Наука, Образование : История : Ф. Штейнман[144] ОТСТУПЛЕНИЕ ОТ ОДЕССЫ (ЯНВАРЬ 1920 ГОДА)[145] : Сергей Волков

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  61  62  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  93  96  99  100  101

вы читаете книгу




Ф. Штейнман[144]

ОТСТУПЛЕНИЕ ОТ ОДЕССЫ (ЯНВАРЬ 1920 ГОДА)[145]

К концу 1919 года ясно обозначилось поражение и разложение Добровольческой армии. Она безостановочно катилась на юг, к Черному морю, почти без всякого давления со стороны противника. Главное командование постепенно теряло из своих рук нити управления армиями; связь между высшими штабами и отдельными войсковыми частями становилась с каждым днем слабее, пока совершенно не исчезла. Каждая часть начинала действовать на свой риск и страх, отходя куда и когда угодно, не считаясь с общей обстановкой и игнорируя боевые приказы. Сыпной тиф, принявший с наступлением холода угрожающие размеры, и массовое дезертирство солдат, потерявших всякое доверие к командному составу, лишили армию боеспособности и превратили ее в какой‑то огромный обоз, наполненный семьями офицеров, беженцами из занятых большевиками областей, гражданскими чиновниками, эвакуируемыми вместе с отходом войск, и всяким родом постороннего люда, ничего общего с армией не имеющего и невероятно тормозящего ее движение. Вся эта масса приближалась к приморским городам частью походным порядком, частью — где это еще можно было — по железным дорогам.

Само собою понятно, что при таких обстоятельствах оборона Черноморского побережья, в частности Одесского района, имела шансы на успех лишь при полном напряжении сил всех еще не разложившихся частей и в случае привлечения к делу обороны всех слоев населения и общества, не сочувствующих большевизму. Однако генерал Шиллинг не сумел использовать эти силы, несмотря на довольно благоприятную обстановку, получившуюся вследствие благожелательного настроения к делу Добровольческой армии среди некоторых частей местного населения.

Вся южная часть Херсонской губернии покрыта целой сетью богатейших и весьма благоустроенных немецких колоний. Колонист–хлебороб в одно и то же время отличный солдат и злейший враг коммунизма. Ему присуща, как и каждому богатому крестьянину, и в особенности немецкому, крупная доля консерватизма, а за землю свою он готов отдать жизнь.

Восстание немцев–колонистов весною 1919 года под предводительством русского генерала (из колонистов) Шелля, [146] подавить которое стоило большевикам громадных усилий и многочисленных жертв, было красноречивым показателем их ненависти к непривычному для них советскому строю и к советским порядкам. Взятие Одессы добровольцами в августе 1919 года тоже происходило при участии колонистов, среди которых идея борьбы с коммунизмом пользовалась громадной популярностью. Лучшие пехотные части Добровольческой армии пополняли свой состав почти исключительно немцами–колонистами.

Однако, вопреки требованиям самих колонистов и их представителей, выраженным, между прочим, на первом съезде колоний в сентябре 1919 года, командование Добровольческой армии отказалось от объявления всеобщей мобилизации колонистов и всячески старалось препятствовать дальнейшему развитию немецких батальонов, сформированных по собственной инициативе. Некоторые «военные авторитеты» доходили даже до того, что считали неуместным пользоваться услугами людей немецкого происхождения, памятуя войну с Германией.

Когда же Одесскому району стала угрожать непосредственная опасность, Совет немецких колоний решил по собственному почину организовать самооборону края, предоставив высшее руководство уже упомянутому генералу Шеллю. Это решение было принято весьма враждебно со стороны штаба главнокомандующего войсками Новороссийской области. Особенно старался повредить этому делу пользовавшийся самой плохой репутацией в офицерских кругах начальник штаба генерал Ч., про которого ходили упорные слухи, что он тайно состоит на советской службе.

Чтобы создать противовес организации самообороны колонистов, была создана должность начальника обороны Одесского района, которому de iure были подчинены все отряды самообороны. Начальником обороны был назначен генерал–майор граф Игнатьев, [147] бывший командир лейб–гвардии Преображенского полка. Работа его громадного штаба шла чрезвычайно вяло: за полтора месяца дело обороны фактически не подвинулось ни на шаг вперед. Между штабом обороны и штабом самообороны не было никакой согласованности действий, наоборот, оба штаба зачастую работали друг против друга.

Другой решающей мерой штаба генерала Шиллинга была отправка из Одессы в Вознесенск самой надежной воинской части, первого пехотного полка колонистов. Несмотря на то что солдатам этого полка обещали не выводить их из района колонии, полку все‑таки было приказано отправиться в Вознесенский район. Когда же солдаты отказались исполнить это приказание и частью разошлись по домам, частью перешли в организации генерала Шелля, генерал Ч. объявил колонистов неблагонадежным элементом и приказал прекратить снабжение организации самообороны оружием. Начались длительные переговоры, во время которых, понятно, работа по формированию новых частей самообороны едва подвигалась вперед.

Тем временем большевики стали подходить к Одесскому району. Без боя были заняты ими Вознесенск и Николаев. Среди крестьян началось большевистское движение: организовывались банды, нападавшие на колонии и на мелкие добровольческие отряды. Крестьяне тайно и явно поддерживали большевиков, потому что надеялись получить от них земли колонистов–контрреволюционеров. В результате большевикам удалось довольно свободно пройти полосу колонии. Там, где они встречали сопротивление, они подавляли его, применяя свое обычное средство — террор. Мелкие отряды «самообороны» частью ликвидировались, частью отошли в город. Последняя надежда на оборону Одессы рухнула. Участь города была решена.

Правда, имелась еще возможность организовать оборону самой Одессы, ибо в ней имелось около 80 тысяч вооруженных людей, большей частью офицеров. Но вся эта вооруженная масса была лишена всякой организации, и недоставало тех людей, которые могли бы ее создать. Офицерство к тому времени было настолько деморализовано, что никто не думал о сопротивлении надвигающейся опасности, а каждый мечтал лишь о том, как бы получить возможно больше казенных денег, обменять их на иностранную валюту и скорей скрыться за границу. На укрепление Одесского района были ассигнованы громадные суммы, и намечались грандиозные фортификационные работы. Но все осталось на бумаге. Военные инженеры получили колоссальные авансы, но никаких работ не производили.

При таких условиях решено было начать эвакуацию. Войска Новороссии должны были переправиться в Варну, частью морским путем, частью походным порядком через Румынию. Согласно приказу генерала Шиллинга, право на эвакуацию морем имели лишь семьи офицеров, гражданские чиновники и больные. Все строевые части должны были отходить походным порядком. Однако и этот приказ остался на бумаге. В те дни можно было наблюдать, как в Одесском порту преспокойно грузились целые полки и строевые артиллерийские части — счастливцы, которым так или иначе удалось зафрахтовать пароход. Зато не хватало на кораблях места для госпиталей, переполненных больными и ранеными офицерами, которым пришлось остаться в Одессе и стать жертвами большевистской расправы. Накануне сдачи города погрузилось в порту Одесское Сергиевское артиллерийское училище [148] в составе 300 здоровых юнкеров, а Одесский кадетский корпус [149] отправился впоследствии со всем преподавательским персоналом походным порядком.

Итак, Одесский гарнизон, в случае прихода большевиков, должен был отходить. Но куда? Никаких определенных приказаний дано не было, а было предоставлено отдельным частям выбирать себе направление. Одни рекомендовали идти на Овидиополь, другие на Маяки, третьи на Тирасполь. Но самый кардинальный вопрос — пропустит ли Румыния отряды Добровольческой армии — оставался открытым. В штабе генерала Шиллинга царило по этому вопросу полное неведение. От чинов штаба, которым надлежало бы быть в этом вопросе вполне осведомленными, никакого толка добиться нельзя было. Штаб генерала Шиллинга вообще не интересовался вопросом, какая участь ожидает подчиненные ему войска. Штаб генерала Шиллинга имел свой пароход «Владимир» и в один прекрасный день благополучно погрузился на него.

Бегство генерала Шиллинга было для Одесского гарнизона большой неожиданностью, ибо еще накануне было заявлено, что большевики далеко и что им будет оказано самое решительное сопротивление. Власть в городе перешла в руки коменданта города полковника Стесселя. Однако и ему пришлось дня через два оставить Одессу с остатками гарнизона. Городу угрожала опасность не только от Красной армии, передовые отряды которой подходили к Одессе со стороны Николаева, но и от местных коммунистов, давно уже организовавшихся и обладавших большим количеством оружия. 23 января ст. стиля вспыхнуло на Молдаванке (предместье Одессы) восстание, подавить которое удалось с большим трудом. Зато в ночь на 25 января коммунисты заняли Пересыпь и начали оттуда обстреливать из пулеметов гавань и русские и иностранные пароходы. Английский крейсер, стоявший на внешнем рейде, открыл огонь, но не решился стрелять по городу, куда к тому времени успели уже пробраться коммунисты. В городе и гавани началась невероятная паника. Офицеры и их семьи, проживавшие разбросанно по всему городу на частных квартирах, в ужасе бросились в гавань, надеясь попасть на корабли, или бежали на западные окраины города для соединения с обозами и частями, отступающими походным порядком. В гавани собралась многотысячная толпа, ожидая погрузки на пароходы. Но ввиду недостатка угля и нежелания моряков подвергать себя опасности, большинство кораблей отказалось принимать пассажиров и поспешило уйти в море. Оставшимся на берегу и теснимым уже со всех сторон большевиками ничего другого не оставалось, как пробиваться через кольцо большевиков и отходить вдоль берега в юго–западном направлении. Наскоро, тут же в гавани, сформированному офицерскому отряду удалось к вечеру прочистить дорогу и дать возможность остальным покинуть, под прикрытием темноты, Одессу. Ночью почти все части Одесского гарнизона соединились в колонии Гросс–Либенталь или Большая Вакаржа (20 верст западнее Одессы). К тому времени в Одессу вошли уже регулярные части Красной армии. Английские крейсера обстреляли еще слегка Пересыпь, а к утру снялись с якоря, бросая на произвол судьбы несчастный город и остатки Добровольческой армии, взятой недавно еще ими под свое покровительство.

Овидиопольский отряд

Гросс–Либенталь — цветущая немецкая колония, насчитывающая более 10 тысяч жителей. В ней имеется восьмиклассная гимназия, народная библиотека и несколько народных училищ. Электрическая станция снабжает светом дома колонистов. Несмотря на то что с каждым днем сюда прибывали все новые и новые части, все свободно размещались в колонии, всем хватало места.

Что же представляли из себя части Добровольческой армии? Не что иное, как громадные, бесконечные обозы, нагруженные далеко не одним военным имуществом, но главным образом всевозможными товарами (сахаром, табаком, кожами, мылом и многим другим). Денег у всех было много, но деньги эти (деникинские) нигде, кроме Одессы, не принимались. Потому каждый, кто мог, закупил в Одессе всевозможные товары, рассчитывая их продать за границей, в Румынии или в Польше, куда предполагалось отходить. Военные, а тем более боеспособные, составляли незначительную часть отступающей массы. Преобладали жены и дети офицеров; гражданские чиновники, эвакуируемые со своими семьями из одного места в другое; беженцы, везущие с собою свои последние пожитки — среди этих пожиток находилось, впрочем, немало драгоценных вещей; иностранцы, не желавшие оставаться с большевиками и примкнувшие к Добровольческой армии; больные, перевозимые на подводах; раненые и, наконец, спекулянты всяких категорий, рассчитывающие на удобный случай перейти границу вместе с отрядами Добровольческой армии.

В Гросс–Либентале мы впервые узнали, что румынская граница закрыта и что румыны никого не пускают через Днестр. Однако этому слуху как‑то не верили и надеялись, что в конце концов все‑таки удастся сговориться с румынами. Все же многие части не задерживаясь двинулись из Гросс–Либенталя прямо на Тирасполь, где им удалось благополучно соединиться с армией генерала Бредова, отступившей впоследствии в Польшу. Но уже 26 января, то есть через сутки после падения Одессы, эта дорога была перерезана красной кавалерией, напавшей у колонии Гофнунгсталь на добровольческие обозы и учинившей там кровавую расправу над несчастными офицерами и их семьями, застигнутыми врасплох.

Оставался лишь путь на Овидиополь. Легендарное место ссылки великого римлянина — невзрачный городок на берегу Днестровского лимана, расположенный напротив Аккермана (по–румынски — Цитатеи Альба), уездного города бывшей Бессарабской губернии. Лиман оказался покрытым толстым слоем льда, так что переправа даже тяжелых обозов была вполне возможна. В то время как по вечерам Овидиополь погружался в полнейшую тьму, из Аккермана сверкали многочисленные электрические огоньки, весело манившие нас на эту сторону границы, где нет гражданской войны, где можно жить по–человечески, по–европейски.

Овидиополь был переполнен войсками и беженцами. На скорую руку был сформирован отряд. Старшим начальником оказался генерал Васильев, принявший на себя обязанности начальника гарнизона и отряда. Однако фактически командовал отрядом полковник Стессель, бывший комендант Одессы. Начальнику его штаба, полковнику Мамонтову, было поручено вести с румынскими властями переговоры о переправе русских войск в Аккерман.

28 января отправился по льду в Аккерман Одесский кадетский корпус со всем преподавательским персоналом. Директор корпуса ездил накануне в Аккерман и получил от румынского коменданта разрешение на переправу после того, как им была послана телеграмма румынской королеве Марии. Дети благополучно переправились через лиман (10 верст) и уже приближались к бессарабскому берегу, как вдруг были обстреляны румынской артиллерией. Кадеты в испуге и недоумении остановились — среди них были раненые и контуженые. Не желая подвергать детей новой опасности, директор корпуса приказал кадетам вернуться в Овидиополь, а сам поехал под прикрытием белого флага в Аккерман для выяснения инцидента. В этот день удалось переправиться на тот берег лишь румынским подданным (бессарабцам) и некоторым полякам. Обстрел детей произвел среди русских в Овидиополе удручающее впечатление.

Однако ночью прошел слух, что обстрел кадет произошел по недоразумению и что полковнику Мамонтову удалось добиться от румын разрешения на переправу. Действительно, через несколько часов был получен от генерала Васильева приказ выступить всем частям гарнизона с утра на лед и перейти на румынскую территорию, соблюдая все существующие на этот предмет правила международного права.

И вот с утра стали спускаться по набережной Овидиополя и тянуться по льду бесконечные обозы: впереди иностранцы, дальше гражданские беженцы, кадетский корпус, госпиталя, слабосильные команды, войсковые обозы и, наконец, строевые части. Мимо обозов несколько раз проезжал автомобиль с румынским офицером, который любезным жестом приглашал нас на тот берег. Действительно, пропустили почти всех иностранцев и кадет. Проверки документов шли очень медленно, и мы весь день простояли на льду, ожидая нашей очереди.

Когда стало темнеть, румыны заявили, что остальных они раньше утра пропустить не могут. Пришлось ночевать на льду, под открытым небом, при сильном морозе и пронизывающем ветре. Особенно страдали больные (в большинстве сыпнотифозные), лежа на повозках без всякой защиты от холода. Всю ночь на льду стоял стон этих несчастных, умирающих от жажды, а помочь им было невозможно, ибо нигде нельзя было достать пресной воды. Всех поддерживали одни надежды, что утром примут нас румыны и мы попадем хотя в мало–мальски культурные условия.

Однако утром нас ожидало новое горькое разочарование. С рассветом, когда приводились в порядок обозы, мы увидели каких‑то людей, возвращавшихся с румынского берега. К нашему немалому удивлению, мы скоро узнали в них несчастных кадет. «Нас выгнали румыны», — заявили дети. Оказалось, что румыны вечером приняли детей и разместили их в местной гимназии. В 11 часов ночи в здание гимназии был введен румынский отряд с пулеметами, и кадетам было предложено немедленно покинуть гимназию и вернуться в Овидиополь. Но измученные двухдневными переходами дети заявили румынам, что они ни за что не уйдут, даже если их будут обстреливать. Тогда румыны в виде милости разрешили кадетам остаться в Аккермане до 6 часов утра.

Узнав о таком обращении румын с детьми, мы потеряли всякую надежду попасть в Аккерман и решили вернуться в Овидиополь. Пытавшиеся все‑таки пробраться на бессарабский берег встречались румынской пограничной стражею пулеметным огнем. Чем было вызвано такое отношение румын — неизвестно. Возможно, что румыны, увидев перед собою наш 10–тысячный отряд с громадными обозами, испугались и решили взять обратно данное обещание. Возможно, однако, что вина лежала на стороне нашего начальства, генерала Васильева и полковника Стесселя, не сумевших сговориться с румынскими властями. Ходил слух, что румыны потребовали во время переговоров безусловного разоружения и выдачи всего военного имущества — требование, впрочем, вполне справедливое и соответствующее обычаям международного права, на что начальники нашего отряда ни за что не хотели соглашаться, считая это несовместимым с достоинством Добровольческой армии. По другим версиям, в Аккермане была получена из Бухареста инструкция: никого ни под каким видом не пропускать через границу.

Что нам оставалось теперь делать? Большевики наступали со стороны Одессы, и их части успели уже занять село Маяки на Днестре, что верст на двадцать выше Овидиополя. Мы оказались почти в безвыходном положении: были прижаты к румынской границе и не имели возможности перейти ее. После долгих совещаний было решено во что бы то ни стало пробиваться на север вдоль Днестра и где‑нибудь в Подольской губернии соединиться с украинскими или польскими войсками. Этот план был бы вполне осуществим, если Овидиопольский отряд состоял бы исключительно из строевых и боеспособных частей. Но увы! Отряд генерала Васильева был не что иное, как громадный обоз, растянутый на 12 верст.

Вооруженных людей набралось бы в отряде, пожалуй, тысячи три, но все эти люди не составляли боевой единицы, а были раздроблены на целый ряд автономных частей, совершенно произвольно и случайно сформированных. Так, был, например, отряд кадет, отряд кременчугской городской стражи, отряд «Союза Возрождения России», которым командовал известный В. В. Шульгин, и многие другие. Было ясно, что при таких условиях шансы на благополучный исход задуманного предприятия были с самого начала весьма невелики.

И вот 31 января (ст. стиля) вся эта масса, весь этот караван двинулся в путь. Не успели мы пройти каких‑нибудь 15 верст, как на нас напали большевики и обстреляли наш обоз. Но на этот раз все обошлось благополучно. Большевиков отбили, и отряд двинулся дальше. Приходилось обходить все русские деревни из‑за большевистских наклонностей их жителей и держаться исключительно немецких колоний, враждебно настроенных к большевикам.

Отряд шел почти без остановок днем и ночью. Приходилось целыми днями ничего не есть, не пить. Лошади с трудом вытягивали перегруженные подводы. Люди, голодные, изнуренные и усталые, волоклись как тени, длинной вереницею по обеим сторонам дороги. Проходя мимо чистого снега, все с жадностью бросались на него, чтобы утолить жажду. По ночам многие падали от усталости и замерзали или попадали в руки большевикам, шедшим по пятам отряда. Так мы путешествовали трое суток.

В немецкой колонии Кандель мы вторично встретились с большевиками. На этот раз дело было гораздо серьезнее. Они, очевидно, предполагали на этом месте устроить нам ловушку и обойти колонию со всех сторон. Едва мы успели разместиться в чистых домах колонистов, весьма радушно нас принявших и угостивших кто чем мог, как начался сильный артиллерийский обстрел колонии. Благодаря поставленной у нас чрезвычайно слабо разведке, красным удалось незаметно подойти почти вплотную к нашей стоянке. Паника, которая неминуемо должна была произойти, еще усилилась, когда в нашем тылу показалась красная кавалерия. Тем не менее удалось сравнительно быстро собрать достаточное количество боеспособных людей, чтобы отбить нападение большевиков. Перейдя затем в контрнаступление, мы даже заняли соседнюю колонию Зельч и захватили у красных несколько пулеметов.

Однако этим мелким успехом наше положение не улучшилось. Мы находились всего в 10 верстах от железной дороги Раздельная — Тирасполь. От местных жителей мы узнали, что большевики подвозят из Одессы сильные подкрепления и держат наготове бронепоезда. Стало ясно, что с таким громадным обозом, с женщинами, с детьми, с больными и с невоенными совершенно невозможно пробиваться через кольцо большевиков. Оставался выбор — бросить всех, кто не мог носить оружия, на произвол судьбы, а вооруженным с боем пробиваться вперед или вторично попытаться отойти всем в Румынию. Выбрали второе. Решено было хотя бы силою добиться переправы через Днестр на румынскую территорию.

В ночь на 3 февраля Овидиопольский отряд покинул Кандель и утром начал переправу. Река Днестр сама по себе не ширркая, всего каких‑нибудь 20 — 30 сажен; но по обеим ее берегам тянутся болота шириною на 6 верст, так называемые плавни, зимою покрытые льдом и заросшие камышом. Когда мы переправлялись через эти плавни, было приказано бросить весь обоз, за исключением повозок с больными. Из вещей разрешено было брать с собою только то, что каждый мог унести на себе или навьючить на свою лошадь. Сколько ценного имущества, какое бесчисленное количество оружия и повозок было тут брошено и попало в руки местных бандитов, успевших уже сорганизоваться и напасть на хвост нашего отряда.

В 6 верстах от Днестра, за плавнями, живописно расположено на склоне холмов и виноградников большое бессарабское село Раскаяц. В те дни там стояла пулеметная команда III батальона 32–го румынского пехотного полка. Генерал Васильев лично ездил туда для переговоров. Вначале румыны категорически отказались впустить нас. Когда же генерал Васильев заявил, что он в таком случае будет принужден с боем войти в Раскаяц, они испугались и разрешили отряду переночевать в Раскаяце. Тем не менее они обстреливали всех прибывавших днем в село и только с наступлением темноты прекратили стрельбу.

Для ночевки нам было предоставлено 50 крестьянских изб в самых бедных кварталах громадного села. Выходить за пределы отведенного для нас района было румынами строго воспрещено. В полусознательном состоянии, едва передвигая ноги, мы, словно тени, молча и бесшумно вошли в Раскаяц. Отведенных изб, разумеется, не хватило для всего отряда, и большинство из нас провело ночь под открытым небом, устроившись возможно комфортабельнее на стогах кукурузы.

В Румынии

Настало утро рокового для нас 4 февраля. Ночью румыны предъявили начальнику отряда ультиматум очистить к 8 часам утра деревню и вернуться обратно за Днестр.

С утра в деревне началась суматоха. Начальство растерялось и не давало никаких распоряжений. Никто не знал, что нужно делать: оставаться или уходить. Так как к 8 часам утра деревня еще была занята отрядом, румыны открыли жесточайший огонь из 14 пулеметов, установленных на окружающих деревню высотах и виноградниках. Стреляли они отнюдь не в воздух, а палили весьма метко в людей, показывающихся на улицах. Сперва все попрятались; но вскоре стали выбегать на улицу отдельные люди и направляться на гать, где была дорога, по которой мы накануне вошли в Раскаяц. Примеру этих людей стали следовать и другие, и наконец по гати двинулась громадная, обезумевшая от ужаса толпа мужчин, женщин и детей, желая спастись от огня румын, которым, очевидно, доставляло громадное удовольствие обстреливать несчастных, беззащитных, травимых то в одну, то в другую сторону людей.

Все перемешалось в этой многотысячной толпе: люди, потерявшие во время общей суматохи своих близких и родных и испытывавшие в те минуты ужас предсмертной агонии, лошади, навьюченные остатками пожитков несчастных, повозки с тяжелобольными сыпнотифозными, отдельные всадники.

Неприятная трескотня румынских пулеметов, стоны раненых и умирающих, отдельные выкрики людей, желавших навести в толпе порядок, истерики женщин и плач детей — все это сливалось в какую‑то дикую и кошмарную симфонию, которая у всех, кто ее слышал и кому было суждено пережить это ужасное утро, навсегда останется в ушах…

Приказание румынских властей было точно исполнено: отряд очистил деревню, оставив на улицах и на гати целый ряд убитых и много раненых. Храбрые румынские пулеметчики еще долго продолжали свою работу и обстреливали даже тех, которые приходили на помощь раненым.

Какая же участь постигла вернувшихся на «русский» берег Днестра? Голодные, истощенные до крайности, потерявшие свои последние вещи, эти несчастные попадали в руки бандитов, поджидавших уже на том берегу своих жертв. Бандиты их грабили догола, а затем бесцеремонно приканчивали. Несколько дней спустя румынские пограничники нашли на плавнях 12 трупов, рассеченных топорами и изуродованных до неузнаваемости. Другие попали в руки регулярным красным войскам. Передавали, что красные послали парламентера к генералу Васильеву, вокруг которого собрался небольшой отряд, с предложением сдаться, обещая сохранение жизни. Многие, сознавая свое безвыходное положение, тут же кончали самоубийством. Так, например, застрелился на глазах своей жены полковник барон Майдель.

Спаслись очень немногие. Эти последние обязаны своим спасением хладнокровию и решительности бывшего юрисконсульта королевского итальянского консульства в Киеве Г. А. Хойнацкого, [150] к счастью очутившегося среди нас. Во время всеобщей паники и бегства из деревни вокруг господина Хойнацкого собрались его ближайшие знакомые, а также небольшая группа иностранцев (поляков, латышей, бессарабцев и др.), решивших во что бы то ни стало оставаться на месте и испытать свое счастье в переговорах с румынами, ибо уход обратно за Днестр означал верную смерть.

Наскоро был сконструирован итальянский флаг из красного английского носового платка, белой тряпки и кем‑то пожертвованной солдатской гимнастерки защитного цвета. С этим флагом господин Хойнацкий отправился к румынскому коменданту вести переговоры. Последний вначале категорически настаивал на нашем выселении с румынской территории, ссылаясь на полученную им инструкцию не пропускать никого через границу, даже румынских подданных. Тогда господин Хойнацкий объявил ему, что румынские власти обязаны считаться с представителем союзного государства, взявшего под свою защиту небольшую группу иностранцев. Комендант долго настаивал на своем, но в конце концов после упорных убеждений господина Хойнацкого разрешил временно оставаться в Раскаяце иностранцам, однако требовал немедленного ухода всех русских.

Вернувшись к нам, господин Хойнацкий рекомендовал, во–первых, всем офицерам снять погоны и вообще придать себе по возможности штатский вид, а во–вторых, придумать всем, имеющим чисто русские фамилии, иностранные и выдавать себя за иностранцев. Был составлен список присутствующих «иностранцев» и отослан коменданту. Однако через некоторое время явилась команда румын с сержантом во главе, объявившим нам, что мы все русские и потому должны немедленно покинуть деревню. Положение наше было чрезвычайно критическое, ибо почти никто не имел никаких документов, кроме военных. К счастью, удалось благополучно предотвратить грозящую нам опасность: кто‑то сунул румынскому сержанту серебряный рубль, после чего он стал сговорчивее. Господин Хойнацкий вторично оправился к румынскому коменданту и предложил ему запросить относительно нас его начальство, пока же разрешить нам оставаться на месте. На это комендант согласился.

Вечером того же дня приехал в Раскаяц командир III батальона 32–го полка майор Т., человек в высшей степени корректный и спокойный. Он распорядился не выселять нас из Раскаяца, а отправить в Аккерман, где находился международный пропускной пункт. Это распоряжение было отчасти вызвано заступничеством наших новых союзников, местных немецких колонистов, виноградарей, в особенности же энергичного и гостеприимного господина 3., который, будучи в отличных отношениях с майором, раскрыл ему всю правду, объяснил ему наше безвыходное положение и уговорил его не выселять нас. Тот же господин 3. добился у румын отправки наших больных и раненых в ближайший госпиталь и похорон убитых на местном православном кладбище.

Два дня мы еще прожили в Раскаяце, причем дело обошлось не без инцидентов. По ночам врывались в избы, в которых мы ночевали, румынские солдаты и беспощадно нас грабили, забирая деньги, кольца, часы, сапоги и все, что им нравилось. Наконец нас отправили на подводах в Аккерман: всего 127 спасшихся из 16–тысячного Овидиопольского отряда.

Поместили нас в Аккермане частью в гостинице, частью в еврейской школе. Режим был строго тюремный. Днем и ночью стояли у дверей часовые. Гулять по городу вначале совершенно не разрешалось, потом лишь по особому разрешению коменданта и в сопровождении караульного. Мы считались в карантине. Жутко становилось нам, когда мы с балкона нашей гостиницы смотрели на столь хорошо нам знакомый лиман и на окутанный туманом Овидиополь, где уже вовсю хозяйничали большевики. До последнего дня мы не были уверены, что румыны не отправят нас обратно в Россию.

Но в общем в Аккермане нам жилось довольно хорошо. Добрые немцы–колонисты ежедневно приезжали из соседних колоний, чтобы привозить нам обед, кофе, молоко и много другого съедобного. Кроме того, нас всех взял под свое покровительство местный представитель Польши, господин Вагнер, бывший чиновник I департамента Сената, сам испытавший на себе все прелести советского режима и понявший наше положение.

Во время двухнедельного нашего пребывания в карантине бывали нередко всевозможные инциденты между нами и румынским начальством; но все эти инциденты удавалось благополучно улаживать благодаря вмешательству господина Вагнера. Он же умел великолепно рассеивать подозрения румын против некоторых из нас, подозрения ровно ни на чем не основанные и в большинстве случаев удивительно наивные.

В Аккермане иногда появлялись мелкими партиями другие участники нашего похода, покинувшие Раскаяц в то кошмарное утро, которым после долгих скитаний и невероятных лишений и мытарств удалось, наконец, спастись в Румынию.

Ровно четыре недели после нашего отхода из Одессы нас отправили по железной дороге из Аккермана в Галац. Часть наших спутников оттуда поехала через Тульчу в Варну; остальные устроились в польском санитарном поезде, посланном специально за беженцами, и были благополучно доставлены до Львова, откуда уже разъехались по всем сторонам.


Содержание:
 0  Последние бои Вооруженных Сил Юга России : Сергей Волков  1  ПРЕДИСЛОВИЕ : Сергей Волков
 3  А. Осипов[6] БРОНЕПОЕЗД ГЕНЕРАЛ АЛЕКСЕЕВ[7] : Сергей Волков  6  j6.html
 9  Ф. Елисеев ОТХОД ОТ МАНЫЧА (В 1920 ГОДУ)[31] : Сергей Волков  12  В. Даватц[67] НА МОСКВУ[68]К Ростову : Сергей Волков
 15  j15.html  18  И. Георгиевский[85] ОТЪЕЗД ГЕНЕРАЛА ДЕНИКИНА[86] : Сергей Волков
 21  Ф. Елисеев АГОНИЯ КУБАНСКОЙ АРМИИ[97] : Сергей Волков  24  А. Альбов[1] НАЧАЛО КОНЦА[2] : Сергей Волков
 27  А. Рябинский[10] КАВАЛЕРИЙСКОЕ ДЕЛО 6 ЯНВАРЯ 1920 ГОДА[11] : Сергей Волков  30  А. Корсон[28] ЗАПОРОЖЦЫ ПОД БАТАЙСКОМ[29] : Сергей Волков
 33  А. Власов БРОНЕПОЕЗДА В БОЯХ НА ДОНУ, КУБАНИ И СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ : Сергей Волков  36  продолжение 36
 39  Б. Турчанинов[76] КИСМЕТ. НА МОГИЛУ НЕИЗВЕСТНОЙ СЕСТРЫ МИЛОСЕРДИЯ[77] : Сергей Волков  42  Ф. Елисеев ТРАГЕДИЯ КУБАНСКОЙ АРМИИ[87] : Сергей Волков
 45  Н. Бурова[100] МАЙКОПСКИЙ ПАРТИЗАНСКИЙ ОТРЯД[101] : Сергей Волков  48  Разгром войск Петлюры и действия полка на Казатинском направлении : Сергей Волков
 51  М. Промтов[117] ИЗ ИСТОРИИ БРЕДОВСКОГО ПОХОДА[118] : Сергей Волков  54  В. Матасов[125] 8–Я КОННО–АРТИЛЛЕРИЙСКАЯ БАТАРЕЯ В БРЕДОВСКОМ ПОХОДЕ[126] : Сергей Волков
 57  Киев — Екатеринослав — Николаев : Сергей Волков  60  Визит на дредноут Император Индии : Сергей Волков
 61  На Севастополь : Сергей Волков  62  вы читаете: Ф. Штейнман[144] ОТСТУПЛЕНИЕ ОТ ОДЕССЫ (ЯНВАРЬ 1920 ГОДА)[145] : Сергей Волков
 63  продолжение 63 : Сергей Волков  66  А. Власов БРОНЕПОЕЗДА В ПОСЛЕДНИХ БОЯХ НА УКРАИНЕ : Сергей Волков
 69  В. Альмендингер ОРЛОВЩИНА[161] : Сергей Волков  72  Отступление в Польшу (Бредовский поход) : Сергей Волков
 75  Отступление в Польшу (Бредовский поход) : Сергей Волков  78  М. Промтов ЕЩЕ О БРЕДОВСКОМ ПОХОДЕ[122] : Сергей Волков
 81  А. Трембовельский[134] ЭПИЗОДЫ ИЗ ЖИЗНИ 3–ГО ОТРЯДА ТАНКОВ[135] : Сергей Волков  84  Визит на дредноут Император Индии : Сергей Волков
 87  Транспорт Дон в порту Одессы : Сергей Волков  90  На Севастополь : Сергей Волков
 93  В Румынии : Сергей Волков  96  В Румынии : Сергей Волков
 99  В. Липеровский[154] ЖЕЛБАТ-2[155] : Сергей Волков  100  В. Альмендингер ОРЛОВЩИНА[161] : Сергей Волков
 101  Использовалась литература : Последние бои Вооруженных Сил Юга России    



 




sitemap