Наука, Образование : История : Глава 3 ГЕНРИХ ГРИГОРЬЕВИЧ ЯГОДА : Леонид Млечин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51

вы читаете книгу




Глава 3

ГЕНРИХ ГРИГОРЬЕВИЧ ЯГОДА

Город Рыбинск подарил стране двух начальников госбезопасности — Андропова и Ягоду. Только Андропов на самом деле родился на Северном Кавказе, а в Рыбинске лишь учился.

А вот Генрих Григорьевич Ягода родился 7 ноября (по старому стилю) 1891 года именно в Рыбинске. Полностью интерес к его биографии еще не удовлетворен. О нем много чего написали, но по большей части это какие-то мифы.

Его отец, Григорий Филиппович, был двоюродным братом Михаила Свердлова — отца Якова. Так что Ягода и Яков Михайлович Свердлов, председатель ВЦИК и предшественник Сталина на посту секретаря ЦК, были троюродными братьями. Яков Михайлович Свердлов умер в 1919 году и особенно помочь дальнему родственнику не успел. Но тот в протекции и не нуждался.

У будущего наркома внутренних дел было пятеро сестер и двое братьев. Племянница Генриха рассказала уже в годы перестройки, что один из братьев, Михаил Ягода, был зарублен казаками во время сормовских событий — ему не было и шестнадцати. Другого брата, Льва Ягоду, мобилизовали в армию адмирала Колчака и казнили вместе с другими солдатами, отказавшимися, как и он, расстреливать рабочих.

Впрочем, родственные связи не много значили для Генриха Ягоды. В эпоху террора он, не раздумывая, подписал ордер на арест своей племянницы Дины.

В партию он вступил в 1907 году, в шестнадцать лет, после первой русской революции, когда многие, разочаровавшись, совершали обратный шаг — выходили из партии. Партийные клички — Темка, Сыч, Одинокий, Галушкин.

В Нижнем Новгороде он познакомился с Максимом Горьким, с которым дружил всю жизнь.

Генрих экстерном окончил восемь классов гимназии, работал в подпольной типографии, вступил в Сормово в боевую дружину. Как человека действия, его тянуло к анархистам. За революционную деятельность в 1911 году его арестовали, но отпустили. Он уехал в Москву к сестре Розе, состоявшей в партии анархистов, жил под фамилией Галушкин — это одна из его партийных кличек. В мае 1912 года его вновь арестовали и на два года выслали в Симбирск под гласный надзор полиции.

Потом перебрался в Петроград, работал в больничной кассе Путиловского завода и в журнале «Вопросы статистики». В 1915-м призван в армию. Ефрейтор Ягода служил в 20-м стрелковом полку, был ранен на фронте.

После Февральской революции он вернулся в Петроград. Активно участвовал в октябрьском вооруженном восстании, которое позволило большевикам взять власть. В ноябре он стал редактировать газету «Крестьянская беднота».

В апреле 1918 года энергичного Ягоду направили управляющим делами Высшей военной инспекции Красной армии. Он часто бывал на Южном и Юго-Восточном фронтах. Рассказывают, что в Царицыне Ягода познакомился со Сталиным, который оценил энергию, инициативность и надежность молодого человека. Это обстоятельство сыграло ключевую роль в судьбы Ягоды. Те, кто был рядом со Сталиным в Царицыне, потом пошли в гору. И среди них — Ягода и его будущий первый заместитель в наркомате внутренних дел Яков Агранов.

Будучи в 1919–1922 годах членом коллегии наркомата внешней торговли, Ягода стал работать одновременно и в Особом отделе ВЧК.

ФАВОРИТ ДЗЕРЖИНСКОГО

29 июля 1920 года Ленин утвердил коллегию ВЧК из тринадцати человек в следующем составе: Дзержинский, Кедров, Петерс, Аванесов, Ксенофонтов, Манцев, Медведь, Лацис, Зимин, Мессинг, Кор-нев (начальник войск ВЧК), Менжинский и Ягода. Дзержинский и Менжинский успели умереть своей смертью. Остальных уничтожил Сталин.

В ВЧК, а затем в ГПУ — ОГПУ Ягода, управляющий делами ГПУ, был правой рукой Дзержинского, который его отличал и отмечал. 18 сентября 1923 года он назначил Ягоду вторым заместителем председателя ОГПУ. Генрих Григорьевич сменил Менжинского на посту начальника Особого отдела ГПУ — ОГПУ, то есть стал следить за порядком в армии. Потом вместо Менжинского возглавил и все секретно-оперативное управление, то самое, которое занималось борьбой с антисоветскими элементами.

Едкий в оценках наркомвоенмор Троцкий так характеризовал приходившего к нему на доклад нового начальника Особого отдела: «Ягода очень точен, чрезмерно почтителен и совершенно безличен. Худой, с землистым цветом лица (он страдал туберкулезом), с коротко подстриженными усиками, в военном френче, он производил впечатление усердного ничтожества».

Троцкий, как это бывало с ним часто, недооценивал других. Ягода не был ничтожеством.

После смерти Феликса Эдмундовича председателем ОГПУ назначили Менжинского, как старшего по возрасту и партийному стажу и просто как более опытного человека. Но Ягода становится не просто первым заместителем Менжинского, но и фактически главным человеком в этом ведомстве. Он ведет все практические дела, руководит аппаратом, поскольку шеф подолгу болеет.

В 1930 году Ягода получает второй орден Красного Знамени. За строительство Беломорско-Балтийского канала он получит еще и орден Ленина.

Но дорога наверх не была усыпана розами. У Ягоды внутри ОГПУ нашлось немало врагов. Против него выступил заместитель председателя Михаил Абрамович Трилиссер, но его Сталин убрал из органов. Недовольство Ягодой выразили и заместитель начальника контрразведывательного отдела Артур Христианович Артузов, начальник секретно-оперативного управления Ефим Григорьевич Евдокимов, начальник Иностранного отдела Станислав Адамович Мессинг.

Это произвело впечатление на Сталина. Положение Ягоды стало шатким. В 1931 году его из первых заместителей перевели во вторые. Его место занял Иван Алексеевич Акулов, но в конце 1932-го он ушел из органов и уехал в Киев секретарем ЦК компартии Украины.

Сталин не был милостив к своим чекистам, если они осмеливались его разгневать.

Летом 1932 года он написал Кагановичу:

«Нельзя оставлять без внимания преступный факт нарушения директивы ЦК о недопущении подпольной работы ОГПУ и Разведупра в Маньчжурии. Арест каких-то корейцев-подрывников и касательство к этому делу наших органов создает (может создать) новую опасность провокации конфликта с Японией. Кому все это нужно, если не врагам советской власти?..

Поговорите с Молотовым и примите драконовские меры против преступников из ОГПУ и Разведупра (вполне возможно, что эти господа являются агентами наших врагов в нашей среде). Покажите, что есть еще в Москве власть, умеющая примерно карать преступников».

Ягода так и не был возвращен на пост первого зампреда, но на съезде партии его избрали членом ЦК. Это был знак сталинского расположения.

10 мая 1934 года от паралича сердца скончался Менжинский. Два месяца Ягода, ожидая решения своей судьбы, был в подвешенном состоянии: на этот пост рассматривались разные кандидатуры. Ходили слухи, что новым председателем ОГПУ станет кандидат в члены политбюро, нарком снабжения Анастас Иванович Микоян, к которому относились с уважением. Он часто выступал перед чекистами, и его темпераментная и остроумная речь всегда имела успех.

С февраля работала комиссия, которая рассматривала разные варианты преобразования органов безопасности. Решили повысить статус ОГПУ. Спустя два месяца ЦИК принял постановление об образовании народного комиссариата внутренних дел СССР.

НКВД существовал с первых дней советской власти (Дзержинский сам несколько лет возглавлял это учреждение), но в 1930-м наркомат распустили, только для того, чтобы через четыре года создать его вновь.

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ КОМИССАР

10 июля наркомом внутренних дел назначили Ягоду. Это было повышение. Структура НКВД немногим отличалась от ОГПУ. Оперативные отделы, на которые возлагались разведка, контрразведка, борьба с враждебными партиями и охрана высшего руководства страны, объединили в Главное управление государственной безопасности.

Начальника главка не назначили, руководил оперативной работой первый заместитель наркома Яков Саулович Агранов.

Но когда воссоздали НКВД, многие решили, что этот шаг означает уменьшение роли органов госбезопасности, которые перестали быть самостоятельным ведомством. Тем более, что права НКВД в смысле репрессий были урезаны: наркомат не унаследовал от ОГПУ право выносить приговоры по большинству политических дел. Судебная коллегия ОГПУ была упразднена, все дела по расследуемым преступлениям НКВД должен был отправлять в суд. Возникла видимость торжества правопорядка.

Например, Ягода самолично, без санкции ЦК, распорядился создать в лагерях НКВД отделения областных и краевых судов для рассмотрения дел по преступлениям, совершаемым в лагерях. Заместитель прокурора СССР Андрей Януарьевич Вышинский опротестовал его решение. К прокуратуре прислушались, и политбюро отменило решение Ягоды. Но все эти послабления закончились после убийства Кирова, 1 декабря 1934 года.

Ягода ввел специальные звания начальствующего состава Главного управления государственной безопасности — от сержанта госбезопасности до комиссара государственной безопасности первого ранга. По его указанию были разработаны форма и специальные знаки различия.

Ягода добился решения о том, что для начальствующего состава специальные звания будут пожизненными. Лишить специального звания имел право только суд. И ни одно лицо начальствующего состава Главного управления госбезопасности не могло быть подвергнуто аресту без особого разрешения наркома. Наверное, Генрих Григорьевич наивно полагал, что позаботился о своем будущем…

26 ноября 1935 года в соответствии с постановлением ЦИК и Совнаркома самому Ягоде было присвоено звание генерального комиссара государственной безопасности, приравненное к маршальскому. На XVII съезде его избрали в ЦК.

Имя Ягоды гремело по стране. Именно он превратил систему исправительно-трудовых лагерей в мощную производительную силу. За колючей проволокой находилось огромное количество рабочих рук. Этим людям не надо было платить, и они не могли отказаться от самой тяжелой работы или ночных смен, протестовать против безмерного удлинения продолжительности рабочего дня или требовать соблюдения правил безопасности труда.

Специальное постановление Совнаркома возложило на органы госбезопасности задачу развития хозяйственной жизни наименее доступных, но обладающих огромными естественными богатствами окраин Союза. Это постановление означало, что чем больше заключенных, тем выше будут производственные успехи наркомата внутренних дел.

В приказе, подписанном Ягодой, говорилось, что чекисты не раз показали себя энтузиастами всякого нового дела. Энтузиазм и энергия чекистов создали и укрепили Соловецкие лагеря, играющие большую положительную роль в деле промышленного и культурного развития далекого Севера. Новые лагеря под руководством чекистов, отмечалось в этом документе, должны будут сыграть преобразующую роль в хозяйстве и культуре далеких окраин.

Госбезопасность располагала самыми сильными кадрами инженерно-технических работников из числа заключенных. Еще 15 мая 1930 года Ягода и председатель ВСНХ Валериан Куйбышев подписали «Циркуляр Высшего Совета Народного Хозяйства и Объединенного государственного политического управления» об «использовании на производствах специалистов, осужденных за вредительство». Причем было записано, что «использование вредителей следует организовать таким образом, чтобы работа их проходила в помещениях органов ОГПУ». Иначе говоря, все придуманное, разработанное, созданное арестованными и осужденными инженерами считалось достижением госбезопасности.

ОБЕДЫ И УЖИНЫ У НАРКОМА

Что за человек был Генрих Григорьевич Ягода? Владимир Филиппович Некрасов, профессор и генерал, автор книг о наркомах и министрах внутренних дел, считает так:

— Ягода был хорошей рабочей лошадкой. Много трудился, быстро схватывал суть дела. Для своего времени он был достаточно грамотным, все-таки имел среднее образование. Или почти среднее. Правда, писал Ягода с большим количеством ошибок. Но это не главное. Главное, что их всех объединяет, и Ягоду, и Ежова, и Берию, — это служение Сталину. В них во всех черты типичных исполнителей…

Я спросил профессора Некрасова:

— Когда речь идет о таких людях, возникает классический вопрос: для того чтобы всем этим заниматься, надо было родиться с определенным характером или сама служба заставляла быть жестоким?

— Говорят, что Берия арестованного мог и дубинкой огреть, — говорит профессор Некрасов. — Ежов допрашивал арестованных, чтобы выбить нужные показания. Но сами они никого не убивали, они превратили органы в молотилку. Поэтому трудно предположить, что это какая-хо генная кровожадность. Думаю, сыграла роль общая обстановка психоза.

Я читал документы Ягоды, его приказы. Вот обратились к нему с письмом: в одной из колоний какой-то начальник, недовольный тем, что плохо план выполняется, в наказание вывел заключенных раздетыми на мороз, в том числе и женщин. Ягода приказал срочно расследовать. Написал резолюцию: «Где вы находите таких мерзавцев? Женщин на мороз! Кто позволил?» Так что рисовать его одной краской было бы неправильно…

Да и сама власть, партийная и советская, требовала от Ягоды только жестоких мер. Иван Михайлович Гронский, который в начале 30-х годов был главным редактором «Известий», много позже рассказывал о том, как он пытался наставить на путь истинный крестьянского поэта Николая Алексеевича Клюева, а тот все не желал вести себя как положено.

«Тогда, — вспоминал Гронский, — я позвонил Ягоде и попросил убрать Н. А. Клюева из Москвы в двадцать четыре часа.

Ягода меня спросил:

— Арестовать?

— Нет, просто выслать из Москвы.

После этого я информировал И. В. Сталина о своем распоряжении, и он его санкционировал».

Николая Клюева расстреляли в томской тюрьме в октябре 1937-го, уже при Ежове.

Писатель Леонид Максимович Леонов вспоминал о том, что Ягода умел внушать страх:

— Однажды у Горького мы пили вместе за одним столом. И вот Ягода тянется ко мне через стол, пьяный, налитый коньяком, глаза навыкате, и буквально хрипит: «Слушайте, Леонов, ответьте мне, зачем вам нужна гегемония в литературе. Ответьте, зачем нужна?» Я тогда увидел в его глазах такую злобу, от которой мне бы не поздоровилось, если бы он мог меня взять. Но не мог тогда…

Михаил Павлович Шрейдер, который служил в центральном аппарате ОГПУ, оставил любопытные воспоминания о Ягоде. По его словам, Генрих Григорьевич был крупным хозяйственником и прекрасным организатором. Под его руководством заключенными строились такие важные объекты, как Беломорско-Балтийский канал. В тюрьмах и лагерях с конца 20-х до середины 30-х годов, по мнению Шрейдера, был образцовый порядок. Неплохо была поставлена работа с беспризорниками и малолетними преступниками, начавшаяся еще при Дзержинском. Однако по натуре Ягода был невероятно высокомерен и тщеславен.

После смерти Менжинского и назначения на пост наркома Ягода совершенно распоясался, пишет Шрейдер, вел себя грубо и развязно, нецензурно выражался на больших совещаниях, терпеть не мог возражений, зато обожал подхалимов и любимчиков. Ягода устраивал у себя на квартире обеды и ужины со своими подхалимами, упивался славой.

Вначале он жил на улице Мархлевского, в доме номер 9, в котором получили квартиры многие видные чекисты, потом переехал в Кремль, где провел последние годы. В доме на улице Мархлевского частенько собирались писатели и журналисты — друзья генерального секретаря Российской ассоциации пролетарских писателей Леопольда Леонидовича Авербаха, шурина Ягоды.

Авербаха потом расстреляли, хотя по матери он был племянником Якова Свердлова. Его жену Елену, дочь Владимира Дмитриевича Бонч-Бруевича, который при Ленине был управляющим делами правительства, посадили, а самого Бонч-Бруевича не тронули.

После ареста Ягоды его жену, Иду Авербах, приговорили к пяти годам. А через год, уже в лагере, расстреляли. Она была юристом и написала книгу «От преступления к труду» — о роли трудовых лагерей.

При Ягоде в печати полно было очерков и статей об успехах на строительстве объектов, где использовался труд заключенных, а также о модной тогда перековке преступников.

Когда в 1928 году из Италии возвратился Горький, Ягода сблизился с ним, играл на любви Алексея Максимовича к детям, рассказывал писателю о достижениях ОГПУ в работе с беспризорниками и малолетними преступниками.

20 декабря 1927 года, когда отмечалось десятилетие органов ВЧК — ОГПУ, в лучших ресторанах Москвы — а ими считались «Националь», «Гранд-отель», «Савой» — гуляли различные подразделения госбезопасности. Ягода объехал рестораны и всех поздравил.

Стало практиковаться совещание работников ОГПУ в Кремле под руководством Сталина, который тем самым подчеркивал личную роль в руководстве органами. Всему командному составу внушалось, что госбезопасностью лично руководит Сталин. Постепенно сотрудники органов стали пренебрежительно относиться к местным партийным и советским организациям на местах, считать себя выше их.

В июне 1935 года в Москву приехал известный французский писатель Ромен Роллан. Его принял Сталин. С ним беседовал нарком Ягода, стараясь произвести выгодное впечатление. Роллан записал в Дневнике о Ягоде: «Загадочная личность. Человек по виду утонченный и изысканный… Но его полицейские функции внушают ужас. Он говорит с вами мягко, называя черное белым, а белое черным, и удивленно смотрит честными глазами, если вы начинаете сомневаться в его словах».

УБИЙЦА-ОДИНОЧКА ИЛИ ЗАГОВОР?

1 декабря 1934 года в Смольном был убит член политбюро, секретарь ЦК, первый секретарь Ленинградского обкома и горкома партии, первый секретарь Северо-Западного бюро ЦК Сергей Миронович Киров (это псевдоним, его настоящая фамилия Костриков).

Это убийство до сих пор не расследовано до конца, хотя ученые и следователи много раз брались за него. Создавались целые комиссии. Почему же не удалось все выяснить?

Убийство Кирова в 1934-м очень похоже на убийство американского президента Джона Кеннеди в 1963-м. В обоих случаях есть надежные доказательства вины только самих убийц — Леонида Николаева и Ли Харви Освальда. И в обоих случаях есть веские основаная полагать, что действовал не убийца-одиночка, а существовал заговор.

В Кирова стрелял бывший мелкий работник партийного аппарата Николаев, человек экзальтированный и болезненный. Он убил Кирова выстрелом в затылок в нескольких шагах от кабинета первого секретаря в Смольном.

Подробные воспоминания оставил Михаил Васильевич Росляков, который руководил в Ленинграде областным финансовым отделом. Он прошел через лагеря и выжил. В момент убийства Росляков находился в кабинете второго секретаря обкома Михаила Семеновича Чудова, где шло совещание.

В 16 часов 37 минут они услышали два выстрела, выскочили в коридор и увидели неподвижно лежащего на полу Кирова. А рядом с ним бился в истерике человек, в правой руке которого был револьвер. У него сразу отобрали оружие, записную книжку и партийный билет на имя Леонида Васильевича Николаева.

Кирова перенесли в кабинет Чудова, вызвали врачей, которые диагностировали смерть. Сразу позвонили в Москву, доложили. Николаева сотрудники Ленинградского управления НКВД отвезли в дом предварительного заключения.

На следующий день в Ленинград приехал Сталин. С ним были глава правительства Вячеслав Михайлович Молотов, нарком обороны Климент Ефремович Ворошилов и новый секретарь ЦК Андрей Александрович Жданов, которого через несколько дней сделают первым секретарем в Ленинграде вместо Кирова: Жданов в те годы очень нравился Сталину.

Высшее партийное руководство сопровождали профессионалы — Прокурор РСФСР Андрей Януарьевич Вышинский, заместитель председателя Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) Николай Иванович Ежов, нарком внутренних дел Ягода и его первый заместитель Агранов.

Как же произошло убийство?

Приехав в Смольный, Киров поднялся на третий этаж, прошел по длинному коридору и свернул в боковой коридорчик, ведущий к его кабинету.

Личный охранник первого секретаря Юрий Борисов, немолодой уже человек, шел, как полагалось, сзади. На какой-то момент он потерял Кирова из виду. В боковом коридорчике должны были установить дополнительный пост охраны. Но его не оказалось. Убийца и жертва остались один на один.

Профессор, доктор исторических наук Владимир Павлович Наумов, который тщательно изучал обстоятельства смерти Кирова, рассказывал:

— Я вообще не понимаю, как мог посторонний человек болтаться в этом коридорчике, где всякий на виду. Это особая зона. Почему никто не обратил внимания на Николаева, не спросил у него: «Что ты здесь делаешь?..»

Я спросил Наумова:

— Ну а если бы охранник первого секретаря не отстал, а в решающий момент оказался рядом и застрелил бы Николаева, то и Киров был бы спасен, и история нашей страны пошла бы иным путем, менее кровавым?

Профессор Наумов покачал головой:

— Киров был обречен. Все было очень хорошо продумано. Киров в принципе не любил, чтобы охранник приближался к нему слишком близко, и Борисов держался поодаль. Но когда Киров свернул в этот коридорчик, то, даже если бы Борисов отстал всего на два шага, все равно на какой-то момент Киров оставался один…

Убийца стрелял в Кирова в самом удобном для этого месте. Схема убийства была продумана так тщательно, что спастись Киров не мог. Но в состоянии ли был малограмотный и неумелый Николаев разработать такой план в одиночку? Или же это творение более опытного и изощренного ума?

Профессор Наумов:

— Как мы теперь знаем, Николаев мог убить Кирова несколько раз. Он постоянно носил с собой оружие, причем заряженное. Но было сделано так, чтобы Кирова убили не ночью на дороге, а именно в Смольном, на пороге его кабинета. Как это прозвучало на всю страну! Киров убит в Смольном! Смольный — это почти что Кремль. Страна содрогнулась…

В день убийства Киров появился в Смольном довольно неожиданно, никто не знал, приедет ли он вообще, и если приедет, то когда. А Николаеву, выходит, вовремя сообщили, что Киров направился в Смольный. Незадолго до убийства Николаев звонил жене. Совсем недавно удалось установить, что звонил из помещения охраны Смольного. Он дожидался появления Кирова вместе с чекистами?

Потом выяснилось, что убийца уже давно вертелся возле Кирова, что он свободно проникал в Смольный, что он знал, где и когда Сергей Миронович бывает.

15 октября 1934 года, за полтора месяца до убийства Кирова, Николаева задержали возле дома Кирова на проспекте Красных Зорь. Его допросил и обыскал начальник отделения охраны правительства Ленинградского управления НКВД. Но по указанию начальника оперативного отдела УНКВД Николаева почему-то освободили.

У доктора исторических наук Олега Витальевича Хлевнюка своя точка зрения:

— Бытует версия о том, что Николаева дважды задерживали и дважды отпускали. Это Хрущев рассказал — в подтверждение его слов о заговоре против Кирова. Но, судя по документам, Николаева возле дома, где жили Киров и другие городские руководители, задерживали только один раз. Дело в том, что там постоянно собирались десятки людей, они приносили петиции, письма, обращения. Время от времени милиция устраивала там облавы, их забирали, но не сажали, а проводили с ними воспитательную работу и отпускали. В такую облаву попал и Николаев. Ему сделали соответствующее внушение и отпустили…

Но Николаева задержали с оружием в руках! Это в те времена, когда и меньшего повода было достаточно для ареста. А ведь пистолет в то время достать было очень трудно. Оружие у тех, у кого оно сохранилось с Гражданской войны, уже изъяли. И тем не менее его отпустили.

Есть доказательства того, что Николаев серьезно готовился к убийству. Он тренировался в стрельбе, стрелял довольно метко. Патроны — это потом установили — он получил на базе спортивного общества «Динамо», которая принадлежала НКВД.

ЛЮБОВНАЯ ВЕРСИЯ

Леонид Васильевич Николаев родился в 1904 году. Тщедушный, слабый, он рос без отца, в полной нищете. С детства болел, и недуги тоже наложили отпечаток на его психику. Он был неудачником, начисто лишенным способности ладить с окружающими. Николаев окончил шесть классов городского училища и совпартшколу. За пятнадцать лет он сменил одиннадцать мест работы, так и не удержавшись нигде. Четыре года работал учеником слесаря-механика, потом его взяли в Выборгский райком комсомола, а затем в Лужский уездный комитет комсомола. Назначили его управляющим делами, но в реальности он служил просто техническим секретарем.

Три месяца Николаев проработал референтом в промышленном отделе обкома. Не сработался с коллективом. Его перевели инструктором в рабоче-крестьянскую инспекцию, оттуда переправили инструктором в Институт истории партии Ленинградского обкома. Но и там от него поспешили избавиться. Когда он отказался перейти в политотдел на транспорте, его не только уволили, но и исключили из партии. Потом восстановили в партийных рядах, хотя и объявили строгий выговор с занесением в личное дело. Это произошло в апреле 1934 года.

Работы он себе больше не нашел. Как члену партии, райком партии предлагал ему несколько мест, но он отказывался от малооплачиваемых должностей, надеялся на возвращение в партийный аппарат, жаловался на несправедливость, пытался пробиться к начальству.

Его жена, Мильда Петровна Драуле, работала в обкоме партии, но в 1933 году ее перевели в аппарат уполномоченного наркомата легкой промышленности по Ленинградской области.

Говорили, что Мильда дежурила в обкоме вечерами и в выходные дни, и тогда ее приметил Киров, который более чем симпатизировал красивой женщине. Но Михаил Васильевич Росляков, который работал в Ленинграде, утверждает, что сотрудники аппарата обкома отрицали возможность романа между Кировым и женой Николаева.

Однако Николаеву все же вроде бы намекали, что жена ему неверна. Ненависть к удачливому сопернику и заставила его выстрелить — вот наиболее популярная сейчас версия. В самом ли деле Сергей Миронович был дамским угодником? Насколько обоснованно предположение, что Николаев ревновал свою жену к Кирову?

Доктор исторических наук Хлевнюк:

— Нельзя исключать, что этот неуравновешенный, физически неполноценный, обиженный жизнью человек вдруг решился отомстить счастливому сопернику. Николаева отовсюду выбрасывали, он со всеми конфликтовал и писал тому же Кирову с просьбой принять его и помочь.

Профессор Наумов:

— Киров — мужчина в расцвете сил. Наверное, оказывал знаки внимания. Но вообще-то эта версия потом родилась. И мне представляется, что ее запустил сам НКВД…

После убийства Кирова Николаев не прожил и месяца. 29 декабря 1934 года Военная коллегия Верховного суда признала Николаева виновным. Его сразу же расстреляли, а вместе с ним еще тринадцать человек, раньше входивших в оппозицию.

Еще через две недели, в январе 1935-го, судили «организаторов убийства» — недавнего ленинградского лидера, бывшего члена политбюро и председателя исполкома Коминтерна Григория Евсеевича Зиновьева, бывшего члена политбюро и председателя Совета Труда и Обороны Льва Борисовича Каменева, бывшего члена оргбюро и секретаря ЦК Григория Еремеевича Евдокимова, бывшего члена оргбюро ЦК и секретаря Ленинградского губкома Петра Антоновича Залуцкого и еще одиннадцать человек, некогда входивших в ближайшее окружение Зиновьева.

Всех арестовали через две недели после убийства Кирова и сразу же исключили из партии. Все они давно отошли от политической деятельности. Но Сталин помнил каждого, кто пытался ему перечить.

Любопытнейшие заметки оставил писатель Корней Иванович Чуковский. 5 декабря, через несколько дней после убийства Кирова, он был приглашен к Каменевым поужинать. Бывший член политбюро и заместитель Ленина в правительстве Лев Борисович Каменев работал директором Института мировой литературы.

У Каменевых Чуковский застал еще одного бывшего члена политбюро — Григория Евсеевича Зиновьева, который писал статью «Пушкин и декабристы». Весь вечер они оживленно обсуждали литературные темы. Эти люди не только не имели никакого отношения в заговору против Кирова, но и были настолько наивны, что не предвидели своего будущего.

Все вместе они пошли прощаться с Кировым, тело которого доставили в Москву. К Колонному залу выстроилась очередь.

«Каменев приуныл: что делать? — вспоминал Чуковский. — Но, к моему удивлению, красноармейцы, составляющие цепь, узнали Каменева и пропустили нас — нерешительно, как бы против воли. Но нам преградила дорогу другая цепь. Татьяна Ивановна кинулась к начальнику: „Это Каменев“. Тот встрепенулся и даже пошел проводить нас к парадному входу.

Татьяна Ивановна:

— Что это, Лева, у тебя скромность такая, сказал бы сам, что ты Каменев.

— У меня не скромность, а гордость, потому что вдруг он мне скажет: „Никакого Каменева я знать не знаю“.

В Колонный зал нас пропустили вне очереди. Толпа идет непрерывным потоком, и гэпэушники подгоняют ее:

— Скорее, скорее, не задерживайте движения.

Промчавшись с такой быстротой мимо гроба, я, конечно, ничего не увидел. Мы остановились у лестницы, ведущей на хоры, и стали ждать, не разрешит ли комендант пройти мимо гроба еще раз, чтобы лучше его разглядеть. Процессия проходила мимо нас, и многие узнавали Каменева…»

Это показывает, что в восприятии широких масс Каменев и Зиновьев, несмотря на все усилия сталинской пропаганды, не были врагами. К ним сохранилось определенное уважение. Вот почему Сталину понадобилось обвинить их в убийстве Кирова, чтобы возбудить в стране ненависть к «врагам народа».

Через несколько дней Каменева арестовали. Ошеломленный Чуковский записал в дневник: «Неужели он такой негодяй? Неужели он имел какое-нибудь отношение к убийству Кирова?.. К гробу Кирова он шел вместе со мною в глубоком горе, негодуя против гнусного убийцы…»

Когда появился обвинительный акт против Каменева и Зиновьева, Корней Чуковский был поражен: «Мне казалось, что Каменев полностью ушел в литературу. Все знали, что в феврале он будет избран в академики, что Горький наметил его директором Всесоюзного института литературы, и казалось, что его честолюбие вполне удовлетворено этими перспективами. По его словам, Зиновьев до такой степени вошел в литературу, что даже стал детские сказки писать, и он даже показывал детскую сказку Зиновьева с картинками… очень неумелую, но трогательную».

В 1935 году Каменева, Зиновьева и других приговорили к разным срокам лишения свободы. Это был первый шаг: политическую оппозицию приравняли к террористам, уголовным преступникам. Сам Зиновьев никак не мог понять, что происходит.

Сидя в тюрьме, он писал, обращаясь к Сталину: «Я дохожу до того, что подолгу пристально гляжу на Ваш и других членов Политбюро портреты в газетах с мыслью: родные, загляните же в мою душу, неужели Вы не видите, что я не враг Ваш больше, что я Ваш душой и телом, что я понял все, что я готов сделать все, чтобы заслужить прощение, снисхождение».

Сталина такие послания только веселили. Сентиментальным он никогда не был. Все, кого он приказывал уничтожить, были в его глазах преступниками, и он не нуждался в судебном подтверждении их вины. Он сам решал, кто виновен, а кто еще нет.

Когда Сталин приехал в Ленинград после убийства Кирова, по его указанию правительственная комиссия подняла все архивные материалы, имеющие хоть какое-то отношение к этому делу. Среди них нашли заявление М. Н. Волковой, молодой малограмотной женщины, работавшей уборщицей и одновременно платным секретным сотрудником одного из райотделов НКВД.

Она писала в органы госбезопасности, что в Ленинграде готовится контрреволюционный заговор с целью убить Кирова, Ворошилова и Молотова. Ее допросил оперуполномоченный Особого отдела Ленинградского управления НКВД. Проверка показала, что ее обвинения ничем не подтверждаются, а сама она производит впечатление психически ненормального человека. Но оперуполномоченного потом посадили за потерю бдительности.

Волкову привезли к Сталину в Смольный. Она рассказала Сталину, что присутствовала на собраниях контрреволюционеров, что вместе с Николаевым дважды ходила в немецкое консульство, где ему дали двадцать пять тысяч рублей, что она обо всем предупреждала сотрудников НКВД. А они не только не прислушались к ней, а заставляли отказаться от показаний и пытали — загоняли каленые иголки под ногти. Начальник Ленинградского управления НКВД Медведь хотел ее упрятать в сумасшедший дом, а его заместитель Запорожец обо всем предупредил Николаева…

После беседы вождь распорядился оказать ей материальную помощь, выделить отдельную квартиру и позаботиться о ее здоровье.

Все было выполнено. По ее показаниям арестовали больше шестидесяти человек, в том числе пять сотрудников ленинградского управления НКВД, которые не обращали внимания на ее слова. Она продолжала доносить на всех, кого знала, и до 1956 года ее заявления внимательно рассматривались.

Только в 1956-м уже более объективная проверка, проведенная КГБ, установила, что Николаева она просто никогда не видела, а Сталину рассказывала то, что прочитала в газетах.

Вот что важно иметь в виду: почти ни у кого в стране причастность Зиновьева, бывшего члена политбюро, близкого Ленину человека, к убийству Кирова сомнений не вызвала. Даже бывшие эсеры, отбывавшие ссылку, даже русская эмиграция в 1934-м поверили, что Кирова убили оппозиционеры.

Уже на следующий год, 24 августа 1936 года, Военная коллегия Верховного суда пересмотрела дела Зиновьева, Каменева и других «по вновь открывшимся обстоятельствам» и приговорила всех к расстрелу. Ночью того же дня их всех расстреляли. При исполнении приговора присутствовали нарком Ягода и его будущий сменщик секретарь ЦК Николай Иванович Ежов. Пули, которыми убили Зиновьева и Каменева, Ежов будет хранить у себя в письменном столе. Сувенир на память.

После убийства Кирова в аппарате госбезопасности по всей стране были сформированы подразделения, которые занимались троцкистами и зиновьевцами. Эти подразделения сохранились до 60-х годов.

Несчастную Мильду Драуле первым делом исключили из партии «за абсолютную потерю партийной бдительности, что выразилось в неразоблачении контрреволюционной деятельности своего мужа Николаева и брата последнего, дезертировавшего из рядов Красной армии для контрреволюционной террористической деятельности».

11 марта 1935 года председатель Военной коллегии Верховного суда Василий Васильевич Ульрих доложил Сталину:

«9 марта с. г. выездная сессия военной коллегии Верховного суда СССР под моим председательством рассмотрела в закрытом судебном заседании в г. Ленинграде дело о соучастниках Леонида Николаева: Мильды Драуле, Ольги Драуле и Романа Кулинера.

Мильда Драуле на мой вопрос: какую она преследовала цель, добиваясь получения пропуска на собрание партактива Ленинграда 1 декабря прошлого года, где должен был делать доклад т. Киров, ответила, что „она хотела помогать Леониду Николаеву“. В чем? „Там было бы видно по обстоятельствам“. Таким образом, нами установлено, что подсудимые хотели помочь Николаеву в совершении теракта.

Все трое приговорены к высшей мере наказания — расстрелу. В ночь на 10 марта приговор приведен в исполнение. Прошу указаний: давать ли сообщение в прессу».

Репрессировали мать Николаева, его брата и сестер, двоюродного брата. Протоколы их допросов направлялись Сталину. От такого чтения он никогда не отказывался.

БЕСПРОИГРЫШНАЯ ИГРА

На XX съезде Хрущев на закрытом заседании сказал, что к смерти Кирова причастен Сталин. На чем основаны эти подозрения? Косвенных признаков, свидетельствующих о причастности Сталина к убийству, действительно немало. Сталин сразу же после сообщения о смерти Кирова, еще не имея никакой информации, уверенно заявил, что убийство — это дело зиновьевцев.

Об этом позднее на пленуме ЦК рассказал Николай Иванович Бухарин. Сталин сразу же ему возразил и сказал, что это было на седьмой-восьмой день, раньше же нельзя было узнать, кто стрелял.

Но Анастас Иванович Микоян подтверждает в своих воспоминаниях, что слова о виновности зиновьевцев были сказаны в первые же минуты, как только их собрал Сталин. Возникает ощущение, что Сталин был готов к сообщению об убийстве Кирова. Сталин конечно же прекрасно помнил, когда он рассказал о зиновьевцах, но он не хотел, чтобы на это обратили внимание. Он предпочитал, чтобы его слова считались результатом проведенного расследования.

Правда, есть и сторонники той версии, что Сталин ничего не знал, что стрелял убийца-одиночка и все происшедшее цепь случайностей. Но как же много случайностей!

Профессор Наумов:

— Версию убийцы-одиночки я отвергаю. Эту версию всегда отстаивал КГБ, защищая свою честь и репутацию Сталина. В 1956 году Хрущев поручил председателю КГБ Серову провести новое расследование. Еще можно было узнать правду, еще были живы последние уцелевшие свидетели. Но Серов загубил эту возможность. Он надавил на этих свидетелей, требуя, чтобы они не отрекались от прежних показаний.

Но неужели нет в самом секретном, самом закрытом архиве того самого документика, который все прояснит? Профессор Наумов:

— Все говорят: покажите бумагу, где Сталин приказывает Ягоде расстрелять Кирова, желательно в Смольном такого-то числа. Нет таких бумаг! Их и не могло быть! Мы знаем, как Сталин выражал свои мысли и пожелания. Он был очень осторожный человек.

На документах, которые его смущали, он никаких следов не оставлял. Брал листочек, что-то на нем писал и прикалывал к документу. Сталин постоянно чистил свой архив. Приближенные научились угадывать по разным признакам настроения и желания Сталина. Все делалось намеками, опосредованно…

Но как же все-таки это происходило? Если пытаться реконструировать события, то что именно Сталин мог приказать людям из НКВД? Сказал наркому Ягоде, что Кирова пора убирать?

Профессор Наумов:

— Я думаю, что никому из них он прямо не говорил об убийстве. Ни глупым, ни наивным он не был. У него были способы выразить свои пожелания. Три самых близких к Сталину человека — начальник охраны Паукер, затем Власик и помощник генсека Поскребышев — ловили каждое его слово и передавали главе ведомства госбезопасности. Скажем, Сталин, садясь в машину, что-то говорил. А каждое утро с начальником охраны Власиком встречался нарком, спрашивал, какое настроение у хозяина, о чем он говорил, какие высказывал пожелания…

Профессор Наумов полагает, что ленинградской операцией непосредственно занимался первый заместитель наркома внутренних дел Яков Агранов.

Характерно, что доклад о роли зиновьевцев в убийстве Кирова делал не нарком Ягода, не председатель комиссии по расследованию Николай Иванович Ежов, а первый замнаркома Агранов. Он пользовался особым доверием Сталина. Во время Гражданской войны он был со Сталиным в Царицыне, а впоследствии имел возможность встречаться с вождем в нерабочей обстановке.

В кремлевском кабинете велась запись всех посетителей генерального секретаря. А наиболее доверительные беседы Сталин вел на даче, где посетителей никто не записывал. Агранов научился понимать намеки Сталина.

Леонид Николаев был не единственным кандидатом на роль убийцы, имелись, похоже, и другие. Первоначально собирались обвинить в убийстве Кирова не Зиновьева с Каменевым, а белую эмиграцию, Российский общевоинский союз. После убийства Ягода отдал указание искать еще и скрытых белогвардейцев.

Но Сталин уже принял другое решение и приказал Ягоде не терять времени. «А то дам в морду», — обещал Сталин. Это он часто так разговаривал с начальниками госбезопасности: чуть что — «дам в морду».

Профессор Наумов:

— Игра шла для Сталина беспроигрышная. Если бы один вариант не получился, запустили бы другой. Киров был обречен. Может быть, он что-то чувствовал? Он, между прочим, незадолго до смерти говорил в своем кругу, что ему не жить…

Ольга Григорьевна Шатуновская, член Комитета партийного контроля и участник первой комиссии по изучению сталинских преступлений (отрывки ее воспоминаний были опубликованы в 1997 году в «Общей газете»), рассказывала, что видела в архиве Сталина листок, на котором генеральный секретарь собственноручно изобразил два террористических центра — московский и ленинградский. Сначала Сталин поместил Зиновьева и Каменева в ленинградский центр, потом зачеркнул и переставил их в московский.

Шатуновская рассказывала, что они нашли сотрудника госбезопасности, который в декабре 1934 года охранял камеру Николаева. Он присутствовал и при его допросе Сталиным. Как будто бы Николаев жаловался Сталину: «Меня четыре месяца ломали сотрудники НКВД, доказывали, что надо во имя дела партии стрелять в Кирова. Мне обещали сохранить жизнь, я согласился. Они меня уже дважды арестовывали и оба раза выпускали. А вот теперь, когда я совершил — для пользы партии! — дело, меня бросили за решетку, и я знаю, что меня не пощадят!»

И вроде бы в эту минуту в камеру вошли сотрудники госбезопасности. Николаев показал на них рукой: «Вот они, это же они меня уламывали!»

Допросить охранника Кирова Юрия Борисова не удалось. Он пережил Кирова всего на один день.

2 декабря, когда Борисова везли на допрос к срочно приехавшему в Ленинград Сталину, он погиб при очень странных обстоятельствах, настолько странных, что никто не сомневается в том, что его убили. Машина будто бы попала в аварию.

Автомобиль ехал со скоростью всего тридцать километров в час. Ни у кого ни царапины, а Борисову — единственному из всех, кто был в машине! — насмерть размозжило голову. По свидетельству врачей, повреждения головы скорее похожи на удар ломом.

С помощью компьютера, зная скорость, маршрут, состояние шин, можно восстановить ход движения машины и определить, возможен ли был такой удар. Это делается в Соединенных Штатах, однако у нас нет денег на такие эксперименты.

ПОЧЕМУ ИМЕННО КИРОВ?

Возникает и такой вопрос: почему на роль жертвы был выбран именно Киров?

Профессор Наумов:

— Сталин выбрал человека, который ему не очень был нужен, но который по рангу был высок. Время отстреливать более важные фигуры еще не пришло. А Киров не был такой уж крупной личностью и в руководящее ядро вокруг Сталина не входил…

Считается, что Сергей Миронович Киров был лидером либеральной оппозиции Сталину, что многие в партии мечтали заменить им Сталина. Это действительно так?

Доктор исторических наук Олег Хлевнюк, который написал очень интересную книгу о взаимоотношениях внутри политбюро в 20–30-х годах, считает, что вокруг Кирова слишком много ни на чем не основанных мифов:

— Киров напрасно считается лидером либерального крыла в политбюро, человеком, которого прочили на смену Сталину и который осмелился спорить с генеральным секретарем, противостоять ему… Документы этого не подтверждают.

Киров не был политическим оппонентом Сталина, и генеральный секретарь не видел в нем конкурента. Не найдено ни одного Документа, который бы свидетельствовал о том, что Киров где-то выступал вразрез с линией Сталина, что он противостоял Сталину. Не был Киров и либеральным политиком.

В Ленинграде Киров квартирный вопрос решил просто: десятки тысяч людей непролетарского происхождения были выселены из города и отправлены в Сибирь. Вот квартиры освободились. Киров произнес речь, в которой призывал расстреливать тех, кто уличен в воровстве колхозного добра. И говорил, что «каждый член партии должен сейчас любого оппозиционера бить в морду». И это сторонник умеренной линии?

Если бы Кирова не убили, он остался бы в истории такой же малозаметной фигурой, как, скажем, Андрей Андреевич Андреев, который двадцать лет состоял в политбюро и двенадцать лет в секретарях ЦК. Кого теперь интересует, что в юности Андреев был близок к меньшевикам и вовсе не походил на ортодоксального большевика, каким он потом стал?

Если посмотреть протоколы заседаний политбюро, то видно, что Киров крайне редко принимал участие в заседаниях. Как ленинградский секретарь, он прежде всего занимался городскими и областными делами. Он, если можно так выразиться, был городским завхозом.

В его посланиях нет никаких политических инициатив вроде: «Давайте облегчим положение крестьян» или «Давайте смягчим репрессии». Такого не существует в природе.

Доктор исторических наук Хлевнюк:

— Я одновременно изучал жизнь Орджоникидзе, который тоже закончил жизнь трагически — застрелился. По слухам — в результате острого конфликта со Сталиным. Так вот Орджоникидзе действительно сдержанно относился к перспективе всеобщего террора, курс на который держал Сталин. У них на этой почве были конфликты. В архивах сохранилось огромное количество подтверждений этого конфликта, прямых и косвенных.

К сожалению, нет свидетельств о том, что произошло в тот трагический день. Так и останется неизвестным: сам Орджоникидзе стрелял в себя или… Но документами о его конфликтах со Сталиным архивы переполнены. И на этом фоне нет даже косвенных намеков на противоречия между Кировым и Сталиным…

Киров не мог быть Сталину соперником: неравноценные они фигуры. Киров в партии был человеком малозначительным. Он поздно пришел к большевикам, а до того был сотрудником кадетской газеты, что ему в 1929 году припомнили. Ленинградские партийные функционеры обвинили его в том, что он не настоящий большевик. Конфликт разбирали в Москве. За него вступился Сталин. Кирова оставили на месте, но эта история его скомпрометировала.

Сталин любил собирать вокруг себя людей с подмоченной репутацией. В эту категорию входили и Киров, и Берия, и Вышинский. И Киров помнил, что он всем обязан Сталину, что без Сталина он никто. Сталин забрал Кирова из Закавказья и настоял на том, чтобы он возглавил ленинградскую партийную организацию после Зиновьева. Кирову не хотелось покидать Баку. И он согласился, лишь получив обещание, что через несколько лет ему разрешат вернуться на Кавказ.

Ворошилов писал Серго Орджоникидзе о первых шагах Кирова в Ленинграде: «Кирыч работает в Питере неплохо, но душой в нефти и, конечно, с наслаждением плюнул бы тридцатиградусному морозу в рожу и помчался бы в свой „благоухающий“ и манящий Баку».

Что касается известной истории о том, что на XVII партийном съезде много делегатов проголосовало против Сталина и что какие-то делегаты даже предлагали избрать генеральным секретарем Кирова, то это тоже миф. Фактов нет, одни лишь достаточно противоречивые воспоминания. Подтвердить их оказалось невозможным.

Киров был всего лишь политиком областного масштаба. А в тот момент у Сталина уже был наследник — Молотов, человек номер два в стране и партии. И тогда никому не приходило в голову, что может быть другой номер два.

Олег Хлевнюк:

— Есть косвенные данные, которые убеждают меня в том, что это был акт террориста-одиночки, террориста-неудачника, несчастного человека. Но это не оправдание Сталина. Это не значит, что Сталин не мог убить Кирова. Сталин убил миллионы. Даже если он не причастен к смерти Кирова, это не изменит оценку его преступной деятельности. В любом случае убийство Кирова Сталин использовал на полную катушку…

А зачем Сталину могла понадобиться смерть Кирова? Скольких людей он погубил безо всякого повода, а тут, выходит, целый спектакль устроил?

Профессор Наумов:

— К моменту убийства Кирова уже была подготовлена законодательная база, которая позволила развернуть массовые репрессии. Весь комплекс уголовных наказаний был готов заранее. Нужен был только повод.

ЗАКРЫТОЕ ПИСЬМО ЦК

В декабре 1934 года понадобилось издать только один указ, и начала действовать целая система уже принятых репрессивных законов.

За полгода до этого, 8 июня, ЦИК СССР включил в «Положение о государственных (контрреволюционных) преступлениях» статьи об измене Родине. Изменой считались «шпионаж, выдача военной или государственной тайны, переход на сторону врага, бегство или перелет за границу». За это полагался расстрел. Если изменял Родине военнослужащий, всю его семью высылали в отдаленные районы сроком на пять лет.

Был принят закон об усилении ответственности за сохранение государственной тайны. Создавались возможности для привлечения к ответственности любого чиновника — за небрежное обращение с секретной бумагой можно было получить от восьми до двенадцати лет. Пропажа секретной бумаги становилась катастрофой.

Через десять дней после смерти Кирова областное управление НКВД уже составило списки тех, кто подлежал высылке из Ленинграда, — около одиннадцати тысяч человек, не внушающих политического доверия.

На следующий день после суда над Николаевым Сталин разослал членам политбюро текст написанного им письма ко всем партийным организациям: «Уроки событий, связанных с злодейским убийством тов. Кирова».

Это была идеологическая установка для работы НКВД.

4 декабря 1934 года газеты сообщили о постановлении президиума ЦИК: дела обвиняемых в терроризме вести в ускоренном и упрощенном порядке, прошения о помиловании по таким делам не принимать, приговоренных к высшей мере наказания сразу же казнить. На следующий день в Уголовные кодексы республик были внесены соответствующие изменения.

Постановление президиума ЦИК СССР от 1 декабря 1934 года «О порядке ведения дел о подготовке или совершении террористических актов» было отменено только 19 апреля 1956 года. По этому закону еще успели казнить Берию. Удобный был закон.

После убийства Кирова над страной пронесся кровавый вихрь, люди затаились в испуге.

Владимир Бонч-Бруевич, который давно был вне политики и занимался музейным делом, написал письмо Ягоде:

«События 1 декабря, конечно, каждого партийца… насторожили до последней степени и заставили оглянуться кругом самым пристальным образом, чтобы десять раз проверить ту обстановку, в которой он находится, и сделать все так, чтобы не было никакой возможности проскочить классовому врагу, врагу правительства и партии в какое бы то ни было учреждение и окопаться и укрепиться там».

Бонч-Бруевич сообщил наркому, что решил «не принимать на работу ни одного меньшевика или члена какой бы то ни было оппозиции, считая заранее его в моем мнении абсолютно раз и навсегда политически скомпрометированным.

Анкеты всех беспартийных лиц, которые принимаются мною на работу, будут присылаться Вам. Моя просьба заключается в том, чтобы Вы приказали эти анкеты проверить и сигнализировать мне лично по моему домашнему телефону (2–90-32) или путем сообщения другим образом, нет ли среди тех лиц, которые поступают на работу в Музей, заведомо опасных в политическом отношении».

Бонч-Бруевич позаботился о том, «чтобы во вверенном мне учреждении не могли устраиваться какие бы то ни было свидания сотрудников Музея с третьими лицами, а потому мной совершенно запрещены посещения сотрудников Музея их знакомыми, причем каждый, кто переступает порог Музея, обязан внизу получить пропуск, а ответственный секретарь или его помощник должны сделать отметку на пропуске, к кому это лицо направлялось, его фамилию и время ухода из музея, а в особой ведомости отметить, для чего данное лицо приходило в Музей.

В самом Музее так расставлены некоторые силы, что имеется постоянное наблюдение, чтобы не было никаких разговоров или свиданий сотрудников с третьими лицами…

Я сделал распоряжения, чтобы вся приходящая в Музей почта, в том числе письма, адресованные на сотрудников, поступала бы ко мне, и я лично ее вскрываю…»

Через неделю после убийства Кирова, 8 декабря 1934 года, было опубликовано постановление правительства «Об отмене карточной системы по печеному хлебу, муке и крупе и системы отоваривания технических культур». Так было покончено с карточной системой. Но людей это не очень порадовало. Дело в том, что новые цены были значительно выше тех, по которым приобретался хлеб по карточкам.

До начала судебного процесса над Зиновьевым и Каменевым в августе 1936 года членов партии ознакомили с закрытым письмом ЦК «О террористической деятельности троцкистско-зиновьевского контрреволюционного блока», в котором говорилось, что зиновьевцы убили Кирова, а собирались убить еще и Сталина, Ворошилова, Кагановича, Орджоникидзе, Жданова…

В текст обвинительного заключения Сталин вписал, что Кирова убили «по прямому указанию Зиновьева и Троцкого». Сталин вписал в текст и новых обвиняемых. Их расстреляли.

Постановлением ЦИК и СНК от 5 ноября 1934 года было учреждено печально известное особое совещание при народном комиссаре внутренних дел. Это значительно упростило жизнь аппарата госбезопасности. Судебный процесс даже в сталинские времена требовал соблюдения минимальных формальностей. А тут свое же начальство без лишних разговоров подписывало приговор.

Первоначально особое совещание получило право без суда ссылать или отправлять в исправительно-трудовые лагеря на срок до пяти лет лиц, признанных общественно опасными, а также высылать из страны иностранных граждан.

В 1937-м особое совещание получило право отправлять в лагеря на срок до восьми лет обвиняемых в принадлежности к право-троцкистским, шпионско-диверсионным и террористическим организациям, а также членов семей приговоренных к высшей мере.

С 17 ноября 1941-го особое совещание уже могло выносить любые приговоры вплоть до смертной казни.

После войны особое совещание получило право отправлять на бессрочное поселение тех, кто отбыл заключение, выселять из Литовской, Латвийской, Эстонской ССР и западных областей Украины в отдаленные местности членов семей участников националистического подполья.

Берия 15 июня 1953 года предложил ограничить права особого совещания, ссылаясь на то, что министерство государственной безопасности злоупотребляло своими правами. Упразднили особое совещание в сентябре 1953-го, уже после Берии.

Приказом НКВД СССР от 27 мая 1935 года были созданы областные тройки НКВД, которые располагали правами особого совещания. В тройки входили: начальник местного управления НКВД или его заместитель, начальник управления милиции и начальник отдела УНКВД, который разбирал соответствующее дело.

Приказом НКВД от 30 июля 1937 года, согласованным с ЦК, создавались тройки по другому принципу: в них входили республиканские наркомы или начальники управлений НКВД, партийные секретари и прокуроры. Они имели право применять любые меры наказания, вплоть до расстрела. Тройки были упразднены приказом НКВД от 26 ноября 1938-го.

Зачем вообще Сталин это затеял?

Профессор Наумов:

— Он расстрелял всю партийную верхушку, потому что видел, что его решения вовсе не воспринимаются в стране так уж безоговорочно. Ему нужно было вселить во всех страх. Без страха система не работала. Как только приоткроешь дверь, сразу начинается разрушение режима.

ГЕНИАЛЬНЫЙ АДМИНИСТРАТОР

Сталин хотел освободиться от тех людей, которые работали с Лениным, которые помогли ему одолеть оппозицию. Не любит диктатор, когда рядом стоит человек, который ему помог.

Вокруг Сталина уже появились молодые работники, которые воспринимали его как полубога, так что он осуществил смену поколений, причем по всей стране, до последнего сельского райкома.

До убийства Кирова партийные руководители могли свободно встречаться, приехав на съезд в Москву, что-то обсуждать. После убийства был установлен новый порядок: первый секретарь обкома выезжает в Москву на пленум ЦК или в командировку, только получив разрешение Сталина.

Всякое общение партийных секретарей между собой было перекрыто: оно ставило под сомнение верность Сталину. Встречи, разговоры только с его санкции. Даже когда Сталин был в отпуске на юге, туда шли шифровки с просьбой разрешить выехать в Москву или в другой город и с объяснением зачем.

Политбюро решало, кому и куда ехать в отпуск. Так, например, командующего войсками Белорусского военного округа командарма первого ранга Иеронима Петровича Уборевича насильно отправили отдыхать за границу. Он не хотел, но его заставили ехать, а потом приписали ему работу на разведки тех стран, где он побывал.

Николая Ивановича Ежова, который лечился в Германии, тоже обвинят, что он работал на немецкую разведку.

У Сталина все было продумано до мелочей. Он действительно обладал даром администратора. Не случайно Ленин именно Сталина поставил на пост генерального секретаря. Ленину он нравился твердый, решительный, последовательный. Не понравилось Ленину, когда Сталин против него повернулся. Зиновьев и Каменев тогда уговаривали Ленина: он еще молодой, мы все уладим. Уладили…

Убийство Кирова вождь использовал для того, чтобы убрать очень многих людей.

В ночь на 27 июля 1936 года был арестован бывший член политбюро, а в тот момент первый заместитель наркома лесной промышленности Григорий Яковлевич Сокольников.

Его жена писательница Галина Серебрякова написала большое письмо Сталину и Ежову.

Вдруг раздался телефонный звонок.

— Галина Иосифовна? — спросил незнакомый голос по телефону. — Говорит Агранов. Вы ведь писали Сталину и Ежову? Мне поручено поговорить с вами. Сегодня в десять вечера выходите на угол Спасо-Песковской площади и Трубниковского переулка. Увидите машину. Подойдите к шоферу и скажите, что вы — Семенова. Понятно?

В назначенный час Серебрякова подошла к поджидавшему ее автомобилю и назвалась Семеновой. Шофер, не говоря ни слова, распахнул дверцу. Они приехали на Лубянку. В приемной она просидела целых пять часов, и лишь поздней ночью ее провели в огромный ярко освещенный кабинет. За столом, уставленным вазами с пирожными и фруктами, сидели Агранов и Ягода.

— Мы хотим спасти вас от страшной катастрофы, которая неизбежна, — сказал ей Агранов. — Мы молоды, даровиты…

— Что я должна сделать?

— Все рассказать.

— Но в том, что я расскажу, нет признака чьей-либо вины, иначе я давно бы сообщила об этом партии.

— Расскажите о себе и о вашей семье все.

Серебрякова говорила четыре часа. Иногда Ягода или Агранов прерывали ее, щеголяя знанием деталей, которые она упустила.

— И тем не менее, — сказал ей Агранов, — вы говорите неправду, вы скрываете главное.

Дверь открылась, и вошел секретарь ЦК Ежов. Его крошечный рост и лицо старого карлика ужаснули Серебрякову.

— Все еще не хочет помочь нам? — спросил он улыбаясь, отчего все его лицо еще больше исказилось и сморщилось.

— Так вот, подведем итог, — продолжал Агранов. — Самого главного вы нам так и не сказали. В декабре 1934 года, после убийства Кирова, вы проходили по коридору своей квартиры и остановились у дверей кабинета мужа. Вы услышали, как ваш отец…

— Но позвольте, — закричала Серебрякова, — отца в это время не было в Москве! Он за всю зиму ни разу, слышите, ни разу не был у нас!

— Не прерывайте меня, вспомните все и подтвердите. Ваш отец говорил: «Мы убрали Кирова, теперь пора приняться за Сталина».

— Ложь!

— Поймите, — сказал Ежов мягко. — Мы хотим сохранить вас как писателя. Вы ведь стоите на краю бездны. Дайте правдивые показания, и вас не арестуют. Через несколько месяцев мы восстановим вас в партии и вернем в литературу. Вы снова выйдете замуж, будете счастливы. Ваши дети вырастут в человеческих условиях…

Галина Серебрякова сначала попала в больницу, потом ее все-таки арестовали и отправили в ссылку. Она отбыла свой срок, вышла на свободу, вернулась в Москву, но долго не могла обустроить свою жизнь.

Она обивала пороги разных учреждений, пока не попала на прием к моему отчиму — Виталию Александровичу Сырокомскому, который в начале 60-х работал помощником первого секретаря Московского горкома. Человек с обостренным чувством справедливости, готовый помочь всякому, кто нуждается в помощи, он был потрясен ее трагической историей. Он буквально заставил своего шефа принять Серебрякову, за этим последовал звонок в Моссовет и ордер на квартиру. Она много писала и издавалась, хотя воспоминания об аресте и ссылке увидели свет только после ее смерти…

Если Кирова действительно убили сотрудники НКВД, неужели им не страшно было браться за такое дело?

Профессор Наумов:

— Насколько я могу судить, Николаеву не говорили, что он должен убить Кирова. Он должен был просто выстрелить, инсценировать покушение. Летальный исход исключался. Я этим объясняю то истеричное состояние, в какое впал Николаев. Хотел попугать, а попал Кирову в затылок. Врач понадобился не Кирову, а самому Николаеву. Он бился в конвульсиях. Его в себя не могли привести. Организаторы, может быть, и сами испугались. Но уже было поздно…

МЕДВЕДЬ И ЗАПОРОЖЕЦ

Какова судьба сотрудников Ленинградского управления НКВД, которые могли точно знать, что и как было?

Почти всех уничтожили тех, кто знал, что произошло. Они, естественно, не думали, что с ними так поступят. Сначала наказание было достаточно мягким: не уследили, служебное упущение. Их потом уже в лагере сгноили, в том числе известных по роману Анатолия Рыбакова «Дети Арбата» начальника Ленинградского управления НКВД Филиппа Демьяновича Медведя и его заместителя Ивана Васильевича Запорожца.

Медведь к революционному движению примкнул в Варшаве, два года сидел в царской тюрьме. Он был близким к Дзержинскому человеком, по его рекомендации Медведя в 1907-м приняли в партию большевиков.

С 1919 года Медведь был членом коллегии ВЧК, в том же году четыре месяца возглавлял ЧК в Петрограде. Он сменил немало должностей в аппарате госбезопасности — возглавлял Особый отдел Западного фронта, заведовал концлагерями НКВД РСФСР, руководил Особым отделом Московского военного округа. Затем был начальником Московского губернского отдела ГПУ, председателем ГПУ Белоруссии и начальником Особого отдела Западного фронта, полномочным представителем ОГПУ по Западному краю и председателем ГПУ Белоруссии, с 1926 года — представителем по Дальневосточному краю.

В январе 1930-го его вновь назначили в Ленинград. Киров тоже благоволил к Медведю. Это был, судя по рассказам, симпатичный человек, жизнелюб. Он устраивал ужины, на которых пел специально приглашенный им из Москвы Леонид Утесов.

По инициативе Кирова на Литейном проспекте было построено в 1932 году огромное девятиэтажное здание для полномочного представительства ОГПУ в Ленинграде. Тогда это было самое высокое здание в городе, поэтому его называли Большой дом. Официальное название — административное здание Главного политического управления. Архитектор Ной Троцкий, в то время сам сидевший в тюрьме. Дом представляет собой замкнутый квадрат с закрытым для посторонних глаз внутренним двором. В его подвалах в 30-х годах расстреливали приговоренных к смерти.

Присланный в 1932 году из Москвы Иван Запорожец привез своих людей, вел себя необычно самостоятельно, по всякому поводу высказывал свою точку зрения и понемногу оттеснял потерявшего хватку Медведя. Агроном по образованию, Запорожец входил в партию боротьбистов (левые эсеры Украины). Потом партия самоликвидировалась, а большинство боротьбистов перешло к большевикам.

Иван Васильевич Запорожец родился в 1885 году в Мелитопольской области, работал в 20-х годах за границей, потом служил в центральном аппарате госбезопасности, возглавлял 4-е отделение (внешняя торговля) экономического управления ОГПУ, затем отдел информации и политконтроля. В марте 1931 года его отдел влили в секретно-политический отдел. Начальником отдела был Яков Саулович Агранов. Запорожец стал его заместителем и с этой высокой должности уехал заместителем к Медведю.

Все понимали, что он набирается опыта и вскоре заменит Медведя на посту начальника областного управления. Так не зря именно Запорожца подозревают в организации убийства Сергея Кирова?

Но во время убийства Кирова Запорожца в Ленинграде не было. В конце августа Запорожца положили в военный госпиталь, и там в гипсе он пролежал до ноября, после чего отправился долечиваться в санаторий в Сочи.

Медведя сначала не арестовали, а только лишь освободили от должности, и он приехал в Москву. Сидел на квартире под домашним арестом и ждал решения своей судьбы. Один из его знакомых позвонил со словами сочувствия и готовности помочь.

Медведь сказал: «Спасибо, парень, большое спасибо. Мне ничего не надо, и помочь мне ничем нельзя. Но если останусь жив, твоего звонка не забуду».

В январе 1935 года Медведя приговорили к трем годам исправительно-трудовых работ по статье Уголовного кодекса 193–17а («преступная халатность к своим обязанностям по охране государственной безопасности»).

Его в отдельном вагоне отправили на Колыму, где он работал начальником Южного горно-промышленного управления Дальстроя, ожидая, что вскоре его вернут на прежнюю службу. Это было вполне комфортное существование. Коллеги по НКВД относились к нему сочувственно. Но когда арестовали Ягоду, пришли новые люди, для которых и Медведь, и Запорожец были такими же врагами народа, как и все остальные зэки.

В мае 1937 года Медведя вызвали в Москву, а в сентябре арестовали. Теперь с ним обращались как со всеми остальными «врагами народа».

На него завели новое дело: его обвиняли в том, что он «являлся активным участником „Польской организации войсковой“, в которую был завербован бывшим заместителем председателя ОГПУ Иосифом Станиславовичем Уншлихтом, и до 1934 года проводил диверсионную и террористическую деятельность в интересах Польши, а также в том, что знал от Уншлихта о готовящемся покушении на Кирова, но не принял надлежащих мер по предотвращению покушения».

Это было то самое дело, по которому проходил уже покойный Феликс Эдмундович Дзержинский.

29 ноября 1937 года Медведя расстреляли. В 1957 году приговор был отменен, и дело прекращено за отсутствием состава преступления. Но родственникам даже не сообщили, что Медведя расстреляли, выдали справку, что умер в 1946 году, отбывая наказание.

Запорожца приговорили к смертной казни чуть раньше, в августе, и в день вынесения приговора расстреляли. Им некому было напомнить о своих заслугах и об обещаниях, которые им дали. И захоти они что-то рассказать, кто бы их стал слушать?.. Пришла разнарядка, вот их и ликвидировали. Тайну убийства Кирова Медведь и Запорожец унесли с собой в могилу.

Так что же, выходит, мы так и не узнаем никогда, как все это было организовано?

Владимир Павлович Наумов посмотрел на меня с улыбкой, которая у него отнюдь не означает хорошего расположения духа, и ответил коротко:

— Нет… Нет.

БОЕВАЯ МОЛОДЕЖЬ

Ягода меньше, чем Менжинский, интересовался разведкой. За границей он, в отличие от своих предшественников, не жил, иностранных языков не знал. Но и не трогал разведчиков, давая им возможность работать. Поэтому при Ягоде советская разведка действовала очень эффективно. Проблемы возникнут при Ежове, который начнет чистить разведывательный аппарат.

В те годы российская белая эмиграция все еще считалась источником постоянной опасности. В Москве исходили из того, что офицеры Белой армии по-прежнему готовятся к вооруженному выступлению против советской власти. Конечно, в 30-х годах остатки Добровольческой армии, рассеянные по всей Европе, лишь с большой натяжкой можно было рассматривать как непосредственную угрозу для страны.

Но в Москве по-прежнему полагали, что в случае войны в Европе противник (или противники) Советского Союза неминуемо призовут под свои знамена полки бывшей Добровольческой армии. Тем более, что ее структура сохранилась и в эмиграции. Белые офицеры считали себя находящимися на военной службе, проходили переподготовку, изучали боевые возможности Красной армии. Кроме того, военная эмиграция пыталась устраивать террористические акции на территории Советского Союза.

Вот почему основные усилия европейских резидентур советской разведки были сосредоточены на борьбе с эмигрантскими боевыми организациями.

В начале 30-х годов резидентуры советской разведки в Европе обратили внимание на новую силу в среде русской эмиграции — на молодежь, повзрослевшую уже за пределами Советской России. Дети эмигрантов испытывали сильное недовольство бездействием отцов, которые проиграли Гражданскую войну большевикам, позволили выставить себя из России и ничего не предпринимали для того, чтобы вернуть себе страну. Возник политический конфликт поколений.

Эмигрантская молодежь готова была взяться за оружие. Это и насторожило советскую разведку, которая занялась созданием агентуры среди активистов новой организации.

Еще в 1928 году Национальный союз русской молодежи в Болгарии и Союз русской национальной молодежи в Югославии предложили молодому поколению эмигрантов объединяться. В 1929 году был создан Национальный союз русской молодежи за рубежом. Отделения союза появились в городах, где сконцентрировалась эмиграция.

На конференции этих групп, которая проходила с 1-го по 5 июля 1930 года в Белграде, молодые эмигранты из Югославии, Франции, Болгарии, Чехословакии и Нидерландов образовали Национальный союз русской молодежи. Был принят устав, исполком возглавил бывший офицер Виктор Михайлович Байдалаков.

В мае 1931 года Петр Бернгардович Струве, редактор газеты «Россия и славянство», согласился предоставлять на ее страницах трибуну лидерам новой организации. Струве до революции боролся с партией Ленина, после революции — с советской властью. В 1941 году немцы, оккупировав Югославию, его арестовали, потом выпустили, памятуя о его антикоммунистических заслугах. Но Струве, как любой европейский либерал, ненавидел национальный социализм куда больше, чем коммунизм. В годы войны он был на стороне России против нацистской Германии.

На конференции в декабре 1931 года эмигрантская молодежь приняла новое название — Национальный союз нового поколения. А в 1936-м он стал называться Национально-трудовым союзом нового поколения — НТС. Под этим названием эта эмигрантская организация, просуществовавшая до наших дней, и вошла в историю.

В 1932 году новопоколенцы, или солидаристы, как их называли тогда в эмиграции, основали газету «За Россию».

В союз вступали молодые люди, которые изъявляли готовность сражаться с коммунистическим режимом. НТС начал активно издавать пропагандистскую литературу, которую пытался переправлять в СССР.

Но чтобы попасть в СССР, членам союза были нужны деньги, паспорта и помощь для перехода границы. Такую помощь им предложила польская разведка. Спор о том, вправе ли были русские патриоты сотрудничать с иностранной разведкой и на каких условиях, продолжается и по сей день. Официально НТС утверждает, что шпионажем члены союза не занимались.

Я расспрашивал об этом бывшего члена руководства НТС Бориса Георгиевича Миллера, сына эмигрантов.

— Члены НТС проникали в СССР, — говорил мне Миллер, — но не ради террора, а для того, чтобы понять, что происходит в стране, и создать опорные точки для подпольной работы.

— Кто обеспечивал их заброску в Советский Союз?

— Эту возможность открыл начальник русского отдела польского генерального штаба Рышард Врага.

— Что польская разведка требовала взамен?

— Польские военные, естественно, были заинтересованы в любой работе против коммунистического правительства в Москве. Разведывательной или военной информации мы им не давали, только политическую.

— Советский Союз всегда гордился своей пограничной службой. Неужели ваши люди находили лазейки?

— Несколько групп погибло на границе. Других взяли уже внутри страны. Но кому-то удавалось переиграть НКВД, побывать в России и благополучно вернуться…

Историки пишут, что нет надежной информации относительно предвоенной подпольной деятельности НТС против Советского Союза. Какие-то люди действительно засылались, но не следила ли за ними советская контрразведка с той самой минуты, как они пересекали границу?

Европейские резидентуры советской разведки пристально наблюдали за действиями активистов НТС, изучали программу союза, пересылали в Москву важнейшие выступления лидеров солидаристов.

НТС не участвовал в постоянных в то время дебатах эмиграции относительно формы переустройства России — республика или монархия, считая такие споры преждевременными. Сначала нужно свергнуть коммунистов. Молодая эмиграция отвергала любые формы федерализма и право наций на отделение от России. Им не нравилось и существование различных политических партий, демократия. НТС объявил поиски третьего пути. Третий путь привел НТС к национальному социализму.

РУССКИЕ ФАШИСТЫ

Историк Роберт Джонсон в книге «Новая Мекка, Новый Вавилон. Париж и русская эмиграция. 1920–1945» пишет:

«Движение солидаристов основал в Белграде в начале 30-х годов атлетически сложенный казачий офицер из армии Врангеля Вайдалаков. Он с энтузиазмом реагировал на приход к власти в Германии нацистов. Его не беспокоили антиславянские устремления Гитлера, и он разделял антисемитизм нацистов.

Солидаристы приняли решение в случае войны нанести удар по Советскому Союзу изнутри… Очевидное восхищение Адольфом Гитлером свидетельствовало о профашистской ориентации солидаристов».

В отличие от обосновавшихся в Харбине русских эмигрантов, прямо называвших себя фашистами, члены НТС не были стопроцентными нацистами. Но они видели, что демократии отступают под натиском коммунизма и движений фашистского толка, победивших в Италии, Германии, Испании, Португалии, Латвии.

Михаил Георгиевский, генеральный секретарь исполнительного бюро НТС, писал: «В национал-социализме, выдвинувшем идею служения национальным интересам, спасение поверженного аварией корабля. И в фашизме, приблизившемся к идее трудового солидаризма, мы видим убедительные доказательства возможности и успешности этой борьбы».

«На НТС некоторые черты фашизма бесспорно произвели сильное впечатление, в особенности борьба фашизма против коммунизма и марксистской идеологии, — пишет историк Кэтрин Андреева. — Опыт 30-х годов утвердил членов НТС во мнении, что демократия слаба и не в состоянии защитить экономические и политические потребности людей.

Еще менее демократия была любезна с эмигрантскими общинами. Как иностранцы, они первыми страдали от политических или экономических проблем, их увольняли, чтобы дать работу своид гражданам.

Фашизм в первые годы своего существования казался мощным средством восстановления чувства национальной гордости и успешного решения многих проблем европейских государств».

Хорошо исследовано увлечение европейской молодежи 20–30-х годов марксизмом. Гораздо меньше известно о том, что в те же годы другая часть молодежи в не меньшей степени увлекалась и национальным социализмом. Слово «фашизм» для многих ушей звучало тогда сладкой музыкой.

В 1939 году в одном из номеров газеты «За Родину», официальном органе НТС, который тогда еще назывался Национально-трудовым союзом нового поколения, было опубликовано приветствие от Российского фашистского союза, действовавшего среди русских эмигрантов в Маньчжурии:


«Соратники!

Четвертый Съезд Российских Фашистов, собравшийся в Харбине со всех пунктов Манчжурской Империи, Ниппон и Китая, с границ родной земли, представительствующий в совокупности организации РФС во всех странах, поручил мне приветствовать газету „За Родину“, как выдающийся и яркий орган Нового Российского Национализма.

На нашем Съезде, на котором среди Российских фашистов присутствовал и представитель Национально-Трудового Союза Нового Поколения — особо уполномоченный НТСНП при РФС К. М. Алексеев, было еще раз закреплено единство идеологии, программы и тактики наших организаций, и Съезд единогласно вынес постановление о дальнейшем углублении этого единства.

Съезд выразил уверенность, что на путях Национальной Революции Российский Фашистский Союз и Национально-Трудовой Союз Нового Поколения образуют единую Русскую силу, — вместе со всеми организациями Российского Национального Фронта.

Председатель Съезда, Глава Российского Фашистского Союза

К. В. Родзаевский.

Секретарь К. В. Арсеньев».


Редакция энтээсовской газеты поблагодарила «за приветствие, дающее нам основание видеть в Российском Фашистском Союзе соратника и союзника».

Отдельно было опубликовано приветствие Российского фашистского союза руководителю НТС Виктору Байдалакову:


«Глубокоуважаемый Виктор Михайлович!

IV Съезд Российских Фашистов настоящим имеет честь приветствовать в Вашем лице Российский Национально-Трудовой Союз Нового Поколения, как молодую Русскую силу Национальной Революции и грядущего Национального Созидания.

Съезд отметил единство мировоззрения НТСНП и РФС, единообразную формулировку нашей идеологии (Бог, Нация, Труд — у Российского Фашистского Союза и идеализм, национализм и соли-даризм — у НТСНП), сходство наших программ (Единая Трудовая Организация Нации, называемая нами Российским Корпоративным Строем) и поручил избранному им центральному руководству продолжить работу по сближению — на путях Национальной Революции в будущей России.

Не откажите передать Российский фашистский привет всем но-вопоколенцам.

Слава России!

Председатель Съезда, Глава Российского Фашистского Союза

К. В. Родзаевский.

Секретарь К. В. Арсеньев».


Фашистская тема была одной из самых заметных в энтээсовских дискуссиях 30-х годов. В газете НТС «За Родину» в большой статье «Фашизм и освобождение России» говорится:

«Слово „фашизм“ пользуется у нас большой популярностью. Хотя фашизм в своей социальной и политической сущности еще не определился, но только определяется, многие возлагают на него надежды в деле спасения России.

Сила идей несомненна. Они часто являются первопричиной действий. И многим фашистские идеи кажутся именно теми идеями, которым суждено уничтожить коммунизм».

В февральском номере 1933 года на первой полосе печатается заметка о приходе к власти «Адольфа Хитлера, вождя германских национал-социалистов, вождя национальной революции, проповедника социальных реформ» и торжествующая приписка о том, что «германским коммунистам не сдобровать».

В № 62 появляется большая статья под заголовком: «Новая Германия. Современный солидаризм»:

«Наше время — время творческих поисков на пути социальной реформы… Либерально-капиталистическая система изжила себя, социалистическое изуверство грозит самому дорогому — нации. Нужны иные решения. На наших глазах вдруг вырастают люди, взявшие на себя смелость и тяжесть найти решение.

Хитлер перестраивает Германию. Он пришел к этому со своей программой. Что дало ему в руки власть? Пламенный призыв бороться против очевидного разложения и упадка внутри, за сохранение национального достоинства извне. Чем бороться? Уничтожением и обезоружением врагов нации: марксистского социализма, либерализма и хищнического капитализма. Но он сам сказал, что „бороться с идеей можно лишь во имя другой идеи, более справедливой и провозглашаемой с неменьшей фанатичностью“. Его идеей стал национал-социализм.

Немецкая нация имеет свою миссию, свой дух, свою судьбу. Надо объединить немецкую нацию, надо сохранить ее чистоту. Отсюда расизм, законодательство, преследующее браки с неарийцами».

Советская разведка фиксировала попытки эмиграции наладить сотрудничество с Германией.

Эмигрантский писатель Иван Лукаш, чьи книги о Белом движении теперь переизданы в России, предлагал командировать к Гитлеру кого-либо из относительно молодых генералов Белой армии, чтобы уговорить фюрера создать международный добровольческий корпус для борьбы с коммунизмом.

К этой идее Гитлер пришел и без подсказки Ивана Лукаша. Таким корпусом станут добровольческие войска СС, формировавшиеся из представителей разных народов Европы. В воинские части СС будут брать прибалтов, украинцев, казаков, крымских татар и калмыков. Русских не примут…

В предвоенные годы в газете НТС появляется рубрика «Новая жизнь». Чаще всего пишут о Муссолини. Вот отрывок из статьи «Достижения итальянского фашизма» (№ 55):

«Что сделал итальянский фашизм для трудящихся?

Характерным для всех его реформ является обуздание хищнических инстинктов собственника и сохранение нормальных и человеческих форм собственности…

Фашистский Национальный Институт Предупредительных Социальных Мер делает обязательным страхование против безработицы, болезней, старости…

При его посредстве выдается 415 000 пенсий… В его санаториях имеются 15 000 кроватей для одних только туберкулезных… Всего этим институтом построено по всей стране 42 санатория. Посмотрели бы вы оборудование этих гигантов, и часто целых городков, разбросанных по всей стране, часто в лучших курортных местностях!

Фашистский Национальный Институт Защиты Материнства страхует помощь при родах, болезнях детей, распределяет нуждающимся молоко… Через его аппарат прошли свыше 700 000 детей.

Заработная плата итальянского рабочего сравнительно ниже некоторых других стран. Но она является лишь номинальной величиной. Реальная ее величина определяется лишь в дополнении со всеми возможностями, даваемыми ему перечисленными институтами… Миллионы здоровых и достаточно сытых людей живут здоровой человеческой жизнью…»

Учеба на таких выдающихся образцах, как Муссолини и Гитлер, быстро дала плоды.

Михаил Георгиевский, генеральный секретарь исполнительного бюро, вторая фигура в НТС, излагая на страницах партийной газеты программу союза, писал о «величественном построении национал-социалистов»:

«Нарождается новый порядок и требует новых форм для себя. В каждой стране этот эксперимент ставится по-разному. Муссолини увенчивает свой корпоративный строй корпоративным парламентом. Гитлер, мобилизующий нацию для завоеваний, пробует сделать долговечной партию, слить ее с Нацией…

В просторечии все эти новые течения принято объединять под общим названием „фашизм“. Либеральствующие, неустойчивые и умственно робкие, не заметившие того существенного, что несет с собой этот современный солидаризм, часто третируют „фашизм“ и „тоталитарное государство“, говорят о „диктатуре партии“ и преследовании инакомыслящих, также о терроре и концлагерях.

Забывают прежде всего о том, что миллионные жертвы большевицкого террора, надругательства, истязания, беспросветный ужас советских концлагерей не может идти ни в какое сравнение с мерами исключительного порядка, направленными обычно против тех, кто сам готовил гнойную яму и стенку всякому инакомыслящему.

Тот, кто одинаково не приемлет как анархического либерализма, породившего хищнический капитализм и разложившего нацию, так и социализма, зачеркнувшего человеческую личность, тот принадлежит к лагерю фашизма. Ибо другого ничего нет…»

Энтээсовцы отвергли и марксизм, и представительную демократию, и капитализм. Они выбрали фашизм.

Они не отвергли фашизм даже после того, как им пришлось почти сразу после прихода нацистов к власти закрыть отделение НТС в Германии. Они все надеялись, что Гитлер признает в них «своих».

Митрополит Анастасий, первоиерарх Русской православной церкви за границей, направил приветственный адрес Гитлеру. Анастасий называл Гитлера «Богом посланным… будущим спасителем от большевизма, за которого молится вся Россия… Моления о Вас будут возноситься во всех православных церквах. Ибо не один только германский народ поминает Вас горячей любовью и преданностью перед Престолом Всевышнего: лучшие люди всех народов, желающие мира и справедливости, видят в Вас вождя в мировой борьбе за мир и правду».

Многие молодые эмигранты сделали выбор в пользу Гитлера еще до нападения Германии на Россию. Когда началась война, они не изменили своих взглядов.

Вся эта информация поступала наркому внутренних дел Ягоде вот в таком виде:


«Совершенно секретно

НКВД СССР

Главное управление государственной безопасности

Иностранный отдел

Спецсообщение 1. т. Ягоде 2. т. Агранову 3. т. Прокофьеву 4. т. Гаю 5. т. Молчанову 6. т. Миронову 7. т. Паукеру 8. т. Фриновскому 9. Начальникам оперативных отделов Иностранным отделом ГУГБ получены сведения, что председатель Российского общевоинского союза генерал Миллер в беседе сообщил своему заместителю адмиралу Кедрову, что при свидании с немецким журналистом он указывал последнему, что Германия может справиться с ненавистным ей коммунизмом коротким ударом по большевистской головке.

Если Германия изберет этот путь борьбы, вся эмиграция будет на ее стороне, больше того — пусть Германия дает средства, эмиграция даст необходимый людской материал…

В данный момент РОВС должен обратить все свое внимание на Германию, это единственная страна, объявившая борьбу с коммунизмом не на жизнь, а на смерть.

Зам. нач. ИНО ГУГБ НКВД».


Советская госбезопасность долгие годы войны — и в воину, и после — будет заниматься НТС…

УВОЛЬНЕНИЕ И АРЕСТ

25 сентября 1936 года Сталин, находившийся на отдыхе, прислал из Сочи телеграмму членам политбюро, которую вместе с ним подписал кандидат в члены политбюро и член оргбюро ЦК Андрей Александрович Жданов: «Считаем абсолютно необходимым и срочным делом назначение тов. Ежова на пост наркомвнудела. Ягода явным образом оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока. ОГПУ опоздало в этом деле на четыре года. Об этом говорят все партработники и большинство областных представителей наркомвнудела».

Почему Сталин приказал убрать Ягоду? По той же причине, по которой он постоянно менял все руководство: он нанимал людей для выполнения определенной задачи, потом ставил новую задачу и подбирал новых людей. Фавориты у него менялись быстро. В тот момент ему очень нравился на диво исполнительный и работящий Николай Иванович Ежов.

Ягода слишком долго сидел в органах госбезопасности, потерял хватку, успокоился, не видит, сколько вокруг врагов. Новый человек на этом посту сделает больше. Так и получилось. Ежов развернулся…

В 1934–1935 годах, при Ягоде, арестовали 260 тысяч человек. А в 1936–1937 годах, при Ежове, — уже 1,5 миллиона человек и половину из них расстреляли.

Началась подлинная вакханалия преступлений.

Поначалу многое зависело от личности местного партийного руководителя и начальника управления НКВД: кто усердствовал, а кто действовал осторожнее. Когда Ягоду сменил Ежов, началась плановая работа по уничтожению людей.

Генрих Григорьевич Ягода был последним человеком на этой должности, с кем еще можно было договориться, что-то объяснить и спасти невинного человека. Ягода мало когда признавал ошибки своего ведомства — это была большая редкость, но при Ежове подобное просто станет невозможным.

Ежов приказал закрыть Политический Красный Крест (он именовался также в разное время Комитетом помощи политическим ссыльным и заключенным, или, сокращенно, Помполитом, и Ассоциацией помощи политическим заключенным), который существовал с 1918 года.

При Ягоде Политический Красный Крест еще существовал. Руководила комитетом Екатерина Павловна Пешкова (1876–1965), жена Максима Горького, бывшая до революции членом партии эсеров.

В ее приемной на Кузнецком, 24, всегда была огромная очередь. Родственники арестованных бежали к ней за помощью, потому что больше обращаться было не к кому. Поговорив с Дзержинским, ей удавалось кого-то спасти. Беседуя с Пешковой, председатель ВЧК даже иногда соглашался: да, кажется, мы много лишнего делаем.

После смерти Дзержинского возможности Политического Красного Креста сократились: люди боялись жертвовать деньги на заключенных из числа так называемых «врагов народа». Пешкова и ее помощники могли только узнать, где находится арестованный, и посоветовать, что делать родным.

Но Ягода все-таки дружил с Горьким, и ему трудно было отказать Екатерине Павловне Пешковой во встрече. А встретившись с Ягодой, Пешковой удавалось иной раз смягчить приговор. Ягода в каких-то случаях признавал ее правоту и говорил: «Пожалуй, мы перехватили».

По мнению доктора исторических наук Олега Хлевнюка, судьба Ягоды была решена, когда 22 августа 1936 года покончил с собой бывший член политбюро и глава профсоюзов Михаил Павлович Томский. Он оставил предсмертное письмо Сталину с неожиданным постскриптумом: «Если хочешь знать, кто те люди, которые толкали меня на путь правой оппозиции в мае 1928 года, спроси мою жену лично, только тогда она их назовет».

Сталин отдыхал на юге. Оставшийся на хозяйстве секретарь ЦК Лазарь Моисеевич Каганович и член политбюро Серго Орджоникидзе отправили к вдове Томского любезного и обходительного Николая Ивановича Ежова как председателя Комиссии партийного контроля.

Вернувшись, Ежов доложил, что Томский имел в виду Ягоду, который «играл очень активную роль в руководящей тройке „правых“, регулярно поставлял им материалы о положении в ЦК и всячески активизировал их выступления».

Это совершенно мистическая версия, каких много в истории Лубянки. Ягода никак не мог быть близок Бухарину и Рыкову. Но Ежов, который рвался к большому делу, написал докладную Сталину: «В НКВД вскрылось так много недостатков, которые, по-моему, терпеть дальше никак нельзя… В среде руководящей верхушки чекистов все больше и больше зреют настроения самодовольства, успокоенности и бахвальства. Вместо того чтобы сделать выводы из троцкистского дела и покритиковать свои собственные недостатки, исправить их, люди мечтают теперь только об орденах за раскрытое дело».

Ежов доложил, что выполнил поручение Сталина и организовал пересмотр списков всех арестованных по последним делам на предмет вынесения новых приговоров: «Стрелять придется довольно внушительное количество. Лично я думаю, что на это надо пойти и раз навсегда покончить с этой мразью».

26 сентября 1936 года Ягоду назначили наркомом связи вместо Рыкова (в следующем году судить их будут вместе). Через три дня к Ягоде первым заместителем перевели его заместителя из НКВД Георгия Евгеньевича Прокофьева. Его тоже расстреляют. Агранова пока оставили в НКВД, чтобы он передавал дела Ежову.

Смысл перевода Ягоды в другой наркомат был ясен только посвященным. Многие наивно думали, что его, как умелого администратора, отправили наводить порядок в другом ведомстве: тогда часто перебрасывали руководителей с одного места на другое.

Сам Ягода уже, видимо, понимал, что его ждет. Он знал излюбленный метод Сталина. Сначала человека вырывали из привычной среды, переводили на другую, менее заметную должность, потом его имя возникало в делах госбезопасности, НКВД отправлял собранные материалы Сталину, и политбюро принимало решение снять обвиняемого с должности, исключить из партии и передать дело в прокуратуру. Он много раз участвовал в этих играх. Теперь настала его очередь оказаться фишкой в руках других.

29 января 1937 года ЦИК отправил в запас генерального комиссара государственной безопасности Ягоду. Он больше не был защищен своим маршальским званием.

18 марта новый нарком Ежов, выступая перед руководящими сотрудниками НКВД, сказал, что Ягода был агентом царской охранки, вором и растратчиком.

3 апреля «Правда» сообщила, что «ввиду обнаруженных преступлений уголовного характера» нарком связи Ягода отстранен от должности, его дело передано в следственные органы. На следующий день, 4 апреля, его арестовали.

Ордер на арест Ягоды подписал его сменщик Ежов.

В протоколе обыска говорилось:


«1937 года, апреля 8 дня

Мы, нижеподписавшиеся, комбриг Ульмер, капитан госуд. безопасности Деноткин, капитан госуд. безопасности Бриль, ст. лейтенант госуд. безопасности Березовский и ст. лейтенант госуд. безопасности Петров, на основании ордеров НКВД СССР за №№ 2, 3 и 4 от 28-го и 29 марта 1937 года в течение времени с 28-го марта по 5 апреля 1937 года производили обыск у Г. Г. Ягоды в его квартире, кладовых по Милютинскому переулку, дом 9, в Кремле, на его даче в Озерках, в кладовой и кабинете Наркомсвязи СССР.

В результате произведенных обысков обнаружено:

1. Денег советских 22 997 руб. 59 коп., в том числе сберегательная книжка на 6180 руб. 59 коп.;

2. Вин разных, большинство из них заграничные и изготовления 1897, 1900 и 1902 гг. — 1229 бут.;

3. Коллекция порнографических снимков — 3904 шт.;

4. Порнографических фильмов — 11 шт.;

5. Сигарет заграничных разных, египетских и турецких — 11 075 шт.;

6. Табак заграничный — 9 короб.;

7. Пальто мужск. разных, большинство из них заграничных — 21 шт…;

61. Пластинок заграничных — 399;

62. Четыре коробки заграничных пластинок ненаигранных;

92. Револьверов разных — 19;

93. Охотничьих ружей и мелкокалиберных винтовок — 12;

94. Винтовок боевых — 2;

95. Кинжалов старинных — 10;

96. Шашек — 3;

97. Часов золотых — 5:

98. Часов разных — 9;

99. Автомобиль — 1;

100. Мотоцикл с коляской — 1;

101. Велосипедов — 3;

102. Коллекция трубок курительных и мундштуков (слоновой кости, янтарь и др.), большая часть из них порнографических — 165;

103. Коллекция музейных монет;

104. Монет иностранных желтого и белого металла — 26;

105. Резиновый искусственный половой член — 1;

116. Посуда антикварная разная — 1008 пред.;

129. Контрреволюционная, троцкистская, фашистская литература — 542;

130. Чемоданов заграничных и сундуков — 24».


Камеру Ягода делил с популярным в 30-х годах драматургом Владимиром Михайловичем Киршоном, которого потом тоже расстреляют. У него было несколько пьес. Они шли по всей стране, самая известная из них — комедия «Чудесный сплав».

С Киршоном дружил мой дедушка Владимир Михайлович Млечин, писал о его пьесах. После XX съезда Киршона реабилитировали, издали сборник его пьес. Мой дедушка часто вспоминал о Киршоне, но конечно же не подозревал о том, как прошли последние недели его жизни.

От несчастного Киршона потребовали доносить, о чем говорит в камере бывший наркомвнудел. Наверное, Киршон надеялся на снисхождение. Впрочем, ломали всех, за очень немногим исключением. С Ягодой они были знакомы — нарком любил общаться с творческими людьми.

Рапорты Киршона сохранились:

«Майору государственной безопасности тов. Журбенко

Ягода заявил мне: „Я знаю, что вас ко мне подсадили. Не сомневаюсь, что все, что я вам скажу или сказал бы, будет передано. А то, что вы мне будете говорить, будет вам подсказано. А кроме того, наш разговор записывают в тетрадку у дверей те, кто вас подослал“.

Поэтому он говорил со мной мало, преимущественно о личном. Я ругал его и говорил, что ведь он сам просил, чтоб меня подсадили. „Я знаю, — говорит он, — что вы отказываетесь. Я хотел просто расспросить вас об Иде (жена Ягоды. — Л. М.), Тимоше (так звали невестку Горького — жену Максима Пешкова, в которую, как говорят, был влюблен Ягода. — Л. М.), ребенке, родных и посмотреть на знакомое лицо перед смертью“.

„На процессе, — говорит Ягода, — я, наверное, буду рыдать, что еще хуже, чем если б я от всего отказался“. Однажды, в полубредовом состоянии он заявил: „Если все равно умирать, так лучше заявить на процессе, что не убивал, нет сил признаться в этом открыто“. Потом добавил: „Но это значит объединить вокруг себя контрреволюцию, это невозможно“.

Ягода часто говорит о том, как хорошо было бы умереть до процесса. Речь идет не о самоубийстве, а о болезни. Ягода убежден, что он психически болен. Плачет он много раз в день, часто говорит, что задыхается, хочет кричать, вообще раскис и опустился позорно…»

ОТРАВЛЕННЫЕ СТЕНЫ

Недавние подчиненные предъявили бывшему наркому множество обвинений в контрреволюционной троцкистской деятельности, в шпионаже в пользу Германии, в организации убийств Горького, Куйбышева, Менжинского, в покушении на жизнь его преемника Николая Ивановича Ежова.

Ягода, уходя из НКВД, будто бы приказал опрыскать стены наркомовского кабинета сильнейшим ядом, испаряющимся при комнатной температуре.

На допросах Ягоду заставили играть в ту же игру, которую вел он в те времена, когда сидел по другую сторону стола. Вот какие показания он подписывал:


«В 1931 году наша контрреволюционная организация стала на путь террора и организации кулацких восстаний. Разумеется, я, как член этой же организации, полностью разделял эти позиции и должен отвечать за это…

Подтверждаю также данные мною ранее показания о своем участии в убийстве С. М. Кирова. О том, что убийство С. М. Кирова готовится по решению центра заговора, я знал заранее от Енукидзе (Авель Сафронович Енукидзе — секретарь президиума ЦИК СССР. — Л. М.). Енукидзе предложил мне не чинить препятствий организации этого террористического акта, и я на это согласился. С этой целью мною был вызван из Ленинграда Запорожец, которому я дал указания не чинить препятствий готовившемуся террористическому акту над С. М. Кировым.

После совершения убийства С. М. Кирова с моей стороны была попытка „потушить“ расследование по этому делу. Однако в этом мне помешал Н. И. Ежов, который осуществил по поручению ЦК неослабный контроль за ходом расследования по делу об убийстве С. М. Кирова.

Я подтверждаю, что был осведомлен Караханом (Лев Михайлович Карахан — заместитель наркома иностранных дел. — Л. М.) о переговорах, которые он вел по поручению блока с германскими фашистскими кругами. Я также осведомлен и о том, что правотроцкистский блок дал свое согласие и обещание на территориальные уступки Германии после прихода блока к власти…

Должен добавить, что ускорение смерти Горького, т. е. фактически его убийство путем заведомо неправильного лечения, было организовано мною по решению центра блока, переданному мне Енукидзе. Это решение было вызвано тем, что Горький был известен как активный сторонник политики ЦК и близкий друг Сталина…

Никаких жалоб и претензий я не имею.

Протокол мне прочитан, записано верно.

Г. Ягода».


Предположение о том, что Максима Горького действительно умертвили по указанию Сталина, высказывается и по сей день. Некоторые исследователи в этом просто уверены. Другие полагают, что Ягода убил сына Горького — Максима Пешкова, поскольку был влюблен в его жену Тимошу.

Иван Михайлович Тройский оставил в своем дневнике запись разговора с невесткой Горького Надеждой Алексеевной Пешковой. Разговор состоялся в 1963 году.

«Пешкова, — пишет Гронский, — попросила о беседе с глазу на глаз. Она очень волновалась. Ее интересовал вопрос: был ли Горький отравлен или умер естественной смертью?

Ответил ей, что с этим вопросом я должен обратиться к ней, так как в эти дни она все время находилась около Горького.

Надежда Алексеевна рассказала, что примерно за два или три дня до смерти с Алексеем Максимовичем сделалось плохо: лежать он не мог, поэтому сидел или, правильнее сказать, полулежал в кресле. Говорить он уже не мог. Дежуривший врач (М. П. Кончаловский) вышел из комнаты, где лежал Горький, и сказал членам семьи:

— Алексей Максимович кончается. Можете пойти попрощаться.

Мы вошли в конату. По одному подходили к писателю. Он смотрел на нас, но сказать что-либо уже не мог. Я, помню, подошла, поцеловала его в лоб, взяла его руку. Он посмотрел на меня и как-то нежно-нежно погладил мне руку.

Медицинская сестра (Олимпиада Дмитриевна) предложила впрыснуть камфору. Я набрала камфору в шприц и передала Олимпиаде Дмитриевне, которая тотчас же и сделала инъекцию. А в это время П. П. Крючков позвонил по телефону в Кремль Сталину и сообщил о том, что Алексей Максимович кончается.

Вскоре к нам приехали Сталин, Молотов и Ворошилов.

К их приезду Горький как бы воскрес. Видимо, сказалась камфора. Он стал разговаривать. Более того — потребовал шампанского и вместе с приезжими выпил целый бокал вина.

На другой день он встал, ходил по комнате и играл с нами в карты — в подкидного дурака. Мы все воспрянули духом. Думали, что кризис миновал, что и на этот раз писатель выбрался из болезни и будет жить. Так продолжалось два дня.

За это время Сталин, Молотов и Ворошилов приезжали еще раз. Сталин рассматривал лекарства, находившиеся на столе, копался в них. Через некоторое время после его отъезда Горькому сделалось плохо, он потерял сознание и вскоре умер. У меня создалось впечатление, что его отравили. Об этих своих догадках я никому не говорила.

Как вы думаете, мог Сталин его отравить? — спросила Надежда Алексеевна. — Врачей я не подозреваю. Они Горького любили и пойти на такое преступление не могли.

Я ответил, что в отравление не верю. Стал разубеждать ее в ее подозрениях. Но, откровенно говоря, моя аргументация действовала на нее слабо. У меня создалось впечатление, что в отравление она верит. Да и как не верить, когда все факты последних дней жизни Горького подтверждают эту ее оценку.

После разговора я долго думал о сообщенных мне Надеждой Алексеевной фактах, взвешивал их и в конце концов пришел к выводу: она права. Человек, организовававший убийство Кирова и многих своих друзей, мог, разумеется, убить и Горького. Тем более, что он ему мешал…

Сталин неоднократно говорил:

— Не понимаю, почему Горький цепляется за оппозиционеров? Он все время добивается выдвижения их на руководящую работу».

Сталин, разумеется, мог убить Горького, как он убил миллионы других людей. Но фактов, свидетельствующих о том, что Горький был убит, а не умер своей смертью, все же нет. Да на самом деле не было ему нужды торопить смерть писателя, который в последние годы жизни своим пером изрядно помог Сталину.

ЧЛЕНЫ ПОЛИТБЮРО НА СКАМЬЕ ПОДСУДИМЫХ

Процесс над правотроцкистским блоком начался в марте 1938 года. Главным судьей был председатель Военной коллегии Верховного суда СССР армвоенюрист Василий Васильевич Ульрих. Обвинителем — Прокурор СССР Андрей Януарьевич Вышинский.

На скамье подсудимых сидели бывший член политбюро, «любимец партии» Николай Иванович Бухарин, бывший глава правительства Алексей Иванович Рыков, бывший наркомвнудел Генрих Григорьевич Ягода, бывший секретарь ЦК, а в последние годы заместитель наркома иностранных дел Николай Николаевич Крестинский, бывший член Реввоенсовета Республики и бывший нарком внешней торговли Аркадий Павлович Розенгольц и другие известные в стране люди, а также несколько крупнейших врачей. Медиков обвиняли в том, что они по заданию правотроцкистского блока умышленно довели до смерти своих знаменитых пациентов: Менжинского, Куйбышева, Горького и его сына Максима Пешкова. «Врачами-убийцами» руководил Ягода.

Вот как об этом со всей силой своего красноречия рассказывал прокурор Вышинский: «Ягода выдвигает свою хитроумную мысль: добиться смерти, как он говорит, от болезни… Подсунуть ослабленному организму какую-либо инфекцию… помогать не больному, а инфекции, и таким образом свести больного в могилу».

Врачи рассказывали, как Ягода затянул их в свои преступные сети.

«Левин. Он сделал мне весьма ценный подарок: предоставил в собственность дачу в подмосковной местности… Давал знать на таможню, что меня можно пропустить из-за границы без осмотра… Я привозил вещи жене, женам своих сыновей… Он сказал мне: Макс (Максим Пешков — сын Горького. — Л. М.) не только никчемный человек, но и оказывает на отца вредное влияние…» Он дальше сказал: «Вы знаете, руководитель какого учреждения с вами говорит? Я ответствен за жизнь и деятельность Алексея Максимовича, а поэтому, раз нужно устранить его сына, вы не должны останавливаться перед этой жертвой». Он сказал:

«Раз вам оказывается доверие в этом деле, вы это должны ценить. Вы никому не сможете об этом рассказать. Вам никто не поверит. Не вам, а мне поверят».

Левин «признавался», что убил Менжинского и Максима Пешкова, и после этого Ягода потребовал совершить новое преступление.

«Ягода сказал: „Ну вот, теперь вы совершили эти преступления, вы всецело в моих руках и должны идти на гораздо более серьезное и важное — убить Горького… И вы пожнете плоды при приходе новой власти…“»

Это было первое «дело врачей». Второе Сталин затеял на склоне жизни, но не успел довести до конца, потому что умер.

И в обоих случаях люди верили в рассказы о «врачах-убийцах» и охотно доносили на знакомых врачей. Вот пример. По делу «антисоветского правотроцкистского блока» судили и профессора Института функциональной диагностики, консультанта Лечебно-санитарного управления Кремля Плетнева.

Платон Керженцев, председатель Комитета по делам искусств, 8 марта 1938 послал записку Молотову и Вышинскому:

«В связи с привлечением Д. Плетнева к суду я считаю нужным напомнить обстоятельства смерти т. Ф. Дзержинского.

После сердечного припадка его положили в соседней с залой заседания комнате.

Через несколько часов доктора позволили ему самому пойти к себе на квартиру. Когда он пришел и наклонился над квартирой, он упал и умер.

Известно, что после сердечного припадка больному воспрещается абсолютно всякое движение (а особенно воспрещается ходить, наклоняться).

Среди вызванных к т. Дзержинскому докторов был и Плетнев. Разрешив т. Дзержинскому пойти, он этим убил его».

Подсудимые обвинялись в том, что они «составили заговорщическую группу под названием „правотроцкистский блок“, поставившую своей целью шпионаж в пользу иностранных государств, вредительство, диверсии, террор, подрыв военной мощи СССР, расчленение СССР и отрыв от него Украины, Белоруссии, Среднеазиатских республик, Грузии, Армении, Азербайджана…»

Подсудимые охотно подтверждали обвинения.

«Бухарин. Летом 1934 года Радек (Карл Бернгардович Радек — член ЦК и исполкома Коминтерна. — Л. М.) мне сказал, что Троцкий уже обещал немцам целый ряд территориальных уступок, в том числе Украину. Если мне память не изменяет, там же фигурировали территориальные уступки и Японии».

«Крестинский. В одном из разговоров Тухачевский назвал мне несколько человек, на которых он опирается: Якира, Уборевича, Корка, Эйдемана (видные советские военачальники, мы вернемся к их судьбе в следующей главе. — Л. М.). Затем… поставил вопрос о необходимости ускорения переворота… Переворот приурочивался к нападению Германии на Советский Союз…»

«Розенгольц. Тухачевский указывал срок, полагая, что до 15 мая ему удастся этот переворот осуществить… Один из вариантов — возможность для группы военных собраться у него на квартире, проникнуть в Кремль, захватить кремлевскую телефонную станцию и убить руководителей…»

«Крестинский. Троцкий предложил мне… предложить главе рейхсвера Секту, чтобы он оказывал Троцкому систематическую денежную субсидию… если Сект попросит оказание ему услуг в области шпионской деятельности, то на это нужно и можно пойти. Я поставил вопрос перед Сектой, назвал сумму 250 тысяч марок золотом в год. Сект дал согласие…»

Главные показания против Ягоды дал старший майор госбезопасности Павел Петрович Буланов, бывший глава секретариата НКВД и первый помощник бывшего наркома, пользовавшийся полным его доверием. По отзывам коллег, Буланов был подхалимом и занимался распределением среди высшего руководящего состава перехваченной контрабанды и ценностей, конфискованных у арестованных.

На суде Буланов рассказал, что Ягода опасался, что новый нарком Ежов сможет выявить его роль в организации убийства Кирова, и решил убить Ежова.

«Когда Ягода был снят с должности наркома внутренних дел, он предпринял уже прямое отравление кабинета и той части комнат, которые примыкают к кабинету, здания НКВД, там, где должен был работать Николай Иванович Ежов.

Он дал мне лично прямое распоряжение подготовить яд, а именно взять ртуть и растворить ее кислотой. Я ни в химии, ни в медицине ничего не понимаю, может быть, путаюсь в названиях, но помню, что он предупреждал против серной кислоты, против ожогов, запаха и что-то в этом духе…

Это поручение Ягоды я выполнил, раствор сделал. Опрыскивание кабинета, в котором должен был сидеть Ежов, и прилегающих к нему комнат, дорожек, ковров и портьер было произведено Саволайненом (сотрудник НКВД) в присутствии меня и Ягоды.

Я приготовлял большие флаконы этого раствора и передавал их Саволайнену. Распрыскивал тот из пульверизатора. Помню, это был большой металлический баллон с большой грушей. Он был в уборной комнате Ягоды, заграничный пульверизатор».

Этот фантастический рассказ произвел сильное впечатление на современников. Михаил Афанасьевич Булгаков в «Мастере и Маргарите» не мог пропустить такого сюжета. В главе «Великий бал у сатаны», где описывается, как Маргарита вынуждена встречать всех самых отвратительных преступников, среди последних гостей появляется новенький, который получил «совет, как избавиться от одного человека, разоблачений которого он чрезвычайно опасался. И вот он велел своему знакомому, находящемуся от него в зависимости, обрызгать стены кабинета ядом…».

Точка в этой истории с мнимым отравлением ртутью была поставлена только в наши дни. Генеральная прокуратура в 1988 году установила:

«Террористический акт в отношении Н. И. Ежова (ртутное отравление) был фальсифицирован им самим и бывшим начальником контрразведывательного отдела НКВД Николаевым.

Перед разработкой легенды Николаев получил консультацию об условиях возможного отравления ртутью у начальника химакадемии РККА Авиновицкого, тюсле чего в обивку мягкой мебели кабинета Ежова втер ртуть и дал на анализ.

Работник НКВД Саволайнен, имевший доступ в кабинет Ежова, в результате систематического избиения „сознался“ в подготовке ртутного отравления Ежова. После ареста Саволайнена в подъезд его дома была подброшена банка с ртутью, которую потом обнаружили и приобщили к делу в качестве вещественного доказательства».

По словам Буланова, Ягода намерен был после государственного переворота возглавить страну.

«Буланов. Он увлекался Гитлером, говорил, что его книга „Моя борьба“ действительно стоящая… Он подчеркивал, что Гитлер из унтер-офицеров выбрался в такие люди… Он говорил, что Бухарин будет у него не хуже Геббельса… Он, председатель Совнаркома, при таком секретаре, типа Геббельса, и при совершенно послушном ему ЦК, будет управлять так, как захочет».

Люди, сидевшие в Колонном зале Дома союзов, да и вся страна, которая читала стенограммы процесса, этому верили.

Павла Петровича Буланова арестовали на пять дней раньше Ягоды — 29 марта 1937-го, а расстреляли их в один день.

Ягода только раз возразил обвинителю: «Прокурор безапелляционно считает доказанным, что я был шпионом. Это неверно. Я — не шпион и не был им».

Бывший нарком логично отметил, что если бы он был шпионом на самом деле, то «десятки стран могли бы закрыть свои разведки — им незачем было бы держать в Союзе такую сеть шпионов, которая сейчас переловлена».

В последнем слове Ягода просил о снисхождении: «Граждане судьи! Я был руководителем величайших строек. Я смею просить пойти работать туда хотя бы в качестве исполняющего самые тяжелые работы…»

Слова обвиняемых не имели никакого значения. Мера наказания была определена Сталиным еще до начала процесса.

13 марта 1938 года суд приговорил Ягоду к высшей мере наказания. Ему разрешили написать просьбу о помиловании:


«В Президиум Верховного Совета от приговоренного к в. м. Г. Г. Ягоды

ПРОШЕНИЕ О ПОМИЛОВАНИИ

Вина моя перед родиной велика. Не искупив ее в какой-либо мере, тяжело умереть. Перед всем народом и партией стою на коленях и прошу помиловать меня, сохранив мне жизнь.

Г. Ягода 13.03.1938 г.».

Президиум Верховного Совета СССР тут же прошение отклонил. В ночь на 15 марта его расстреляли.

ЧИСТИЛЬЩИКИ В ГОРОДЕ

Вслед за Ягодой был арестованы, а затем и расстреляны его бывшие заместители Яков Саулович Агранов и Георгий Евгеньвич Прокофьев, начальники ведущих отделов: Иностранного — Артур Христианович Артузов, Спецотдела (шифровальная служба) — Глеб Иванович Бокий, Особого отдела (контрразведка в армии) — Марк Исаевич Гай, транспортного (борьба с диверсиями на транспорте) — Владимир Александрович Кишкин (до ареста заместитель наркома путей сообщения) и Александр Михайлович Шанин, экономического (борьба с диверсиями и вредительством в промышленности) — Лев Григорьевич Миронов, секретно-политического (борьба с враждебными политическими партиями) — Георгий Андреевич Молчанов, Оперативного отдела (охрана политбюро, наружное наблюдение, аресты и обыски) — Карл Викторович Паукер.

Даже Паукер, охранявший генерального секретаря, разонравился Сталину. Карл Викторович попал в органы госбезопасности самым странным образом. Он родился во Львове, который до Первой мировой войны входил в состав Австро-Венгрии. Паукер вообще никогда и ничему не учился, работал в парикмахерской отца, затем на кондитерской фабрике.

После начала Первой мировой войны его мобилизовали в австро-венгерскую армию. В апреле 1915 года фельдфебель 1-го уланского полка Паукер попал в русский плен и оказался в Туркестане. Он приветствовал революцию и в мгновение ока из военнопленного превратился в активного борца за советскую власть. В 1917 году он уже председатель полевого трибунала в Самарканде, а на следующий год становится чекистом.

В 1920-м его взяли в Иностранный отдел ВЧК, но быстро перевели в Оперативный отдел, созданный для производства обысков, арестов и наружного наблюдения. Со временем Оперативному отделу поручили и охрану руководителей партии и государства. В мае 1923 года Паукер стал начальником оперативного отдела.

Карл Викторович был весельчаком и балагуром, он немало веселил вождя и стал очень близким к Сталину человеком, который сделал его комиссаром госбезопасности второго ранга (это приравнивалось к армейскому званию генерала-полковника), наградил несколькими орденами. Но барская любовь рано или поздно заканчивается. В апреле 1937 года Паукер был арестован. Через месяц его приговорили к высшей мере наказания и сразу расстреляли.

Паукера сменил Николай Сидорович Власик, который был образованнее Паукера — окончил церковно-приходскую школу. До революции он работал на бумажной фабрике, в Первую мировую — унтер-офицер запасного пехотного полка. После революции пошел в милицию, а в 1919-м его взяли в ВЧК. Как и Паукер, он в оперативном отделе госбезопасности, с 1931 года был поставлен охранять вождя и, в конце концов, сменил Паукера.

Агранов, связанный со Сталиным особыми отношениями, был уверен, что его минует чаша сия: в должности понизят, но оставят на свободе. 16 мая 1937 года он был назначен начальником УНКВД по Саратовской области. Но на новом месте ему удалось поработать всего два месяца.

В середине июня в Саратов приехала бригада чистильщиков — секретарь ЦК Андреев и заведующий отделом руководящих партийных кадров Маленков. Они объезжали город за городом, планомерно уничтожая местные партийные кадры.

19 июля Андреев и Маленков доложили Сталину из Саратова, что партийное руководство области они сменили, что снятый с должности бывший первый секретарь обкома должен быть арестован, а чистку необходимо продолжить:

«Ознакомление с материалами следствия приводит к выводу, что в Саратове остается до сих пор неразоблаченной и неизъятой серьезная правотроцкистская шпионская организация.

Агранов, видимо, и не стремился к этому… Сам аппарат Саратовского УНКВД до сих пор остается нерасчищенным от врагов… Агранов ничего в этом отношении не сделал. На основании этого считаем целесообразным Агранова сместить с должности и арестовать».

Пожелание Андреева и Маленкова было исполнено.

Жену Ягоды приговорили сначала к шести годам лагерей, а через несколько месяцев после расстрела мужа и ее растреляли. Эта же судьба ждала и других родственников опального наркома.

Родители Ягоды пытались спастись от неминуемой расправы, настигавшей родственников врага народа. Его отец написал покаянное письмо Сталину:

«Дорогой Иосиф Виссарионович!

Наш старший сын, Михаил, в возрасте 16 лет был убит на баррикадах в Сормове в 1905 году, а третий сын, Лев, в возрасте 19 лет был расстрелян во время империалистической войны царскими палачами за отказ идти в бой за самодержавие.

Их память и наша жизнь омрачена позорным преступлением Г. Г. Ягоды, которого партия и страна наделили исключительным доверием и властью. Вместо того, чтобы оправдать это доверие, он стал врагом народа, за что должен понести заслуженную кару.

Лично я, Григорий Филиппович Ягода, на протяжении многих лет оказывал партии активное содействие еще до революции 1905 года (в частности, помогал еще молодому тогда Я. М. Свердлову) и позднее. В 1905 г. на моей квартире в Нижнем Новгороде (на Ковалихе, в доме Некрасова) помещалась подпольная большевистская типография…

Обращаясь к Вам, дорогой Иосиф Виссарионович, с осуждением преступлений Г. Г. Ягоды, о которых нам известно лишь из печати, мы считаем необходимым Вам сказать, что он в личной жизни в течение десяти лет был очень далек от своих родителей и мы ни в малейшей мере не можем ему не только сочувствовать, но и нести за него ответственность, тем более что ко всем его делам никакого отношения не имели.

Мы, старики, просим Вас, чтобы нам, находящимся в таких тяжелых моральных и материальных условиях, оставшихся без всяких средств к существованию (ибо не получаем пенсию), была бы обеспечена возможность спокойно дожить нашу, теперь уже недолгую жизнь в нашей счастливой Советской стране.

Мы просим оградить нас, больных стариков, от разных притеснений со стороны домоуправления и Ростокинского райсовета, которые уже начали занимать нашу квартиру и подготавливают, очевидно, другие стеснения по отношению к нам…»

Родителей Ягоды, разумеется, тоже арестовали. Они умерли в заключении.

В 1991 году в журнале «Огонек» было опубликовано письмо человека, который сидел вместе с отцом бывшего наркома Ягоды: «Судьба старого Ягоды была трагической… Через неделю его уже не было в живых… Хотя я просидел в заключении и ссылке 17 лет по милости Генриха Ягоды, но к его отцу и детям я вражды не имею. Все мы жертвы сталинского режима и системы…»


Содержание:
 0  КГБ. Председатели органов госбезопасности. Рассекреченные судьбы : Леонид Млечин  1  Часть первая ЭПОХА ДЗЕРЖИНСКОГО : Леонид Млечин
 2  Глава 2 ВЯЧЕСЛАВ РУДОЛЬФОВИЧ МЕНЖИНСКИЙ : Леонид Млечин  3  Глава 1 ФЕЛИКС ЭДМУНДОВИЧ ДЗЕРЖИНСКИЙ : Леонид Млечин
 4  Глава 2 ВЯЧЕСЛАВ РУДОЛЬФОВИЧ МЕНЖИНСКИЙ : Леонид Млечин  5  Часть вторая БОЛЬШОЙ ТЕРРОР : Леонид Млечин
 6  Глава 4 НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ ЕЖОВ : Леонид Млечин  7  Глава 5 ЛАВРЕНТИЙ ПАВЛОВИЧ БЕРИЯ : Леонид Млечин
 8  Глава 6 ВСЕВОЛОД НИКОЛАЕВИЧ МЕРКУЛОВ : Леонид Млечин  9  вы читаете: Глава 3 ГЕНРИХ ГРИГОРЬЕВИЧ ЯГОДА : Леонид Млечин
 10  Глава 4 НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ ЕЖОВ : Леонид Млечин  11  Глава 5 ЛАВРЕНТИЙ ПАВЛОВИЧ БЕРИЯ : Леонид Млечин
 12  Глава 6 ВСЕВОЛОД НИКОЛАЕВИЧ МЕРКУЛОВ : Леонид Млечин  13  Часть третья СТАЛИНСКИЙ ЗАКАТ : Леонид Млечин
 14  Глава 8 СЕМЕН ДЕНИСОВИЧ ИГНАТЬЕВ : Леонид Млечин  15  Глава 9 ЛАВРЕНТИЙ ПАВЛОВИЧ БЕРИЯ. ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ : Леонид Млечин
 16  Глава 7 ВИКТОР СЕМЕНОВИЧ АБАКУМОВ : Леонид Млечин  17  Глава 8 СЕМЕН ДЕНИСОВИЧ ИГНАТЬЕВ : Леонид Млечин
 18  Глава 9 ЛАВРЕНТИЙ ПАВЛОВИЧ БЕРИЯ. ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ : Леонид Млечин  19  Часть четвертая ЭПОХА ХРУЩЕВА : Леонид Млечин
 20  Глава 11 ИВАН АЛЕКСАНДРОВИЧ СЕРОВ : Леонид Млечин  21  Глава 12 АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИЧ ШЕЛЕПИН : Леонид Млечин
 22  Глава 13 ВЛАДИМИР ЕФИМОВИЧ СЕМИЧАСТНЫЙ : Леонид Млечин  23  Глава 10 СЕРГЕЙ НИКИФОРОВИЧ КРУГЛОВ : Леонид Млечин
 24  Глава 11 ИВАН АЛЕКСАНДРОВИЧ СЕРОВ : Леонид Млечин  25  Глава 12 АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИЧ ШЕЛЕПИН : Леонид Млечин
 26  Глава 13 ВЛАДИМИР ЕФИМОВИЧ СЕМИЧАСТНЫЙ : Леонид Млечин  27  Часть пятая ЭПОХА БРЕЖНЕВА : Леонид Млечин
 28  Глава 15 ВИТАЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ФЕДОРЧУК : Леонид Млечин  29  Глава 16 ВИКТОР МИХАЙЛОВИЧ ЧЕБРИКОВ : Леонид Млечин
 30  Глава 14 ЮРИЙ ВЛАДИМИРОВИЧ АНДРОПОВ : Леонид Млечин  31  Глава 15 ВИТАЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ФЕДОРЧУК : Леонид Млечин
 32  Глава 16 ВИКТОР МИХАЙЛОВИЧ ЧЕБРИКОВ : Леонид Млечин  33  Часть шестая ЭПОХА ГОРБАЧЕВА : Леонид Млечин
 34  Глава 18 ВАДИМ ВИКТОРОВИЧ БАКАТИН : Леонид Млечин  35  Глава 17 ВЛАДИМИР АЛЕКСАНДРОВИЧ КРЮЧКОВ : Леонид Млечин
 36  Глава 18 ВАДИМ ВИКТОРОВИЧ БАКАТИН : Леонид Млечин  37  Часть седьмая ЭПОХА ЕЛЬЦИНА : Леонид Млечин
 38  Глава 20 НИКОЛАЙ МИХАЙЛОВИЧ ГОЛУШКО : Леонид Млечин  39  Глава 21 СЕРГЕЙ ВАДИМОВИЧ СТЕПАШИН : Леонид Млечин
 40  Глава 22 МИХАИЛ ИВАНОВИЧ БАРСУКОВ : Леонид Млечин  41  Глава 23 НИКОЛАЙ ДМИТРИЕВИЧ КОВАЛЕВ : Леонид Млечин
 42  Глава 19 ВИКТОР ПАВЛОВИЧ БАРАННИКОВ : Леонид Млечин  43  Глава 20 НИКОЛАЙ МИХАЙЛОВИЧ ГОЛУШКО : Леонид Млечин
 44  Глава 21 СЕРГЕЙ ВАДИМОВИЧ СТЕПАШИН : Леонид Млечин  45  Глава 22 МИХАИЛ ИВАНОВИЧ БАРСУКОВ : Леонид Млечин
 46  Глава 23 НИКОЛАЙ ДМИТРИЕВИЧ КОВАЛЕВ : Леонид Млечин  47  Часть восьмая НОВЫЕ ВРЕМЕНА : Леонид Млечин
 48  Глава 25 НИКОЛАЙ ПЛАТОНОВИЧ ПАТРУШЕВ : Леонид Млечин  49  Глава 24 ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ ПУТИН : Леонид Млечин
 50  Глава 25 НИКОЛАЙ ПЛАТОНОВИЧ ПАТРУШЕВ : Леонид Млечин  51  Приложение : Леонид Млечин



 




sitemap  
+79199453202 даю кредиты под 5% годовых, спросить Сергея или Романа.

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение