Наука, Образование : Политика : Горбачев и Ельцин в первые месяцы 1991 г. : Рой Медведев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  10  20  30  40  50  60  70  80  90  100  110  120  130  140  150  159  160  161  170  180  190  200  210  220  230  240  250  260  270  280  290  300  304  305

вы читаете книгу




Горбачев и Ельцин в первые месяцы 1991 г.

События в Прибалтике усилили и обострили в первые месяцы 1991 г. политическое противостояние Ельцина и Горбачева. Манифестации с антикоммунистическими и антигорбачевскими лозунгами происходили в феврале в Москве почти ежедневно, и число участников этих манифестаций увеличивалось. 4 февраля 1991 г. в демонстрации против КПСС приняло участие в центре города около 100 тысяч человек. Число митингующих в других частях Москвы превысило 150 тысяч человек. Я записал тексты некоторых лозунгов: «Горбачев – кровавый палач!», «КПСС насилует народ», «Кровавая КПСС и твои ублюдки – руки прочь от нашего Ельцина!», «Красное дерьмо, руки прочь от Ельцина!», «КПСС – партия-людоед», «Господин Горбачев, уходите подобру-поздорову», «Борис, наплюй на крик и визг» и т.п. Активность стали проявлять в эти недели и некоторые из наиболее радикальных коммунистических групп, которые крайне резко выступали и против Горбачева, и против Ельцина. Перед воротами в Кремль с Красной и Манежной площадей народные депутаты СССР должны были идти на заседания Верховного Совета СССР по огороженному милицией и охраной Кремля коридору через людскую толпу, которая стояла здесь в феврале и марте 1991 г. с утра до вечера. С одной стороны сотни людей пели революционные и военные песни и время от времени громко скандировали: «Банду Ельцина – под суд!», «Депутат, депутат! – это твой Сталинград!» Но с другой стороны стояли тысячи сторонников Ельцина и еще громче скандировали: «Ельцин – да! Горбачев – нет!» Выкрикивались оскорбления или, напротив, приветствия в адрес отдельных проходящих мимо народных депутатов.

Влияние руководства РСФСР на содержание телевизионных передач было в то время еще очень незначительным.

В руководстве всеми главными телеканалами преобладали сторонники Горбачева, но они очень плохо использовали эти важные рычаги влияния на общественное мнение. Между тем Б. Ельцин рвался в эфир. 7 февраля 1991 г. он направил руководителю Гостелерадио СССР Леониду Кравченко письмо с требованиями предусмотреть возможность его выступления по Центральному телевидению в прямом эфире в течение часа в «удобное для телезрителей РСФСР время в связи с предстоящим союзным и российским референдумом». Горбачев колебался. «Дай ему минут двадцать на втором канале», – сказал он Л. Кравченко. Но российская сторона настаивала на более продолжительной передаче и непременно в прямом эфире. Условились насчет интервью, в котором собеседником Ельцина будет журналист Сергей Ломакин. Заранее объявленная и разрекламированная передача состоялась вечером 19 февраля. Ельцин легко переиграл Ломакина и сумел утвердить свою позицию по ключевым проблемам. В последние несколько минут он использовал и свою «домашнюю заготовку». Неожиданно для организаторов передачи и для слушателей он сделал резкое заявление в адрес союзного Центра и потребовал смещения или отставки Горбачева с поста Президента СССР. «Вечером 19 февраля улицы Москвы опустели, – писал еженедельник «Новое время». – Но долгожданное выступление обмануло ожидания практически всех. Председатель Верховного Совета РСФСР 42 минуты жаловался на то, как ему трудно работать из-за удушающего противодействия Центра, а в последние три минуты зачитал заранее заготовленное заявление, в котором обвинил Горбачева в склонности к диктаторству и в обмане народа и потребовал, чтобы тот ушел в отставку немедленно. Что это было? Сдали нервы? Судя по всему, это был продуманный, хотя и отчаянный шаг. Ельцин пошел путем очень рискованным»[185].

Горбачев был разгневан, но решил промолчать. Верховный Совет СССР принял, однако, резкую резолюцию с осуждением заявления Ельцина. Обостряя ситуацию, Ельцин шел на некоторый риск, но он полагался на свою интуицию. Одна из европейских газет писала в эти дни, что, выступив по телевидению против Горбачева, Ельцин публично выстрелил себе в висок, что он поднимает такую волну возмущения, которая сметет и Ельцина, и всех демократов. Но это была иллюзия.

Положение с продуктами первой необходимости все ухудшалось, но население все это не ставило в вину Ельцину. Через день после выступления на телевидении Ельцин отправился в поездку по России. Он уже начал свою избирательную кампанию по выборам Президента Российской Федерации, хотя даже поправки в Конституцию РСФСР на этот счет еще не были приняты. Усиливалась и кампания в демократической печати против Горбачева. Газеты не стеснялись в выражениях. «С кем Вы, Михаил Сергеевич? – писал в московских «Курантах» Владимир Сомов. – Маски теперь сброшены. Перекроив и перелатав Конституцию под себя, Вы получили президентский жезл и такой набор чрезвычайных полномочий, которому позавидует любой диктатор. Надежды правых на «сильную руку» начинают сбываться. Горбачев перестал играть в правителя-демократа. Он встал в один ряд с партократией, с аппаратом, с компартией, в которой многие видят источник своего скотского положения. Сбросим пелену с глаз! Неужели трехсотмиллионный народ только и достоин правителя, доставшегося в наследство от тоталитарного строя? И не келейным голосованием аппаратчиков и обласканных ими «слуг народа» надо избирать президента. Главу государства должен выбирать народ»[186]. Это была явная демагогия, но она тогда сильно влияла на настроение людей. На 25 февраля в Москве была намечена новая крупная демонстрация. Демократы рассчитывали вывести на улицу не менее миллиона человек. По оценкам МВД и КГБ уже утром 25 февраля в центре Москвы собралось не менее 300 тысяч манифестантов. Раздавались призывы к захвату Кремля. У Горбачева начали сдавать нервы, во всяком случае, он был не на шутку обеспокоен. Он находился в своем кремлевском кабинете, постоянно принимая донесения о положении дел в столице. В 12 часов дня Президент СССР распорядился перекрыть все главные улицы, ведущие к Кремлю, тяжелыми грузовиками. Министр внутренних дел Б. Пуго пытался возражать: время уже упущено, да и ситуация вокруг Кремля контролируется. Нет ничего страшного. Помитингуют, пошумят и разойдутся. Но Горбачев был другого мнения. «Нет, нет, – убеждал он министра, – главное, не пускать их на Манежную площадь. Так что действуйте решительно»[187]. Манифестация кончилась к вечеру, но страх остался. На следующий день Горбачев приказал ввести в центр Москвы военные подразделения. Вокруг Кремля были поставлены десятки танков и бронетранспортеров, здесь же стояли группы бойцов ВДВ и подразделения внутренних войск. Но эта демонстрация силы не произвела на москвичей и на российские власти почти никакого впечатления. Когда через месяц, во время Третьего съезда народных депутатов РСФСР, военные подразделения вновь окружили Кремль, российский съезд прервал свою работу, потребовав убрать из Москвы танки. Горбачев был вынужден уступить. Он не стал протестовать и против решения российских депутатов о введении в России поста Президента РСФСР с полномочиями, которые не были предусмотрены для союзных республик Конституцией СССР. Новые разделы в российскую Конституцию предполагалось утвердить на референдуме в тот же день, что и на референдуме о судьбе СССР, т.е. 17 марта 1991 г. Выборы Президента РСФСР были намечены на 12 июня 1991 г. – путем всенародного голосования.

В феврале 1991 г. и как депутат Верховного Совета СССР и как член ЦК КПСС я часто выступал в больших и, как принято говорить, в очень солидных организациях – на партийном активе Советского района Москвы, в Военно-политической академии им. В.И. Ленина, перед офицерами дивизии внутренних войск им. Ф. Дзержинского, в партийной организации Мосгорисполкома, даже перед большим коллективом Управления внешней разведки КГБ СССР в Ясеневе. Около 40 минут занимал мой доклад о работе Верховного Совета и положении в стране, а затем часа 2 – 3 встреча шла в форме вопросов и ответов. При этом вопросы были развернутые и очень откровенные, даже резкие. Меня поражала в этих вопросах-высказываниях не престо непопулярность, но неприязнь аудитории к Горбачеву. В зале сидели люди из партийного актива, из МВД и КГБ, военные политработники, офицеры и генералы. В это же время у меня было несколько разговоров с помощниками М. Горбачева, а также с Председателем КГБ В.А. Крючковым и маршалом С. Ахромеевым. Было очевидно, что потенциал М. Горбачева как реформатора уже исчерпан. Мой собственный вывод состоял в том, что Горбачев должен найти повод и форму, чтобы уйти – сначала с поста лидера партии, а после заключения Союзного Договора и с поста президента. Для политика очень важно не только то, как он приходит на высокие посты, но и как он уходит. Я решил поговорить об этом с А.И. Лукьяновым. Он не спорил со мной, а только спросил: «Могу ли я передать все это Горбачеву?» «Конечно», – ответил я. Всего через два-три дня прямо с заседания Верховного Совета меня пригласили и провели к Горбачеву – в его президентские апартаменты. У Горбачева для беседы есть 5 минут, и он начинает ее сам каким-то развернутым вопросом. Только в конце пятой минуты я смог обозначить тему своего вопроса. «Давайте встретимся через неделю», – сказал Михаил Сергеевич. «Вы меня позовете?» «Будем искать друг друга». Через неделю я дважды звонил в кабинет Горбачева, но из канцелярии мне отвечали: он крайне занят. А между тем положение дел ухудшалось со дня на день.

С самого начала 1991 г. в стране обострилась и так называемая «война законов». Не только в Прибалтике или в Грузии, но и в РСФСР начали один за другим приниматься законы и постановления, которые противоречили законам СССР. Так, например, российский парламент принял собственный закон о пенсиях. В пику союзному законодательству в России были установлены с 1 марта 1991 г. более высокие пенсии. Но откуда брать деньги? Российское правительство стало требовать решительного перераспределения бюджетных средств и налоговых поступлений в пользу РСФСР. В Российской Федерации был принят также закон, допускающий право частной собственности на средства производства, – в союзном законодательстве такого закона не было. В Российской Федерации были также отменены некоторые налоги, например с личных подсобных хозяйств.

В стране нарастало и забастовочное движение. Бастовали шахтеры Донбасса, Кузбасса, Воркуты, Ростовской области, Красноярского края и Сахалина. При этом к экономическим требованиям на многих шахтах добавляли и политические – в первую очередь отставку союзного правительства. Выдвигалось и требование – перевести шахты под юрисдикцию РСФСР и Украины. Группы шахтеров, приехавшие в Москву и разбившие палатки возле гостиницы «Россия», объявили голодовку.

В самом близком окружении Горбачева и в силовых структурах росло недовольство его бездействием. Но что он мог и должен был делать в сложившейся ситуации? Некоторые из советников Горбачева предлагали ему уйти в отставку с поста Генерального секретаря ЦК КПСС и сосредоточиться на работе президента. Я был тогда такого же мнения, но также считал, что и на посту президента Горбачев не должен оставаться дольше, чем до конца 1991 г. Но было немало и сомнений, а что может дать такой шаг и в чем его преимущества? Подобное разделение властей могло иметь какой-то смысл, если бы в партии имелся какой-либо популярный и сильный лидер с каким-то собственным лицом и с какой-то программой. Но в ЦК КПСС не было лидеров, здесь остались только крайне неавторитетные партийные чиновники. Аппарат ЦК после отмены статьи 6 Конституции перестал формально быть органом власти. В областях и регионах в обкомах и горкомах еще была значительная власть, так как здесь не были развиты другие системы управления. Но в Москве ничего не решал не только горком партии, но и аппараты ЦК КПСС и ЦК КП РСФСР. Уход Горбачева с партийных постов мог ускорить кризис в партии, но не усилил бы позиции президента, который был избран на этот пост не путем всенародного голосования, а по рекомендации ЦК КПСС на Съезде народных депутатов СССР.

Опросы общественного мнения показывали непрерывное падение уровня общественного доверия к Горбачеву. Еще в начале 1990 г. рейтинг популярности Горбачева достигал 60 – 70%, к концу года он упал до 20%. Но в первые месяцы 1991 г. он продолжал падать – 15%, 13%, 10%. Как писала одна из московских газет, «Горбачев достиг такой степени непопулярности, когда его почти никто не слушает. Он может говорить умнее или глупее, хуже или лучше – народу неинтересно. На нем поставили крест. Любые его речи раздражают, поступки тем более. Это финиш карьеры политика»[188].

В политических центрах Запада ситуация, которая складывалась в СССР, вызывала все большее беспокойство. Популярность Горбачева на Западе была еще очень велика. Еще в апреле 1990 г. во время своей первой заграничной поездки в Италию я мог убедиться в этом лично. В Италии в это время находился Б.Н. Ельцин, и публика проявляла к нему большой интерес. Однако авторитет Горбачева был несравненно более высок. Его портреты были везде, даже в самых неожиданных местах. На улицах Рима и Болоньи имелось множество больших щитов, на которых была изображена красивая полуобнаженная девушка рядом с Горбачевым. «При чем здесь наш президент?» – спросил я переводчика. – «Это реклама. Здесь написано: “Покупайте нашу джинсовую ткань. Она прочна и надежна, как Горбачев”». Но в конце 1990 г. западные газеты были уже полны карикатурами на Горбачева. Его изображали в виде нищего оборванца, который протягивает пустую шляпу президенту США Дж. Бушу-старшему. Или рисовали маленькую фигурку Горбачева, который толчется между громадными фигурами «консерватизма» и «радикализма». В Германии по итогам 1990 г. Михаил Горбачев был объявлен «лучшим немцем года». У германских политиков имелись, конечно же, веские основания для такого решения. Но в Москве на демонстрациях, которые проводились левыми радикалами, появились теперь портреты Горбачева в форме офицера войск СС. В декабре 1990 г. Нобелевский комитет в Норвегии присудил М.С. Горбачеву Нобелевскую премию мира за 1990 г. Однако, по признанию самого лауреата, он получил после этого сотни поздравительных телеграмм из всех стран мира, но также тысячи оскорбительных телеграмм со всех концов родной страны. Руководитель канцелярии президента Валерий Болдин позднее писал, что он просто не мог положить на стол Горбачеву большую часть полученных в это время писем и телеграмм, которые приносили в Кремль. «Достоин ли Горбачев Нобелевской премии мира? – задавал себе и читателям вопрос политолог Алексей Кива. – Да, Горбачев заслужил эту премию в гораздо большей мере, чем любой другой ныне живущий государственный и политический деятель. Но участь реформаторов, каковым является Горбачев, незавидна. Они несут на себе страшно тяжелый груз, их путь изобилует подъемами и спусками, он извилист и скользок. И никто не считает их своими, ни правые, ни левые»[189]. Такое обобщение неправомерно, ибо участь реформатора зависит от успешности или неуспешности предпринятых им реформ, от их разумности или неразумности. М. Горбачев и сам позднее пользовался сходными формулами и оправданиями, заявляя, что «счастливых реформаторов не бывает». Не знаю, как насчет счастья, но успешных реформаторов в истории было немало, в том числе и в России. Реформы – это действительно тяжелый груз, и путь реформатора извилист и скользок. Но именно поэтому дорога реформ требует очень хорошей подготовки и должного оснащения. Отправившись в этот путь налегке, М. Горбачев потерпел неудачу. Но он ведь шел не один. Теперь он и вовсе не знал, что ему делать, ибо видел вокруг себя совсем иные картины, чем те, которые он рисовал в своем воображении и в своих обещаниях в начале перестройки.

Горбачева уже называли на Западе «человеком года» – в одних журналах по итогам 1987 г., а в других – по итогам 1988 г. Подводя итоги всему десятилетию 80-х гг., популярный американский журнал «Тайм» назвал 1 января 1991 г. Горбачева «человеком десятилетия». В редакционной статье по этому поводу говорилось, что именно советский лидер оказал наибольшее влияние на события в мире в 80-е гг. Вероятно, это была справедливая оценка. Однако если на Западе оценивали это влияние Горбачева как позитивное, то в СССР большая часть наблюдателей склонна была говорить о негативном влиянии Горбачева на ситуацию в стране. И для такой позиции также было много оснований.

2 марта 1991 г. Михаил Горбачев отмечал свое 60-летие. Этот юбилей не стал поводом для каких-либо официальных церемоний или подведения итогов. Горбачева поздравили в его кабинете помощники, многие члены Политбюро. Из газет Горбачева поздравила только «Рабочая трибуна». Газеты КПСС обошли юбилей генсека молчанием. «День рождения, грустный праздник», – писала газета «Россия». «Господи! Что же пожелать Михаилу Сергеевичу в день его рождения?» – восклицал здесь Леонид Радзиховский[190]. В поддержку Горбачева выступил, однако, публицист Сергей Кичигин из еженедельника «Собеседник». «Я рискну доказать, – писал Кичигин, – что Горбачев – это крупнейший деятель не только советской, но и всей отечественной истории. Медленно и тяжело шагает он, перенося точку опоры слева направо и справа налево, но каждый его шаг – это все-таки шаг вперед. Если руководствоваться законом больших чисел, то мы неизбежно придем к выводу о том, что Горбачеву видны такие направления и тенденции политического развития, которые мы, находящиеся в водовороте жизни, воспринимаем лишь фрагментарно. Гибкость, которую демонстрирует Горбачев, было бы ошибочно принимать за беспринципность и слабость». Однако никаких доказательств этого тезиса в большой статье С. Кичигина под выразительным заголовком «На проклятом месте» не было[191]. Центральное телевидение показало нам в эти дни фильм «Быть самим собой» – о Горбачеве. Фильм был плохим и сам по себе, но и обстановка в стране не могла способствовать успеху подобной киноленты. Режиссер Сергей Толкачев начал готовить серию фильмов о Горбачеве еще в конце 1988 г. Вторую картину этого сериала, «Первый президент», предполагалось показать немного позже. Речь шла в ней о международной деятельности Горбачева. Тем самым была продолжена традиция, которая шла еще от фильма «Клятва» – о Сталине. Потом был фильм «Дорогой Никита Сергеевич» – о Хрущеве. Еще через 15 лет появился большой фильм «Великий ленинец» – о Леониде Брежневе. И вот теперь мы могли видеть кинофильм о первых шагах реформаторской деятельности Михаила Горбачева, но ее итоги мы могли видеть вокруг себя и без телевидения.

Как народный депутат СССР и как член ЦК КПСС, я получал весной 1991 г. от 20 до 50 писем ежедневно – из разных концов страны. Почти половина этих писем была о Горбачеве. «Читаем, смотрим по ТВ передачи работы Верховного Совета СССР, – писала мне группа рабочих из Астрахани, – и глубоко возмущены, удивлены, а то и просто взбешены – как вы, грамотные и умные люди, можете не понимать, что дальше такое руководство страной терпеть нельзя, невозможно! Почему нам, простым людям, видно и понятно, что страна скатилась в пропасть, а вам это не видно?! Ведь давным-давно ясно и понятно, что эта должность не для Горбачева. Для такой большой и сложной работы – умение предвидеть, опередить события, разобраться в сложностях экономики, политики, национальных отношений и понять, куда и что может привести и чем обернуться в настоящем и будущем – у Горбачева нет ни ума, ни знаний, ни опыта, нет (если хотите) ни совести, ни чести, ни внутренней культуры и эрудиции, честности и гражданской ответственности. Не дано ему иметь эти качества! Это серая, бесцветная личность, в течение 5 лет одна легковесная болтовня, он извивается, как ящерица между камнями. А страна развалена, ограблена, разложена и стала посмешищем всего мира». И это было не самое резкое из писем. О желательности, даже о неизбежности отставки Горбачева писали и многие из авторитетных российских газет. Политический обозреватель «Независимой газеты» Виктор Гущин писал: «Объективный анализ положения в стране приводит к выводу: все, что нам предстоит увидеть, будет не только жалкой и жестокой агонией политической карьеры Горбачева, но и часом страданий народа. Спасение возможно только в одном случае. Если сам Горбачев, осознав критический характер ситуации, сойдет с политической арены добровольно. Абсолютно все убеждены, что вывести страну из кризиса М. Горбачеву не удастся. Процесс разрушения его политического имиджа, падения авторитета и влияния стал необратимым. Слишком много за минувшие шесть лет допущено ошибок, просчетов, сделано невыверенных ходов. Многое делалось невпопад, с опозданием или, наоборот, преждевременно, с разрушительным для Горбачева и его политического авторитета эффектом. Переоценив себя, не осуществив в необходимых масштабах личной перестройки, Горбачев неизбежно должен был оказаться в роли вселенского обманщика. Что это, вина его или беда?»[192]. Михаил Горбачев и сам мучительно размышлял весной 1991 г. о возможности ухода в отставку, но с поста Генсека, а не Президента СССР. На апрельском Пленуме ЦК КПСС, когда один за другим несколько ораторов – первых секретарей обкомов партии – подвергли Горбачева весьма резкой критике, он неожиданно стукнул рукой по столу и сказал: «Хватит! Ухожу в отставку!» – поднялся и вышел за кулисы, в свой рабочий кабинет. Пленум был прерван часа на два. Члены ЦК разбились на группы и в большой растерянности обсуждали ситуацию. Членов Политбюро в зале не было, они проводили свое совещание. Уже через час стало понятно: среди членов ЦК КПСС нет ни одного человека, которого можно было бы избрать хотя бы временно на пост руководителя ЦК КПСС, да никто на этот пост и не претендовал. Еще через час нам объявили, что «в высших интересах партии» Политбюро просило генсека взять обратно свое заявление и вернуться к исполнению своих прежних обязанностей. Горбачев с этим согласился опять-таки «в высших интересах страны и партии».

Все более громко звучали, однако, голоса тех деятелей союзного и республиканского руководства, которые требовали отставки Горбачева в первую очередь не с поста генсека, а с поста Президента СССР. Этого требовала, в частности, большая группа народных депутатов из объединения «Союз», возглавляемого Виктором Алкснисом и Сажи Умалатовой. Под их обращением в апреле поставили свои подписи 400 депутатов. Обсуждались и кандидатуры возможных преемников – Лукьянов, Янаев, даже Ельцин. В эти же дни в газете «Комсомольская правда», которая выходила в свет тиражом в 16 миллионов экземпляров, политический обозреватель Леонид Никитинский писал: «Через несколько месяцев Борис Ельцин может стать первым российским президентом, и Горбачев в качестве мальчика для битья ему уже больше не будет нужен. По отношению к Ельцину он тоже отыграл свою историческую роль, раз семь наступив на одни и те же грабли и поспособствовав своему сопернику собрать все очки, которые только мыслимо было взять в оппозиции. Вечный поиск компромисса привел Горбачева к тому, что сегодня он оказался трагически никому не нужен – лишняя фигура на доске, где продолжается упорное противоборство двух главных политических сил. Он – камень на дороге. Но если одним он мешает идти вперед, то другим – назад, и этого нельзя не понимать. В этой ситуации те коммунисты, которые более озабочены судьбой Отечества, нежели своей собственной, должны поддержать Горбачева, сохранить его как фигуру, способную удерживать оголтелый напор ультраправых, которых сама история подталкивает на авантюристический путь. Но должны ли и возможно ли, чтобы руку Горбачеву протянули и антипартийно настроенные демократы во главе с Ельциным? В создавшемся положении они обязаны это сделать и еще раз протянуть руку Горбачеву, чтобы помочь ему подняться. Бог даст им силы тащить его за собой, не только потому, что он еще ценен как личность, но и потому, что порядочные люди на поле боя раненых не оставляют. Не время сводить счеты с тем, кто открыл дорогу живой свободе, совесть протестует против этого. Горбачев может остаться Генеральным секретарем ЦК КПСС, подав заявление об отставке с поста президента и сохраняя себя как весьма влиятельную политическую фигуру. В таком случае отставка должна последовать вместе с вице-президентом, чтобы место главы государства сразу же занял лидер, избранный непосредственно народом»[193].

Но с поста президента Михаил Горбачев уходить не собирался и ни с кем на этот счет не беседовал. 9 апреля 1991 г. он выступил с большой речью на Совете Федерации, и газеты опубликовали эту речь под заголовком: «Отложить споры, взяться за практические дела!» Но никто и не подумал отложить политические споры. Осталась без внимания и последствий и речь Горбачева на встрече с представителями бастующих шахтеров, опубликованная под заголовком: «Преодолеть кризис можно только сообща – мы с вами в одной лодке».

Несколько раз Горбачев выезжал из Москвы, он побывал на Урале, в Белоруссии и Казахстане. Его принимали со вниманием, но без воодушевления, а его большие выступления в Екатеринбурге и Алма-Ате мало кто даже прочел. Но в Европе визиты Президента СССР сопровождались еще шумными приветственными манифестациями. Так было в Риме во время поездки в Италию, так было и в Париже во время визита во Францию. Но здесь же во Франции еще за две недели до Горбачева весьма торжественно принимали и Бориса Ельцина, и это породило некоторые коллизии по поводу протокола: Ельцина принимали по более высокому статусу, чем Н. Назарбаева или И. Каримова, но все же не так, как Горбачева. На совместной с Франсуа Миттераном пресс-конференции Горбачева даже спросили: какие отношения с главой Российской Федерации он считал бы уместными для глав западных государств? Он ответил, как обычно, весьма витиевато: «Господа, нам всем нужно исходить из того, что Советский Союз существует. Это – во-первых. Что он будет существовать. Это – во-вторых. Что, в-третьих, это – могучая держава. И в-четвертых, он ею останется». Затем Горбачев пустился в долгие и пустые рассуждения о перестроечных процессах, об обновленной федерации, о мартовском референдуме, но на вопрос о Ельцине и его встречах с лидерами стран Запада так и не ответил. Сравнивая Союз с кораблем в неспокойном море, Горбачев признал: «Да, погода плохая, часто штормит, не все видно, туманы. Да, еще барахлят приборы, да, еще в команде оказались не те, что надо. Но корабль идет по тому курсу, который мы выработали. Мы идем к целям, обозначенным концепцией перестройки. Да, многие рвутся к штурвалу, мешают, дергают за руки. Иногда это бывает. Но в принципе штурвал в руках, и корабль будет идти по курсу. Пусть никто не думает, что Президент СССР сдал позиции, что его положили на лопатки»[194]. На самом деле картина была много более безрадостной. Корабль уже давно не шел по курсу, он стоял с пробитым многими рифами днищем, и в пробоины потоками шла вода, которую почти никто уже не пытался вычерпать из трюмов. В аппарате ЦК КПСС в эти дни состоялось большое совещание на тему о повышении роли первичных партийных организаций на промышленных предприятиях. В аппарате Президента СССР работали над текстом его Нобелевской лекции: Горбачев готовился к поездке в Осло для получения Нобелевской премии мира. В этой лекции Горбачев говорил о многом – о мире в XXI веке, о судьбе европейской цивилизации, о разрушительной эйфории сепаратизма, об отношениях Запада и Востока, об укреплении мирового экономического сотрудничества, но также и о том, что цели перестройки в СССР и замыслы и дела самого Горбачева оказались плохо поняты в мире и еще хуже в собственной стране. Горбачев сетовал на то, что он почти нигде не видит «встречного движения». «Я начинал свою книгу о перестройке и новом мышлении, – говорил Горбачев в Осло, – со слов «Мы хотим быть понятыми». И казалось, что это уже происходит. Но сейчас мне вновь хочется повторить эти слова, повторить здесь, с этой всемирной трибуны. Потому что понять нас по-настоящему – так, чтобы поверить, – оказалось непросто. Слишком грандиозны перемены. Масштабность преобразований страны и их качество таковы, что требуются основательные размышления. Мерить перестройку привычными понятиями – дело непродуктивное. А ставить условие: мол, пойдем и поверим позже, бессмысленно и опасно»[195]. Но как можно было искать понимания внутри страны и за ее пределами, если оратор честно признавал, что, начиная перестройку, он сам не понимал и не представлял себе всех трудностей и громадности проблем, которые надо решить, что эта перестройка еще даже не вступила в решающую фазу, так как «общество оказалось слишком тяжелым на подъем и не готовым к крупным переменам», что «ожидания людей были обмануты», что «пресс испытаний оказался слишком тяжелым», что «оппозиция оказалась неконструктивной», а «взрывы недовольства и протеста оказались непомерно большими» и что он, Горбачев, не знает, чем все это кончится, хотя сам он сделал свой окончательный выбор, и никакое давление ни справа, ни слева «не собьет его с позиций нового мышления». «Меня уже не раз подозревали в утопизме, – заметил Горбачев. – Но менять своих взглядов и убеждений я не собираюсь». «Нобелевская лекция Горбачева, – отмечал журнал «Эхо планеты», – вызвала аплодисменты в зале и раздумья в мире. Многие журналисты говорили, что речь Горбачева была «просто захватывающей». Горбачев выступил с откровенной просьбой о массированной иностранной помощи, иначе перестройка будет задавлена и новый международный порядок развалится. Но он сопроводил свою просьбу предупреждением, что западным странам не следует надеяться на возможность диктовать Советскому Союзу свои условия. Однако слова Горбачева не нашли никакого отклика в Париже, где проводили свою встречу министры финансов 24 богатейших стран мира. Эта группа, придерживающаяся жестких позиций, должна увидеть план экономических реформ, имеющих шанс круто изменить обстановку в Советском Союзе. Пока она такого плана не увидела... Каждый пишет, как он слышит»[196]. «Горбачев просит его понять, – писал в «Правде» Анатолий Карпычев. – По-нять! Казалось бы, чего проще. Но надо не только понять, а поняв – поверить, а поверив – делать дело. Раньше генеральные секретари не просили их понять. Генеральных понимали с полуслова, а непонятливые теряли многое. Но сегодня дефицит понимания и согласия – наша главная беда. Ибо как понять, если все кредиты доверия уже исчерпаны. Поэтому призывы «понять Горбачева» вызывают у части зрителей или раздражение, или протест. К тому же ответы на самые трудные вопросы у нас впереди. И снова встает вопрос: как поведет себя Президент? Это естественно»[197]. Однако автор статьи все же призывал читателей газеты «понять Горбачева в главном». Но время для такого совета и призыва уже прошло. Некоторые российские газеты перепечатали на своих страницах одну из весьма ядовитых западных карикатур. На пустых полках в большом советском универмаге нет никаких товаров. Только на одной из полок, забившись в угол, стоит крошечный Горбачев и держит в руках плакатик с одним словом – «Перестройка».


Содержание:
 0  Советский Союз. Последние годы жизни. Конец советской империи : Рой Медведев  1  Часть первая КАК НАЧИНАЛАСЬ ПЕРЕСТРОЙКА : Рой Медведев
 10  Международные дела : Рой Медведев  20  Глава третья УГЛУБЛЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО КРИЗИСА В СССР И КПСС : Рой Медведев
 30  О переменах в руководстве ЦК КПСС : Рой Медведев  40  Чернобыльская катастрофа : Рой Медведев
 50  Культура и идеология в 1985 – 1986 гг. : Рой Медведев  60  Ухудшение экономической ситуации в 1985 – 1987 гг. : Рой Медведев
 70  Политика гласности и изменения в области культуры : Рой Медведев  80  Прорабы перестройки : Рой Медведев
 90  О переменах в руководстве ЦК КПСС : Рой Медведев  100  Обострение социальных проблем и начало рабочего движения : Рой Медведев
 110  Тревога в странах Восточной Европы : Рой Медведев  120  Образование политической оппозиции : Рой Медведев
 130  1989 г. Утрата надежд : Рой Медведев  140  Ухудшение экономической ситуации в СССР : Рой Медведев
 150  Тревога в странах Восточной Европы : Рой Медведев  159  Кризис в Литве : Рой Медведев
 160  вы читаете: Горбачев и Ельцин в первые месяцы 1991 г. : Рой Медведев  161  Референдум о судьбе Советского Союза : Рой Медведев
 170  Тревога в Москве растет : Рой Медведев  180  Смерть министра : Рой Медведев
 190  Урочище Вискули. Беловежская Пуща. 7 – 8 декабря 1991 г. : Рой Медведев  200  Распад социалистического лагеря : Рой Медведев
 210  Экономика страны в режиме свободного падения : Рой Медведев  220  Референдум о судьбе Советского Союза : Рой Медведев
 230  18 августа 1991 г. Форос и Москва : Рой Медведев  240  Самоубийство в Плотниковом переулке : Рой Медведев
 250  19 августа 1991 г. : Рой Медведев  260  Самоубийство в Плотниковом переулке : Рой Медведев
 270  Михаил Горбачев уходит : Рой Медведев  280  Михаил Горбачев уходит : Рой Медведев
 290  Холодная война и давление Запада : Рой Медведев  300  Распад социалистического лагеря : Рой Медведев
 304  Некоторые дополнительные соображения : Рой Медведев  305  Использовалась литература : Советский Союз. Последние годы жизни. Конец советской империи



 




sitemap