус генерала Паннвица. Корпус насчивал 40 тысяч человек и входил в состав войск СС.

Присоединился к Власову и русский корпус генерал-лейтенанта Б. А. Штейфона, который начал формироваться на территории Сербии из числа эмигрантов еще в сентябре 1941 года. Шестнадцатитысячный корпус участвовал в боях с партизанами Тито и понес большие потери.

От сотрудничества с Власовым отказался бывший капитан царской армии Хольмстон-Смысловский, который еще в июле 1941-го сформировал русский батальон и участвовал в боях на Восточном фронте. Вермахт не стал переподчинять Власову 599-ю бригаду (13 тысяч человек), 4-й русский добровольческий, 3-й украинский добровольческий полк, а также 14-ю дивизию войск СС, сформированную из украинцев.

Первая группа власовских войск участвовала в реальных боях на Восточном фронте 9 февраля 1945 года, когда немцы уже стремительно откатывались на запад.

В феврале — марте 1-я дивизия Буняченко участвовала в оборонительных сражениях вермахта на Одере. К концу апреля Буняченко потерял всякое желание лить кровь на Восточном фронте. Он отказывается выполнять приказы генерал-фельдмаршала Шернера и движется на юг, чтобы соединиться с другими частями РОА в районе Альп. Ставка Власова находилась в Карлсбаде.

На сотрудничестве с немцами был поставлен крест. Власов и его окружение надеялись теперь заинтересовать своим антибольшевизмом союзников. Весной 1945-го штаб Власова пытался связаться с нейтральными странами — Швецией и Швейцарией, чтобы заручиться их поддержкой, но ничего не выходило.

РОА оказалась в Чехословакии как раз в тот момент, когда там началось вооруженное восстание. Однако партизаны не рассчитали свои силы. Руководители восстания передали по радио призыв о помощи.

В советской историографии принята такая версия: на помощь пражанам пришли войска маршала Конева, которые освободили столицу Чехословакии.

В реальной истории было иначе.

В штаб 1-й дивизии РОА прибыла делегация чешских офицеров. Они попросили власовцев помочь им. Командир дивизии Буняченко ухватился за эту идею. Он убеждал Власова: будущее чехословацкое правительство в знак благодарности предоставит РОА политическое убежище и замолвит за них слово перед союзниками.

5 мая дивизия Буняченко достигла соглашения с партизанами о «совместной борьбе с национал-социализмом и большевизмом». Вечером передовые части РОА вошли в Прагу, где тяжелые бои продолжались. Жители Праги встретили власовцев как освободителей. К вечеру 7 мая РОА овладела основной частью города и рассекла группировку немецких войск надвое. Власовцы дрались хорошо и спасли Прагу. Та готовность, с которой РОА повернула оружие против немцев, говорит о многом.

РОА спасла Прагу, но ее собственное дело было проиграно. Командующий войсками союзников американский генерал Дуайт Эйзенхауэр отклонил предложение танкового генерала Паттона взять Прагу. Сюда шли советские танки. В ночь на 8 мая Буняченко отдал приказ покинуть город. Войска маршала Конева достигли Праги 9 мая.

11 февраля 1945 года в Ялте Рузвельт, Черчилль и Сталин подписали соглашение о выдаче Москве всех попавших в англо-американскую зону советских граждан, особенно взятых в плен в немецкой военной форме.

Власовцев, капитулировавших перед американской армией, отправили в Советский Союз. Верхушку РОА во главе с Власовым повесили. Других отправили в лагеря…

В процессе пересмотра прошлого возник соблазн поменять оценку на противоположную: вместо Власова-предателя появился Власов-патриот, борец против сталинского режима. А и действительно — чем Сталин лучше Гитлера?

Но в 1941-м это не Сталин сражался против Гитлера, а народы Советского Союза, которые защищали свою землю, свои дома и свои семьи. Поэтому и победили они, а не Гитлер с Власовым. Конечно, победа Красной армии привела и к тому, что еще больше укрепился сталинский деспотизм, распространившийся и на страны Восточной Европы. Но гитлеровская оккупация, гитлеровский режим не были лучшей альтернативой. Ни для Советского Союза, ни для Восточной Европы.

АЛЕН ДЕЛОН НАПРАСНО ПОГИБ ЗА СТАЛИНА

Эта хрестоматийная история рассказана в популярном некогда фильме «Тегеран-43». Немецкая разведка решила убить Сталина, Рузвельта и Черчилля, когда в конце 1943 года они встретились в Тегеране. Но легендарный советский разведчик Николай Кузнецов узнал от пьяного эсэсовца в Ровно о замысле врага и сообщил в Москву. Люди Меркулова в Тегеране обезвредили диверсантов и спасли «Большую тройку».

Американский президент Франклин Делано Рузвельт жил в Тегеране не в своем посольстве, внушавшем тревогу с точки зрения безопасности, а в советском, надежно охраняемом офицерами Шестого управления НКГБ…

В реальности это громкое дело нарком госбезопасности Меркулов не мог поставить себе в заслугу. Немецкий заговор против «Большой тройки» не был сорван. Его просто не существовало. И все киножертвы были напрасны. Игорь Костолевский мог бы поберечь себя в Тегеране, а Алену Делону не стоило умирать в Париже в схватке с немецкими диверсантами.

Профессор-иранист Даниил Семенович Комиссаров в годы войны был пресс-секретарем советского посольства в Иране. Встреча Тегеране происходила на его глазах.

Он рассказывал мне, что накануне войны в Иране действительно обосновалось большое количество немцев. Но уже осенью 1941 года немецкую колонию изгнали из Ирана и арестовали практически всех, кто сотрудничал с немецкой разведкой.

Когда в Тегеране встретились Сталин, Рузвельт и Черчилль, никто из немецких агентов даже не подал признаков жизни, пишет Юрий Кузнец, автор интересной книги «„Длинный прыжок“ в никуда. Как был сорван заговор против „Большой тройки“ в Тегеране».

В радиообмене между Германией и ее иранской агентурой не было выявлено ни одной шифротелеграммы, которая бы нацеливала агентов на работу в Тегеране в связи с приездом «Большой тройки».

«Некому было принять и прикрыть группы десантников, — пишет Юрий Кузнец, — даже если бы им удалось благополучно и незаметно приземлиться. Некому было организовать их взаимодействие с прогерманским подпольем, поскольку оно было фактически разгромлено. И тем более некому было осуществить террористический акт против Рузвельта, Черчилля и Сталина».

Почему же после начала войны симпатии немалого числа иранцев оказались на стороне Германии? Дело в том, что в конце августа 1941 года советские и английские войска с двух сторон вошли в Иран, чтобы покончить здесь с немецким влиянием, контролировать нефтепромыслы и обезопасить военные поставки Советскому Союзу. Но эта акция бесконечно унизила иранцев, особенно иранское офицерство.

Англичане выловили и посадили практически всех прогермански настроенных иранцев. Москва, кстати говоря, не торопилась давать согласие на эти аресты. Резидентура советской разведки в Тегеране пришла к выводу: англичане «хотят обеспечить наше участие в ликвидации антианглийски настроенной политической и военной верхушки».

Советская резидентура в Тегеране, которая составляла больше ста оперативных работников, занималась не только германской агентурой, но и по приказу наркома госбезопасности Меркулова следила за англичанами. Резидентом в Иране был знаменитый (среди профессионалов) Иван Агаянц. Многие ветераны считают его лучшим советским разведчиком.

Я спросил профессора Комиссарова:

— Предупреждали накануне приезда Сталина в Тегеран сотрудников посольства, немалую часть которых составляли разведчики, что возможно покушение на жизнь великого вождя, призывали к бдительности?

— Конечно же нет, — рассмеялся профессор. — Никаких немецких парашютистов в Иране тогда не было. А если бы кто-то и появился, ничего сделать бы не смог.

Лидеры трех стран чувствовали себя в Тегеране вполне комфортно. Сталин покинул территорию посольства и преспокойно нанес визит шаху Ирана.

Профессор Комиссаров:

— Сталин проехал через весь центр Тегерана, и ничего. Если бы была хотя бы малейшая опасность, он бы не поехал.

Для охраны встречи в Тегеране отправили 131-й мотострелковый полк пограничных войск НКВД СССР, который сформировали из наиболее отличившихся солдат и офицеров.

Полк охранял советское посольство, консульство, торгпредство, комендатуру, дворец шаха, почту, телеграф, военные склады и аэропорт. Командир полка Герой Советского Союза полковник Н. Кайманов подписывался как «командир гарнизона советских войск в Тегеране».

Известный российский историк-германист Лев Александрович Безыменский изучал немецкие документы того периода. В них нет упоминаний о подготовке операции в Тегеране.

Считается, что руководить операцией в Тегеране Гитлер назначил своего любимца, командира диверсионной группы войск СС Отто Скорцени. Это почти легендарная личность. Скорцени приписывают различные подвиги, хотя у него было больше неудач, чем побед. Но все перекрыла история с Муссолини.

Летом 1943 года король Италии приказал арестовать вождя итальянских фашистов Бенито Муссолини, чтобы поскорее закончить войну. Тогда Гитлер поручил Скорцени организовать операцию по спасению Муссолини, и тот со своими парашютистами вызволил дуче из заключения и доставил его на встречу с Гитлером.

Лев Безыменский:

— Сохранились все документы, по которым можно точно установить, где был Скорцени и чем занимался. Весной 1943-го перед ним действительно поставили задачу подготовить диверсии в Иране. Но он ничего не успел сделать.

Несколько немецких парашютистов сбросили в Иране, но далеко от Тегерана: они должны были организовать диверсии на нефтепроводах.

Историк разведки Виталий Геннадьевич Чернявский считает, что немецкие спецслужбы такую операцию и не планировали и уж тем более ничего не мог узнать о ней, находясь в Ровно, знаменитый Николай Кузнецов.

— В архивах германских спецслужб, которые попали к нам или к союзникам, нет и упоминания о подготовке операции «Длинный прыжок».

Во время войны и в первые послевоенные годы подполковник Виталий Чернявский служил в том отделе советской внешней разведки, который занимался операциями в Германии и Австрии. Он, частности, разбирал архивные документы немецкой разведки.

Зачем же Москва решила напугать американского президента мифическим заговором? Задача состояла в том, чтобы уговорить Рузвельта поселиться в советском посольстве в Тегеране.

Профессор Комиссаров рассказал мне, что это его комнату за сутки переделали в квартиру и передали Рузвельту. В ней он и жил.

Сын Лаврентия Павловича Берии Серго утверждает, что все разговоры Рузвельта в нашем посольстве прослушивались. Записи разговоров передавались Сталину. Подтверждений этому нет, да и не это главное.

Лев Безыменский:

— Главное было отделить Рузвельта от Черчилля. Когда Рузвельт остался в советском посольстве, Сталин подчинил его своему влиянию.

Странно видеть на старых фотографиях дружески беседующих между собой Сталина, Черчилля и Рузвельта.

Они обменивались поздравлениями и дружескими посланиями, встречались, договаривались о совместной стратегии и будущем переустройстве Европы. Их называли «Большой тройкой». Для остального мира они были даже единомышленниками.

На самом деле их объединял только общий враг. Они относились друг к другу с сомнением и подозрительностью.

Из них троих Уинстон Черчилль был самым старомодным. Он жил идеалами исчезнувшей Британской империи. Несмотря на свойственный ему цинизм, он не был лишен благородных чувств. У Черчилля легко зарождалась эмоциональная привязанность ко всем, с кем ему приходилось сотрудничать, временами даже к Сталину.

Черчилль был как-то неустойчив в своем отношении к России и к Сталину. Он то уговаривал Рузвельта выработать единую стратегию против России, то отправлялся в Москву, чтобы договориться о разделе послевоенной Восточной Европы на сферы влияния. Когда Сталин поддержал его идею, Черчилль вернулся в Лондон окрыленный и заявил в палате общин в октябре 1944 года:

— Наши отношения с Советской Россией никогда еще не были столь тесными, близкими и сердечными, как в настоящий момент.

Франклин Рузвельт был наиболее загадочным. Мелкие уловки и высокие принципы — все сочеталось в нем самым невероятным образом. Несмотря на его приветливые манеры, у него не было никаких политических привязанностей.

В России к Рузвельту относились заметно лучше, чем к Черчиллю, чье имя было связано с интервенцией стран Антанты после Октябрьской революции. Выступления Рузвельта широко печатались в советской прессе и комментировались самым благоприятным образом. И Рузвельт, в отличие от Черчилля, был склонен доверять Сталину. Так что история с мифическими немецкими парашютистами себя оправдала.

Неужели создатели фильма «Тегеран-43» не знали, что на самом деле никакого покушения не было?

Даниил Комиссаров:

— Авторы фильма хотели, чтобы я был консультантом. Меня пригласили в студию, показали сценарий. Я им сказал: все не так. Особенно глупо с колодцами, в которых будто бы расположился немецкий диверсант — его играл Армен Джигарханян. По тегеранским колодцам нельзя бродить: они очень узкие. Я обо всем этом рассказал и ушел…

Но как же родилась легенда? Скорее всего, эту историю придумал бывший подчиненный Меркулова и тоже драматург Михаил Борисович Маклярский. Он служил в Управлении НКВД по делам военнопленных, занимался поляками, которых расстреляли в Катыни. Во время Великой Отечественной его перевели в Четвертое управление (террор и диверсии в тылу врага), которое возглавлял генерал Судоплатов. Подполковник Маклярский занимался радиоиграми с немцами, что требовало большой изобретательности.

После войны Маклярского уволили из Министерства госбезопасности. Он был человеком талантливым, переквалифицировался в драматурги, по его сценарию поставили знаменитый фильм «Подвиг разведчика». Меркулов, должно быть, завидовал бывшему подчиненному.

АТОМНЫЕ ШПИОНЫ

Несколько лет назад ко мне пришел один отставной генерал-разведчик. В годы Второй мировой войны он работал в советском посольстве в Японии в должности помощника советского военного атташе.

Он рассказал мне следующую историю.

В августе 1945 года, на следующий день после того, как американцы сбросили атомную бомбу на Хиросиму, из Москвы в советское посольство пришла шифротелеграмма с приказом немедленно отправиться в Хиросиму и посмотреть, что за бомбу применили американцы.

Советский Союз еще не вступил в войну с Японией, и два молодых офицера с дипломатическими паспортами — сотрудники военного атташата — отправились в Хиросиму. Сколько могли проехали на поезде, потом добирались на перекладных. В Хиросиме они застали то, что мы все потом увидели в кинохронике: развалины, трупы, мертвый, уничтоженный город.

Выполняя приказ, они набили привезенные с собой мешки землей, городским мусором, пеплом. Оторвали у одного трупа голову и тоже сунули в мешок. Мешки потом срочно отправили в Москву нашим ученым, которые сами создавали атомную бомбу.

Один из двух офицеров, побывавших в Хиросиме, умер от лучевой болезни, поскольку об опасности облучения их не предупредили. Второй, который приходил ко мне, говорил, что тяжело болел, и тогда еще врачи не знали, что с ним и как его лечить. Но спасло крепкое сибирское здоровье и выпитая им там же, в Хиросиме, бутылка виски. А напарник, говорил мне отставной генерал, виски не пил, поэтому с болезнью не справился.

Миссия в Хиросиму была частью огромной разведывательной операции, цель которой состояла в похищении атомных секретов. Советские разведчики искали эти секреты и в Канаде, и в Англии, но главным образом, разумеется, в Соединенных Штатах, где создавалось первое ядерное взрывное устройство.

В военные годы и, пожалуй, до конца 1945-го советская разведка работала в Соединенных Штатах совершенно свободно. Нарком Меркулов мог докладывать Сталину об одном достижении за другим. Федеральное бюро расследований русскими не интересовалось.

В сентябре 1945 года бежал шифровальщик посольства СССР в Канаде Игорь Гузенко. Он был сотрудником разведки, долго готовился к побегу и передал канадской полиции много секретных материалов. Канадцы были потрясены тем, что Советский Союз шпионил за своими союзниками.

2 марта 1956 года Военная коллегия Верховного суда СССР заочно приговорила к высшей мере наказания Игоря Гузенко, «по сговору с женой отказавшегося вернуться в СССР и передавшего канадским спецслужбам ряд совершенно секретных документов».

Главное, что Гузенко рассказал о советском проникновении в американские атомные лаборатории. Меры безопасности в атомных центрах были усилены. Но американским контрразведчикам понадобилось несколько лет, чтобы нащупать советскую разведывательную сеть. И у них до сих пор нет уверенности, что они нашли всех агентов.

В атомном шпионаже участвовали и военная, и политическая разведка. Но Первое управление НКГБ играло первую скрипку. Люди Меркулова обеспечили огромный поток информации о том, как идет работа над ядерным оружием в американских лабораториях.

Спор о том, какую именно роль сыграла разведывательная информация в создании советской атомной бомбы, не окончен. Заинтересованные стороны остались при своем мнении.

Покойный академик Юлий Борисович Харитон, который долгие годы руководил созданием ядерного оружия, утверждал: «Разработка советской водородной бомбы от начала и до конца опиралась на идеи и соображения, высказанные советскими физиками, и на проведенные ими совместно с математиками расчеты».

Руководитель атомного проекта Игорь Курчатов считал, что славу ученые и разведчики должны поделить пополам.

Сам Курчатов в феврале 1943 года еще не знал, может ли быть создана атомная бомба. Но ему показали материалы разведки, и они произвели на него серьезное впечатление.

Разведчики скромно говорят, что они всего лишь помогали ученым. Но помогли серьезно. Рассекречены донесения, которые разведка передавала непосредственно Курчатову. Это были многостраничные отчеты, испещренные формулами, о ходе американских разработок. Курчатов показывал донесения своим коллегам. Они говорили, что бы им еще хотелось узнать, и через некоторое время им приходил точный ответ на запрос.

Даже если наши физики, как они говорят, не получали от разведки ничего нового, то, как минимум, они убеждались в верности выбранного пути.

Главным информатором советской разведки был немецкий физик Клаус Фукс. Он вступил в компартию Германии в двадцать один год. В 1933-м бежал от нацистов в Англию. В конце 1941 года предложил свои услуги советской разведке. Через два года переехал из Англии в Соединенные Штаты. А в 1944-м приступил к исследованиям в самой главной и самой секретной атомной лаборатории в Лос-Аламосе.

Полковник внешней разведки Александр Семенович Феклисов рассказывал мне, что он встречался с Фуксом шесть раз. Практически он работал по заданиям Курчатова.

Когда физика арестовали в 1950-м, ТАСС заявил, что «ни о каких фуксах» в Советском Союзе ничего не знают. Суд приговорил Фукса к четырнадцати годам тюремного заключения. За примерное поведение в 1959 году его освободили, и он уехал в Восточную Германию, где работал в одном из академических институтов.

Клаус Фукс и не подозревал, что одновременно с ним на советскую разведку работали многие другие ученые…

Несколько же лет назад президент Ельцин устроил праздник разведке — присвоил звание Героя Российской Федерации пятерым разведчикам, принимавшим участие в атомном шпионаже: Владимиру Барковскому, Леониду Квасникову, Анатолию Яцкову, Александру Феклисову и Леонтине Коэн, муж которой, Морис Коэн, тоже стал Героем, но по другому указу.

Супруги Коэн — оба американцы — с 1943 года были важнейшим звеном советской разведывательной сети. Они были связными, получали материалы от американских атомщиков и передавали их советским разведчикам. Их арестовали в Англии, судили, приговорили к большим тюремным срокам. Советская разведка выменяла их на западных шпионов и вывезла в Москву.

Советские разведчики старшего поколения с самого начала убедили себя в том, что Соединенные Штаты и Англия — откровенный и опасный враг, а вовсе не союзники в общей борьбе.

Американская разведка стала работать против Советского Союза уже после войны, когда стало очевидным противостояние двух стран и масштабы советского шпионажа.

Геройские Звезды получили те немногие, кто дожил до наших времен. Прежде разведчиков вознаграждали не очень щедро. Генеральского звания ни один из тех, кто помогал создавать ядерное оружие, не получил.

Во времена Меркулова самый талантливый разведчик мог дослужиться максимум до полковника.

— Разведчиков тогда считали тыловиками, — сказал мне Александр Семенович Феклисов.

Зато сейчас в Службе внешней разведки больше генералов, чем раньше было во всем КГБ.

«ТЫ СЛИШКОМ МНОГО ЗНАЕШЬ»

Меркулов возглавлял органы госбезопасности в годы расцвета разведки. Но успехи разведки — это было не главное, что интересовало Сталина. Важнее был твердый контроль над собственной страной. Тут всегда было много недочетов. А Сталин считал, что не бывает неразрешимых задач, бывают неумелые и недостаточно твердые люди.

Общение с генеральным секретарем вселяло тревогу в душу. Всякий раз, когда надо было ему докладывать, становилось страшно. Сталин производил такое впечатление не только на своих подчиненных, которые были полностью в его власти.

Неприятные воспоминания о встрече со Сталиным сохранил и президент Франции генерал Шарль де Голль, который, будучи тогда лидером временного правительства только что освобожденной от нацистской оккупации своей страны, приезжал в Москву в декабре 1944 года.

После официальных переговоров, писал де Голль в своих мемуарах, Сталин стал произносить тосты за каждого из присутствующих. Обращаясь к командующему авиацией, он говорил:

— Ты руководишь нашей авиацией. Если будешь плохо использовать самолеты, сам знаешь, что тебя ждет.

Обращаясь к командующему тылом Красной армии, Сталин сказал:

— Начальник тыла обязан доставлять на фронт материальную часть и людей. Делай это как следует, иначе будешь повешен, как это делается в нашей стране.

Заканчивая тост, Сталин кричал тому, кого называл:

— Подойди!

Маршал или генерал торопливо подбегал к Сталину, чтобы чокнуться с ним. Французский гость покинул ужин при первой возможности. Провожая де Голля, Сталин мрачно посмотрел на переводчика Бориса Подцероба, помощника Молотова, и вдруг сказал ему:

— Ты слишком много знаешь. Мне хочется отправить тебя в лагерь.

«Вместе с моими спутниками, — пишет в воспоминаниях де Голль, — я вышел. Обернувшись на пороге, я увидел Сталина, в одиночестве сидевшего за столом. Он снова что-то ел».

По случаю победы над Германией Сталин смилостивился над женой члена политбюро и председателя Президиума Верховного Совета СССР Михаила Ивановича Калинина.

Екатерина Ивановна Калинина к тому времени уже почти семь лет находилась в заключении.

В 1939 году в Свердовске в пересыльной тюрьме писательница Галина Серебрякова, имя которой уже упоминалось в этой книге, встретила много москвичек, осужденных как члены семьи изменника Родины.

— Вы знаете, кто вон там в углу сидит на мешке с вещами и пьет кипяток? Не узнаете? — спросила ее одна из давнишних знакомых.

Серебрякова внимательно посмотрела на высокую худую простоволосую женщину:

— Не знаю.

— Да что вы! Это же Екатерина Ивановна Калинина, жена Михаила Ивановича Калинина.

Серебрякова была поражена.

— Ну да, она самая. Муж — наш президент, а она осуждена как шпионка. Вот судьба… А ведь прожили они всю-то жизнь в согласии! Каково ему теперь?..

Серебрякова в прежней жизни была знакома с женой Калинина. Ей всегда нравилась эта простая, жизнерадостная женщина, говорившая с легким приятным эстонским акцентом.

— Главное, не горюй, — говорила ей жена Калинина. — Быть не может, чтобы нас скоро не выпустили, год потерпи, не больше. Убедили Сталина пробравшиеся в органы враги из иностранных разведок, что кругом измена, но он скоро разберется в этом. Партию не обманешь.

9 мая 1945 года жена президента обратилась к Сталину:

«Я, Калинина Екатерина Ивановна, была арестована и осуждена по ст. 58 к заключению в ИТЛ в 1938 году сроком на 15 лет. Я совершила тяжкую ошибку, усугубленную тем, что Вы своевременно мне на нее указывали, а я эти указания не учла. Такое несознательное отношение к своему положению и к окружающим людям повлекло за собой тяжкие поступки, за которые я несу суровое наказание.

Я полностью сознаю свою вину и глубоко раскаиваюсь. Эти проступки совершены мной не из сознательной враждебности, а из-за непонимания обстановки и некритического отношения к окружавшим меня людям. Уже несколько лет я нахожусь на полной инвалидности. Моя единственная надежда на Ваше великодушие: что Вы простите мне мои ошибки и проступки и дадите возможность провести остаток жизни у своих детей».

12 мая она отправила письмо на имя председателя Верховного Совета РСФСР Николая Михайловича Шверника:

«Я, Калинина Екатерина Ивановна, рождения 1882 года, была арестована 25 октября 1938 года и осуждена по ст. 58 на 15 лет ИТЛ.

Я совершила тяжкие проступки, за которые понесла суровое наказание. Я сознаю свою вину и глубоко раскаиваюсь. Но я никогда не была враждебна коммунистической партии и советской власти и эти проступки совершены мной несознательно.

Сейчас мне 63 года. Уже несколько лет медицинской комиссией я переведена на полную инвалидность. Прошу Вас о снисхождении к моему искреннему раскаянию и тяжелому положению и о помиловании меня».

24 мая это письмо нарком госбезопасности Меркулов переслал адресату — то есть Швернику, но оно не могло иметь никаких последствий. Судьбы членов политбюро и их жен решал сам Сталин.

Письмо, адресованное вождю, 5 июня Меркулов передал Поскребышеву. Тот показал Сталину. Среди бумаг, полученных вождем, была и справка НКВД о деле Калининой:

«Калинина Екатерина Ивановна, 1882 года рождения, уроженка города Вейсенштейна Эстонской ССР, эстонка, гражданка СССР, бывший член ВКП(б), была арестована 25 октября 1938 года 2-м отделом ГУГБ НКВД СССР по обвинению в антисоветской деятельности и связях с троцкистами и правыми.

Следствием установлено, что Калинина с 1929 года была организационно связана с участниками антисоветской вредительской и террористической организации правых и содействовала им в их антисоветской деятельности.

Сблизившись с рядом враждебных ВКП(б) лиц: бывшим директором Института советского права Мишель А. О., бывшим зам. директора Зернотреста Герчиковым М. Г., бывшим работником Главного управления гражданского воздушного флота Остроумовой В. П., бывшим работником ЦК ВКП(б) Островской Н. Ф. и другими участниками этой организации, осужденными впоследствии за правотроцкистскую деятельность, Калинина представляла им свою квартиру для контреволюционных сборищ, на которых обсуждались вопросы антисоветской деятельности организации, направленные против политики и руководства ВКП(б) и Советского правительства.

Имея тесное общение с Остроумовой В. П., информировала последнюю по вопросам секретного характера, что Остроумовой было использовано в шпионских целях. Работая с 1936 года членом Верховного Суда РСФСР, Калинина поддерживала связи с правыми: бывшими работниками Верхсуда Берман и бывшим работником Института советского права Пашуканис (осуждены).

Кроме того, следствием установлено, что Калинина до 1924 года скрывала о том, что ее брат Лорберг Владимир (осужден) являлся агентом царской охранки.

В предъявленных обвинениях Калинина Е. И. виновной себя признала.

Осуждена Военной Коллегией Верховного Суда СССР 22 апреля 1939 года по статьям 17–58-6, 17–58-8 и 58–11 УК РСФСР к заключению в исправительно-трудовом лагере сроком на 15 лет с поражением в правах на 5 лет».

На письме Калининой Сталин написал: «Нужно помиловать и немедля освободить, обеспечив помилованной проезд в Москву».

11 июня Президиум Верховного Совета СССР постановил: «Калинину Екатерину Ивановну помиловать, досрочно освободить от отбывания наказания и снять поражение в правах и судимость».

Внезапное милосердие вождя объяснялось тем, что дни смертельно больного Михаила Ивановича Калинина были сочтены. Его жена, сидевшая в лагере, была своего рода заложником — все члены политбюро понимали, что никто не застрахован от гнева вождя.

Еще в начале 30-х годов члены политбюро чувствовали себя уверенно и самостоятельно, они вели реальные дискуссии между собой и даже спорили со Сталиным. Ему приходилось учитывать их мнение и договариваться с ними. Споры в большинстве своем носили не принципиально-политический, а ведомственный характер. Это была борьба за интересы собственного ведомства, за влияние и ресурсы.

Арест жен, заместителей и помощников членов политбюро поставил их в уязвимое положение перед Сталиным, им пришлось оправдываться, объясняться, доказывать собственную невиновность. Члены политбюро утратили уверенность в себе, потеряли даже относительную самостоятельность. А Сталин даже перестал собирать политбюро, оно стало ему ненужным. Ему больше не надо было убеждать своих соратников. Они заранее были согласны с любым его предложением.

Сталин Калинина ни в грош не ставил. И тот так и не посмел попросить вождя о снисхождении к жене. Но теперь, когда Калинин умирал, Сталин ее отпустил.

Но вместе они прожили недолго.

15 марта 1946 года Калинин был освобожден от должности, которую занимал почти тридцать лет. В июне он скончался…

«ПОЙДЕТЕ ДИРЕКТОРОМ ЧАЙНОЙ?»

11 июля 1945 года в «Правде» появился указ Президиума Верховного Совета СССР, который отменял специальные звания для начальствующего состава органов госбезопасности. Для начальствующего состава НКВД и НКГБ вводились воинские звания, установленные для офицерского состава и генералов Красной армии, та же форма одежды и те же знаки различия.

На первой полосе «Правды» был напечан роскошный портрет Берии и Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении ему звания Маршала Советского Союза. Указ подписали Калинин и секретарь президиума Александр Федорович Горкин.

Чуть ниже была помещена фотография Меркулова и указ о присвоении ему звания генерала армии. Указ подписали Сталин как председатель Совета народных комиссаров СССР и управляющий делами правительства Яков Ермолаевич Чадаев.

Рядом был помещен также подписанный Сталиным длинный список чекистов, получивших воинские звания.

Звание генерал-полковника получили: начальник военной контрразведки СМЕРШ Абакумов, первые заместители наркоматов внутренних дел и госбезопасности — Круглов, Серов, Кобулов, Чернышов, уполномоченный НКГБ по Дальнему Востоку Гоглидзе, начальник Главного управления строительства шоссейных дорог НКВД Карп Александрович Павлов (при Хрущеве он застрелился).

Звание генерал-лейтенанта получил пятьдесят один человек. Среди них такие заметные люди, как начальник сталинской охраны Николай Сидорович Власик, начальник следственной части по особо важным делам НКГБ Лев Емельянович Влодзиимирский, начальник управления НКГБ по Приморскому краю Михаил Максимович Гвишиани (его сын станет зятем Косыгина), Кобулов-младший, едва не ставший министром госбезопасности Сергей Иванович Огольцов, Павел Судоплатов, начальник разведки Павел Михайлович Фитин, Лаврентий Фомич Цанава…

Звание генерал-майора получили почти полтораста чекистов. В этот день на Лубянке был большой праздник — Сталин уважил своих чекистов.

15 марта 1946 года Верховный Совет принял закон «О преобразовании Совета Народных Комиссаров СССР в Совет Министров СССР и Советов Народных Комиссаров союзных и автономных республик в Советы Министров союзных и автономных республик».

Наркоматы переименовали в министерства. Через неделю НКГБ стал министерством государственной безопасности. Но Меркулов был министром всего лишь полтора года. 4 мая 1946 года его сместили с поста министра госбезопасности.

Нелепо даже задаваться вопросом, почему Сталин его убрал. Меркулов продержался целых три года, а для такой должности это большой срок. К тому же его не арестовали. Он ушел с Лубянки на своих ногах и свободным человеком.

Генерал-лейтенант Павел Анатольевич Судоплатов, возглавлявший одно из управлений МГБ, писал в воспоминаниях, что Сталину не понравился представленный Меркуловым план реорганизации органов госбезопасности.

По словам Судоплатова, Сталин хотел назначить министром Сергея Ивановича Огольцова, первого заместителя министра госбезопасности. Генерал-лейтенант Огольцов окончил двухклассное училище и работал до революции письмоносцем. А после революции он сразу стал следователем уездной ЧК в Рязанской губернии. Потом он оказался в Полтавской ЧК, где заведывал бюро обысков. В 1923-м его перевели в систему особых отделов в армии, и он год проучился в Высшей пограничной школе ОГПУ. В 1939 году он возглавил ленинградское управление НКВД. Во время войны был начальником управления в Куйбышеве и наркомом госбезопасности в Казахстане.

В декабре 1945 года его вызвали в Москву и назначили первым заместителем к Меркулову. От поста министра он отказался, сославшись на то, что у него нет ни опыта, ни знаний для такого поста. Тогда Сталин назвал имя Абакумова, который в войну руководил военной контрразведкой СМЕРШ.

Абакумов, приглашенный на заседание политбюро, тоже стал вроде как сомневаться в своих силах:

— Товарищ Сталин, ведь у меня нет опыта…

Это легкое кокетство обычно прощается. Но Сталин почему-то пришел в плохое настроение и оборвал кандидата в министры:

— У нас, товарищ Абакумов, сейчас много свободных мест директоров чайных. Если вы в себе не уверены, может, назначить вас директором чайной?

Абакумов стал министром госбезопасности.

Эта история кажется не очень правдоподобной. Сталин заранее продумывал кадровые назначения, а начальников госбезопасности он менял постоянно, чтобы не теряли хватки и не обрастали связями в аппарате. Абакумов был в фаворе. Сталин считал, что он хорошо себя проявил во время войны, и поручил ему министерство.

Через несколько дней под председательством нового секретаря ЦК, курирующего госбезопасность, Алексея Александровича Кузнецова комиссия рассмотрела ошибки прежнего руководства министерства госбезопасности. Меркулову предъявили грозное обвинение в том, что он прекратил преследование троцкистов во время войны.

Но карьера его не закончилась. Подержав его немного без работы, Меркулова назначили заместителем начальника Главного управления советского имущества за границей по Австрии. Вскоре он получил повышение — 25 апреля 1947 года стал начальником Главного управления при Совете министров СССР по управлению советским имуществом за границей.

Через три года, 27 октября 1950 года, он стал министром государственного контроля СССР. На этом посту Меркулов сменил знаменитого Льва Захаровича Мехлиса, который прежде был помощником Сталина.

Когда Берию арестовали, Меркулов в качестве члена ЦК еще участвовал в работе пленума, где его патрона обвиняли во всех грехах. После пленума его пригласил к себе Хрущев.

Никита Сергеевич пишет:

«Я, признаюсь, раньше с уважением относился к Меркулову. Он был культурным человеком и вообще нравился мне. Поэтому я сказал товарищам: „Тот факт, что Меркулов являлся помощником Берии в Грузии, еще не свидетельствует о том, что он его сообщник. Может быть, все-таки это не так? Ведь Берия занимал очень высокое положение и сам подбирал себе людей, а не наоборот. Люди верили ему, работали с ним. Поэтому нельзя рассматривать всех, кто у него работал, как его соучастников по преступлениям. Вызовем Меркулова, поговорим с ним. Возможно, он нам даже поможет лучше разобраться с Берией“».

Вызвал я Меркулова, сообщил, что нами задержан Берия, что ведется следствие. «Вы много лет с ним проработали, могли бы помочь ЦК». Я с удовольствием, говорит, сделаю все, что смогу.

Меркулов написал обширное покаянное письмо, предал Берию анафеме и заявил, что готов работать на любом месте, где партия сочтет возможным его использовать. Но советское руководство спешило избавиться от людей Берии.

Своей блистательной карьерой Всеволод Николаевич Меркулов был обязан Берии. В качестве платы за это ему пришлось разделить с Берией его судьбу.

«Когда я послал его материалы генеральному прокурору Руден-ко, — продолжает Хрущев, — тот прямо сказал, что Меркулова надо арестовать, потому что следствие по делу Берии без ареста Меркулова затруднится и окажется неполным. ЦК партии разрешил арестовать Меркулова. К моему огорчению, выяснилось, что зря я ему доверял. Меркулов был связан с Берией в таких преступлениях,


Содержание:
 0  КГБ. Председатели органов госбезопасности. Рассекреченные судьбы : Леонид Млечин  1  Часть первая ЭПОХА ДЗЕРЖИНСКОГО : Леонид Млечин
 2  Глава 2 ВЯЧЕСЛАВ РУДОЛЬФОВИЧ МЕНЖИНСКИЙ : Леонид Млечин  3  Глава 1 ФЕЛИКС ЭДМУНДОВИЧ ДЗЕРЖИНСКИЙ : Леонид Млечин
 4  Глава 2 ВЯЧЕСЛАВ РУДОЛЬФОВИЧ МЕНЖИНСКИЙ : Леонид Млечин  5  Часть вторая БОЛЬШОЙ ТЕРРОР : Леонид Млечин
 6  Глава 4 НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ ЕЖОВ : Леонид Млечин  7  Глава 5 ЛАВРЕНТИЙ ПАВЛОВИЧ БЕРИЯ : Леонид Млечин
 8  Глава 6 ВСЕВОЛОД НИКОЛАЕВИЧ МЕРКУЛОВ : Леонид Млечин  9  Глава 3 ГЕНРИХ ГРИГОРЬЕВИЧ ЯГОДА : Леонид Млечин
 10  Глава 4 НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ ЕЖОВ : Леонид Млечин  11  Глава 5 ЛАВРЕНТИЙ ПАВЛОВИЧ БЕРИЯ : Леонид Млечин
 12  вы читаете: Глава 6 ВСЕВОЛОД НИКОЛАЕВИЧ МЕРКУЛОВ : Леонид Млечин  13  Часть третья СТАЛИНСКИЙ ЗАКАТ : Леонид Млечин
 14  Глава 8 СЕМЕН ДЕНИСОВИЧ ИГНАТЬЕВ : Леонид Млечин  15  Глава 9 ЛАВРЕНТИЙ ПАВЛОВИЧ БЕРИЯ. ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ : Леонид Млечин
 16  Глава 7 ВИКТОР СЕМЕНОВИЧ АБАКУМОВ : Леонид Млечин  17  Глава 8 СЕМЕН ДЕНИСОВИЧ ИГНАТЬЕВ : Леонид Млечин
 18  Глава 9 ЛАВРЕНТИЙ ПАВЛОВИЧ БЕРИЯ. ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ : Леонид Млечин  19  Часть четвертая ЭПОХА ХРУЩЕВА : Леонид Млечин
 20  Глава 11 ИВАН АЛЕКСАНДРОВИЧ СЕРОВ : Леонид Млечин  21  Глава 12 АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИЧ ШЕЛЕПИН : Леонид Млечин
 22  Глава 13 ВЛАДИМИР ЕФИМОВИЧ СЕМИЧАСТНЫЙ : Леонид Млечин  23  Глава 10 СЕРГЕЙ НИКИФОРОВИЧ КРУГЛОВ : Леонид Млечин
 24  Глава 11 ИВАН АЛЕКСАНДРОВИЧ СЕРОВ : Леонид Млечин  25  Глава 12 АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИЧ ШЕЛЕПИН : Леонид Млечин
 26  Глава 13 ВЛАДИМИР ЕФИМОВИЧ СЕМИЧАСТНЫЙ : Леонид Млечин  27  Часть пятая ЭПОХА БРЕЖНЕВА : Леонид Млечин
 28  Глава 15 ВИТАЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ФЕДОРЧУК : Леонид Млечин  29  Глава 16 ВИКТОР МИХАЙЛОВИЧ ЧЕБРИКОВ : Леонид Млечин
 30  Глава 14 ЮРИЙ ВЛАДИМИРОВИЧ АНДРОПОВ : Леонид Млечин  31  Глава 15 ВИТАЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ФЕДОРЧУК : Леонид Млечин
 32  Глава 16 ВИКТОР МИХАЙЛОВИЧ ЧЕБРИКОВ : Леонид Млечин  33  Часть шестая ЭПОХА ГОРБАЧЕВА : Леонид Млечин
 34  Глава 18 ВАДИМ ВИКТОРОВИЧ БАКАТИН : Леонид Млечин  35  Глава 17 ВЛАДИМИР АЛЕКСАНДРОВИЧ КРЮЧКОВ : Леонид Млечин
 36  Глава 18 ВАДИМ ВИКТОРОВИЧ БАКАТИН : Леонид Млечин  37  Часть седьмая ЭПОХА ЕЛЬЦИНА : Леонид Млечин
 38  Глава 20 НИКОЛАЙ МИХАЙЛОВИЧ ГОЛУШКО : Леонид Млечин  39  Глава 21 СЕРГЕЙ ВАДИМОВИЧ СТЕПАШИН : Леонид Млечин
 40  Глава 22 МИХАИЛ ИВАНОВИЧ БАРСУКОВ : Леонид Млечин  41  Глава 23 НИКОЛАЙ ДМИТРИЕВИЧ КОВАЛЕВ : Леонид Млечин
 42  Глава 19 ВИКТОР ПАВЛОВИЧ БАРАННИКОВ : Леонид Млечин  43  Глава 20 НИКОЛАЙ МИХАЙЛОВИЧ ГОЛУШКО : Леонид Млечин
 44  Глава 21 СЕРГЕЙ ВАДИМОВИЧ СТЕПАШИН : Леонид Млечин  45  Глава 22 МИХАИЛ ИВАНОВИЧ БАРСУКОВ : Леонид Млечин
 46  Глава 23 НИКОЛАЙ ДМИТРИЕВИЧ КОВАЛЕВ : Леонид Млечин  47  Часть восьмая НОВЫЕ ВРЕМЕНА : Леонид Млечин
 48  Глава 25 НИКОЛАЙ ПЛАТОНОВИЧ ПАТРУШЕВ : Леонид Млечин  49  Глава 24 ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ ПУТИН : Леонид Млечин
 50  Глава 25 НИКОЛАЙ ПЛАТОНОВИЧ ПАТРУШЕВ : Леонид Млечин  51  Приложение : Леонид Млечин



 




sitemap  
+79199453202 даю кредиты под 5% годовых, спросить Сергея или Романа.

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение