Наука, Образование : Политика : Обострение социальных проблем и начало рабочего движения : Рой Медведев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  10  20  30  40  50  60  70  80  90  99  100  101  110  120  130  140  150  160  170  180  190  200  210  220  230  240  250  260  270  280  290  300  304  305

вы читаете книгу




Обострение социальных проблем и начало рабочего движения

Отдельные забастовки происходили в Советском Союзе и во времена Н.С. Хрущева и Л.И. Брежнева. Все они были спонтанными и продолжались недолго. Почти во всех случаях рабочие и служащие протестовали против неожиданного для них изменения норм выработки и расценок, увеличения цен или ухудшения снабжения. Отдельные стачки были вызваны грубостью администрации. Главным арбитром при разрешении возникшего конфликта выступали чаще всего даже не партийные органы, а органы КГБ. Однако репрессии в отношении рядовых участников забастовок почти никогда не предпринимались, и в конечном счете власти соглашались на удовлетворение всех или хотя бы части требований рабочих.

В 1986 – 1987 гг. во многих отраслях и во многих регионах страны увеличилось число забастовок. Особенно много таких стачек происходило на предприятиях легкой промышленности, на стройках, на шахтах и рудниках. Наиболее часто эти забастовки происходили в Прибалтике и в Закавказье, а также в городах Поволжья. Печать об этих трудовых конфликтах не писала, они по-прежнему регистрировались только органами внутренних дел и КГБ. Все эти забастовки также были спонтанными и не сопровождались образованием стачечных комитетов. Они никак не были связаны друг с другом.

В 1988 г. число забастовок в СССР снова увеличилось. Некоторые из забастовок выдвигали и политические требования. В Российской Федерации речь шла о недоверии руководству предприятия и замене или перевыборах этого руководства. В Армении и Азербайджане выдвигались и требования об изменении конституции. О многих таких забастовках мы узнавали и из печати; в Советском Союзе начала проводиться политика расширения гласности и относительной свободы печати. Появились и первые попытки политического и научного анализа забастовок, например, в журнале «Рабочий класс и современный мир», который издавался тогда Институтом международного рабочего движения АН СССР. Никто еще не делал тогда вывода о начале рабочего движения в СССР. Речь шла о досадном исключении из общей благоприятной ситуации. При этом официальные общественные организации, включая и профсоюзы, почти во всех случаях конфликта принимали сторону администрации предприятия.

В отличие от профсоюзов и от властей печать почти во всех случаях говорила об участниках забастовок с симпатией, отмечая достоинства стихийно появившихся рабочих лидеров. Журналисты писали о забастовках не как о чем-то заурядном и естественном, а как о чрезвычайном событии. При этом подчеркивалось, что почти во всех случаях требования бастующих были справедливыми, и они были удовлетворены в кратчайшие сроки и без серьезных усилий.

Ситуация изменилась существенно и неожиданно для властей страны летом 1989 г. По стране прошла небывалая в прошлом волна забастовок. При этом требования рабочих были более чем справедливы, но у государства не имелось достаточно экономических, политических и иных ресурсов для их быстрого выполнения. Это привело к расширению и углублению возникшего в стране рабочего движения. Это движение углубило уже начавшийся в стране экономический и политический кризис и стало весомой частью самого этого кризиса. Наиболее активно в этом движении выступали шахтеры. И это не было случайным.

Рост напряжения и недовольства в шахтерских регионах страны накапливался уже несколько лет, и для этого было много оснований. Когда-то шахтеры считались элитой рабочего класса Советского Союза, но в 80-е гг. общий уровень жизни в угольных районах страны стал медленно, а потом и все более заметно ухудшаться. Уже в 1988 г. только в Кузбассе было около 15 спонтанных забастовок, но власти не смогли ни предугадать, ни предупредить негативного развития событий. В июне 1989 г. шахтеры Междуреченска передали большое письмо с перечислением своих требований в Верховный Совет СССР, но оно не было рассмотрено и, видимо, не было даже прочитано. Терпение шахтеров кончилось, когда из магазинов города Междуреченска исчезло мыло. 10 июля 1989 г. около 300 шахтеров Междуреченска отказались спускаться в шахту и предъявили администрации около 20 требований. Главные из этих требований были связаны с оплатой труда в вечернее и ночное время, с установлением единого выходного дня, с полным обеспечением шахт и шахтеров моющими средствами и питанием во время работы под землей. Все эти вопросы могли быть решены почти немедленно и на уровне городских властей и руководства отрасли. Но власти были возмущены самим фактом стачки, и местный профсоюз угольщиков оказался не на стороне шахтеров, а на стороне властей. Это и вызвало взрыв возмущения в Междуреченске и во всем Кузбассе. Уже через два дня забастовка охватила все шахты Кемеровской области. Министр угольной промышленности М.И. Щадов, человек среди шахтеров популярный, всю жизнь проработавший в угольной промышленности, дал телеграмму на шахты Кузбасса, обещая немедленно удовлетворить требования шахтеров. На сессии Верховного Совета СССР выступил и Михаил Горбачев. Он назвал требования шахтеров Кузбасса «справедливыми» и заявил, что ЦК КПСС и правительство страны могут дать «твердые гарантии удовлетворения требований шахтеров Кузбасса». Однако именно это выступление М. Горбачева вызвало взрыв недовольства и волну новых шахтерских забастовок, но уже по всей стране. Правительство давало гарантии почему-то только шахтерам Кузбасса, хотя положение дел в других угольных регионах было не лучшим, а в ряде районов даже худшим, чем в Кузбассе.

В Донецком регионе первыми забастовали пять шахт в Макеевке. Однако к 17 июля забастовка охватила все шахты таких городов, как Донецк, Горловка, Дзержинск, Енакиево, Красноармейск, и других. 18 июля забастовку поддержали горняки Ворошиловградской и Днепропетровской областей, а 20 июля остановились и все 12 шахт Львовской области. 21 июля забастовка охватила все шахты Воркутинского бассейна. В эти же дни остановились и те шахты Кузбасса, которые сразу не присоединились к забастовке. В некоторых городах, например в Прокопьевске, к забастовке присоединились и все предприятия города. На шахтах и в поселках горняков создавались стачкомы. Были организованы во многих случаях и объединенные городские и областные стачкомы. Расширялись и требования шахтеров; они требовали улучшения техники безопасности и механизации своего труда, а также улучшения жилищных условий для своих семей. Стачкомы действовали как органы власти, следили за порядком, охраняли магазины и склады, руководили проведением митингов. Все местные власти, милиция, а также профсоюзы после первой волны растерянности и страха стали проявлять предельную лояльность к стачкомам и забастовщикам, которые собирались каждый день на своих шахтах, но не спускались под землю. Во всех регионах огромной страны забастовки проходили по одной схеме, что очень сильно озадачивало и руководство отрасли, и Политбюро ЦК КПСС.

Забастовки происходили и во многих других отраслях народного хозяйства, но они не имели там столь массового характера и такой организации, как в шахтерских регионах. Председатель КГБ СССР Виктор Чебриков докладывал на одном из заседаний Политбюро в самом конце лета 1989 г., что разного рода забастовки происходят в 46 областях страны и что во многих случаях забастовочные комитеты самовольно снимают с должностей специалистов и руководителей предприятий. Эти же стачкомы ликвидируют сотни кооперативов. «Надо разрушать эту структуру», – говорил о стачкомах Председатель КГБ[108].

Санкцию на «разрушение» стачкомов ни КГБ, ни МВД не получили. Михаил Горбачев просто не знал, что делать и даже что говорить по поводу неожиданно развернувшегося в стране рабочего протестного движения. Параллельно с рабочим движением в СССР нарастало национальное движение, и оно вызывало у М.С. Горбачева и у ЦК КПСС гораздо большее беспокойство. Забастовками, стачкомами и требованиями шахтеров и других рабочих было поручено заниматься Совету Министров СССР и персонально Николаю Рыжкову. Но и он не слишком хорошо знал, что и как делать. Позднее Николай Рыжков вспоминал: «Забастовка из Кузбасса перекинулась в Донбасс, в Караганду, в Печорский угольный бассейн. Бастовала практически вся отрасль, и десять дней и ночей шахтерские беды будоражили страну. Да и убытки были огромны. К забастовщикам на переговоры немедленно выехали мои заместители, в каждый регион. В самый горячий момент вновь назначенный министр угольной промышленности Щадов безвылазно сидел в Кузбассе и Донбассе, вел бесконечные дебаты с горняками, московским начальством и настырными до одури журналистами. Сам я, пожалуй, впервые в истории наших ЧП, никуда из Москвы не уехал. Просто не потребовалось. Совет Министров превратился в некий столичный филиал межрегионального забастовочного комитета: такого официально не возникло, может быть, потому, что он стихийно существовал в Москве. Каждый день я встречался с представителями различных шахтерских движений, каждый день спорил с ними до хрипоты. Они, предусмотрительные, все наши совместные решения фиксировали, непременно требовали моей визы на протоколе, все наши беседы на диктофоне писали, потом прокручивали запись через репродукторы: мол, не зря съездили. Коридоры Кремля и приемная Предсовмина превратились в шахтерскую «нарядную». Иногда, даже поздней ночью, я соединялся по телефону с Горбачевым и говорил по тому или иному вопросу, который выходил за пределы моей компетенции и должен был решаться в Верховном Совете СССР. Он неизменно отвечал: «Действуй, как считаешь нужным. Я со всем согласен». Он всегда хотел остаться в стороне. Кстати, и шахтеры не очень-то требовали его подписи»[109].

На этот раз о событиях в угольных регионах мы узнавали из газет. Местная партийная печать в июле 1989 г. почти целиком была посвящена проблемам шахтеров. Такие газеты, как «Знамя шахтера» (Междуреченск) или «Заполярье» (Воркута), публиковали полный перечень требований и предложений трудящихся. Писали о забастовках и центральные газеты, в том числе «Правда», «Советская Россия», «Аргументы и факты». Во многих случаях рабочие требовали самого простого: выдачи в срок спецодежды, надежно обеспечить шахты питьевой водой, убрать из шахтерских городов и поселков спецкомендатуры, решить вопросы трудоустройства в шахтерских городах женщин и подростков, увеличить пособия семьям погибших шахтеров, увеличить пенсии подземным рабочим, непрерывно проработавшим на шахте 25 лет, всем подземным рабочим за работу в опасных условиях производить доплату к тарифным ставкам 10%. Рабочие требовали улучшить снабжение шахтерских городов продуктами питания, а также увеличить здесь жилищное строительство. Во многих случаях рабочие ссылались на уже давно принятые решения, например, об увеличении оплаты труда вечерних и ночных смен, которые на предприятиях не выполнялись из-за отсутствия выделенных бюджетом средств. Рабочие требовали навести порядок в больницах и родильных домах, где не хватало медикаментов и даже шприцев.

Всеобщая шахтерская забастовка продолжалась десять дней, и о ней писали в осенних анализах и отчетах, а также в популярных журналах как о «горном ударе», о «жарком июле», как о «десяти днях, которые потрясли СССР». И местным властям, и союзным органам власти, а тем более администрации предприятий пришлось уступить. Все те требования, которые можно было выполнить немедленно или в короткие сроки, были выполнены. Речь шла о повышении расценок за работу в опасных условиях, о нормах выдачи спецодежды, о питьевой воде, об увеличении пособий семьям погибших шахтеров и т.п. Те требования, для выполнения которых было необходимо время, были также приняты властями. Разного рода общие требования – о строительстве дворцов спорта, национальных парков, новых жилых домов и больниц, о сокращении численности администрации – были зафиксированы в соглашениях как справедливые и подлежащие выполнению. Были, однако, среди требований шахтеров и явно невыполнимые по тем временам. По поводу этих требований в соглашениях говорилось: «Принять к сведению».

В Кузбассе забастовка была прекращена 21 июля 1989 г. Еще через несколько дней возобновили работу шахты Воркуты и Донбасса. Позже других вернулись в шахты горняки Караганды, которые позже начали и свою забастовку. Общие потери для экономики были значительны, и Н. Рыжков оценивал их в несколько миллиардов рублей. Пострадали транспорт и металлургия. Однако эта встряска была для руководства страны и для общественности не только неожиданной, но и полезной. Многие из нас, депутатов Верховного Совета СССР, были поражены масштабом накопившихся проблем и общей неустроенностью и бедностью шахтерских городов и рабочих поселков. Руководство страны начало срочно направлять в угольные регионы СССР большие партии потребительских товаров, большая часть которых специально для этого закупалась на внешних рынках. Однако полностью вернуть ситуацию к исходным позициям было теперь уже невозможно. В стране развивался экономический кризис, и возможности государства осенью 1989 г. были невелики. Разрозненные стачки и вспышки недовольства происходили в эти месяцы по всем почти отраслям, включая даже оборонную промышленность. В шахтерских регионах появились авторитетные лидеры. Никто не торопился распускать стачкомы. В Советском Союзе возникло то, что принято называть независимым рабочим движением, и это движение возглавляли не официальные профессиональные союзы, а стихийно возникшие рабочие организации, которые быстро устанавливали связь друг с другом. Они были очень активны. Когда в августе 1989 г. выполнение одного из требований шахтеров Кузбасса было задержано, стачком области сразу же дал телеграмму в Москву премьеру Н.И. Рыжкову. В телеграмме говорилось, что кемеровские шахтеры готовы возобновить свою забастовку.

Осенью 1989 г. в Советском Союзе начало возникать не только рабочее движение, но и несколько оппозиционных политических и националистических движений. В Москве во главе политической оппозиции стояла Межрегиональная группа народных депутатов СССР, возглавляемая Б. Ельциным, А.Д. Сахаровым и Г.X. Поповым. В Ленинграде образовалось несколько оппозиционных, но консервативных по своей идеологии коммунистических групп. Все эти группы пытались тогда установить какие-то связи с рабочим движением и привлечь на свою сторону новых рабочих лидеров. Это меняло и сам характер рабочего движения, так как среди его требований все чаще и чаще появлялись требования политического характера. Рабочие забастовки становились порой сильным средством для решения не столько экономических, сколько политических проблем. Чаще всего это совмещение экономических и политических требований и лозунгов заводило рабочее движение в тупик, так как неясно было – кто и как мог бы выполнить хотя бы часть этих требований.

Так, например, еще в октябре 1989 г. в Печорском угольном бассейне вновь вспыхнула массовая шахтерская забастовка, которая с 25 октября стала в этом северном регионе всеобщей. В большом перечне требований шахтеров на первых местах стояли политические требования. Шахтеры заявляли о необходимости ликвидировать монополию бюрократического и административного аппарата в области управления и распределения ресурсов в стране, поддержать платформу Межрегиональной депутатской группы, обеспечить все стачечные комитеты множительной техникой и компьютерами, расширить права и возможности Союза объединенных кооператоров СССР для их поддержки шахтерам в продаже на внешних рынках сверхпланового угля и закупки товаров народного потребления и т.д. Многие из этих требований были не очень хорошо понятны рядовым шахтерам, и в них чувствовалось постороннее влияние. В других угольных регионах ноябрьская стачка шахтеров Воркуты не была поддержана, и к 10 ноября 1989 г. она завершилась после переговоров с комиссией Совета Министров СССР. Уступки властей на этот раз были минимальными, однако и попытка объявить стачкомы незаконными, так как они не были вообще предусмотрены новым законом о порядке разрешения трудовых конфликтов, также оказалась неудачной.

Зима 1989/1990 гг. прошла относительно спокойно. Добыча угля в 1989 г., как и ожидалось, сократилась – с 467 млн. тонн в 1988 г. до 447 млн. тонн в 1989 г., хотя по плану был намечен рост на 10 – 15 млн. тонн. Однако весной 1990 г. забастовки возобновились, они проводились в разных отраслях промышленности, но шахтерские регионы в этом деле продолжали доминировать. Быстро создавались структуры по руководству рабочим и в первую очередь шахтерским движением, которые открыто и громко заявляли о своей независимости и от партии, и от Советов, и от профсоюзных организаций, и от руководства отраслей и предприятий. Одной из первых независимых рабочих организаций стал созданный еще в августе 1989 г. оргкомитет Конфедерации труда (КТ). В его состав вошли представители Межгородского рабочего клуба, Союза рабочих Литвы, независимого союза научных учреждений АН СССР, множества либеральных и социал-демократических групп из разных регионов, а также объединений разного рода кооперативных предприятий, которые взяли на себя финансирование всей работы по созданию «независимого рабочего движения». Результатом работы Оргкомитета стал проведенный 30 апреля – 2 мая в Новокузнецке учредительный съезд движения, на котором и было провозглашено создание Конфедерации труда. В основе всех первых разработок и тезисов Оргкомитета КТ легли постулаты и документы Межрегиональной депутатской группы и ряда других либерально-демократических групп. Однако уже на учредительном съезде в Новокузнецке в качестве коллективных членов в КТ вступили недавно созданные Марксистская платформа в КПСС, Марксистская рабочая партия и Демократическая рабочая партия (марксистская). На конец 1990 г. именно КТ заявляла о себе как о лидере в независимом рабочем движении в СССР. Однако параллельно КТ в стране возникло еще много других рабочих организаций, претендующих на лидерство или, во всяком случае, на самостоятельность – Объединенный фронт трудящихся (ОФТ), межрегиональное объединение «Рабочий», объединение «Пролетарий», Союз рабочих комитетов Ленинграда, Союз рабочих Баку и т.д. Шахтеры шли в этом движении отдельно. В июне 1990 г. в Донецке был созван Первый съезд шахтеров СССР, на который прибыло более 500 делегатов из всех угольных регионов СССР. В составе съезда на 80% были делегаты из рабочих и около 17% – делегаты от инженерно-технического персонала шахт.

Развитию независимого рабочего движения сопутствовало и расширение забастовочного движения, которое охватило многие новые регионы и новые отрасли. Волна забастовок прокатилась уже весной 1990 г. по всем почти областям и республикам страны. 11 июля 1990 г. в СССР была проведена однодневная политическая забастовка, в которой, по данным ее организаторов, приняло участие несколько миллионов рабочих. Демократическая печать и политические оппоненты Михаила Горбачева и всей КПСС торжествовали. «С диктатурой покончено, – говорилось в редакционной статье «Московских новостей». – Независимое рабочее движение – такая же политическая реальность сегодняшнего Советского Союза, как и множество новых партий или национальных народных фронтов и движений. Как и все наше общество, рабочее движение не едино. Но главный его поток, отличающийся мощью и организованностью, что еще раз подтвердила однодневная политическая стачка 11 июля, сливается с общедемократическим движением в стране. Переустройство общества перестает быть уделом узкой группы реформаторов»[110]. В печати публиковалось много материалов о выдвинувшихся в течение года лидерах рабочего движения: Вячеславе Голикове, Юрии Герольде, Михаиле Соболе и других. В коммунистической печати осенью 1990 г. и весной 1991 г. появилось множество статей, авторы которых пытались как-то проанализировать сам феномен рабочего движения в СССР, его причины, политический потенциал, проблему безработицы, даже проблемы прибавочного продукта и нормы «эксплуатации» советского рабочего – слово «эксплуатация» помещалось в кавычки.

Многие наблюдатели ждали в 1991 г. расширения и углубления рабочего движения в СССР. Однако само государство в 1991 г. не выдержало испытания на прочность и начало распадаться. Еще в самом конце 1990 г. в Верховный Совет СССР было внесено несколько законопроектов, связанных с рабочим движением в стране. Однако не только принять, но даже обсуждать эти законопроекты у нас, депутатов, не было никакой возможности. Было много более срочных дел. К тому же новые законопроекты нельзя было согласовать с другими законами, даже с Конституцией СССР. Забастовочное движение 1989 – 1990 гг. происходило, как выражаются юристы, «вне правового поля». Что касается шахтерских забастовок, то они могли считаться вдвойне незаконными, ибо угольная промышленность относилась к тем стратегическим отраслям, забастовки в которых были запрещены. Власти страны и руководство КПСС открыто и достаточно громко говорили о справедливости недовольства и требований рабочих. Но никто не мог признать законности самих забастовок, а тем более разного рода политических и иных ультиматумов, которых было также немало. Бурно начавшееся рабочее движение начало заходить в тупик. Уже забастовки, которые проводились поздней осенью 1990 г., а тем более весенние забастовки 1991 г. были просто проигнорированы и властями, и СМИ. В СССР происходило весной 1991 г. множество других событий, которые казались более важными, чем забастовки. У руководства страны не было весной 1991 г. никаких политических и экономических ресурсов, чтобы удовлетворить требования стачкомов. Советскому Союзу перестали давать кредиты на покупку продовольственных и других потребительских товаров, которые в 1989 и в 1990 гг. в довольно больших количествах поступали в шахтерские регионы. Но теперь этот поток товаров иссяк. В стране развивался общий экономический кризис, быстро росли цены на все товары. Уровень жизни ухудшался от месяца к месяцу, даже от недели к неделе. Забастовки начали охватывать и многие другие регионы, бастовали рабочие Урала и Поволжья. Угрозы забастовки звучали из цехов АвтоВАЗа и от других рабочих автомобильных заводов. Но в это же время по шахтерским и по рабочим регионам прошла волна отставок руководящих работников предприятий и трестов, а также секретарей партийных комитетов. Никто не хотел идти работать в «проблемные» регионы. Метался по городам и поселкам Кемеровской области народный депутат Российской Федерации и недавний председатель Кемеровского областного Совета Аман Тулеев. Он уже очень мало общался с шахтерскими стачкомами. Теперь надо было обеспечить не только шахтеров, но и все население области самыми необходимыми для нормальной жизни товарами. Надо было найти средства на регулярную выплату зарплаты учителям, врачам, служащим районной и областной администрации. Надо было вовремя выплачивать пенсии старым и больным людям.

В Советском Союзе в 1991 г. стали появляться научные работы и даже научные центры по изучению рабочего движения. С циклом статей о рабочем движении как главной силе демократии выступил профессор Леонид Гордон из Института проблем рабочего движения и сравнительной политологии АН СССР. О политическом потенциале рабочего движения и о противостоянии официальных профсоюзов и новых рабочих организаций писал сотрудник Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС Эдуард Клопов. О революционном характере новой волны стачек и забастовок писал в журнале «Коммунист» будущий певец рыночного капитализма Алексей Улюкаев[111].

Шахтеры разных регионов, а также рабочие некоторых отраслей, не получая отклика ни от местных властей, ни из Москвы, начали прибегать к новым формам протеста. Еще в сентябре 1990 г. большие группы и делегации от шахтерских регионов начали прибывать в Москву и создавать палаточный городок близ гостиницы «России». Здесь вблизи Кремля жили многие из народных депутатов СССР и РСФСР. Этот шахтерский поселок в Москве стал весьма колоритной деталью столицы. Фотографии бедствующих и протестующих шахтеров часто публиковались в эти месяцы в российской и зарубежной печати. Делегации от шахтеров могли тогда пройти для беседы и для предъявления своих требований почти в любой кабинет в Кремле, на Старой площади, в здании Совета Министров СССР, в органах власти РСФСР. С ними никто не отказывался беседовать, но уже никто не мог не только помочь, но даже обещать. Да и сами шахтеры видели: магазины в Москве были пусты, и жители города питались и жили все хуже и хуже.

К лету 1991 г. рабочее движение в СССР начало само собой стихать и сокращаться. Вся страна погружалась в кризис. Государство начало распадаться, и никакие объединенные стачкомы или федерации трудящихся помешать этому не могли.


Содержание:
 0  Советский Союз. Последние годы жизни. Конец советской империи : Рой Медведев  1  Часть первая КАК НАЧИНАЛАСЬ ПЕРЕСТРОЙКА : Рой Медведев
 10  Международные дела : Рой Медведев  20  Глава третья УГЛУБЛЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО КРИЗИСА В СССР И КПСС : Рой Медведев
 30  О переменах в руководстве ЦК КПСС : Рой Медведев  40  Чернобыльская катастрофа : Рой Медведев
 50  Культура и идеология в 1985 – 1986 гг. : Рой Медведев  60  Ухудшение экономической ситуации в 1985 – 1987 гг. : Рой Медведев
 70  Политика гласности и изменения в области культуры : Рой Медведев  80  Прорабы перестройки : Рой Медведев
 90  О переменах в руководстве ЦК КПСС : Рой Медведев  99  Образование политической оппозиции : Рой Медведев
 100  вы читаете: Обострение социальных проблем и начало рабочего движения : Рой Медведев  101  Обострение национальных проблем : Рой Медведев
 110  Тревога в странах Восточной Европы : Рой Медведев  120  Образование политической оппозиции : Рой Медведев
 130  1989 г. Утрата надежд : Рой Медведев  140  Ухудшение экономической ситуации в СССР : Рой Медведев
 150  Тревога в странах Восточной Европы : Рой Медведев  160  Горбачев и Ельцин в первые месяцы 1991 г. : Рой Медведев
 170  Тревога в Москве растет : Рой Медведев  180  Смерть министра : Рой Медведев
 190  Урочище Вискули. Беловежская Пуща. 7 – 8 декабря 1991 г. : Рой Медведев  200  Распад социалистического лагеря : Рой Медведев
 210  Экономика страны в режиме свободного падения : Рой Медведев  220  Референдум о судьбе Советского Союза : Рой Медведев
 230  18 августа 1991 г. Форос и Москва : Рой Медведев  240  Самоубийство в Плотниковом переулке : Рой Медведев
 250  19 августа 1991 г. : Рой Медведев  260  Самоубийство в Плотниковом переулке : Рой Медведев
 270  Михаил Горбачев уходит : Рой Медведев  280  Михаил Горбачев уходит : Рой Медведев
 290  Холодная война и давление Запада : Рой Медведев  300  Распад социалистического лагеря : Рой Медведев
 304  Некоторые дополнительные соображения : Рой Медведев  305  Использовалась литература : Советский Союз. Последние годы жизни. Конец советской империи



 




sitemap