Наука, Образование : Юриспруденция : Седьмая глава : Александр Кистяковский

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10

вы читаете книгу




Седьмая глава

Способы совершения смертной казни. Изысканные способы являются раньше образования государства. Государство их наследует. Принесение преступников в жертву, как один из наиболее употребительных способов казни в период начального образования государств. С падением теократического государства способы совершения казней рассчитаны на устрашение. Главнейшие способы совершения смертной казни, их изысканность и жестокость и отношение к ним общества. Отмена изысканных способов как результат социальных перемен. Общие выводы. Ошибочность мнения, будто должность палача была всегда бесславна; В безгосударственное время каждому приходилось быть палачом. Высокий почет, которым обязанность палача была окружена в государственное время. Видоизменение социальной и умственно-индивидуальной природы человека сопровождалось возникновением презрения и отвращения к обязанности палача. Общие выводы. Мнение де Местра о высоком значении палача для настоящего времени есть умственный анахронизм.

В предыдущих главах я показал, какая тесная связь существует между социальным и интеллектуальным состоянием общества и известным положением смертной казни в системе наказаний.

Теперь я перейду к анализу совершенно, по-видимому, незначительных вопросов, соприкасающихся с главным вопросом исследования, перейду к формам совершения смертной казни и к характеру ее исполнителей, чтобы еще более подтвердить мое главное положение, что существование и отмена смертной казни вполне зависят от степени общественного развития, которое стоит вне власти человека. Я потому обратил внимание на эти два вопроса, что в их судьбе всего ярче отражается стихийная сила прогресса, с неудержимым могуществом уничтожающего потребность в смертной казни.

I. Не подлежит сомнению, что уже в период мести были выработаны главнейшие формы исполнения смертных казней: частная месть явилась первою изобретательницею мучительных смертных казней, изобретение которых напрасно привыкли приписывать исключительно общегосударственной власти. Повешение, обезглавление, расстреляние, сожжение, сажание на кол, бросание в воду или с возвышенного места, привязывание к конскому хвосту, закапывание в землю, разорвание на части — это такие формы, о которых говорит доисторическая народная поэзия — сказки, песни, и которые в то же время постоянно встречаются в период государственный. Хотя некоторые способы совершения казней существовали почти у всех народов, но нельзя также не заметить того соотношения, какое отчасти существует между формами смертной казни и естественными свойствами страны, населяемой тем или другим народом. Так, в Греции, стране гористой, было в обыкновении свержение преступника с горы; в Индии, где слон принадлежит к домашним животным, было в употреблении топтание слонами; в древней Москве преступников пускали под лед.

Один из древнейших способов совершения смертной казни, с тех пор как она сделалась общегосударственным наказанием, было принесение преступника в жертву божеству. Жертвоприношение преступников современно тому младенческому развитию, когда народы бывают убеждены, что преступление есть непосредственное оскорбление божества; что в наказании прямо заинтересовано высшее существо; что оставлять ненаказанным преступника значит навлекать на общество гнев его; что божество умилостивляется кровью преступника, пролитою в его честь, а преступник очищается своею смертью от содеянного преступления. Период принесения в жертву преступников есть апотеоза грубой мести и щедрого на пролитие крови варварства и вместе с тем первое возведение в принцип, в высшее начало того, что совершалось только во имя личного эгоизма.

Принесение преступников в жертву практиковалось у всех народов, как древних, так и новых. Не одни, однако ж, преступники были приносимы в жертву; для этой цели народы употребляли: во-первых, рабов и военнопленных, которые у народов, стоящих на низшей степени развития, считаются виновными и как бы преступниками; во-вторых, людей невинных, преимущественно же детей, в том убеждении, что кровь невинных умилостивляет божество и очищает виновных. Впрочем, преступники составляли главную часть жертвенных людей, и можно принять за правило, что где существовали человеческие жертвы, там были приносимы в жертву и преступники. Следы существования человеческих жертв встречаются у еврейского народа: Авраам хочет принести в жертву своего сына; Иефай действительно приносит свою дочь. По древнему законодательству Индостана принесение в жертву одного человека доставляет божеству удовольствие на 1000 лет, а трех — на 3000. В последствие времени жертвы человеческие выходят в Индии из употребления, и в позднейших законодательных памятниках (Bhagavata Purana) содержится уже угроза адских мук за принесение человеческих жертв. Но следы их видны в законах Ману: по этим законам преступник, потерпевший смертную казнь, очищается от всякого преступления: это, если можно так выразиться, секуляризированная экспирация. Кроме того, в законах Ману есть целая глава об искуплении разных преступлений посредством жертвоприношений и других религиозных обрядов; здесь уже вместо человека и преступника приносится в жертву животное. Как остаток человеческих жертв должно считать обычай, до сих пор еще не уничтоженный, самосожжения жен на гробах мужей: еще в 1803 г. число таких сожжений в Индостане доходило до 30 тыс. в год. В Финикии — в городах Турэ и Сидоне, а также в ее колониях, Карфагене, принесение людей в жертву практиковалось в огромных размерах. Финикиане способствовали распространению этого обычая в Сардинии, Родосе, Крите и на всех почти берегах Средиземного моря. Богатые карфагенцы, обязанные по обычаю своей страны приносить в жертву детей, тайно покупали чужих детей и приносили их в жертву, выдавая за своих. Агатокл разбил карфагенские войска и стал лагерем под стенами города. Суеверный ужас овладел осажденными; обвиняя себя в обмане, они решились умилостивить богов великим жертвоприношением. Статуя Ваала, накаленная докрасна, приняла в свои объятия 200 детей, выбранных из самых знаменитых фамилий; граждане, навлекшие на себя обвинение, с своей стороны предложили в жертву своих детей, число которых простиралось до 300. Таким образом, финикиане и карфагеняне в обыкновенное время приносили в жертву преступников и иностранцев, в тяжкие же минуты народных бедствий, которые посланы были за их вины богами, они старались смягчить гнев их более дорогими жертвами.

Человеческие жертвы были в обычае у древних персов, египтян и у других восточных народов, у которых имя жреца и имя палача были синонимы. Они были в употреблении и у греков. Греки приносили в жертву детей — так была принесена в жертву Ифигения и многие другие; пленных и иностранцев — так Фемистокл, пред сражением при Саламине, принес в жертву трех персов, частью для умилостивления богов, частью для узнания судьбы предстоящего сражения; и наконец, преступников. Последнего рода жертвы были в употреблении во всей Греции: по рассказу Страбона, на острове Левкае ежегодно в виде жертвы один преступник был низвергаем со скалы; то же делалось и на острове Родосе. Павзаний сохранил следующие случаи принесения в Греции в жертву преступников: жрица Артемизии-Триклярии, по имени Комоито, была принесена в жертву за плотское сношение с своим любовником в храме своей богини, и кроме того, жителям трех городов заповедано было, для очищения от этого преступления, ежегодно из своей среды приносить в жертву самую красивую девицу и самого красивого юношу. Колмерое принесена была в жертву Дионису за то, что не хотела слушаться жреца. Дельфийский оракул наложил на фивян заповедь принести в жертву Дионису мальчика за убийство жреца этого бога. Что жертвоприношение преступников было обыденным явлением в Греции, доказательством тому служит первоначальное значение слова «анафема»; по объяснению де Местра, слово это первоначально означало все, что принесено божеству в виде дара, и вместе с тем и то, что предано было его мщению; впоследствии значение этого слова изменилось. Существование в Риме принесения преступников в жертву доказывается значением слова Supplicium, которое в старое время означало жертвоприношение, а впоследствии — наказание; таким образом, обозначение одним именем двух действий ясно указывает на то, что оба эти действия первоначально составляли один акт, или другими словами — в древнее время смертная казнь в Риме совершалась в виде жертвоприношения. В законах римских, дошедших до нас, сохранились выражения, которые прямо указывают, что преступник был в наказание приносим в жертву какому-нибудь богу: sacer alicui deorum, sacer estot, caput Jovi sacratum esset, diis devotus, furiis consignatus (посвященный одному из богов, пускай он будет принесен в жертву, жизнь его да будет посвящена Юпитеру, отданный в обет богам, обреченный фуриям) — это обыкновенная формула определения в позднейшее время смертной казни. Род жертвоприношения и способ его совершения был определяем по свойству преступления. Так, кто нарушал священные законы, тот посвящаем был вообще богам; кто покушался на неприкосновенность личности народного трибуна, был обрекаем в жертву Юпитеру; кто нарушал священную межу, тот вместе с волами обрекался Юпитеру, хранителю границ (Jupiter terminalis); сын, поднявши руку на своих родителей, обрекаем был домашним богам; кто опустошал жатву другого, был обрекаем Церере, покровительнице растительного царства. По толкованию Вико, Филанджиери, де Местра, Баланша, Шассана, Рейна, обречение богам означает действительное принесение в жертву обреченных. Когда господство жрецов поколебалось и уголовная юстиция перешла в светские руки, выражения древних римских законов о посвящении преступников богам долго сохранялись еще в употреблении, хотя получили уже другой смысл, означая просто предание преступника смертной казни. Впрочем, римляне прибегали к человеческим жертвам и во времена исторические. Во время галльских и пунических войн для умилостивления богов были принесены в жертву, посредством закопания живыми в землю, два галла (мужчина и женщина) и два грека (тоже мужчина и женщина). Дион Кассий упоминает о других случаях, а Лактанций и Тертулиан говорят, что принесение в жертву людей Юпитеру продолжалось в Риме даже до Константина. Рейн хочет видеть в сказаниях их или иносказательный смысл, или только указание на существование в позднейшие исторические времена человеческих жертв в Римской Империи, но не в самом Риме. Все нынешние европейские народы в отдаленные времена своего существования приносили в жертву преступников. Обычай принесения в жертву преступников в наибольшем употреблении был у галлов и скандинавов; это явление объясняется тем, что у этих двух народов жрецы успели сложиться в очень крепкую касту, сосредоточившую в своих руках верховное управление страной.

В Галлии осужденные друидами за преступления на смерть были часто сберегаемы в течение многих лет для принесения впоследствии в жертву. Для жертвоприношений употребляли преимущественно преступников, при недостатке их — военнопленных, рабов, клиентов и даже невинных граждан, рабы и клиенты были приносимы в жертву на гробах своих господ или патронов. Принесение в жертву преступников совершалось руками жрецов — друидов, иногда они наполняли обреченными статуи богов и жгли их, накаляя эти вместилища. У скандинавов жрецы Одена — Drottnars и Blodgodars — успели привести принесение человеческих жертв в строгую систему. У них места для судоговорения находились рядом с местами для жертвоприношений, и те и другие носили одно название. В жертву были приносимы преступники, военнопленные, рабы, а иногда граждане — из них чаще дети. Обвиняемый вводился в круг или кольцо суда и там был осуждаем на жертвоприношение. Вследствие этого приговора ему или отсекали голову на камне пред капищем, или свергали с утеса, или бросали в ручей, или вешали в лесу на деревьях. В священной роще, близ Упсалы, каждое дерево было освящено жертвою животного или человеческою, в дар Одену. Еще в XI столетии, во время Адама Бременского, в этой роще насчитывали 72 трупа животных и людей. Подобно тому как у римлян, у скандинавов способ принесения в жертву зависел оттого, какое преступление было совершено и какому богу посвящена была жертва. Эти жертвоприношения совершались регулярно; они возобновлялись каждые 9 месяцев и продолжались девять дней. В каждый из этих 9 дней приносили в жертву девять человек. Чрез каждые 9 лет возобновлялись торжественные жертвоприношения в великом храме Упсалы; во время этих религиозных праздников иногда приносили в жертву 99 человек, столько же лошадей и петухов. Число это хотя велико, но оно ничтожно в сравнении с 20 тыс. человеческих жертв, которые ежегодно были приносимы жрецами в Мексике, до завоевания ее европейцами. Принесение в жертву людей, и в частности преступников, составляло в Скандинавии народный праздник, куда стекался весь народ, являлись короли, вожди народа. Лицо, обреченное в жертву, было окружено почестями, одаряемо подарками и пышно украшаемо; ему обещали счастливую жизнь по смерти. Кровь убитого в присутствии народа собирали в чашу, обмакивали в нее кропило и кропили ею седалища богов, внутренние и наружные стены храма и, наконец, народ. Мясо съедалось на пиру, который происходил в передней части храма; почти то же делалось и в Мексике. В Мексике, говорит де Местр, жрец открывал жертве грудь и спешил из нее вырвать еще совсем живое сердце. Великий жрец выжимал из него кровь так, чтобы она текла в уста идолу, и затем все жрецы ели жертвенное мясо.

Итак, первое совершение смертной казни как общественного наказания и общепризнанного властью было в виде принесения в жертву преступника. Казнь преступников для народа была и праздником, и богослужением. Древний человек спешил присутствовать при ее совершении так же, как нынешние народы спешат в храм для присутствия при богослужении. В то время пролитие крови возведено было в апотеозу: так как его считали угодным и приятным божеству, то обагрять руки кровью составляло величайшее благо, которого удостаивались только избранные — жрецы; человек же из народа считал себя счастливым, если на него падала хоть одна капля человеческой крови или если даже он удостаивался присутствовать при умерщвлении человека. Это было время, когда человек до того был груб, жесток и детски неразвит, что ожидал себе счастья примирения с Богом, людьми и своею совестью только от пролития крови.

С падением теократии смертная казнь теряет в значительной степени прежний свой характер — искупления, очищения и умилостивления. Светская государственная власть сообщает ей преимущественно характер устрашения. Оттого способы совершения этой казни рассчитаны в это время на то, чтобы навести ужас на зрителей и тем отклонить от совершения преступлений тех, которые расположены к ним. Законы этого периода, нося в себе еще следы прежнего теократического времени, повелевают казнить преступников главным образом для того, чтобы «иным неповадно было то делать». Законы Моисеевы: «И измите злая от вас самих. Да и прочие услышавше убоятся, и не приложат к тому творити словесе злого сего от вас». У римлян осужденный на казнь назывался exemplum. Для целей устрашения в это время смертная казнь совершается всенародно, с известными процессиями, в центре города, около церквей и дворцов, на самых людных площадях. Как на Востоке, так и в Европе самое обыкновенное место виселиц были городские ворота, улицы и дороги;[54] иногда смертные казни прозводимы# были на месте совершения преступлений, если же в другом месте, в таком случае части казненного: руки, ноги, голову — нередко посылали для выставки на место казни.[55] Для привлечения народа на позорище казней или звонили в колокола, как, например, в Испании при сожжении еретиков; в России в царствование Ивана Грозного; то же и в Германии; или посылали особенных глашатаев или, наконец, трубили в трубы, как, например, во Франции и в России, преимущественно в московский период. Виселицы и эшафоты были прочно устроены и не снимались; этого мало- не снимались тела преступников по целым годам, чтобы служить постоянным напоминанием и тем отвращать народ от преступлений.[56]

Обреченные на казнь подвергались от народа насмешкам и оскорблениям,[57] что не только не было запрещено, но даже было поощряемо, потому что сама власть совершала известные обряды с целью оскорбить и насмеяться над осужденным.[58] Казни — это были зрелища, куда стекался народ всех званий и состояний, от последнего из черни до высокопоставленных.[59] Повторяясь каждый день и будучи обставлены то смешными, то важными церемониями, зрелища эти, несмотря на все свои ужасы, превратились для современного им общества в предмет забавы, развлечения и удовольствия: так, в Риме процесс отдачи обвиненных на съедение диким зверям и борьба с ними, а также взаимное убийство осужденных в виде борьбы, были любимейшими зрелищами граждан; в Испании церемония сожжения еретиков длилась целый день, а самые торжественные сожжения их совершались по случаю таких важных и радостных государственных событий, как вступление на престол, брак королей, рождение наследника, достижение совершеннолетия. То же самое подтверждается поведением народа во время казни в других странах. Казни иногда были в полном смысле бойнями; они длились несколько дней, причем казнили не единицами или десятками, а сотнями и тысячами. В Китае до сих пор казни совершаются не поодиночке, а разом за целый год. В этот период уцелел также обычай времен частной мести разрушать или сжигать дома преступников.[60]

Самые способы умерщвления отличаются изысканностью; вся человеческая изобретательность была употреблена на то, чтобы сделать казни как можно жестче и продолжительнее. Одно описание их не может не вызывать содрогания в человеке второй половины XIX столетия. Чтобы дать понятие об изысканности казней, я перечислю наиболее употребительные у всех народов способы совершения смертной казни:

1) Повешение. Этот способ казни был одним из самых употребительных у всех народов. Самое повешение производилось разнообразными способами. Сначала вешали на деревьях; впоследствии — на столбах, на особо устроенных виселицах, на воротах и башнях зданий. Особый вид повешения, приобретший такую историческую известность, — это повешение на кресте головой вверх или вниз. Он был в большом употреблении на Востоке, в Греции и Риме для рабов. В Индии вешали на берегу Ирравади так, чтобы прилив медленно затопил осужденного. Повешение на кресте есть один из мучительнейших видов повешения, потому что смерть происходит не вдруг от задушения, а медленно, вследствие голода, жажды и различных истязаний. У христианских народов крест не употреблялся, по благочестивому воспоминанию о крестной смерти Христа Спасителя. В Германии для отягчения казни преступников, в особенности из евреев, вешали их вместе с двумя собаками или двумя волками; тяжких воров украшали пред вешанием смешным образом; чем тяжелее было воровство, тем выше вор был вешаем. Повешение в Европе считалось более тяжким и более бесславным, чем, например, отсечение головы. Оттого оно было преимущественно казнью, которою карали преступников из народа; преступники из привилегированных классов были казнимы посредством отсечения головы. Женщины вместо повешения были сжигаемы или утопливаемы. Повешение в конце прошедшего столетия вышло из употребления в большинстве государств Европы; в настоящее время оно употребляется в Австрии, в Англии и России.

2) Отсечение головы. Способ в старое время употребительный не менее предыдущего. Отсечение совершается посредством меча, топора и, наконец, машины. В Западной Европе отсечение головы было казнью преимущественно дворян. Казнь посредством топора и меча иногда сопровождается мучениями вследствие неверности удара: бывали случаи, что палач делал 10 и более ударов, пока успевал отрубить голову. Вследствие этого в конце прошлого столетия во Франции введена была особая машина, получившая название гильотины от имени доктора Гильотена, предложившего ее ввести. Машина эта, хотя редко, была и прежде в употреблении в Италии, Англии, Шотландии и Голландии. Несмотря на свое превосходство пред мечом и топором, гильотина долго была предметом суеверного страха, как орудие революционных казней, и только в последнее время ее приняли, кроме Франции, и в других государствах, именно: в Саксонии, Гессене, Баварии, Бадене, Веймаре, Ганновере, Цюрихе, Люцерне, С. Галлене и Шафгаузене.

3) Кипячение в масле, в вине, в воде. Этим способом в Германии казнили за отцеубийство, за убийство родственников и господина, за употребление фальшивых документов и особенно за подделку монеты. Во Франции таким образом казнили за подделку монеты. В Poccии Иван Грозный кипятил в котлах людей, обвиняемых им в измене. Казнь эта состояла в том, что осужденного садили в котел, налитый водой или другим веществом, вдевали его руки в кольца котла и ставили последний на огонь; воду в котле нагревали медленным огнем.

4) Колесование. Этот способ был в употреблении еще в Риме времен императорства; в Германии он рано появляется; во Франции первоначально был введен в употребление путем обычая, а потом утвержден законом Франциска I; в Poccии к нему прибегали в XVII столетии, но он входит в частое употребление со времен Петра I и получает утверждение законом с изданием Воинского устава. Способ колесования состоял в следующем: к эшафоту привязывали в горизонтальном положении андреевский крест, сделанный из двух бревен. На каждой из ветвей этого креста делали две выемки расстоянием одна от другой на один фут. На этом кресте растягивали преступника так, чтобы лицом он обращен был к небу; каждая оконечность его лежала на одной из ветвей креста, и в месте каждого сочленения он был привязан к кресту. Затем палач, вооруженный железным четырехугольным ломом, наносил удары в часть члена между сочленением, которая как раз лежала над выемкою. Этим способом переламывали кости каждого члена в двух местах. Операция оканчивалась двумя или тремя ударами по животу и переломлением спинного хребта. Разломанного таким образом преступника клали на горизонтально поставленное колесо так, чтобы пятки сходились с заднею частью головы, и оставляли его в таком положении умирать. В Германии таким способом казнили убийц, совершивших преступление в засаде, во Франции кроме того — воров на больших дорогах.

5) Четвертование и разрывание. Привязывание преступника к конскому хвосту для разметания известно было многим первобытным народам. Разрывание в клочки встречается у римлян времен императоров. Но наибольшую известность у новых европейских народов приобрело четвертование, бывшее в употреблении во Франции, Англии, Германии, Италии и России. Этим способом казнили за оскорбление величества, за покушение на жизнь государя и иногда за измену. Это была едва ли не самая лютая казнь. Преступника, положенного спиною на эшафот высотою в три с половиною дюйма, прикрепляли железными оковами, которые охватывали грудь, шею, нижнюю часть живота и бедра. Цепи прикреплены были к эшафоту так крепко, что привязанное тело в состоянии было противиться ycилию лошадей. Далее привязывали к руке преступника орудие совершения преступления и жгли ее серным огнем. Затем клещами рвали мясо в разных частях тела и в раны лили сплав свинца, масла, смолы и серы. Наконец, каждый член пристегивали к лошади, и сначала заставляли лошадей делать небольшие порывы вперед, что причиняло казнимому страшные мучения, а потом заставляли тянуть из всех сил, причем сопротивление сухожилий и связок было так велико, что нужно было рассекать связь костей. Тогда каждая лошадь отрывала часть, к которой она была привязана. В заключение все части тела сносимы были к туловищу, оставшемуся на эшафоте, — и все это бросали на зажженный костер. Пепел преступника пускали по ветру. Так во Франции были казнены Равальяк в 1610 г., Дамиен в 1757 г. и некоторые другие. В Китае до сих пор остается в употреблении казнь, известная в Европе под именем разрезывания на 10 тысяч частей, за политические преступления, за убийство отца и мужа. Она состоит в следующем: осужденный, совершенно раздетый, растягивается и привязывается к мраморному столу. Палач вынимает орудия казни из ящика, наполненного ножами разнообразной формы и закрытого покрывалом. Каждый нож, лежащий в ящике, имеет надпись, которою обозначается его специальное употребление. Так, один назначен для вырывания глаза, другой — для отрезывания ногтей, третий — руки, четвертый — для половых органов и так далее; не забыта ни одна часть тела. Палач берет из ящика нож, какой попадется, и производит ту операцию, которая на нем написана.

6) Сожжение. Способ казни один из употребительнейших у всех почти народов восточных и западных, древних и новых. У евреев сжигали за плотские преступления. Этот способ казни известен был грекам. У римлян сжигали за политические преступления, при цезарях — за поджоги, колдовство, святотатство, отцеубийство и в некоторых случаях за оскорбление величества, словом, — в 24 случаях. У всех новых европейских народов сожжение было казнью, специально назначенною для еретиков и ведьм, а также за преступления, вообще подсудные церковным судам, как, например, богохульство, мужеложство и скотоложство, прелюбодеяние и т. п. Сожжением казнили также поджигателей, как то: в Риме, России и Германии; а также женщин взамен повешения; или за специальные преступления, как то: убийство мужа. Процесс этой казни состоял в следующем: осужденного привязывали к виселице, наперед обложенной костром, высотою в 6 футов, сложенным из хвороста, соломы и дров, с тесным промежутком для того, чтобы пройти осужденному. Осужденный, одетый только в пропитанную серою рубашку, восходил на костер, и его привязывали к виселице железными цепями. Затем закладывали костер и поджигали со всех сторон. Иногда, для увеличения мучений, закладывали в секретные части тела горючие вещества или жгли на медленном огне. В дневнике Берхгольца рассказан случай сожжения на медленном огне в царствование Петра I одного раскольника за оскорбление святыни.

7) Закапывание живым в землю. Эта казнь была специально назначена для наказания женщин, хотя в виде исключения ею карали и мужчин. Была в употреблении в Греции. В Риме этим способом казнили весталок за нарушение обета девства. У новых народов закапывали в землю женщин в том случае, когда мужчин вешали и колесовали: преимущественно же за нарушение супружеской верности, за некоторые плотские грехи, иногда за убийство вообще; в Poccии специально за убийство мужа; у древних германцев трусов погружали в грязь или топь. В Германии делали яму под виселицей: в эту яму бросали терновник, крапиву и горячие угли и потом клали осужденного, которому затем вбивали кол в сердце. По саксонскому праву прелюбодея клали в яму вместе с прелюбодеицей. Иногда оставляли отверстие, чрез которое подавали пищу закопанному. В России существовал особый способ закапывания в землю жен за убийство мужей. Осужденную с завязанными назад руками зарывали в землю до самых плеч и землю вокруг ней обтаптывали ногами. Зарытой таким образом не давали ни пить, ни есть и держали ее в этом положении, пока она не умирала. Агония продолжалась день, два, три, а иногда и до шести. Подобная казнь существовала на Востоке, с тем различием, что там закопанного не стерегли, как в Poccии, а оставляли нарочно на съедение диким зверям.

8) Утопление. Применялось в Греции. В Риме отцеубийц после публичного телесного наказания зашивали в кожаный мешок вместе с кошкой, обезьяной и змеей и бросали в реку. Этот способ казни за отцеубийство был впоследствии занят у римлян народами Западной Европы. Так, он был в употреблении у германцев и французов, принят был в Литовском статуте как казнь за отцеубийство и мужеубийство с тем различием, что разнообразили животных. Кроме этого особенного способа, употреблялось обыкновенное утопление. В Новгороде обыкновенно осужденных бросали с моста в Волхов. До Петра в Росcии пускали преступника под лед, для чего осужденных берегли, пока реки покроются льдом. В Англии и Франции обыкновенное утопление тоже было в употреблении.

9) Содрание кожи. Этот способ казни был в употреблении в Германии, Франции и Англии.

10) Вытягивание кишок. Казнь, известная в Германии; этим способом казнили за воровство земледельческих орудий и за сдирание с деревьев коры. В юго-западной России этою казнью, по преданию, казнили за воровство пчел. Казнь эта состояла в том, что вытянутую из разрезанного живота кишку приколачивали гвоздем к дереву и осужденного заставляли ходить вокруг дерева до тех пор, пока он не умирал.

11) Сажание на кол и пробитие колом. Практиковалось в Индии. Встречается в Германии, где оно было в обычае как наказание за воровство лошадей, изнасилование и детоубийство. В случае изнасилования, заостренный дубовый кол ставили на грудь преступника и вбивали: первые три удара делала жертва преступления, остальные — палач. В Poccии сажали на кол государственных преступников: этим способом Иван Грозный казнил бояр; его употребляли при Петре I; в 1738 г. посажены были на кол самозванец Миницкий и его сообщник священник Могила.

12) Заливание горла свинцом. Этим способом казнили преступников в Индии, в Риме. В Poccии — за делание фальшивой монеты. В Германии или заливали расплавленным свинцом горло, или забивали свинцовые пробки или пули в задние части.

13) Низвержение со скалы или возвышенного места. Казнь эта была в большом употреблении в Греции и Риме; не безызвестна была и в Германии.

14) Удушение. Употреблялось в Греции и Риме и обыкновенная казнь в Испании.

15) Отдача на съедение диким зверям. Казнь, известная на Востоке; прорoк Даниил был брошен в яму на съедение львам. По законам Maнy, прелюбодейцу бросали на съедение собакам. Подобным же образом прелюбодеев казнили в древней Пруссии. Казнь эта была в обычае у греков. Но самое большее применение она имела в Риме; этим способом казнили рабов, провинциалов и вообще лиц низшего класса. Она также была известна германцам и скандинавам.

16) Топтание ногами животных. В Индии и Македонии — ногами слонов или лошадей, в Германии — лошадей.

17) Побитие камнями. Обыкновенная казнь у евреев; была известна грекам, скандинавам и германцам.

18) Голодная смерть. В Греции, для увеличения страданий, осужденного на голодную смерть садили за богато убранный стол. Казнь эта была известна новым народам Европы.

19) Отравление. Довольно часто употребляемая казнь в Греции (Сократ) и в Риме (Сенека). Она была известна и другим народам. Иван Грозный иногда прибегал к этому способу.

20) Засечение. Казнь, самая употребительная в Риме; как позорная, она в последствие времени была отменена для римских граждан. В Турции обыкновенная казнь. В средние века часто встречалась у европейских народов. До отмены кнута и шпицрутенов обыкновенная казнь в Poccии.

21) Расстреляние. Казнь военных: она до сих пор в целой Европе сохраняет тот же характер.

Исчисленные здесь способы смертной казни могут дать только приблизительное понятие о тех изысканных жестокостях, которыми в это время сопровождалась смертная казнь. Способы эти разнообразились до бесконечности: осужденный редко был казним одним способом; существовал обычай соединять несколько казней вместе. Пред главной казнью осужденного подвергали ординарной и экстраординарной пытке; он должен был выполнить обряд, известный под именем l'amande honorable; затем отсекали ему одну или две руки, вырезывали язык или рвали раскаленными щипцами и железными когтями самые мясистые части тела; с вешанием соединяли колесование и сожжение; с сожжением соединяли вскрытие внутренностей, причем палач потрошил осужденного и копался в его внутренностях, как римский авгур или анатом. Закон в это время не определял, каким способом должно казнить за то или другое преступление; этот вопрос был решаем по обычаю и усмотрению судьи. Можно положительно сказать, что все разнообразные способы смертной казни вошли в обычай помимо закона, и в последствие времени только некоторые из них утверждены были законом. Но и это утверждение нисколько не стесняло судью в выборе того или другого способа. Тяжесть преступления, поведение преступника, повторение преступления давали ему обычаем установленное право отягощать казнь, соединять один способ с другим и даже изобретать новые.

Так, когда в 1757 году Дамиен сделал покушение на жизнь Людовика XV, следователи и судьи обратились ко всем судам Франции и просили их сообщить, какие они употребляют способы пыток и казней, желая этим путем узнать наиболее жестокие. Что судьи имели полный произвол выбирать и изобретать казни, это видно из того, что они определяли не только те казни, о которых говорилось в законе, но и те, которые там не были указаны. Ни в одном русском законодательном памятнике не упоминается о сажании на кол и об утоплении, между тем оба эти способа казней были в большем или меньшем употреблении. Четвертование, в первый раз упоминаемое в законах Петра, существовало в России гораздо раньше Петра. Подобные же явления повторялись и на Западе.

Уже в XVI и особенно в XVII столетии начинается реакция против непомерной и изысканной жестокости смертных казней. Чаще и чаще встречается в приговорах судов оговорка (retentum secretum, которая не читалась осужденному), чтобы предварительно сожжения или четвертования, или закапывания в землю осужденный лишен был жизни. Пугачев пред четвертованием, по тайному приказу, был незаметно для публики лишен жизни. Одни из изысканных казней, как, например, сожжение, почти выходят из употребления, вследствие того, что с переменою убеждений перестали казнить за те преступления, за которые она полагалась; другие, как самые тяжкие, заменяются менее тяжкими. Даже большинство писателей XVIII в., отстаивавших необходимость смертной казни, требовали, однако ж, уничтожения изысканных и бесчеловечных способов казни. Можно положительно сказать, что к концу XVIII в. эти способы, благодаря одному смягчению нравов и перемене миросозерцания, сами собой, без участия законодателя выходят из употребления. Но и законодатель также считал необходимостью отменить их. Так, во Франции при преобразовании во время революции уголовного законодательства отвергнуты были изысканные способы и принято за единственно законный и дозволительный способ казни — отсечение головы машиною, предложенною для введения доктором Гильотеном; процесс казни этою машиною, соединяя в себе верность, быстроту и непогрешительность, должен был заменить тот, который производился неверною рукою палача и сопряжен был с страданиями. Вскоре затем последовавшая реакция против всяких преобразований отразилась неблагоприятным образом и на способах совершения смертной казни. Некоторые изданные в это время уголовные кодексы, правда, узаконили один только простой способ казни: так, австрийский 1803 г. предписывает совершать смертную казнь посредством повешения, ст. II; баварский 1813 г., ст. 5, и за ним ольденбургский 1814 г. допускают только обезглавление. Но зато другие этого времени кодексы оставили изысканные казни. В уголовном кодексе Пруссии 1794 г., кроме отсечения головы и повешения, приняты колесование в двух видах, сверху вниз и снизу вверх, в 14 случаях и сожжение. Совершению смертной казни часто предшествуют: телесное наказание чрез палача и влечение преступника на место казни. В Code pеnal французском 1810 г. за отцеубийство и за покушение на жизнь императора обыкновенная казнь, посредством отсечения головы, усиливается предварительною выставкою к позорному столбу и отсечением у осужденного кисти правой руки, ст. 13 и 86. В Англии еще в 1820 г. оставались в употреблении изысканные способы казни, чему служит доказательством казнь Тиствульда, которого обвинили в государственной измене. В проекте 1827 г. Ганноверского кодекса предложено было, кроме виселицы и отсечения головы, и колесование. Даже в 40-х годах нынешнего столетия криминалисты считали еще необходимым опровергать тех, которые стояли за изысканные казни.

Несмотря, однако ж, на эти колебания и отступления на сторону бесчеловечных казней, несмотря на то, что приверженцы их предсказывали дурные от их уничтожения последствия, вроде разрушения рационального соответствия между преступлением и наказанием, вроде отнятия у смертной казни ее устрашительной силы, казни эти под влиянием общественного мнения в первой четверти нынешнего столетия не только вышли окончательно из употребления на практике, но в конце первой половины нынешнего столетия совершенно вычеркнуты из европейских кодексов. Так, законом 28 апреля 1832 г. отменено было во Франции отсечение кисти руки; с изданием в 1851 г. нового кодекса в Пруссии законом уничтожены в этой стране колесование и сожжение, которые давно уже не употреблялись на практике. В 1848 г. во Франции, в 1849 г. в Баварии отменена даже публичная выставка пред казнью осужденного. Отношение самого общества к совершению казней изменяется. Когда в 20-х годах нынешнего столетия в Англии вздумали казнить Тиствульда, обвиненного в государственной измене, с соблюдением некоторых правил, предписанных для совершения мучительной казни, со всех сторон послышались крики ужаса; толпа угрожала смертью палачу, которого она называла убийцей, и заставила прекратить разрезывание трупа на части. Стоит также вспомнить поведение тосканского народа, который не последовал на место даже простой казни и предоставил исполнителям совершать ее как в пустыне. Недавно в Париже весь народ во время одной казни обернулся спиною к эшафоту. Конечно, нельзя сказать, чтобы толпа и в наше время не ощущала жадного и нечестивого любопытства к казням, но отношение к казням истинно образованного и гуманного класса вполне изменилось. Чем реже казни, тем глубже проникает в сердце людей этого класса скорбь по поводу этого события. Люди, занятые вопросом о закрытом, не публичном совершении казней, принуждены решать другой вопрос: следует ли обязать известных чиновников непременно присутствовать при казнях или предоставить им право отстранять от себя эту обязанность по чувству отвращения к этому зрелищу. Уголовные политики сами чувствуют, что они поставлены в трудную дилемму: наложить безусловную обязанность присутствия при казнях — значит создать обязанность совершенно невыносимую в нравственном и в физическом отношении для многих; предоставить право отстранять от себя эту обязанность — значит подвергнуть закон случайностям, особенно ввиду того, что количество людей, которые не в силах присутствовать при систематическом лишении человека жизни, более и более увеличивается.

Самое многозначительное явление в истории способов совершения смертной казни — это более и более распространяющееся в наше время убеждение, что публичное исполнение смертных казней чрезвычайно вредно, потому что оно приучает толпу к кровавым зрелищам, делает ее равнодушной к пролитию крови, вызывает даже жажду крови и, наконец, подает повод к тем сценам, исполненным цинизма, легкомыслия и иногда буйства, которые чаще и чаще повторяются при совершении казней. Эти соображения побудили законодательные собрания многих североамериканских штатов вести совершение смертных казней вдали от глаз публики, в стенах тюрьмы, в присутствии немногих официальных лиц и представителей общества. В настоящее время и в некоторых государствах Западной Европы принято не публичное, а внутри стен совершение смертной казни; к этим государствам принадлежат: Пруссия, Виртемберг, Саксония, Баден, Ганновер, Бавария, герцогство Альтенбург, вольный город Франкфурт и швейцарские кантоны: С. Галлен, Шафгаузен, Ааргау. Не раз в законодательных палатах и других государств, как то: Англии, Бельгии, Италии, были заявляемы и рассматриваемы требования о совершении смертной казни в закрытом помещении, в отсутствие публики, и если еще в этих и других государствах не перенесли совершения смертной казни в закрытые места, тем не менее самая публичность их совершенно утратила прежний энергический характер и прежнюю обстановку и превратилась в тень прежней. Удаление эшафотов из городов в отдаленные места, постройка орудия смерти под покровом ночи, скрытие дня и часа исполнения казни, совершение ее весьма рано, в то время, когда занимается свет дневной, — вот какова публичность нынешних казней. Справедливо мнение Беранже, что от этих предосторожностей к полному уничтожению публичности переход легок. Для исследования вопроса о смертной казни вообще, важно не решение задачи об относительной полезности одного из двух способов совершения ее — публичного или закрытого, а самый факт уничтожения публичности, которая в прежнее время была признана одним из главных качеств этого наказания и всеми средствами была поддерживаема и расширяема. Уничтожение публичности — это есть полупризнание несостоятельности, бесполезности и даже вреда смертной казни; этим защитники смертной казни, сами того не желая, нанесли решительный удар этому учреждению.

Вот выводы, которые я считаю себя вправе сделать относительно способов исполнения смертной казни.

1) Изысканные способы совершения казней предшествовали образованию государства. Они созданы тем диким человеком, который мстил сам за себя собственными средствами. Принужденный постоянно бороться с первобытною природою, не обеспеченный в собственных правах, не сознавая и прав других, он, объятый чувством мести, не находил ни в себе, ни вне себя преград и был неумолим в казнях; мучить своего обидчика он считал для себя не только необходимостью, но и удовлетворением своей натуры, как бы наслаждением. Таким образом, жестокость и изысканность казней дикого человека была полнейшим выражением его экономического, общественного и умственно-нравственного состояния.

2) Государство, первоначально непосредственный преемник предыдущего порядка, наследовало от него и готовые способы казней, со всею их жестокостью и изысканностью. Оно привело в систему и возвело в принцип то, что до него практиковалось, только не с такою правильностью. Организованное в кастическом духе, находясь постоянно в борьбе с враждебными элементами, оно нашло для себя необходимым усвоить все существовавшие до него изысканные способы казней, которые, будучи сосредоточены в одних руках, представляли ужасную силу. Сам человек, из которого слагалось средневековое государство, был еще слишком груб, мстителен и высокомерен, с одной стороны, и необеспечен — с другой, т. е. обладал теми качествами, которые составляют неиссякаемый родник жестокостей. Этим только и можно объяснять ту виртуозность, с какою совершаемы были тогда изысканные казни, и тогдашнее равнодушие, если не любовь, к кровавым зрелищам.

3) Перемена общественных отношений, развитие умственное и нравственное и смягчение нравов сопровождались исчезновением тех сил, которые творили и поддерживали изысканные казни. Отсюда всеобщая отмена квалифицированной смертной казни, отсюда уничтожение прежней ее публичности и, наконец, чаще и чаще проявляющееся в обществах отвращение даже их видеть.

II. Коренной переворот, который совершился в убеждениях народов относительно смертной казни, нигде не проявляется в таком ясном свете, как в истории палача. И чем незаметнее, чем независимее от всяких теоретических соображений и влияния так называемой интеллигенции происходила перемена народных взглядов на обязанность и личность палача, тем сильнее она говорит о коренной перемене взгляда народов на смертную казнь.

Румье в своем сочинении о смертной казни, преизобилующем риторическою декламациею, так говорит о личности палача: «Во все времена палачи были предметом всеобщего омерзения, от которого власть не в состоянии была их оградить, или, лучше, она сама всегда избегала их нечистого соприкосновения, как отвратительной проказы. Всеразрушающее время не могло стереть с них того великого позора, который их покрывает. В отдаленные века невежества и варварства, когда их ужасная обязанность считалась законною, ужас и отвращение, ими возбуждаемые, не были меньше ныне существующего». Мнение Румье о всеобщем позоре палачей и об отвращении, которое будто бы во все времена народы питали к их обязанности, обличает малое знакомство автора с жизнью народов. История всех народов, напротив, свидетельствует, что даже в первое время господства общественной власти обязанность и личность палача не только не были покрыты позором, напротив, пользовались еще столь высоким уважением, что быть палачом не гнушались самые высокопоставленные в обществе лица.

В древних монархиях Азии исполнение обязанности палача нередко брали на себя цари. В одной надписи царь персидский Дарий рассказывает, как он казнил Фраорта, возмутившегося царя мидийского. «Он (Фраорт) был взят и приведен ко мне. Я отрезал ему нос, уши, губы и вывел его. Я его содержал скованным в моих палатах. Потом я велел его и сторонников его повесить на кресте в Экбатане». На островах Тонга предводители племен нередко сами исполняют обязанность палача. В Марокко цари в XVIII столетии были сами палачами своих подданных. Новейшие путешественники рассказывают, что в государствах, лежащих на западном берегу Африки, до сих пор цари собственноручно исполняют обязанность палачей, по крайней мере, в важнейших случаях, когда казнь совершается как жертва в честь бога или умерших предков. Но не на одном Востоке цари исполняли эту обязанность. То же было и в Европе. Телемак, сын Одиссея, царя Итаки, собственноручно повесил 12 слуг, обесчестивших жилище его отца. Можно думать, что первоначально и в новейших европейских государствах короли не чуждались собственноручно казнить виновных. У Occиана остманский викинг Миркур, взявший в плен детей семинского короля, собственноручно собирается их казнить. В Poccии подобные обычаи не были неизвестны. Так, в 1076 г. в Новгороде князь собственноручно убил волхва, волновавшего народ против епископа. Изяслав, изгнанный киевлянами, по возвращении «иссече тех, иже высекли Всеслава, 70 муж, а другия слепи, а иных погуби же не испытав». Иван Грозный не раз собственноручно казнил тех, кого он считал виновными, и принимал деятельное участие в больших казнях. 30 сентября 1698 г. Петр Великий в Преображенском собственноручно отрубил головы пятерым стрельцам.

Чаще обязанность палача исполняли первосвященники и жрецы: в те времена, когда все народы приносили преступников в жертву богам, обязанность палача была неотъемлемою принадлежностью жреческого звания. В древних монархиях Азии эта обязанность возложена была на одного из высших духовных сановников двора, который носил титул grand sacrificator: этот титул ясно указывает на то, что обязанность палача была соединена с званием великого жреца. По возвращении с горы Синай Моисей повелел казнить главных виновников поклонения золотому тельцу; вследствие этого повеления в один день руками левитов казнено было 3 тыс. человек. В Риме понтифекс-максимус даже в исторические времена собственнолично приводил в исполнение смертные приговоры: так был засечен насмерть великим понтифексом Сантилий (scriba pontificis) за плотское сношение с весталкою. Очевидно, что юстиция великого понтифекса в историческое время Рима была только обломком той обширной судебной власти, какою эти верховные жрецы пользовались в Риме в доисторическое время, когда принесение в жертву преступников практиковалось в обширных размерах и когда, следовательно, они имели частые поводы являться в качестве исполнителей смертных приговоров. В Галлии друиды собственными руками умерщвляли того преступника, которого они приносили в жертву. В Скандинавии жрецы Одена и во главе их великий жрец Упсалы Дрот, а в Мексике великий жрец тоже исполняли обязанность палача, принося в жертву преступников.

Когда власть жрецов ослабела и юстиция секуляризировалась, обязанность палача перешла к тем лицам, которые участвовали в отправлении правосудия. У евреев смертный приговор приводили в исполнение следующие лица: царские отроки и высшие военные сановники; обвинитель и свидетели; родственники убитого, иногда же вообще народ. В Египте до сих пор судья — кади — сам исполняет свой приговор. Аристотель причисляет палача к числу греческих магистратов, чего бы, конечно, он не сделал, если бы в его время должность палача не пользовалась почетом. У Платона, в его трактате о законах, магистраты бросают камни на голову трупа отцеубийцы и таким образом очищают целое государство. В Риме, в первое время Республики, первые магистраты, как то: консулы, трибуны и др., собственнолично исполняли смертные приговоры: так, трибуны бросили с Тарпейской горы Манлия. Позднее обязанность палача исполняли специальные чиновники — ликторы и триумвиры capitales, должности которых нисколько не считались бесчестными, ибо ликторы с секирою и розгами были неразлучными спутниками консулов, а должность триумвиров была первою ступенью, чрез которую молодой римлянин проходил, чтобы возвыситься до высших степеней. В новейших западноевропейских государствах было то же самое. Обязанность палача исполняло само общество или его представители. В некоторых странах Германии исполнение смертного приговора возлагалось на самого молодого человека кантона; в Stieden'e — на последнего поселившегося в месте суда, в Франконии — на последнего женившегося. Иногда же обязанность эту исполняли: один из судей, самый младший из присяжных, родственник убитого или убийцы. Даже тогда, когда должность исполнителя казней сделалась ремеслом, палач пользовался почетом: в некоторых местах Германии палачи получали дворянский титул и привилегии; во Франции они принимали участие в религиозно-торжественных процессиях, причем они занимали место во главе шествия; самое название их: Maitre des hautes oeuvres — указывает на то почетное положение, которое они занимали в средневековом обществе. В России, в Новгороде, народ сам постановлял смертный приговор и сам приводил его в исполнение. Судя по некоторым примерам, можно думать, что и в других областях смертные казни приводимы были в исполнение или руками народа, когда он принимал участие в суде, или руками чиновников, имевших влияние на отправление юстиции. Так, в XIV столетии два боярина по повелению княжескому убивают одного крамольника. При Иване Грозном принимали на себя обязанность палача по политическим делам такие лица, как князь Черкасский, Малюта Скуратов — любимец царский, князь М. Темгрюкович, шурин царский, и т. п. Кошихин говорит: «А в палачи на Moскве и в городе ставятся всякого чину люди, кто похочет». Известно, какое непосредственное участие в казнях Петра I принимали его приближенные. «В Преображенском происходили кровавые упражнения: здесь 17 октября (1698 г.) приближенные царя рубили головы стрельцам: князь Ромадановский отсек четыре головы; Голицын, по неумению рубить, увеличил муки доставшегося ему несчастного; любимец Петра Алексашка (Меншиков) хвалился, что обезглавил 20 человек». Долго в России сохранялся обычай брать на помощь палачу кого-нибудь из зрителей; взятые должны были заменять подставки; на спины их вскидывали осужденных к наказанию кнутом. Сначала принятие на себя зрителем обязанности помощника палача было вполне добровольное. В последствие времени, когда в народе стали пробуждаться иные инстинкты, начали вербовать для исполнения этой обязанности силою: ловятся, сказано в указе, насильно из зрителей подлые разного состояния люди не только солдатами и десятниками, но и палачами, не делая иногда отличия и самого честного состояния людям, хотя и подлым. И вот для предупреждения происходящих от этого неустройств и обид гражданам (слова указа) 28 апреля 1768 г. (N 13108) издан был Указ, запрещающий это делать и повелевающий брать для исполнения сей должности преступников. Замечательно, что судьи не чуждались брать на свою долю часть движимости казненного: во Франции лошадь, кираса и другое имущество упадало на долю судьи; то, что выше пояса, — huissier; шпага, нож и все то, что пониже пояса, доставалось палачу. Так, и одежду Христа Спасителя разделили по жребию.

Трудно определить время, когда народы стали смотреть на палача как на существо гнусное и бесчестное. Одно только можно сказать, что процесс такой перемены начался очень давно, длился очень долго и совершился мало-помалу, незаметно, и что в настоящее время в Европе перемена эта является совершившимся фактом, которого никто не может отрицать. Ныне никто не станет оспаривать того, что для европейского жителя обязанность палача составляет предмет ужаса и отвращения; а сам палач есть лицо отверженное, одно прикосновение к которому считается осквернением. Настроение настоящего европейского общества таково, что преступник гораздо легче может возвратиться в лоно общества, которое его извергло, и примириться с ним, чем палач. Напрасно законоведы, замечая эту перемену, старались разубедить народы и поддержать прежнее значение палача. Легисты говорили о палаче: «Этот человек так же священ, как сама юстиция. Когда он мучит или предает смерти себе подобного, он не оскорбляет Бога и не отвечает за убийство, которое совершает. В этом случае наказанию подвергает себя сам виновный, ответственность за пролитую кровь берет на себя общество». Некоторые из законоведов думали, что причина отвращения к личности палача кроется в частных качествах лиц, исполняющих эту должность, а не в самой обязанности; смотря на такое отношение общества к палачу, как на нечто случайное, временное, они искали и временных мер исправления этого, по их убеждению, зла. Так Дагмудер, один из авторитетных юристов, считал бесславие палачей следствием их пороков, злоупотреблений и того дикого самолюбия и жестокости, которые они проявляют при совершении казней, обращаясь с преступником, швыряя и убивая его так, как будто в их руках не человек, а животное. Для восстановления уважения личности и обязанности палачей во мнении общества, он советовал выбирать палачей из людей добрых, мастеров своего дела, людей надежных, отважных, вежливых, милосердых. Но ни теоретические убеждения, ни практические меры не могли поколебать с каждым веком возраставшего в обществе отвращения к обязанности и личности палача, потому что отвращение это происходило не от частной какой-нибудь причины, как, например, от личных качеств палача, а от общей, глубоко скрытой, коренной перемены взглядов на смертную казнь. Этой-то коренной перемене взглядов и следует приписать разнообразные симптомы отвращения к личности и обязанности палача. Во Франции одна девушка за утайку родов была приговорена к повешению. Палач, тронутый ее красотою и молодостью, просил судей дать ей помилование с тем, что он на ней женится. Судьи согласились, но подсудимая пожелала лучше быть повешенной, чем сделаться женой палача. Торговцы отказываются продавать палачу съестные припасы; деньги его внушают народу ужас; народ смотрит на них как на цену пролитой крови; он верит, что на каждой монете палача есть кровавое пятно — и если случается получить несколько этих проклятых монет, он бросает их в сторону, боясь от них несчастия. Палач не может найти себе квартиры — и никакие усилия правительства не в состоянии заставить жителей дать ему приют. Должность палача всегда и везде принадлежала к самым доходным; в Poccии, например, случалось, что палач получал по 10 тыс. с приговоренного. Но несмотря на это у народов до такой степени велико отвращение к обязанности палача, что его не в состоянии пересилить страсть к приобретению, одна из могущественнейших страстей человеческих; вследствие этого правительства находятся в затруднении найти охочего человека в палачи. Отсюда явилась необходимость возлагать эту обязанность на преступников, давая им взамен этого помилование. Такой обычай существует у нас в Poccии. Но замечательно, что, несмотря на значительные выгоды, на избавление в прежнее время от ужасного телесного наказания и каторжных работ или ссылки, многие из преступников решаются лучше сами подвергнуться тяжкому наказанию, чем взять на себя исполнение кровавых обязанностей палача. Вот выводы из того, что сказано о палаче:

1) В период безгосударственный человек сам был и судьей, и палачом. Так как в то время физическая сила составляла главное достоинство человека, а пролитие крови человеческой принадлежало к самым обыденным явлениям и к самым естественным следствиям тогдашнего быта, то обязанность палача не только не была постыдна, но и пользовалась большим почетом. Поэтому совершенно несостоятельно довольно распространенное мнение о вечном позоре палачей.

2) Возникавшее государство является не только централизатором сил материальных, но и систематиком нравственных убеждений тогдашнего общества. Оно возводит в принцип существовавший факт. Физическая сила и с образованием государства остается преобладающею, само государство возникает среди насилия и кровопролития и в значительной степени благодаря им. При таких обстоятельствах, очевидно, должность палача могла пользоваться только почетом. Поэтому нет ничего удивительного, что она окружена была ореолом святости и глубокого уважения и что она привлекала к себе самых высокопоставленных в обществе лиц. Поэтому также понятно, почему древний законодатель почел совершенно уместным призвать благословение Божие на тех исполнителей казней, которые в один день казнили 3 тыс. человек.

3) С развитием общества, с видоизменением социальных отношений, с переменою религиозного, нравственного и научного миросозерцания и преобразованием государств — этим результатом всех остальных перемен, иссякает прежняя потребность в пролитии крови, и сила кулака заменяется силою сознания и умения отстаивать без насилия добытые права. При таком состоянии общества обязанность палача должна была пасть во мнении человека и с каждым шагом общественного развития больше и больше возбуждать к себе пpeзрение и отвращение. Поэтому нельзя не признать нелепостью апотеозу палача, нарисованную для нашего времени де Местром в следующих выражениях: «По внешности палач создан как и мы; он рожден так же, как и мы; но он есть существо необыкновенное, и для того, чтобы он существовал в семье человеческой, нужно было особенное повеление, Fiat творческого могущества… Все величие, все могущество, вся субординация покоится на нем; он есть и ужас, и связь общества человеческого. Удалите из мира этого непостижимого деятеля, и в то же мгновение порядок уступит место хаосу, троны разрушатся и общество исчезнет». Читая эти слова, как будто слышишь задушевные убеждения брамина, друида или жреца мрачного Одена, которые, казня собственноручно преступников, мнили службу приносити Богу. Де Местр впал в ошибку, противоположную ошибке Румье: Румье, заметивши всеобщее презрение к палачу современных нам европейских обществ, вообразил, по незнакомству с давно прошедшею цивилизациею народов, что этот позор был вечно неразлучен с обязанностью палача; де Местр, поставивший для себя задачею не признавать совершившихся событий и качеств новой цивилизации, изобразил значение палача для нашего времени по идеалу отжившей цивилизации.


Содержание:
 0  Исследование о смертной казни : Александр Кистяковский  1  Предисловие автора : Александр Кистяковский
 2  Первая глава : Александр Кистяковский  3  Вторая глава : Александр Кистяковский
 4  Третья глава : Александр Кистяковский  5  Четвертая глава : Александр Кистяковский
 6  Пятая глава : Александр Кистяковский  7  Шестая глава : Александр Кистяковский
 8  вы читаете: Седьмая глава : Александр Кистяковский  9  Общий вывод : Александр Кистяковский
 10  Использовалась литература : Исследование о смертной казни    



 




sitemap