Наука, Образование : История : Глава 10 СЕРГЕЙ НИКИФОРОВИЧ КРУГЛОВ : Леонид Млечин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51

вы читаете книгу




Глава 10

СЕРГЕЙ НИКИФОРОВИЧ КРУГЛОВ

Академик Андрей Дмитриевич Сахаров вспоминает, что в один из летних дней 1953 года обитатели секретного объекта, на котором создавалось ядерное орудие, увидели, что табличка с надписью «Улица Берии» снята. На ее место повесили картонку с надписью «Улица Круглова».

Сергей Никифорович Круглое был министром внутренних дел десять лет: семь лет при Сталине, три после него. В последних числах 1945 года Круглое сменил Берию на посту наркома внутренних дел.

10 января 1946 года Берия и Круглое подписали акт приема-сдачи дел по НКВД СССР, где было записано: «На основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 29 декабря 1945 года об освобождении Л. П. Берии от обязанностей Наркома внутренних дел СССР и о назначении Народным комиссаром внутренних дел СССР С. Н. Круглова состоялся прием и сдача дел Наркомата внутренних дел СССР по состоянию на 30 декабря 1945 года. Сдал дела Маршал Советского Союза Л. П. Берия, принял дела генерал-полковник С. Н. Круглое».

С его появлением в главном кабинете карательного ведомства наступила эпоха служак. Круглов и первый председатель КГБ Иван Александрович Серов не были ни политиками, ни профессиональными чекистами. Они попали в НКВД по партийному набору и служили, по-армейски неукоснительно выполняя все приказы.

В определенном смысле им повезло. Они попали в НКВД, когда волна ежовских репрессий закончилась, и уцелели в последующих чистках. Они оба были заместителями у Берии, но к кружку его преданных помощников не принадлежали и в 1953-м не последовали за ним на скамью подсудимых. Но потом старые грехи им все равно припомнили. Серов, как близкий к Хрущеву человек, пострадал меньше, Круглое больше.

СМЕНЩИК БЕРИИ

Круглов родился в 1907 году в Тверской губернии в семье рабочего-молотобойца. В четырнадцать лет нанялся пастухом, всего полтора года проучился в школе. В семнадцать лет его взяли секретарем Никифоровского сельского совета, потом сделали председателем сельсовета. Там же, в селе Никифоровка, он еще и заведовал избой-читальней. Три года был ремонтным рабочим и слесарем в совхозе «Вахново», потом его взяли членом правления в потребительское общество «Созвездие». Здесь его и приняли в партию.

В конце 1929-го Круглова призвали в армию. Прослужил он всего год, командовал отделением, потом его назначили автомехаником в танковом полку. Специальность, полученная в армии, пригодилась. Демобилизовавшись, он работал инструктором-механиком в учебно-опытном зерносовхозе в Кустанайской области. Сергей Круглов — первый после Менжинского глава ведомства, получивший полноценное образование. Значит, хотел учиться и был не без способностей.

В ноябре 1931 года его зачислили в Индустриально-педагогический институт имени Карла Либкнехта в Москве. Активный студент сначала стал секретарем партячейки факультета, а потом секретарем парткома всего института. Правда, едва ли это помогало ему учиться. Но во всяком случае, его заметили и в марте 1934 года зачислили слушателем особого японского сектора Института востоковедения, где он проучился чуть больше года. И наконец, он попал в такое солидное учебное заведение, как Институт красной профессуры.

Из него вполне мог получиться профессиональный преподаватель. Но в партийном аппарате образовалось так много вакансий, что доучиться ему не дали: в 1937 году взяли в аппарат ЦК — ответственным организатором отдела руководящих партийных кадров ЦК ВКП(б). А через год перевели в НКВД — вместе с целой группой партийных работников — в помощь новому наркому Лаврентию Павловичу Берии.

20 декабря 1938 года, в день, когда чекисты отмечают свой профессиональный праздник, Сергей Никифорович Круглов был назначен особоуполномоченным НКВД СССР, ответственным за расследование дел сотрудников аппарата наркомата, совершивших проступки.

Круглов Берии понравился, и через два месяца Сергея Никифоровича назначили заместителем наркома и начальником отдела кадров НКВД. Круглов стал замнаркома всего в тридцать два года! Карьеры тогда делались быстро.

После раздела НКВД на два наркомата в начале 1941 года Берия сделал Круглова своим первым заместителем и передал в его ведение то, чем не любил заниматься сам: ГУЛАГ и производственно-строительные управления. Оперативной работой Круглов занимался мало, это и спасет его в 1953-м.

После объединения НКВД и НКГБ в июле 1941 года Круглов назначается уже не первым, а простым заместителем Берии, но в работе практически не участвует. Он отправляется в действующую армию членом военного совета Резервного, а затем Западного фронта. В октябре 1941-го, когда немецкие войска подошли к Москве, он получил под командование 4-ю саперную армию и 4-е управление Главного управления оборонительного строительства НКВД. За участие в боевых действиях получил в феврале 1942 года орден Красной Звезды.

Еще один заместитель Берии, отправленный на фронт, Иван Иванович Масленников, вовсе перешел в Красную армию, стал генералом и получил под свое командование Северо-Кавказский фронт. Круглов остался в НКВД.

4 февраля 1943 года вместе с другими заместителями наркома внутренних дел он получил звание комиссара госбезопасности второго ранга — это было приравнено к генерал-полковнику в армейской иерархии. Через два месяца, в конце апреля, после очередного разделения НКВД, он вновь был назначен первым заместителем наркома внутренних дел.

8 марта 1944 года за проведение операций по выселению карачаевцев, калмыков, чеченцев и ингушей в восточные районы СССР Круглов был награжден орденом Суворова I степени.

20 октября 1944 года за «очистку западных областей Украины от оуновцев» Круглов получил орден Кутузова II степени. Орден Кутузова I степени ему вручили в 1945-м. Это все полководческие ордена, которые на фронте давали только за крупные воинские операции.

В конце 1944 года Круглов был командирован в Литву для проведения там большой чистки. В первые месяцы после освобождения Литвы органами НКВД — НКГБ было арестовано 12 449 человек, убито — 2574 человека.

Депортациями Круглов будет заниматься и став министром. 30 ноября 1948 года министр внутренних дел СССР генерал-полковник Сергей Круглов направил Сталину, Молотову и Берии докладную об успешном завершении депортации немецкого населения из Калининградской области в советскую зону оккупации Германии: бывший Кенигсберг включили в состав Советского Союза, и немцы там оказались лишними…

Весной 1945 года Круглова в составе советской делегации, возглавлявшейся будущим министром иностранных дел Андреем Андреевичем Громыко, командировали в Сан-Франциско, где тогда разрабатывался Устав Организации Объединенных Наций. Поездка в длительную зарубежную командировку в годы войны была просто подарком судьбы.

Круглов занимался охраной советских правительственных делегаций на Крымской (в Ялте) и Потсдамской конференциях. Американцы и англичане наградили его своими орденами.

15 января 1946 года в «Известиях» было написано в разделе «Хроника»: «Президиум Верховного Совета СССР удовлетворил просьбу заместителя председателя СНК СССР т. Л. П. Берии оба освобождении его от обязанностей наркома внутренних дел СССР ввиду перегруженности его другой центральной работой. Народным комиссаром внутренних дел назначен т. С. Н. Круглов».

Круглову было тридцать восемь лет.

Весной 1946 года наркомов переименовали в министров.

Профессор Владимир Филиппович Некрасов, лучший знаток истории отечественного министерства внутренних дел, так говорил мне о Круглове:

— Способный, умный, образованный, особенно на фоне предшественников. Крутоват. Когда он в двенадцать ночи созвал совещание и генерал-лейтенанта Кривенко, начальника главка пс делам военнопленных и интернированных, не нашли, то родился грозный приказ: всего двенадцать часов, а генерал-лейтенанта на месте нет! Непорядок! Уходишь — должны знать замы и секретарь, где ты находишься.

Когда Круглов стал министром, ведомство оказалось усеченным. В конце 40-х — начале 50-х годов из МВД передали в министерство государственной безопасности не только все оперативные подразделения, управление правительственной связи и охрану правительственных объектов, но и внутренние войска, пограничников, милицию, уголовный розыск. По существу, МВД осталось лагерным министерством.

ХОЗЯИН ГУЛАГА

Масштаб ГУЛАГа становится ясным, когда читаешь подготовленное Берией в 1953-м постановление о передаче другим министерствам производственных управлений МВД:

Главное управление строительства Дальнего Севера (Дальстрой);

Главное управление по разведке и эксплуатации месторождений и строительству предприятий цветных и редких металлов в Красноярском крае (Енисейстрой);

Норильский комбинат цветных и редких металлов;

Аффинажные заводы № 169 — в г. Красноярске, 170 — в г. Свердловске, 171 — в г. Новосибирске;

Вяртсильский металлургический завод;

Управление строительства Куйбышевской гидроэлектростанции (Куйбышевгидрострой);

Управление строительства Сталинградской гидроэлектростанции (Сталинградгидрострой);

Управление проектирования, изысканий и исследований для гидротехнических строек (Гидропроект);

Главное управление по строительству нефтеперерабатывающих заводов и предприятий искусственного жидкого топлива (Главспец-нефтестрой);

Ухтинский комбинат по добыче и переработке нефти;

Главное управление шоссейных дорог (Гушосдор);

Главное управление железнодорожного строительства;

Управление строительства Главного Туркменского канала (Средазгидстрой);

Управление Нижне-Донского строительства оросительных и гидротехнических сооружений;

Главное управление асбестовой промышленности;

Главное управление слюдяной промышленности;

Промышленные комбинаты Печорского угольного бассейна — комбинат «Воркутуголь», комбинат «Интауголь»;

Промышленный комбинат по добыче апатито-нефелиновых концентратов («Апатит»);

Управление строительства Кировского химического завода;

Главное управление лесной промышленности;

Главное управление строительства Волго-Балтийского водного пути (Главгидроволгобалтстрой);

Промышленный комбинат по добыче и обработке янтаря в Калининградской области (комбинат № 9)…

Все эти производственные монстры существовали за счет рабского труда заключенных. Министерство внутренних дел не только предоставляло строительным и производственным ведомствам эту бесплатную и безропотную рабочую силу, но и само превратилось в производственно-строительное министерство.

В течение нескольких лет хозяином этого «архипелага ГУЛАГ», описанного Александром Исаевичем Солженицыным, и был Сергей Круглов.

Архипелаг строился долго. Поначалу его хозяева вовсе не собирались морить заключенных.

В книге профессора Некрасова «Тринадцать „железных“ наркомов» приводится рапорт Дзержинскому начальника секретного отдела ВЧК Т. П. Самсонова, который побывал в Лефортовской тюрьме и ознакомился с условиями содержания политических заключенных. Это 1921 год:

«В камерах: грязо, сырость, вонь, испарения и главное — дым, абсолютно на дающий возможности дышать… В камерах примитивны дымные железные печки, тяги в них никакой нет; арестованные жалуются на плохое питание и отсутствие книг. В коридорах непроницаемый дымный мрак, на полу вода и грязь… Объявляемые здесь голодовки политическими с требованием перевода в Бутырки надо считать правильными. Так обращаться дальше с живыми людьми и содержать их в таких условиях нельзя, это преступление.

Выводы: разогнать и отдать под суд администрацию Лефортовской тюрьмы за бесчеловечное содержание арестованных, причиной чего является их бездеятельность и нерадение».

После революции были люди, которые реально выступали против власти большевиков и не боялись репрессий, хотя риск был ясен. Многих из политических противников, с которыми не расправлялись на месте, отправляли в ссылку на два-три года. Потом давали тот же срок, но уже в лагере на Соловках или в политизоляторе. Затем к политизолятору добавляли ссылку и запрещалр жить в крупных городах («минус»). В общем, был создан своего рода конвейер: лагерь — ссылка — «минус». Как только политзаключенные освобождались, их тут же опять брали, создавали новое дело и вновь отправляли в лагерь.

История отечественной пенитенциарной системы описана авторами коллективного труда «Органы и войска МВД России» (1996). После революции контроль за местами лишения свободы был возложен на местные Советы. Советы создавали комиссии, которые должны были решать, нужно ли держать заключенного за решеткой или его следует освободить. В официальных заявлениях новой власти говорилось о том, что она собирается не столько наказывать, сколько воспитывать, для чего и организуются, мол, сельскохозяйственные исправительно-трудовые колонии.

Но 5 сентября 1918 года появилось постановление Совнаркома РСФСР «О красном терроре». Декретом ВЦИК от 21 марта и постановлением ВЦИК от 17 мая 1919 года были созданы концентрационные лагеря ВЧК и лагеря принудительных работ НКВД. В 1920-м на Соловецких островах появился первый лагерь особого назначения для активных врагов советской власти.

После окончания Гражданской войны все места заключения подчинялись НКВД. В них сидели около 70 тысяч человек. Примерно с 1925 года сажать стали больше. К концу 20-х вызревает идея широко использовать заключенных для созидательного труда. В 1929 году создается система исправительно-трудовых лагерей. Они должны не просто стать самоокупаемыми, но и давать прибыль. ОГПУ получило право вести следствие, выносить приговоры, сажать и использовать труд заключенных.

27 июня 1929 года политбюро приняло постановление об использовании труда заключенных. Концентрационные лагеря ОГПУ переименовывались в исправительно-трудовые. Туда переводили всех, кто был осужден к заключению на срок не меньше трех лет. Остальных оставляли в сельскохозяйственных или промышленных колониях, подчиненных наркоматам внутренних дел союзных республик.

11 июля 1929 года правительство приняло постановление, которое возложило на ОГПУ задачу развития хозяйственной жизни труднодоступных, но богатых естественными ресурсами окраин страны путем использования труда опасных элементов. Предлагалось строить новые лагеря в Сибири, на Севере, на Дальнем Востоке, в Средней Азии.

В приказе, который подписал заместитель председателя ОГПУ Ягода, говорилось, что новые лагеря под руководством чекистов должны сыграть преобразовательную роль в хозяйстве и культуре далеких окраин…

Уже в середине 1930 года ОГПУ заняло важное место в промышленной жизни: заключенные строили железные дороги, обеспечивали геологоразведку, вели лесные работы, возводили химические и целлюлозно-бумажные комбинаты, занимались лесозаготовками и разделывали рыбу. Заключенные, с которыми еще недавно не знали, что делать, превратились в важнейший источник рабочей силы.

Первым 5 августа 1929 года появилось управление северных лагерей особого назначения. В феврале 1931-го было создано управление лагерей при ОГПУ. А в апреле его переименовали в Главное управление трудовых лагерей и трудовых поселений (ГУЛАГ).

В 1937-м стали создавать для содержания подследственных и осужденных за контрреволюционные преступления так называемые внутренние тюрьмы, подчиненные 10-му отделу ГУГБ НКВД СССР. Центральный аппарат наркомата использовал четыре тюрьмы: внутреннюю тюрьму на 570 заключенных, Бутырскую — на 3500, Лефортовскую — на 625 и Сухановскую — на 225 мест.

Положение о внутренних тюрьмах НКВД, принятое в 1939 году, запрещало извещать родственников о смерти подследственных и выдавать им трупы для похорон.

В предвоенные годы ГУЛАГ постоянно расширялся. Правительство ставило перед НКВД очередную задачу, под нее создавался очередной лагерь. Заключенные строили военные заводы, прокладывали дороги, сооружали аэродромы и работали на тяжелых и вредных производствах в горно-металлургической, топливной, химической, целлюлозно-бумажной промышленности.

Например, появляется постановление правительства о строительстве Архангельского и Соликамского целлюлозно-бумажных комбинатов, и тут же в районе предстоящих новостроек создаются лесозаготовительные лагеря на 140 тысяч заключенных.

Можно только поражаться тому, что люди нашли в себе силы выжить в страшных, нечеловеческих условиях. Писатель Виктор Петрович Астафьев говорил в одном из интервью: «Все эти кулаки, выселенные в Игарку, вымирали, а бились, старались защитить ребятишек грамотой. Грамота была всё. Учебники были не были, а все учились жадно».

Только в 1947 году министр внутренних дел Круглов представил в правительство предложение освободить оставшихся на спецпоселении бывших кулаков. Освободили 115 тысяч семей (320 тысяч человек). Трагедия этих людей еще толком не описана. Даже когда их освобождали, политическое недоверие к ним сохранялось.

Когда началась война, осужденных за бытовые преступления и прогулы освободили и отправили в армию. В первые три года в Красную армию ушло 975 тысяч вчерашних заключенных. Это примерно треть общего числа обитателей ГУЛАГа.

Вдвое больше попали в лагеря. Кроме того, два с лишним миллиона человек находились в спецпоселениях, из них полтора миллиона — это депортированные в годы войны чеченцы, ингушил балкарцы, калмыки, крымские татары, немцы.

Генерал Алидин, который одно время руководил отделом, занимавшимся поселенцами, вспоминает, что «в местах поселений творилось бесправие, беззаконие и произвол. Лицам сосланных национальностей предписывалось проживать в новых местах вечно. Всякое передвижение за пределы населенного пункта считалось побегом… Молотов подписал распоряжение о том, что все младенцы, родители которых поселенцы, становятся после рождения также поселенцами и подлежат взятию на учет».

В НКВД к концу войны служило 850 тысяч человек. Они охраняли заключенных вместо того, чтобы сражаться на фронте.

Во время войны НКВД построил несколько сотен аэродромов, авиационные заводы, доменные печи, угольные шахты, химические заводы, проложил тысячи километров железных и шоссейных дорог, добывал все необходимые полезные ископаемые от золота до нефти.

Во время войны внутренний распорядок в лагерях и колониях ужесточился, охране разрешили применять оружие даже при отказе заключенных приступить к работе. Условия содержания были таковы, что только в 1942 году в лагерях от непосильной работы, голода и болезней умерло 248 877 человек.

НКВД и прокуратура дважды — 22 июня 1941-го и 29 апреля 1942 года — издавали совместные директивы, на основании которых заключенные, чей срок заканчивался, не выходили на свободу, а продолжали трудиться на прежних местах на положении вольнонаемных. Разница состояла в том, что они ходили без конвоя и им платили. Уехать или сменить работу они не могли.

Обе эти директивы были секретными, и люди, подпадавшие под их действие, даже не знали, почему их освободили только в 1946-м, когда Сталин наконец разрешил отпустить их по домам.

Когда Красная армия перешла в наступление, в ГУЛАГ стали поступать советские граждане, которые на оккупированных территориях сотрудничали с немецкими властями.

Николай Константинович Байбаков, который многие годы возглавлял Госплан, вспоминает, как Сталин в конце войны поручил ему, как наркому нефтяной промышленности, строить комбинаты по производству синтетического моторного топлива. И дал распоряжение направить на эти стройки заключенных. «Это была безотказная и мобильная сила, — с восхищением пишет Байбаков. — Люди жили в наскоро сделанных бараках и утепленных палатках, в землянках, работали в любую погоду, в снег и дождь, мороз и жару, по двенадцать часов в сутки».

КОРОЛЕВ И ГЛУШКО

Заключенные работали за право выжить, за усиленный паек, за надежду поскорее освободиться. Поначалу в ГУЛАГе даже самых талантливых и знающих специалистов ставили на общие работы, в результате чего они погибали один за другим. Потом в НКВД сообразили, что эти будущие академики могут принести наркомату славу, если займутся созданием новой техники, о которой можно будет рапортовать Сталину.

Характерна судьба Сергея Павловича Королева, создателя боевых ракет, первым отправившего человека в космос. В 1938 году Военная коллегия Верховного суда приговорила его к десяти годам тюремного заключения за «участие в антисоветской террористической и диверсионной деятельности».

Его отправили на Колыму. Он мог там погибнуть, но за него вступились знаменитые в те годы летчики Валентина Степановна Гризодубова и Михаил Михайлович Громов. Оба были Героями Советского Союза и депутатами Верховного Совета СССР.

По их депутатскому запросу 13 июня 1939 года Верховный суд отменил приговор в отношении Королева, его дело отправили на новое рассмотрение. Бериевские послабления? Вот им цена! 10 июля 1940 года Особое совещание при НКВД приговорило его к восьми годам исправительно-трудовых лагерей.

Но в лагерь все-таки не отправили.

Ежова на Лубянке уже сменил Берия, который радовал вождя не только цифрами расстрелов, но и экономических достижений НКВД. Он создавал «шарашки», в которых бесплатно трудились арестованные специалисты, а лавры доставались Берии.

Начальник Главного экономического управления НКВД Богдан Захарович Кобулов предписал перевести Королева в Особое техническое бюро при НКВД для использования по специальности. И на свободу не отпустили, и для дела использовали.

Королев работал под руководством осужденного авиаконструктора Туполева, будущего академика и лауреата всех премий. А осенью 1942 года его перевели в казанскую тюрьму, где сидел его бывший сослуживец Валентин Петрович Глушко, тоже будущий академик и лауреат. Зэка Глушко был главным конструктором двигательных установок для самолетов, а зэка Королев — его заместителем.

Фамилии у Глушко не было, был номер, он подписывал чертежи не фамилией, а номером, зэка номер такой-то.

Работал Глушко без отдыха, не отвлекаясь на посторонние разговоры, не обращая внимания на то, что творится вокруг него, педантично и успешно. Его ракетные двигатели ставили на самолеты, которые развивали невиданную скорость.

В конце июля 1944 года Глушко привезли к Сталину. Вождю доложили, что ракетные двигатели — это очень перспективное направление, что немцы уже создают реактивные самолеты.

Вождь был весьма доброжелателен с человеком, которого едва не погубил. Сказал, что Глушко может составить список сотрудников, которые заслуживают досрочного освобождения. Глушко назвал тридцать пять фамилий.

Нарком внутренних дел Берия подписал обращение на имя Сталина, в котором отметил работу заключенных специалистов и попросил досрочно освободить отличившихся. 27 июля последовал указ Президиума Верховного Совета. Глушко, Королев и еще тридцать с лишним человек обрели свободу.

Глушко с Королевым работали как сумасшедшие, не только потому, что работа составляла существо их жизни. Еще долго Королев и Глушко оставались, с юридической точки зрения, врагами народа, которых всего лишь досрочно выпустили из заключения. Но не простили и не оправдали.

В 1955 году они написали заявления в Главную военную прокуратуру с просьбой их реабилитировать. Глушко получил справку о реабилитации осенью 1956 года, Королев — весной 1957 года, в год, когда он отправил в космос первый искусственный спутник Земли. И даже в ореоле своей славы главный конструктор ракетной техники робко спрашивал у Хрущева:

— Ну вы-то хотя бы верите, что я ни в чем не виноват?

Особое техническое бюро, переименованное в 1941 году в 4-й спецотдел НКВД, использовало осужденных специалистов для создания военной техники: самолетов, двигателей, боевых кораблей и артиллерийского вооружения. Работало там почти 500 заключенных, которых распределяли по важнейшим оборонным заводам и научно-исследовательским институтам.

Историки Александр Кокурин и Никита Петров составили длинный перечень того, что за годы войны было создано заключенными 4-го спецотдела НКВД. В списке упоминались, в частности, три бомбардировщика, созданных под руководством конструкторов Туполева, Петлякова и Мясищева, авиационные моторы, пушки, торпедный катер, радиостанции… Нетрудно представить себе, сколько бы могли сделать эти выдающиеся ученые, если бы их не держали в лагерях.

«Прежде чем подписать бумагу, убедись, что если из-за нее начнут сажать в тюрьму, то ты будешь в конце списка» — этот девиз главного артиллериста страны маршала Николая Дмитриевича Яковлева, когда-то до смерти напуганного Сталиным, вспоминает в своей книге «Секретная зона» Григорий Васильевич Кисунько, главный конструктор противоракетных систем.

Сам же Григорий Кисунько прославился созданием зенитно-ракетного комплекса, который 1 мая 1960 года сбил американский самолет-разведчик «У-2». Он стал академиком, лауреатом, генералом, депутатом, но большую часть жизни провел в тревоге: узнают или не узнают в кадрах и органах, кто его отец?

А отец главного конструктора, паровозный машинист, был расстрелян в апреле 1938 года по мифическому обвинению — за «участие в контрреволюционной повстанческой организации». Сын это скрывал. И много лет главному конструктору представлялись кошмарные видения: бдительный кадровик обнаруживает в его личном деле строчку, вписанную другими чернилами, вслед за чем происходит его разоблачение и рушится вся жизнь — он лишается работы, а то и свободы.

И еще не мог он забыть дядины слова, сказанные много позже под коньяк:

— За твоего отца один поганец-стукач с помощью двух твоих дядей очень даже нечаянно и надежно угодил под колеса поезда…

После войны молодого Кисунько взяли в Специальное бюро № 1 министерства вооружения СССР. Здесь под началом Берии-младшего — Серго Лаврентьевича — создавалось советское реактивное оружие. Главными специалистами были вывезенные из Германии немецкие ракетчики и наши ученые — те, что по-прежнему сидели в лагерях и на работу доставлялись под конвоем.

Описанные Кисунько исключительно благоприятные условия, в которых находился военно-промышленный комплекс, объясняют, почему создатели оружия так тоскуют по советским временам. Основы успешного функционирования ВПК заложил Сталин. Он говорил создателям ракетной техники: «Вы будете иметь право привлекать к выполнению работ любые организации любых министерств и ведомств, обеспечивая эти работы материальными фондами и финансированием по мере необходимости без всяких ограничений».

Все им давали — и домик в лесу, и спецстоловую, и спецбольницу, и машины. Нужно отметить приятное событие на полигоне? Сгоняем самолет в Среднюю Азию за арбузами, дынями и виноградом. И генеральный секретарь после удачных испытаний говорил главному конструктору: «Посылайте по всем столицам союзных республик за продуктами, вином, водкой, пивом, коньяком, чтобы было все на все вкусы. И закатите там от имени правительства такой банкет, какого еще свет не видывал».

Один из министров обращался к конструкторам с такими примерно словами: «Вам все давали, что вы просили. Думаю, что вам отдали бы даже коней с Большого театра, если бы попросили. Теперь вы давайте».

Как только та или иная разработка приобретала статус особой важности, для нее открывалось ничем не ограниченное финансирование, на которое, как мухи на мед, пишет Григорий Кисунько, слетались желающие вкусить от казенного пирога. Поэтому ракеты и прочая техника получались буквально золотыми, разорительными для страны.

Но нравы в среде создателей оружия были крайне жестокие. Кисунько вспоминает, как его зазвал к себе в машину сам Сергей Павлович Королев и, опустив стеклянную перегородку, отделявшую пассажирский салон от водителя, зло спросил:

— До каких пор мы будем терпеть этого бандита?

«Бандитом» был столь же знаменитый конструктор, которому в тот момент улыбнулась фортуна, потому что он благоразумно взял на работу сына одного из вождей партии и народа.

Дети членов политбюро любили работать в империи ВПК. Устинов-младший строил боевые лазеры на гусеничном ходу, Суслов-младший возглавлял закрытый институт радиоэлектронных систем.

Конструкторы безжалостно топили конкурентов, чтобы не делиться «сено-соломой» — так они между собой называли ордена и прочие знаки отличия. И безумно боялись офицеров госбезопасности, которые легко могли сломать им жизнь.

Рассказывают, что Берия однажды посетил сидевшего в заключении авиаконструктора Андрея Николаевича Туполева, будущего академика, генерал-полковника, лауреата Ленинской и пяти Сталинских премий и трижды Героя Социалистического Труда. Туполев пытался объяснить наркому, что ни в чем не виноват. Берия его перебил:

— Я сам знаю, дорогой, что ты ни в чем не виноват. Вот твой самолет взлетит в воздух, выйдешь на свободу.

Уже при Хрущеве, увенчанный всеми наградами страны, академик Туполев жаловался первому секретарю, что тянется за ним тюремный след и тень ложится и на его детей. И Хрущев успокоил авиаконструктора:

— Товарищ Туполев, можете идти и спокойно работать. Даю вам славо, что мы обсудим этот вопрос и прикажем уничтожить документы, относящиеся к вам, чтобы нигде и ни в каких анкетах вам не пришлось писать, что вы подвергались аресту.

ПОРЯДОЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК В ТАЙНУЮ ПОЛИЦИЮ НЕ ПОЙДЕТ

Вспомнив историю Туполева, академик Андрей Дмитриевич Сахаров задумался над судьбой тех, кто управлял ГУЛАГом: «Я иногда задавался мыслью: что движет подобными людьми — честолюбие? страх? жажда деятельности? власти? убежденность? Ответа у меня нет».

На этот вопрос писатели, историки и психологи пытаются ответить вот уже полвека.

Писатель Лев Эммануилович Разгон, который многие годы провел за колючей проволокой, о надзирателях и вообще о служащих ГУЛАГа пишет так: «Они не такие, как мы. Не такие, какими мы были, и уж вовсе не такие, какие мы сейчас и какими будем. С этими людьми нельзя вступать в человеческие отношения, нельзя к ним относиться как к людям, они людьми только притворяются, и к ним нужно тоже относиться, притворяясь, что считаешь их за людей. Но будучи в полной и непоколебимой уверенности, что людьми они только притворяются…»

Матьяш Ракоши, до войны работавший в Москве, в Коминтерне, а затем возглавлявший долгое время компартию и правительство Венгрии, оставил интересные воспоминания. В частности, он приводит слова академика Варги, известного в те годы ученого, который сказал ему:

— Порядочный человек работать следователем или в тайную полицию не пойдет. Идут туда только отбросы общества, и, естественно, такие элементы смотрят не на дело, а следят за своей собственной карьерой, пытаются заподозрить как можно больше людей, посадить их в тюрьмы, пока наконец не создастся такая атмосфера, при которой все будут казаться подозрительными, подозреваемыми и подозревающими.

Профессиональный партийный работник Михаил Федорович Ненашев пишет: «НКВД возник в моем сознании первый раз зимой 1937 года как нечто зловещее, способное лишить нашу семью отца и даже того скромного бытия, в котором мы пребывали. Большой деревянный дом районного НКВД расположен был невдалеке от землянки моей тети (сестры отца), у которой я жил в райцентре все годы учебы в школе, и ежедневно, проходя мимо его окон, всегда закрытых плотными шторами, часто думал о том, какие тайны скрываются за ними. Не многое тогда я мог понять, но, как маленький зверек, инстинктом чувствовал, что от этого дома исходит нечто недоброе, опасное для меня, для других людей…»

Чекисты работали при Сталине вахтовым методом. Формировалась группа, которая выполняла свою часть работы. На это время они получали все — материальные блага, звания, должности, ордена, почет, славу, право общения с вождем. Ценные вещи, конфискованные у арестованных, передавались в спецмагазины НКВД, где продавались сотрудникам наркомата. Когда они свою задачу выполняли, наступала очередь следующей бригады. Прежнюю команду уничтожали, а все блага доставались уже новой смене.

Где-то в этой страшной империи встречались иногда приличные люди — следователь, который не бил, вахтер в тюрьме, который не был злыднем от природы, надзиратель в лагере, который не лютовал. Они попадались крайне редко, но встреча с ними была счастьем.

В основном же хозяева Лубянки делились на две категории. Очевидные фанатики беззаветно верили Сталину, расстреливали с его именем и умирали с его именем на устах. А карьеристы легко приспосабливались к любому повороту партийной линии: кого надо, того и расстреливали. Со временем первых почти не осталось.

Но стоит ли считать хозяев ГУЛАГа и всей Лубянки суперзлодеями? Исчадиями ада, опутавшими своими сетями всю страну? Заманчиво возложить вину на какого-нибудь одного человека, родившегося с дьявольской отметиной, сказать с облегчением: «Все дело в нем!»

Но ведь каждый из них был таким человеком, который требовался тому ведомству, которое он возглавлял. Другой на его месте делал бы то же самое. Или выбрал бы иное место службы… В какой-то степени могущественный министр или нарком был всего лишь одним из винтиков этой гигантской системы, которая существовала как бы сама по себе.

Но он же и подкручивал, налаживал и заводил весь этот механизм, который на самом деле мог работать только потому, что многие тысячи кадровых сотрудников госбезопасности и еще большее число добровольных помощников сознательно выбрали себе эту службу и гордились ею.

Они превратили страну в полицейское государство, на огромное число людей завели досье, и все структуры общества были пронизаны сотрудниками госбезопасности.

Они развратили людей, добились того, что приличные, казалось бы, граждане, спасаясь от страха или за деньги, квартиру, поездки за границу, а то и просто в надежде на благосклонность начальства, доносили на родных, соседей и сослуживцев.

Страх перед арестом, лагерем выявил все дурное, что есть в человеке. Стало казаться, что удельный вес негодяев выше обычного. Устоять было трудно потому, что перед человеком разверзласи пропасть. Страх и недоверие сделались в советском обществе главными движущими силами. Результатом явился паралич всякой инициативы и нежелание брать на себя ответственность.

Но мог ли человек избрать иную судьбу, без страха сгинуть в ГУЛАГе? Не слишком ли жестокий приговор выносим людям, которые жили в то время? Ведь чекисты должны были исполнять приказания или погибнуть. Если винтик ломался, его тотчас заменяли другим.

Академик Александр Михайлович Панченко в одном из интервью заметил: «Лакеи и холопы говорят: „Такое было время“. Время всегда плохое, а справляемся мы с ним или нет — зависит от нас. Оставаться порядочным человеком при советской власти было позволительно, хотя и не для всех. Один из моих любимых учителей, Борис Викторович Томашевский, говорил: „Не беспокойтесь, при любом самом гнусном режиме два-три места для порядочных людей зарезервировано“».

Надо еще учесть, что немалому числу людей служба в ГУЛАГе и на Лубянке не просто предоставляла средства к существованию, но и создавала привилегированный образ жизни. В те годы в системе НКВД служил примерно миллион человек, вместе с семьями это несколько миллионов, для них в существовании ГУЛАГа нет ничего ужасного. А если еще учесть партийный и государственный аппарат и их семьи? Что же удивляться, если у нас в обществе существуют прямо противоположные точки зрения на сталинские репрессии, ГУЛАГ и органы госбезопасности?

СЧАСТЛИВОЕ ДЕТСТВО В СТАЛИНСКОМ СЕМЕЙСТВЕ

Сколько в стране было генералов НКВД — МГБ — КГБ, сколько было надзирателей в лагерях и тюрьмах, сколько следователей клепало расстрельные дела! Но что произошло с их детьми? Кем они выросли? Как относятся к своим отцам? Осуждают? Проклинают? Или, напротив, восхищаются ими?

Нет таких книг. Никто не нашел «лубянских» детей и не расспросил их. Тут не беллетристика нужна, а суровая документальная проза Светланы Алексиевич.

Почему же у нас таких книг нет? Да потому, что такую прозу не только читать, но и писать страшно.

Леонида Максимовича Леонова, писателя, чей талант, похоже, полностью не реализовался, спросили еще в советские времена, почему же он больше ничего не пишет. Он ответил:

— Пробовал, копнул поглубже, ахнул, закопал и ногами затоптал.

Владимир Аллилуев, племянник жены Сталина, составил родословную Аллилуевых — Сталиных и написал книгу «Хроника одной семьи».

Его отца расстреляли, когда мальчику было всего три года. Ровно через десять лет посадили его мать. От отца, которого он почти не помнит, осталось только судебное дело. Мать через шесть лет выпустили. Она вернулась домой другим человеком, тяжело страдая от психического заболевания.

Но удивительным образом мальчик сохранил наилучшие воспоминания о детстве и отрочестве. Горестные годы для мемуариста настали позже, когда уже никого не расстреливали.

В книге масса любопытного: оценка оказавшегося неудачным брака Иосифа Сталина и Надежды Аллилуевой, отношение в семье к ее самоубийству, неудачная личная жизнь Светланы и Василия Сталина. Нет в книге только одного — сочувствия к несчастным родителям и попытки понять, почему у автора отняли сначала отца, а потом мать.

Вернее, ответ у автора есть. Отца убрал Берия. Он же посадил и мать. Когда Берию расстреляли, мать еще целый год держал в лагере Хрущев. Никита Хрущев, нынешние демократы, а также сионисты — главные виновники всех бед.

Отец Владимира Аллилуева — Станислав Францевич Реденс, бывший секретарь Дзержинского. В январе 1938 года Реденса отправили наркомом внутренних дел в Казахстан, в ноябре арестовали, обвинили в шпионаже на панскую Польшу и в январе 1940 года расстреляли.

Владимир Аллилуев пишет: «Мать добралась до Сталина и попросила его вмешательства в дело отца. „Хорошо, — сказал он, — я приглашу Молотова, а ты приезжай с Сергеем Яковлевичем. Сюда доставят Реденса, и мы будем разбираться“. Но дед отказался поехать к Сталину, и мать отправилась к нему вдвоем с бабушкой. Отсутствие деда раздосадовало и сильно задело Сталина, он крупно поссорился с моей матерью и бабушкой, никакого разбирательства так и не было, и судьба отца была предрешена».

Но ни Сталин, ни система, при которой можно расстреливать невинных людей, по мнению автора, в смерти его отца не виноваты.

Система вообще была замечательная: «В те годы торговля работала исправно, надежно, цены снижались, одно время в столовых хлеб даже подавался бесплатно, люди видели, что жизнь их постоянно улучшается… Система обеспечивала людям надежную жизнь, страна двигалась вперед… Совсем еще недавно наши газеты пестрели материалами о затоваривании обувью, телевизорами, холодильниками».

Это суждение подкреплено личным опытом автора. Несмотря на расстрел отца, ни будущего автора книги, ни его семейство не лишили ни кремлевской поликлиники, ни так называемой «столовой лечебного питания», которую обычно именовали «кормушкой», ни машин из правительственного гаража — «линкольнов», «мерседесов», после войны — «ЗИС-110». Жили в известном доме на набережной, квартира пятикомнатная, примерно сто квадратных метров, с удовольствием вспоминает Владимир Аллилуев. Лето проводили на сталинской даче. В аспирантуру его устраивал адъютант Василия Иосифовича Сталина, который популярно объяснил ректору МГУ, кто у него будет студентом.

При этом автор искренне уверен, что «образ жизни у нас был, как мне кажется, вполне демократичным… Тогда действительно считалось неприличным жить лучше других».

Сталин оставил автора без отца, но дал взамен незабываемое чувство причастности к великому человеку. Если в книге и есть герой, то это Иосиф Виссарионович Сталин. Аллилуев и не замечает, как странно звучит такая фраза: «После гибели отца, уже после войны, мы с мамой также любили бывать в театрах. В Большом театре, помню, сидели в сталинской ложе».

Незабываемы секунды, когда на будущего автора обращал внимание сам великий человек. Увидев маленького Аллилуева, Сталин сказал его матери:

— Ну вот, за такого сына с тобой и помириться можно!

Отец этого замечательного сына уже расстрелян…

«Больше всего Сталин тогда уделил внимания нам, детям, о многом расспрашивал, шутил, поддразнивал. За ужином все время подбрасывал мне в тарелку кусочки печенья, апельсиновой кожуры. Мы смеялись, повизгивали от восторга».

Первой воспоминания о «кремлевском» детстве написала Светлана Иосифовна Аллилуева. Пожалуй, ее литературный опыт и по сей день остается самым удачным: книга была откровенной и серьезной. Правда, у нас в стране больший успех выпал на долю более поздней книги, написанной Сергеем Никитовичем Хрущевым об отце — благодаря умело закрученному, почти детективному сюжету.

Хрущев-младший положил начало литературе оправданий, когда «кремлевские» дети взялись защищать честь отцов. Андрей Георгиевич Маленков в книге «О моем отце Георгии Маленкове» уверяет, что Георгий Максимилианович Маленков не имел отношения к репрессиям, напротив, пытался остановить Берию.

Серго Лаврентьевич Берия, которому после расстрела отца пришлось носить материнскую фамилию, в книге «Мой отец Лаврентий Берия» тоже выражает уверенность, что отец только и делал, что спасал людей.

Желание не замечать грехи отцов по-человечески понятно. Но книга Владимира Аллилуева, пожалуй, первая, написанная в защиту не убитого отца, а того, кто позволил его убить.

СОВЕТСКИЕ ВОЕННОПЛЕННЫЕ

Недоверие к красноармейцам, попавшим в плен к врагу, сформировалось во время финской войны 1939–1940 годов. После окончания боевых действий финны вернули 5,5 тысячи пленных. Всех судили и отправили в лагерь.

В 1941 году попало в немецкий плен 2 миллиона солдат и офицеров Красной армии, в 1942-м — 1300 тысяч, в 1943-м почти полмиллиона и в 1944-м 200 тысяч. Выжило из них около 40 процентов.

Кроме того, осенью 1941 года немецкие власти начали вывозить в Германию работоспособное население оккупированных территорий. За годы войны вывезли 5 миллионов человек. Из них около 250 тысяч — этнические немцы, пожелавшие вернуться на историческую родину.

28 июня 1941 года был издан совместный приказ НКГБ, НКВД и Прокурора СССР «О порядке привлечения к ответственности изменников Родины и членов их семей».

Плен рассматривался как преднамеренно совершенное преступление. Тех, кто попал в плен, судили за измену родине. Солдат, которые вырывались из окружения, встречали как потенциальных предателей.

За годы войны военные трибуналы осудили около миллиона военнослужащих, из них 157 тысяч расстреляли, то есть 15 дивизий уничтожили сами. В основном это были солдаты и офицеры, которые вышли из окружения или бежали из плена.

27 декабря 1941 года Государственный комитет обороны издал постановление о проверке и фильтрации «бывших военнослужащих Красной армии». На следующий день появился приказ № 001735 наркома внутренних дел Берии «О создании специальных лагерей для бывших военнослужащих Красной армии, находившихся в плену и в окружении противника», предписывавший выявлять среди них «изменников Родины, шпионов и диверсантов».

Причем попавшими в плен красноармейцами занималось управление НКВД по делам военнопленных и интернированных, то есть к ним относились как к солдатам вражеской армии. В 1943-м фильтрационные лагеря передали в ГУЛАГ.

С 1944 года освобожденных из плена или вышедших из окружения офицеров стали отправлять рядовыми в штурмовые батальоны.

После ранения или награждения орденом им возвращали офицерское звание, но остаться в живых в штурмовых батальонах удавалось немногим. Их бросали в атаку на самых гиблых направлениях. Через штурмовые батальоны прошли 25 тысяч офицеров. Этого числа хватило бы на формирование офицерского состава 22 дивизий.

В августе 1944 года Государственный комитет обороны принял решение о создании сети проверочно-фильтрационных пунктов для возвращающихся из Германии. Пока пленных и угнанных на работы в Германию проверяли, их использовали на самых трудных работах.

Павел Васильевич Чистов, который служил в органах госбезопасности с 1923 года, в годы ежовской чистки возглавил областное управление в Челябинске, затем в Донецке, получил звание майора госбезопасности, орден Ленина и был избран депутатом Верховного Совета СССР, сразу после начала войны был назначен заместителем начальника Главного управления строительства оборонительных сооружений.

В конце августа 1941 года ему поручили руководить строительством оборонительных сооружений на Юго-Западном фронте.

3 сентября, когда Чистов выехал к городу Конотопу, его машину обстреляли внезапно появившиеся немецкие танки. Он был ранен и попал в плен. Сам Чистов потом рассказывал, что немцы сорвали с него ордена Ленина и «Знак Почета» и ремень с револьвером. Значок депутата Верховного Совета он сам сорвал и выбросил. Допросивший его немецкий капитан плохо разбирался в советских реалиях и вернул ему партийный билет со словами:

— Личный документ пусть пока будет при вас.

Партбилет Чистов сразу уничтожил. Он назвался майором Красной армии, инженером по специальности, поэтому его отправили в обычный лагерь. Но в газете «Новое слово», которая выходила в Берлине, был написано, что Чистов на допросах рассказал все, что знал о строительстве оборонительных учреждений. Он сидел в лагере в Восточной Пруссик, там немцы сделали его руководителем команды по строительству бараков, бани и прачечной.

В декабре 1943 года его арестовало гестапо за антифашистскую агитацию и отправило г. концлагерь Штугоф, а летом 1944 года — в лагерь уничтожения Маутхаузен. Он выжил, его освободили американцы и передали советским войскам.

Целый год, с июля 1945-го по сентябрь 1946-го, его держали в Подольском проверочно-фильтрационном лагере. Следователи пришли к такому выводу: «В лагере вел себя пассивно по отношению к подпольной работе и только в 1945 году, незадолго до освобождения, примкнул к подполью». Особое совещание МГБ приговорило его к пятнадцати годам лагерей. После смерти Сталина, в 1955-м его освободили досрочно.

Уже после победы, 18 августа 1945 года было принято постановление Государственного комитета обороны «О направлении на работу в промышленность военнослужащих Красной армии, освобожденных из немецкого плена, и репатриантов призывного возраста». Так появились рабочие руки в Печорском угольном бассейне, на Норильском и Ухтинском комбинатах НКВД.

22 октября 1945 года Совнарком принял секретное постановление «О лишении офицерских званий лиц, служивших в немецкой армии, специальных немецких формированиях „власовцев“ и полицейских». Этих людей ждали лагеря — вне зависимости от того, действительно ли они совершили какое-то преступление или же просто пытались выжить в немецком плену…

НЕМЦЫ И ЯПОНЦЫ

В лагерях НКВД для военнопленных сидели 1600 тысяч военнопленных немцев и 600 тысяч японцев.

Ими занималось Главное управление по делам военнопленных и интернированных НКВД, созданное 19 сентября 1939 года для попавших в плен польских солдат и офицеров.

Война с Японией была совсем недолгой, но в плен попала практически полностью Квантунская армия, располагавшаяся на севере Китая.

Кампания августа 1945 года был стремительной и обеспечила Сталину военные базы в Китае, контроль над северной частью Корейского полуострова, возвращение Южного Сахалина, получение Курильских островов и свободный выход в открытый океан для советских боевых кораблей.

Советские танковые клинья стремительно рассекали Квантунскую армию, и японцы оказывались в окружении. Отступавшим тоже некуда было деваться: их родина осталась за морем, а японский флот уже перестал существовать.

Японцы попали в плен и к англо-американцам, которые сражались с императорской армией четыре года, но после подписания акта о капитуляции Японии их стали возвращать домой. К концу 1947-го вернулись все. Кроме тех, кто оказался в Сибири.

О том же, что ожидало их у нас, можно судить по судьбе одного из них, военнопленного Сигэо Янагавы.

10 декабря 1948 года в пять часов вечера с ним произошел несчастный случай: его завалило землей. Когда Янагаву откопали, он был без сознания.

В истории болезни № 143 лагерный врач записал диагноз: ушиб грудной клетки. Через день Сигэо Янагаву оперировали. Произвели резекцию ребра, вскрыли флегмону: у Янагавы обнаружили гнойный левосторонний плеврит и миокардит.

Операция не помогла. Пролежав в госпитале месяц, 13 января бывший старший ефрейтор умер.

15 января, как следует из его личного дела, произведено «вскрытие трупа японца Янагава Сигэо, поступившего из 117 лагпункта». Претензий к хирургам не было.

16 января инспектор по учету кадров филиала госпиталя № 1339, заместитель начальника филиала по охране и режиму и начальник; службы материального обеспечения составили акт: «Труп Сигэо Янагава захоронен в квадрате № 1, могила № 4. На могиле поставлен опознавательный знак — столбик с дощечкой, надпись на табличке нанесена несмываемой краской».

В инструкции к банке с краской эта маслянистая жидкость действительно именовалась «несмываемой», но мокрый снег и дождь быстро смыли с лица земли последнее упоминание о крестьянском сыне из далекой Японии.

Впрочем, и стандартный столбик, установленный привычными к смертям руками бойца госпитальной похоронной команды, возвышался недолго. Таким образом, родители Сигэо Янагавы навсегда лишились возможности узнать не только когда и при каких обстоятельствах умер их сын, но и найти его могилу.

Таких могил в Сибири и на Дальнем Востоке более 60 тысяч. В 1959 году советские власти передали японскому правительству данные только о 4 тысячах погибших пленных, хотя известна судьба каждого из шестидесяти с лишним тысяч: на всех, без единого исключения, были заведены личные дела, хранившиеся в Главном управлении по делам военнопленных и интернированных министерства внутренних дел.

Сигэо Янагава родился в деревне, не окончил школы, работал, в 1945 году был призван на военную службу. Попал в Квантунскую армию, где служил писарем в отдельном батальоне связи…

Допрашивавший его старший инспектор лагерного управления лейтенант Буров не затруднился со словесным портретом: рост 165 сантиметров, волосы черные, глаза карие, нос приплюснут, лицо широкое, типично японское…

Янагава был одним из многих молодых японцев, которые в августовские дни 1945-го стали военнопленными. Батальонный писарь, он не принадлежал к числу военных преступников, которых победители решили примерно наказать. Почему же и он, и еще шестьдесят тысяч японцев не вернулись домой сразу после капитуляции Японии?

Документы, в которых зафиксирована точка зрения Сталина и его ближайшего окружения на этот счет, неизвестны. Можно предположить, что Сталин считал пленных своего рода заложниками — козырной картой при подготовке мирного договора с Японией. Или в самом деле боялся, что американцы их вновь вооружат и двинут против Советского Союза?

Пленных использовали на тяжелых физических работах — на шахтах, лесоповалах, строительстве, прокладке дорог. Этот труд в Москве, вероятно, считали формой компенсации за понесенные в войне потери.

В течение первых трех месяцев 1946 года заместитель начальника Главного управления по делам военнопленных и интернированных МВД СССР генерал-лейтенант Петров совершил большую поездку по лагерям Сибири и Дальнего Востока. Какую картину он нарисовал в своем многостраничном отчете?

Военнопленных доставляли практически на голое место. Власти решили, что лагерники сами построят себе жилье, но не дали им ни средств, ни материалов. Военнопленных оставили на зиму в шалашах, палатках и не приспособленных для жилья бараках. Из-за отсутствия железнодорожного и автомобильного транспорта пленных гнали из Маньчжурии и Кореи пешком. После двух-тысячекилометрового тяжелейшего перехода ставили на работу в шахты или вели на лесоповал.

Первая зима была самой тяжелой. При отсутствии теплой одежды, при непригодности летнего японского обмундирования и неприспособленности самих японцев к таким холодам многие заболевали и умирали. Госпитали еще только разворачивались, больные попадали к врачам не тогда, когда заболевали, а когда освобождалась койка.

Те, кто имел дело с пленными японцами, запомнили прежде всего их работоспособность и дисциплинированность. Если политработники-воспитатели пытались вбить клин между японскими солдатами и офицерами, то хозяйственники, напротив, охотно пользовались привычкой японского солдата подчиняться старшему. Но труд военнопленных не был эффективным. Секретные подсчеты экономистов свидетельствуют: лагеря были нерентабельными. Разоренному войной Советскому Союзу было просто не по карману содержать в плену столько японцев.

Лагеря для пленных не входили в состав ГУЛАГа. Относились к японцам, как и к пленным немцам, итальянцам и другим, значительно лучше, чем к советским заключенным.

В отличие от коллег из ГУЛАГа, сотрудники Главного управления по делам военнопленных специально своих узников не морили. Другое дело, что жизненные стандарты в Советском Союзе были настолько низки, что лагерники погибали от тяжелой работы, холода, недоедания. Да и самого понятия «ценность человеческой жизни» не существовало.

Тем не менее в приказе министра внутренних дел СССР Сергея Круглова о мерах по предупреждению побегов специально говорилось: «Применение оружия по военнопленным при всех обстоятельствах есть крайняя мера, и к ней следует прибегать, когда все остальные меры воздействия оказались безрезультатными. Во всех случаях применения оружия производить специальное расследование правильности и необходимости его применения».

Нормы питания бесконечно дифференцировались — это была школа ГУЛАГа: действовать на лагерников через желудок. Рядовые, офицеры, генералы, дистрофики и больные, слушатели антифашистских школ, отказавшиеся от работы и находящиеся под следствием — каждый получал свою норму в зависимости от того, к какой группе военнопленных его относили. В 1948 году таких норм было десять.

По меркам послевоенной голодной жизни в Советском Союзе нормы казались терпимыми (впрочем, в лагерную миску конечно же попадала лишь часть того, что полагалось по норме). Но это слабое утешение для японских солдат, которые несколько лет голодали и мерзли в Сибири.

Полегче было тем, кто шел на контакт с чекистами и офицерами-политработниками. Политработники-воспитатели с помощью переводчиков и пропагандистской литературы на японском языке, издаваемой в Москве, должны были выполнять свою задачу, заключавшуюся в том, чтобы «обеспечить неуклонный рост числа военнопленных — активных сторонников демократического преобразования своей страны и укрепления дружественного отношения к СССР».

Появились школы антифашистского актива, самодеятельность. Овладевающих марксизмом поощряли увеличением нормы питания, отправляли на 10–12 дней в так называемые комнаты отдыха, где пленным давали чистое белье, пижамы и прилично кормили.

Показуха пышно расцветала в лагерях. По указанию офицеров-пропагандистов пленные демонстрировали «перековку» и верность идеям марксизма. Составлялись фотоальбомы, где помещались одни и те же фотографии: пленные в столовой, в парикмахерской, на приеме у зубного врача, во время занятий спортом. Фотографии сопровождались словами о счастливой жизни пленных и клятвами в верности Сталину.

Ожидания пропагандистов не сбылись. Даже те, кто числился в антифашистском активе, скорее умело притворялись, стараясь выжить, чем всерьез принимали то, что им рассказывали о преимуществах социализма.

24 мая 1950-го министр внутренних дел Круглов доложил Сталину, Молотову, Берии, Маленкову, Микояну, Кагановичу, Булганину «об итогах работы с военнопленными и интернированными по их содержанию, трудовому использованию, политической и оперативной работе среди них и о репатриации»:

«Для содержания военнопленных и интернированных было организовано 267 лагерей с 2112 лагерными отделениями, 392 рабочих батальона и 178 специальных госпиталей…

С 1945-го началось массовое использование труда военнопленных в народном хозяйстве СССР… Значительное количество их было занято на работах в угольной промышленности СССР на добыче угля, строительстве и восстановлении шахт, а также на строительстве новых предприятий тяжелой индустрии — Владимирского тракторного завода, Челябинского и Закавказского металлургического комбинатов, завода „Амурсталь“…

Военнопленные принимали участие в строительстве Байкало-Амурской железнодорожной магистрали и в работах по реконструкции и восстановлению асфальтобетонных дорог в разных районах СССР. На строительстве ряда гидроэлектростанций, в том числе Севанской, Мингечаурской, Дзауджикаусской, Фархадской, Сочинской, Кураковской и других, военнопленные составляли от 40 до 90 процентов общего количества рабочих, занятых на этих стройках…

В результате агентурно-следственных мероприятий, проводившихся среди военнопленных и интернированных, выявлено 6136 агентов и информаторов противника из числа граждан СССР, из которых 1554 человека были установлены и материалы на них переданы органам Министерства государственной безопасности СССР. Среди военнопленных выявлено и осуждено 983 человека советских граждан — изменников Родины, служивших в гитлеровской армии и при пленении выдававших себя за граждан Германии.

Допросами военнопленных — бывших сотрудников разведывательных органов Германии — выявлено 819 агентов из числа граждан стран народной демократии. Об этой агентуре через Министерство иностранных дел СССР информировались власти заинтересованных стран народной демократии…

Получены также данные о 553 крупных немецких закордонных агентах, в том числе в США 18, Англии 20, Франции 27, Югославии 21, Турции 41, Испании 27, Бельгии 10, в других капиталистических странах 84, в странах народной демократии 186, в русских, армянских и грузинских белоэмигрантских кругах 78, среди религиозных деятелей разных стран 41. Материалы об этой агентуре переданы Комитету информации и Министерству государственной безопасности.

Органами МВД отобрано из числа завербованной среди военнопленных и интернированных агентуры 986 человек, перспективных по своим связям и возможностям в Германии и других странах. Эта агентура передана Комитету информации, Главному разведывательному управлению Генерального штаба Советской Армии, Морскому генеральному штабу и Министерству государственной безопасности…»

22 апреля 1950 года ТАСС передал сообщение о репатриации японских военнопленных. А 5 мая об окончательной репатриации немецких военнопленных.

В состав Главного управления по делам военнопленных и интернированных министерства внутренних дел входило и оперативное Управление. Его возглавлял бывший резидент советской военной Разведки в Берлине, комиссар госбезопасности третьего ранга (затем генерал-лейтенант) Амаяк Захарович Кобулов.

В 1945-м и в начале 1946 года оперативный аппарат в лагерях занимался попавшими в плен жандармами, полицейскими, сотрудниками японской разведки. Задача состояла не столько в том, чтобы наказать их как военных преступников, сколько в том, чтобы выяснить, была ли у японцев агентура на территории Советского Союза.

Быстро удалось установить, что никакими успехами в проникновении в советские тайны японская разведка похвастаться не могла, поэтому оперативники Кобулова через два с половиной года после окончания войны получили новое указание: создавать среди пленных свою агентуру.

Бывших офицеров немецкой и японской армии, которые стали в лагерях осведомителями НКВД, старались завербовать, чтобы они работали на советскую разведку после возвращения на родину. Офицеры, готовые на все, лишь бы выжить и вернуться на родину, соглашались.

В конце 50-х годов резидентуры советской разведки в ФРГ и Японии получили указание встретиться с несколькими десятками из них. Выбрали самых перспективных. Результаты были плачевными. Одни вовсе отказались встречаться. Другие обращались к полиции. Шантажировать их данным в советском лагере обязательством работать на НКВД было уже бессмысленно.

АМНИСТИЯ БЫЛА НЕИЗБЕЖНОЙ

По случаю победы в войне объявили амнистию. Указом от 7 июля 1945 года отпустили 300 тысяч заключенных. С 1947 года в лагерях начались некоторые послабления: разрешили получать продуктовые посылки, за хорошую работу стали освобождать досрочно. Но одновременно под личным руководством Сталина ужесточалось уголовное законодательство, в результате число осужденных росло. Работы для них было много.

ГУЛАГ продолжал расширяться.

Как это происходило? Правительство, например, принимало решение о мерах по оказанию помощи слюдяной промышленности, и тут же создавалось Главное управление по добыче и переработке слюды — Главслюда МВД. Или принималось постановление об увеличении добычи и производства асбеста, и тотчас же организуется Главное управление исправительно-трудовых лагерей асбестовой промышленности — Главасбест МВД.

Постановление правительства о развитии геологоразведочных работ сопровождалось директивой о создании Геологического управления МВД СССР.

В январе 1948 года министр госбезопасности Абакумов и министр внутренних дел Круглов представили Сталину план организации тюрем и лагерей для содержания особо опасных государственных преступников в общей сложности на 100 тысяч человек. Тех, у кого срок заключения заканчивался, решили не освобождать, а отправлять в ссылку в Сибирь и Казахстан.

Министерство государственной безопасности работало с полным напряжением сил: готовились большие процессы, массовые посадки, мест за колючей проволокой могло не хватить…

1 февраля 1948 года появилось постановление Совета министров о строительстве лагерей на 180 тысяч человек. Оказалось недостаточно.

21 февраля Совет министров принял постановление «Об организации лагерей и тюрем для содержания особо опасных категорий преступников». Особо опасными считались шпионы, диверсанты, националисты, белоэмигранты, троцкисты, меньшевики, анархисты, эсеры, а также бывшие военнопленные и гражданские репатрианты.

5 марта 1950 года Круглов написал докладную Сталину с просьбой увеличить емкость лагерей до 250 тысяч человек. Особые лагеря Круглов создавал в Коми АССР, в Воркуте, в районе Норильска, в Мордовии, рядом с Карагандой, в Кемеровской и Павлодарской областях и на Колыме. Особые тюрьмы по приказу Круглова строились во Владимире, в Иркутской области и в Верхнеуральске.

Обычные исправительно-трудовые лагеря предназначались для осужденных по уголовным статьям. Политические сидели в особых лагерях, использовались преимущественно на тяжелых работах. Здесь вместо деревянных заборов была колючая проволока. Заключенные носили номера на спинах. На окнах бараков решетки. Двери бараков на ночь запирались.

В 1954 году особые лагеря МВД были преобразованы в исправительно-трудовые, с одежды заключенных сняли номера, а при обращении к сотрудникам лагерной администрации они могли называть свою фамилию, а не номер, как это описано у Солженицына в «Одном дне Ивана Денисовича».

В 1949 году Круглов получил орден Ленина за участие в создании ядерного оружия. Ему подчинялось Девятое управление МВД, которое занималось атомными делами. Его заместитель Артемий Завенягин был полностью занят атомным проектом.

На XIX съезде партии Круглова избрали членом ЦК.

Министром внутренних дел он оставался до 5 марта 1953 года. В этот день Берия подчинил себе все специальные службы. Круглов вновь стал его первым заместителем — на сей раз одним из трех, вместе с Серовым и Кобуловым.

Во время второго пришествия Берии Круглов себя ничем особенно не проявил. Он был надежным службистом, Берия на него полагался, но в свои главные замыслы не посвящал. Круглову Берия поручил возглавить группу по проверке дел бывших чекистов, арестованных при Игнатьеве. Несколько генералов были освобождены и сразу же назначены на высокие должности в министерстве внутренних дел.

Берия успел избавиться от ГУЛАГа и передать его министерству юстиции. После его ареста решение было пересмотрено, и постановлением Совета министров от 21 января 1954 года система лагерей вернулась в министерство внутренних дел. Круглов получил свой ГУЛАГ назад.

В момент ареста Берии Сергей Никифорович повел себя очень лояльно к новой власти, сразу же доложил о своей верности Хрущеву и Маленкову. Его и сделали министром. Выбирать особо было не из кого.

Первыми заместителями были назначены лично известный Хрущеву Иван Александрович Серов и секретарь ЦК Николай Николаевич Шаталин — человек Маленкова. Шаталин был вроде комиссара, сидел в здании ЦК на Старой площади, но без него ни один вопрос не решался. Возможно, предполагалось, что Шаталин, немного освоившись на Лубянке, быстро из первых замов станет министром. Но планы у Хрущева переменились, и Шаталин фактически так и не приступил к работе в МВД.

С Лубянки убрали тех, кого Берия успел расставить на ключевые должности, и вернули людей Игнатьева, которых Берия разогнал. Они требовали отменить решения Берии о прекращении «дела врачей» и других политических разработок, настаивали на том, чтя все отпущенные на свободу после 5 марта должны быть арестованы вновь. Аппарат госбезопасности был уверен, что с арестом Берии все вернется на круги своя.

Настроения эти были известны и беспокоили новое руководство страны. Поэтому из министерства внутренних дел уволили 4 тысячи человек — в соответствии с подготовленной отделом административных органов ЦК запиской «О работе по искоренению последствий вражеской деятельности Берии».

Пришли люди со стороны из партийного аппарата и вооруженных сил. Заместителем министра по кадрам и начальником управления кадров назначили заведующих секторами отдела административных органов ЦК КПСС. Круглову приказали сократить штаты и упростить структуру путем слияния управлений.

НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ ИЛИ САМОУБИЙСТВО?

Всего полгода Круглов держал в своих руках все спецслужбы, стянутые Берией в один кулак. Интерес к этим органам у нового руководства страны отнюдь не угас.

После расстрела Берии в 1953 году Хрущев подписал постановление ЦК о создании при Втором главном управлении (внешняя разведка) МВД СССР 12-го спецотдела для проведения диверсий на важных военно-стратегических объектах и коммуникациях США, Англии и других враждебных капиталистических стран и актов террора в отношении наиболее активных врагов советской власти.

Среди таких врагов числились руководители Организации украинских националистов, начиная со Степана Бандеры, и эмигрантского Национально-трудового союза. Для их уничтожения готовили оперативных офицеров. Один из них, капитан Хохлов, будет отправлен в Западную Германию, где во Франкфурте-на-Майне жил один из руководителей НТС Георгий Сергеевич Околович. Командировал Хохлова Круглов, а прогремит эта история уже при Серове, первом председателе КГБ…

Почти сразу же, осенью 1953 года, в Кремле возникла мысль о том, что такой монстр, как МВД, надо раздробить. Да и не тот человек был Круглов, чтобы ему доверили и разведку, и контрразведку, и контроль над армией, и охрану правительства. На таком посту держат только особо доверенное лицо.

Предлагались разные проекты, и в результате 10 февраля 1954 года президиум ЦК принял предложение о создании Комитета государственной безопасности при Совете министров СССР и о передаче ему всех оперативных подразделений. Председателем КГБ был назначен первый заместитель Круглова генерал-полковник Иван Александрович Серов.

Круглову оставили милицию, пожарную охрану, пограничные и внутренние войска.

«Архипелаг ГУЛАГ» разрушится в 1956 году, когда и само управление назовут поприличнее. Но фактически лагеря неуклонно освобождались с 1953 года.

Проведенная Берией широкая амнистия имела большое социально-экономическое значение, поскольку уменьшала базу рабской системы принудительного труда. После ареста Берии освобождение заключенных продолжалось. Это было неизбежным, считает профессор Владимир Павлович Наумов. И не только по соображениям гуманности и справедливости.

— В начале 50-х годов советское общество находилось накануне социального взрыва. Терпение миллионов людей было на пределе. Смерть обожествляемого вождя ослабила страх перед государством и породила надежды на улучшение жизни. Волнения в лагерях начались еще при жизни Сталина. В марте 1946 года вспыхнули бунты заключенных на Колыме, в Коми и Казахстане. А с марта 1953-го их число резке увеличилось. Восстания подавлялись с применением тяжелой военной техники, танков, артиллерии.

Заключенных было так много, что если бы они поднялись, то смели бы охрану лагеря и устроили бог знает что. А рядом с лагерями жили вчерашние зэки, недавно освобожденные, — либо им не разрешили вернуться домой, либо они встретили женщину, женились. Возникала критическая масса, опасная для власти. Фактически все крупные индустриальные города были окружены лагерями заключенных и бывшими заключенными, без которых промышленность не могла обойтись. Если бы они поднялись, то смяли бы любую власть.

Вы не переоцениваете сейчас такую перспективу? — спросил я профессора Наумова. — Десятки лет держали страну в стальном корсете, и вдруг вы говорите, что они все могли восстать…

— Можно держать страну в страхе десять лет, двадцать, но не всегда. Сталин воспринимался как высшее существо, которое все предвидит, все знает. А когда на этом месте оказались другие лица, магия верховной власти развеялась. На новых руководителей смотрели без пиетета и думали: «Ха, так и я смогу». Исчез страх, сковывавший страну.

Бериевская амнистия была попыткой разрядить обстановку, снять напряжение, но попытка оказалась неудачной. Освободили шантрапу, мелких уголовников, которые не знали, куда им деться, поэтому и прокатилась по стране волна грабежей и краж. А те, кто давно ждал свободы, остались в заключении, поэтому и начались восстания, в которых участвовали бывшие военнопленные, то есть люди, умеющие держать в руках оружие. Когда они увидели, что их обошли, это еще больше прибавило желания освободиться любой ценой…

Постановление ЦК и Совмина от 25 октября 1956 года предусматривало либерализацию системы содержания лиц, отправленных в места лишения свободы, меньшие сроки заключения, более приличные условия содержания, ставку на воспитание, разделение заключенных в зависимости от степени общественной опасности.

Но это уже происходило без Круглова. Он перестал быть министром. Хрущев постепенно избавлялся от старых кадров. Люди из бериевского НКВД на министерских постах его только компрометировали.

Он готовился к XX съезду. Ему на стол безостановочно клали документы о сталинских репрессиях. Там мелькало и имя Круглова. И там же значились и другие имена не менее заметных людей, сохранявших высокие посты. Никита Сергеевич, как политик, делал циничный выбор: тех, кто еще был нужен, оставлял, с остальными расставался. Круглов не мог похвастаться личными отношениями с первым секретарем ЦК КПСС.

На место Круглова Хрущев, как поступал в подобных же случаях и Сталин, присмотрел партийного чиновника — заведующего отделом строительства ЦК КПСС Николая Павловича Дудорова.

После десяти лет работы, в январе 1956 года, Круглов, сдав дела, навсегда покинул министерство внутренних дел. Все прошло тихо и незаметно.

Профессор Некрасов:

— Его освобождение от должности проходило, я бы сказал, ступенчато. Не то чтобы сразу отрубили «не соответствует» и уволили; его освободили сравнительно мягко, хотя и придали этому характер чрезвычайный: создали комиссию по передаче дел от одного министра к другому. Не было такого раньше. Никита Сергеевич Хрущев, желая освободиться от этой энкавэдистской косточки, решил устроить образцово-показательный процесс отстранения Круглова от должности.

Аверкий Борисович Аристов, секретарь ЦК, возглавлял эту комиссию. Семь подкомиссий проверяли работу министерства по разным направлениям…

Сняв с поста министра, Круглова назначили заместителем министра строительства электростанций. Но проработал он там недолго. В следующем году его отправили из Москвы заместителем председателя совнархоза в Киров.

Круглов стал болеть, получил в 1958 году инвалидность, уволился, летом оформил пенсию. Ему долго не разрешали вернуться в Москву к семье. Он уже попал под прицел Комитета партийного контроля при ЦК КПСС, который по поручению Хрущева рассматривал дела бывших руководящих работников НКВД МВД.

В 1959-м его лишили генеральской пенсии и выселили из большой квартиры. Получал он в собесе сначала шестьдесят рублей, потом вообще сорок, нищенствовал. Через год, 6 января 1960 года, его исключили из партии. В записке Комитета партийного контроля говорилось:

«Круглов, будучи долгое время заместителем Берии, проявил себя как лично преданный Берии человек, грубо нарушал социалистическую законность.

Занимаясь в 1944-м выселениями чеченцев и ингушей, он допустил произвол по отношению к выселяемым, применял расстрелы невинных людей, больных стариков и женщин с детьми.

Он обманывал партию и правительство, докладывая о полнейшем порядке с переселением чеченцев и ингушей и о якобы хороших условиях, созданных переселенцам по новому местожительству в республиках Средней Азии. По указанию Маленкова принимал активное участие в создании так называемой „особой тюрьмы“ для руководящих партийных и советских работников».

Круглов просил не исключать его из партии, писал в ЦК: «Я принимал участие в создании оборонной промышленности, ядерной промышленности, прошу учесть это при рассмотрении вопроса о моей партийности. Прошу меня направить на строительство Братской ГЭС». Но его судьба была решена. Когда-то и он так же распоряжался жизнями других людей…

Ходили слухи, что Круглов застрелился. На самом деле 6 июня 1977 года бывший министр, в то время больной пенсионер, находясь за городом, попал под поезд и трагически погиб.

Профессор Некрасов:

— И неизвестно еще, сам ли он попал под поезд, или толкнули его. Разные версии были…


Содержание:
 0  КГБ. Председатели органов госбезопасности. Рассекреченные судьбы : Леонид Млечин  1  Часть первая ЭПОХА ДЗЕРЖИНСКОГО : Леонид Млечин
 2  Глава 2 ВЯЧЕСЛАВ РУДОЛЬФОВИЧ МЕНЖИНСКИЙ : Леонид Млечин  3  Глава 1 ФЕЛИКС ЭДМУНДОВИЧ ДЗЕРЖИНСКИЙ : Леонид Млечин
 4  Глава 2 ВЯЧЕСЛАВ РУДОЛЬФОВИЧ МЕНЖИНСКИЙ : Леонид Млечин  5  Часть вторая БОЛЬШОЙ ТЕРРОР : Леонид Млечин
 6  Глава 4 НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ ЕЖОВ : Леонид Млечин  7  Глава 5 ЛАВРЕНТИЙ ПАВЛОВИЧ БЕРИЯ : Леонид Млечин
 8  Глава 6 ВСЕВОЛОД НИКОЛАЕВИЧ МЕРКУЛОВ : Леонид Млечин  9  Глава 3 ГЕНРИХ ГРИГОРЬЕВИЧ ЯГОДА : Леонид Млечин
 10  Глава 4 НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ ЕЖОВ : Леонид Млечин  11  Глава 5 ЛАВРЕНТИЙ ПАВЛОВИЧ БЕРИЯ : Леонид Млечин
 12  Глава 6 ВСЕВОЛОД НИКОЛАЕВИЧ МЕРКУЛОВ : Леонид Млечин  13  Часть третья СТАЛИНСКИЙ ЗАКАТ : Леонид Млечин
 14  Глава 8 СЕМЕН ДЕНИСОВИЧ ИГНАТЬЕВ : Леонид Млечин  15  Глава 9 ЛАВРЕНТИЙ ПАВЛОВИЧ БЕРИЯ. ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ : Леонид Млечин
 16  Глава 7 ВИКТОР СЕМЕНОВИЧ АБАКУМОВ : Леонид Млечин  17  Глава 8 СЕМЕН ДЕНИСОВИЧ ИГНАТЬЕВ : Леонид Млечин
 18  Глава 9 ЛАВРЕНТИЙ ПАВЛОВИЧ БЕРИЯ. ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ : Леонид Млечин  19  Часть четвертая ЭПОХА ХРУЩЕВА : Леонид Млечин
 20  Глава 11 ИВАН АЛЕКСАНДРОВИЧ СЕРОВ : Леонид Млечин  21  Глава 12 АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИЧ ШЕЛЕПИН : Леонид Млечин
 22  Глава 13 ВЛАДИМИР ЕФИМОВИЧ СЕМИЧАСТНЫЙ : Леонид Млечин  23  вы читаете: Глава 10 СЕРГЕЙ НИКИФОРОВИЧ КРУГЛОВ : Леонид Млечин
 24  Глава 11 ИВАН АЛЕКСАНДРОВИЧ СЕРОВ : Леонид Млечин  25  Глава 12 АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИЧ ШЕЛЕПИН : Леонид Млечин
 26  Глава 13 ВЛАДИМИР ЕФИМОВИЧ СЕМИЧАСТНЫЙ : Леонид Млечин  27  Часть пятая ЭПОХА БРЕЖНЕВА : Леонид Млечин
 28  Глава 15 ВИТАЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ФЕДОРЧУК : Леонид Млечин  29  Глава 16 ВИКТОР МИХАЙЛОВИЧ ЧЕБРИКОВ : Леонид Млечин
 30  Глава 14 ЮРИЙ ВЛАДИМИРОВИЧ АНДРОПОВ : Леонид Млечин  31  Глава 15 ВИТАЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ФЕДОРЧУК : Леонид Млечин
 32  Глава 16 ВИКТОР МИХАЙЛОВИЧ ЧЕБРИКОВ : Леонид Млечин  33  Часть шестая ЭПОХА ГОРБАЧЕВА : Леонид Млечин
 34  Глава 18 ВАДИМ ВИКТОРОВИЧ БАКАТИН : Леонид Млечин  35  Глава 17 ВЛАДИМИР АЛЕКСАНДРОВИЧ КРЮЧКОВ : Леонид Млечин
 36  Глава 18 ВАДИМ ВИКТОРОВИЧ БАКАТИН : Леонид Млечин  37  Часть седьмая ЭПОХА ЕЛЬЦИНА : Леонид Млечин
 38  Глава 20 НИКОЛАЙ МИХАЙЛОВИЧ ГОЛУШКО : Леонид Млечин  39  Глава 21 СЕРГЕЙ ВАДИМОВИЧ СТЕПАШИН : Леонид Млечин
 40  Глава 22 МИХАИЛ ИВАНОВИЧ БАРСУКОВ : Леонид Млечин  41  Глава 23 НИКОЛАЙ ДМИТРИЕВИЧ КОВАЛЕВ : Леонид Млечин
 42  Глава 19 ВИКТОР ПАВЛОВИЧ БАРАННИКОВ : Леонид Млечин  43  Глава 20 НИКОЛАЙ МИХАЙЛОВИЧ ГОЛУШКО : Леонид Млечин
 44  Глава 21 СЕРГЕЙ ВАДИМОВИЧ СТЕПАШИН : Леонид Млечин  45  Глава 22 МИХАИЛ ИВАНОВИЧ БАРСУКОВ : Леонид Млечин
 46  Глава 23 НИКОЛАЙ ДМИТРИЕВИЧ КОВАЛЕВ : Леонид Млечин  47  Часть восьмая НОВЫЕ ВРЕМЕНА : Леонид Млечин
 48  Глава 25 НИКОЛАЙ ПЛАТОНОВИЧ ПАТРУШЕВ : Леонид Млечин  49  Глава 24 ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ ПУТИН : Леонид Млечин
 50  Глава 25 НИКОЛАЙ ПЛАТОНОВИЧ ПАТРУШЕВ : Леонид Млечин  51  Приложение : Леонид Млечин



 




sitemap