Наука, Образование : Политика : Первые формулы и первые шаги нового мышления : Рой Медведев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  10  20  30  40  50  60  68  69  70  80  90  100  110  120  130  140  150  160  170  180  190  200  210  220  230  240  250  260  270  280  290  300  304  305

вы читаете книгу




Первые формулы и первые шаги «нового мышления»

На конец января 1987 г. был назначен очередной Пленум ЦК КПСС, который должен был обсудить проблемы кадровой политики партии. Подготовка к пленуму началась еще с ноября 1986 г. Михаил Горбачев, однако, хотел значительно расширить масштабы обсуждения и предложил рабочей группе ЦК готовить доклад генсека под названием «О перестройке и кадровой политике». В рабочую группу вошли А.Н. Яковлев, В.А. Медведев, Г.П. Разумовский, А.И. Лукьянов, В.И. Болдин, Н.Б. Биккенин. Вместе с ними работали и помощники Горбачева И.Т. Фролов, Г.Х. Шахназаров и А.С. Черняев. Именно эти люди составляли в 1987 – 1988 гг. некий «идеологический штаб» при Генеральном секретаре ЦК КПСС. Подготовленные тексты доклада затем подробно обсуждались вместе с самим Горбачевым в его резиденции в Завидове. По свидетельству как Г.Х. Шахназарова, так и В.А. Медведева, в этих итоговых обсуждениях почти всегда принимала участие и Раиса Максимовна Горбачева, которая не только угощала всех присутствующих чаем и топленым молоком, но и внимательно читала каждую из страниц будущего доклада и делала много придирчивых замечаний. Это вмешательство жены М. Горбачева в подготовку самых важных партийных документов было странным, непонятным, а временами даже оскорбительным для самых видных членов партийного руководства. В.И. Болдин, долгое время руководивший канцелярией и личным секретариатом генсека, писал позднее: «Со временем Раиса Максимовна стала постоянным участником подготовки материалов к съездам и конференциям партии. Иногда я чувствовал, как неудобно Горбачеву, когда редакция двух членов Политбюро ЦК А.Н. Яковлева и В.А. Медведева отвергалась только потому, что супруга вносила коррективы в тексты. Яковлев при этом негодовал и что-то тихо шептал, изредка поглядывая на меня. Медведев крутил головой, ища сочувствия и стараясь отстоять свою редакцию. Но все было напрасно. «Домашняя» редакция оставалась, особенно если это касалось вопросов идеологии и культуры. На протяжении многих лет Раиса Максимовна правила не только домашним хозяйством, но и всем балом перестройки. Она участвовала в формировании политики, где это, разумеется, было возможно, и в расстановке кадров. Из-за своего довольно мягкого характера и неспособности настоять на своем Горбачев часто находился под влиянием решений супруги»[53].

Многие считали Пленум ЦК КПСС, состоявшийся 27 – 28 января 1987 г., настоящим началом перестройки, «прорывом в демократию», первым крупным шагом к «новому мышлению» и гласности[54]. В этих утверждениях есть и элемент истины, и элемент преувеличения. Гласность и демократизация входили в жизнь страны и партии постепенно и очень часто под давлением как снизу, так и извне. Многие из перемен в этом направлении определялись силой обстоятельств и слабостью руководства. Освободив политических заключенных, было невозможно заставить их молчать или «идти в ногу». Так, например, А.Д. Сахаров сразу же после возвращения в Москву начал давать разного рода интервью, для него были устроены несколько раз телемосты с США, Канадой, ФРГ. К Сахарову на квартиру приезжали не только послы большинства западных стран, но и видные политики, приезжавшие в СССР для того, чтобы оценить на месте масштабы перестройки. Некоторые из этих людей, как, например, Генри Киссинджер и Сайрус Вэнс, встречались как с М. Горбачевым, так и с А.Д. Сахаровым. Проблема состояла в том, что и гласность, и демократизация открывали в первую очередь возможности и каналы для критики, и критики обычно очень острой. Новых и конструктивных идей было не так уж и много, а критика звучала все громче и громче, и на нее далеко не всегда можно было найти убедительный ответ. Надо было изменять и внешнюю политику страны на многих направлениях, и в первую очередь начинать подготовку к выводу советских войск из Афганистана. Это было трудно сделать, не подвергая критике решения 1979 г., хотя одним из главных творцов советской внешней политики был А.А. Громыко, все еще входивший в состав высшего советского руководства.

Сложность и противоречивость ситуации 1987 г. отразились на стилистике доклада и выступлений на январском Пленуме ЦК КПСС. Михаил Горбачев говорил, казалось бы, очень решительно, но также и очень неконкретно. Он заявлял о необходимости «коренных реформ» и «революционного поворота», но тут же сетовал, что «изменения к лучшему происходят все еще слишком медленно», что решительного поворота еще нет, что «дело перестройки оказалось более трудным, а причины накопившихся в обществе проблем – более глубокими, чем это представлялось нам раньше». Генсек замечал, что ему трудно опираться на аппарат партии, особенно на «среднее звено» партийного руководства, которое «продолжает жить прошлым» и «остается на обочине перестройки». Горбачев «с полной откровенностью» говорил о пороках и недостатках эпохи застоя. Но вся эта критика звучала приглушенно, докладчик не указывал реальный адрес своей критики. Были нарушения «партийной этики», «не было притока свежих сил», руководство партии оказалось «вне контроля и критики», «мир показного благополучия и мир реальностей расходились друг с другом». Это было интересно, но эту критику можно было игнорировать. Говоря об «уходе из обществоведения творческой мысли», об «авторитарных оценках, которые становились непререкаемой истиной», Горбачев задевал и режим Сталина, но все это также звучало неконкретно. Можно было критиковать и более резко и более конкретно. Горбачев предложил подумать об изменении порядка выборов в партийные органы – ввести при выборах руководителей партии «открытые списки» и тайное голосование, т.е. предлагать для выбора больше кандидатур, чем нужно в самом партийном органе. Но это было тогда лишь общим пожеланием, которое попытались провести в жизнь только в 1988 г. при выборах делегатов на XIX партийную конференцию. Но дело было не только в порядке выборов. Кадры партии были крайне бедны самостоятельными и самостоятельно мыслящими людьми – снизу доверху, но их обновление не могло быть быстрым делом, так как вторые и третьи секретари обкомов партии были чаще всего не лучше первых.

В общих чертах Горбачев говорил и об изменении порядка выборов в советские органы власти. Эта мысль возникла у Горбачева еще в 1986 г., и теперь он ее излагал в общей форме. Главное предложение состояло в том, что надо избавиться от порочной практики «выборов без выбора» и предлагать при выборах в Советы разных уровней не одного, а нескольких кандидатов, хотя и из одного «блока коммунистов и беспартийных». Речь не шла о разрешении оппозиции или о плюрализме. Принцип выборности Горбачев предлагал распространить также на руководителей предприятий, цехов, отделений, участков, ферм и звеньев, мастеров и бригадиров. Это было бы шагом вперед в развитии производственной демократии. Однако одна лишь система выборов ничего не могла решить, надо было много поработать над изменением атмосферы и политической культуры в обществе. Председатели колхоза всегда избирались в СССР на общих собраниях колхозников. Но почти всегда это было простой формальностью, так же как и выборы заведующего кафедрой, директора НИИ или президента всей Академии наук СССР. Горбачев предложил провести в 1988 г. Всесоюзную партийную конференцию: при тех изменениях, которые происходили в политике и в кадрах партии, проведение большой партийной конференции казалось многим лидерам КПСС желательным или даже необходимым.

Январский Пленум произвел ряд изменений в составе высшего руководства ЦК КПСС. Ушел на пенсию 75-летний Динмухамед Кунаев, член Политбюро и руководитель Казахстана. На пенсию ушел и 73-летний секретарь ЦК Михаил Зимянин, который занимался проблемами международных отношений и идеологии. Секретарь ЦК А.Н. Яковлев стал кандидатом в члены Политбюро. Он становился теперь главным в ЦК человеком, который должен был определять идеологическую работу партии и ее международную деятельность. Секретарем ЦК был избран Анатолий Лукьянов, он возглавил Организационный, или Общий, отдел ЦК КПСС, который принято было называть просто «Отделом». Егору Лигачеву было поручено в Политбюро контролировать работу агропромышленного комплекса, которым на уровне Секретариата ЦК продолжал руководить Виктор Никонов. Е. Лигачев продолжал оставаться и формально, и фактически вторым человеком в ЦК КПСС, и именно он проводил заседания Секретариата ЦК. Членом Политбюро и Первым секретарем ЦК КПУ продолжал оставаться и Владимир Щербицкий. Хотя на Пленуме ЦК рассматривались как тема перестройки, так и тема кадров партии, никаких серьезных изменений в средних эшелонах партийного руководства не произошло. Для большого нового поворота в кадровой политике партии у нее уже не имелось резервов.

На многих совещаниях, собраниях и форумах, которые происходили в Москве в первые месяцы 1987 г., стали формироваться и выдвигаться и первые формулы «нового мышления». Это не была какая-то новая и стройная система взглядов или какая-то новая идеология, хотя потребность в обновлении господствовавшей в партии идеологии научного коммунизма или марксизма-ленинизма была очень велика. Речь шла об отдельных формулах и понятиях, существо которых разъяснялось довольно поверхностно или даже туманно. Нам говорили не только о демократии и гласности, но также об отказе от ядерного оружия и о приоритете общечеловеческих ценностей. Но над чем? Надо было понимать, что над ценностями классовыми и национальными, которым отдавался приоритет в прежние годы. В рамках этого поворота к «новому мышлению» в Москве было решено собрать большой форум «За безъядерный мир, за выживание человечества». Он продолжался три дня, и в нем приняло участие около тысячи представителей из 80 стран мира, а также 350 представителей СССР. В советскую столицу приехали люди, принадлежавшие к разным политическим партиям, к разным общественным и религиозным течениям, ученые из многих отраслей наук, государственные деятели и проповедники, писатели и артисты, врачи и бизнесмены. Предполагалось, что подобного рода объединения смогут оживить почти затихшее движение за мир 50 – 60-х гг. Каждый из участников Московского форума получил персональное приглашение, и здесь было много известных людей. Не предполагалось принимать никаких резолюций и обращений, речь шла лишь о возможности встретиться друг с другом и провести дискуссию. Этим отсутствием парадности и восхвалений «миролюбивой политики СССР» Московский форум выгодно отличался от проведенного в октябре 1973 г. грандиозного Всемирного конгресса миролюбивых сил, который продолжался семь дней и готовился семь месяцев, но был забыт уже через несколько недель. Впрочем, и Московский форум не стал событием, о которых говорят как о «переломных». Внимательно прослушав по телевидению заключительные выступления представителей разных «круглых столов», многие из нас испытали чувство разочарования. В этих выступлениях звучала, конечно, обеспокоенность судьбами мира, но не было каких-то новых и оригинальных идей. Сами дискуссии проводились за закрытыми дверями, а на некоторые важные заседания форума не были допущены даже представители печати и других СМИ, которых прибыло в Москву из всех стран мира более полутора тысяч человек: журналистов было здесь больше, чем полноправных участников форума. На форуме трижды выступал академик А.Д. Сахаров, но некоторые тезисы его выступлений можно было узнать только из передач Би-би-си. Хорошо еще, что глушение западных радиопередач в конце 1986 г. было прекращено. В конце форума с большой речью к его участникам обратился М.С. Горбачев. Он говорил в основном о результатах встречи в Рейкьявике, оценивая эту встречу как «прорыв». По мнению Горбачева, СССР и США были близки к соглашению и были «почти» готовы к достижению «исторического компромисса».

Прогресс в «новом мышлении» с самого начала встретил очень существенные препятствия. Было слишком много завалов и тупиков в официальной идеологии и в первую очередь в оценках некоторых из наиболее важных событий советской истории и истории КПСС. О какой «гласности» и «демократии» могли говорить лидеры КПСС, если многие важнейшие события нашего прошлого по-прежнему замалчивались и фальсифицировались? В отношениях с Польской Народной Республикой самым трудным делом оказалась оценка известного «Катынского дела». В Польше общественность хотела знать правду о судьбе почти 15 тысяч офицеров польской армии, расстрелянных в Катынских лесах: по немецкой версии – в 1940 г. органами НКВД, а по советской версии – гитлеровцами в 1943 г. В нашей собственной истории шла речь о правдивой оценке фальсифицированных судебных процессов 1936 – 1938 гг. над лидерами оппозиции, т.е. о судьбе Н. Бухарина, Г. Зиновьева, Д. Каменева и многих других. И таких проблем, или, как принято было говорить, «скелетов в шкафу», было очень много. Как можно было говорить обо всем этом, не пересматривая всей истории КПСС и СССР и всей идеологии партии? Как можно было извлечь эти «скелеты из шкафа», не нанося ущерба авторитету всей партии и не ставя под вопрос ее «руководящую и направляющую роль»? В 1987 г. руководство ЦК КПСС было еще не готово к такому шагу.

Только летом 1987 г. мы узнали, что для изучения проблем, связанных с «открытыми» процессами 30-х гг., в ЦК КПСС создана специальная комиссия по реабилитациям, которую возглавили Председатель КПК при ЦК КПСС М.С. Соломенцев и А.Н. Яковлев. Имя Н.И. Бухарина уже в 1987 г. стало появляться в отдельных публикациях партийной печати без обычных в прошлом оскорбительных определений и замечаний. Для людей, занятых в сфере партийной идеологии, эти изменения были многозначительны, но они шли медленно и проводились тогда еще по устным директивам. Так, например, издательство «Советская энциклопедия» получило указание – во всех новых изданиях своих словарей восстановить имена всех без исключения видных деятелей Октябрьской революции. В недавнем прошлом имена таких людей, как Троцкий, Зиновьев, Бухарин, просто не упоминались в энциклопедиях. Из печати мы узнали о посмертной «реабилитации» Б. Пастернака, Н. Гумилева, а также таких писателей и поэтов первой русской эмиграции, как В. Набоков, В. Ходасевич, Георгий Иванов, Е. Замятин и других. Но до Бухарина и Зиновьева дело еще не дошло.

1987 г. для СССР и КПСС был юбилейным: осенью мы должны были отмечать 70-летие Октябрьской революции. Готовился большой доклад Горбачева, и этой работой были заняты многие идеологические службы. Доклад был прочитан на совместном торжественном заседании ЦК КПСС и Верховных Советов СССР и РСФСР. Он был озаглавлен «Октябрь и перестройка: революция продолжается». Мы встретили доклад с интересом, но без воодушевления. Доклад был слишком абстрактным: в нем имелось много правильных слов, но таких слов в разных сочетаниях мы слышали много и раньше. Сам Горбачев позднее писал, что его доклад, прочитанный 2 ноября 1987 г. в Кремлевском дворце съездов, был «взвешенный», даже «очень осторожный» и поэтому он не смог удовлетворить те крайние течения, которые уже начали определяться в стране и в партии. Одни оппоненты Горбачева оценивали его доклад как «очернительство», «неуважение к своему народу», как «потрясение основ» и как предвестие тотального пересмотра истории советского народа и истории КПСС. Другие говорили, что Горбачев «топчется на месте» и что необходим более решительный разрыв с прошлым. На мой взгляд, докладу Горбачева не хватало убедительности и глубины.

Наряду с подготовкой к докладу Горбачев и его ближайшие помощники Г. Шахназаров, но в первую очередь А.С. Черняев стали готовить книгу о перестройке и «новом мышлении». Далеко не все люди из «идеологического штаба» генсека поддержали мысль о написании книги: серьезные книги готовятся долго, они должны быть основаны на ясной концепции, а именно такой ясной теоретической концепции ни у кого из «прорабов» перестройки еще не было – они шли вперед почти вслепую, путем проб и ошибок. Иван Фролов советовал провести курс лекций, а Александр Яковлев полагал, что будет достаточно опубликовать сборник избранных речей и докладов. Но имелось очень привлекательное предложение от двух крупных американских издательств «Харпер энд Роу» и «Саймон энд Шустер» к Горбачеву – написать о своей политике. При этом был предложен очень солидный гонорар. Анатолий Черняев предложил начать работу над книгой, взяв в качестве основы стенограммы бесед М. Горбачева с различными иностранными политиками, а также записи его пространных выступлений и рассуждений на заседаниях Политбюро. «Все это из первых уст и в стилистике самого Михаила Сергеевича. Почему из этого материала не сделать книгу? Будет бестселлер, уверяю вас»[55]. Идея эта была спорная, но Горбачеву она понравилась, и работа закипела. Под руководством А. Черняева семь хорошо подготовленных консультантов и журналистов, близких к аппарату ЦК КПСС, просматривали сотни и тысячи страниц рабочих записей, разбирая их на части и группируя по близким темам. Каждый из скрепленных наспех кусков отсылался к Горбачеву. Работа шла на бывшей даче Максима Горького, недалеко от Николиной Горы, и все консультации с самим Горбачевым проходили по телефону. Из многих тысяч наговоренных страниц получилась машинописная рукопись в 400 – 500 страниц, которую М. Горбачев дал почитать А. Яковлеву, И. Фролову и В. Болдину. Вряд ли весь этот материал мог понравиться таким компетентным читателям, но М. Горбачев уже загорелся замыслом большой книги «о философских основах и о логике политики перестройки». Но если нет такой философии и логики в реальной жизни, как она может появиться на бумаге? Сам А.С. Черняев свидетельствовал, что у всех у них был пока еще огромный ворох бумаги и все они занимались сбором дополнительных материалов. Во время отпуска в Ливадии Горбачев трижды передиктовывал книгу. К сожалению, многие из наших лидеров давно уже разучились продумывать или писать тексты своих статей или выступлений лично. Они или полностью возлагали эту задачу на своих помощников, или надиктовывали, размышляли вслух, а потом правили изготовленный для них текст. Итоговый вариант книги М. Горбачев направил все же всем членам Политбюро. Замечаний почти не было, но и похвал также. Американские издатели получили машинописный текст книги через своих представителей в Москве лично от М. Горбачева. Им было нужно доказательство, что над книгой работал сам Горбачев, а не какой-либо из его помощников. Они попросили два-три дня для изучения текста. Но вывод экспертов был однозначен: это работа самого Горбачева, это его неповторимая манера выражаться. А поэтому не так уж важно, писал ли он текст своей рукой или диктовал стенографистке. Книга М.С. Горбачева под весьма амбициозным названием «Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира» вышла в свет в ноябре 1987 г. сразу в Москве и в США. Она была быстро переведена на многие языки и издана в разных странах – всех тогда интересовали события, которые происходили в СССР, да и личность нового генсека. В предисловии Горбачев отмечал, что его книга «не является научным трактатом, но она не является и пропагандистской публицистикой. Эта книга написана по просьбе американских издателей, и она обращена к народам всех стран – и СССР, и США, и любой другой страны». Однако именно в этой многоадресности и в отсутствии научного анализа состоял главный недостаток книги Горбачева: она также была слишком абстрактна. Горбачев ничего не опровергал, ни с кем не полемизировал. В книге нет никаких цитат, нет никаких имен политических деятелей – кроме имени Ленина. Горбачев много писал в своей книге о перестройке, оценивая ее как революцию. Он отмечал, что перестройка оказалась более трудным делом, чем представлялось поначалу. Но перестройку уже нельзя остановить, новое мышление необходимо и т.д. Однако в книге не было никакого ясного плана и программы перестройки. Критика прошлого также была слишком абстрактна. Партия, писал Горбачев, не сумела полностью реализовать преимущества социализма: в стране не на должном уровне работают транспорт, здравоохранение, образование, есть недостатки в количестве и качестве продовольствия. Многие руководители партии оказались вне контроля, есть факты взяточничества и очковтирательства, бездуховности и зазнайства. Надо вернуться к Ленину, надо соединить социализм и демократию. Здесь же был выдвинут лозунг, который потом часто можно было встретить в печати: «больше социализма и поэтому больше демократии». Позднее стали писать эти же слова в другом порядке: «больше демократии – больше социализма». Даже в разделе книги «Уроки истории» Горбачев не упомянул ни одного имени, кроме имени Ленина. Заявлялись темы «Молодежь и перестройка», «Интеллигенция и перестройка», «Живая ткань перестройки», «Социальная ткань перестройки», «Перестройка и Советы», «Наш путь к новому мышлению» и т.д., но автор не объяснял читателям, в чем состояла сущность этой провозглашенной им перестройки. Что и как надо перестраивать, а что и почему надо сохранять? В чем именно он видит признаки «старого» и «нового» мышления? В книге приводятся тексты разных писем, которые приходили к Горбачеву, но нет никакой полемики. Странно было бы считать «новым мышлением» рассуждения о важности технического прогресса и о том, что промышленность СССР должна выходить на мировой уровень технической оснащенности. Но почему социализм так сильно отстал в техническом отношении от капитализма? Какие конкретно реформы в экономике надо проводить? В чем конкретно должна состоять политика гласности? Ответа на эти вопросы в книге не было, но было множество абстрактных и пустых рассуждений. Книга М. Горбачева не получила живого отклика ни в СССР, ни за границей. Это была риторика, а не анализ. Мы прочли книгу с интересом, но она не стала ступенью в развитии идеологии и теории, она не вносила ничего нового в развитие социалистической мысли, и ее быстро забыли. На книгу Горбачева сегодня никто не ссылается, ее не цитируют, да и не читают. Кому могут быть интересны глубокомысленные рассуждения о перестройке для всего мира, которые принадлежат политику, не сумевшему разобраться в проблемах собственной страны.

Горбачев утверждал в своих выступлениях, что планы перестройки опираются на выводы лучших ученых и на тщательное изучение ситуации в обществе. Но это было не так, и во многих, если не в большинстве случаев реформы Горбачева были чистейшей импровизацией. Критиковать эти реформы сегодня очень легко: кажется, все принципы разумного политического управления и реформирования были нарушены. Плана вообще не было, а главные направления перестройки непрерывно менялись: не получилось в одном месте, пойдем на другое. Один из известных советских дипломатов и советников Горбачева, Г.М. Корниенко, позднее писал: «Инициаторы перестройки забыли одну из важных мыслей Маркса, которая, в отличие от многих других его мыслей, не устарела и никогда не устареет, поскольку она подсказана здравым смыслом: всякий архитектор отличается от пчелы, создающей идеальной формы соты, тем, что создаваемое им сооружение должно сначала сформироваться у него в голове в виде представления о желаемом, в виде мысленной модели. А ведь перестроить здание, тем более капитально, причем не выселяя из него людей, – отнюдь не менее легкая, скорее более трудная задача, чем построить новое на пустом месте. Конечно, не обязательно заранее решать, какой паркет или какого цвета обои будут в каждой комнате. Но неразумно, да и вообще невозможно начинать перестраивать дом, не определив, надо ли менять или укреплять его фундамент, менять ли несущие конструкции и т.п. Во сто крат все это еще важнее, когда речь идет о перестройке общества»[56].

Корниенко критиковал Горбачева в своей книге в основном с консервативных позиций. Но возразить ему было нечего, ибо он в своей критике был прав. Горбачев действовал не просто по принципу Наполеона: «Ввяжемся в бой, а там будет видно». Он и в бою действовал неумело и нерешительно.

Поворот к новому мышлению в рамках социалистического выбора был необходим. Но этот поворот по природе своей не мог происходить слишком быстро – в духе какого-то политического переворота. Решение таких проблем, как соединение демократии и социализма, рыночной экономики и государственного регулирования, общественной и частной собственности, законности и свободы, а также построение новых отношений между СССР и странами социалистического и капиталистического лагеря, – все это требовало не только провозглашения общих лозунгов, но и тщательного анализа, большой теоретической работы, экспериментальных и частичных нововведений, последовательности и терпения. Может быть, время для такого поворота и было упущено. Но шансы для успеха еще оставались. Это не было, однако, поводом для слишком крутых поворотов – или реформа, или революция. Горбачев был слишком размашист, он говорил об общем, а не о конкретном. Он предлагал новые рецепты сразу всему миру. Но Советский Союз пока еще не показал миру никакого особо привлекательного примера. Поэтому призывы Горбачева к «новому мышлению» повисли в воздухе.


Содержание:
 0  Советский Союз. Последние годы жизни. Конец советской империи : Рой Медведев  1  Часть первая КАК НАЧИНАЛАСЬ ПЕРЕСТРОЙКА : Рой Медведев
 10  Международные дела : Рой Медведев  20  Глава третья УГЛУБЛЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО КРИЗИСА В СССР И КПСС : Рой Медведев
 30  О переменах в руководстве ЦК КПСС : Рой Медведев  40  Чернобыльская катастрофа : Рой Медведев
 50  Культура и идеология в 1985 – 1986 гг. : Рой Медведев  60  Ухудшение экономической ситуации в 1985 – 1987 гг. : Рой Медведев
 68  Об освобождении политических заключенных : Рой Медведев  69  вы читаете: Первые формулы и первые шаги нового мышления : Рой Медведев
 70  Политика гласности и изменения в области культуры : Рой Медведев  80  Прорабы перестройки : Рой Медведев
 90  О переменах в руководстве ЦК КПСС : Рой Медведев  100  Обострение социальных проблем и начало рабочего движения : Рой Медведев
 110  Тревога в странах Восточной Европы : Рой Медведев  120  Образование политической оппозиции : Рой Медведев
 130  1989 г. Утрата надежд : Рой Медведев  140  Ухудшение экономической ситуации в СССР : Рой Медведев
 150  Тревога в странах Восточной Европы : Рой Медведев  160  Горбачев и Ельцин в первые месяцы 1991 г. : Рой Медведев
 170  Тревога в Москве растет : Рой Медведев  180  Смерть министра : Рой Медведев
 190  Урочище Вискули. Беловежская Пуща. 7 – 8 декабря 1991 г. : Рой Медведев  200  Распад социалистического лагеря : Рой Медведев
 210  Экономика страны в режиме свободного падения : Рой Медведев  220  Референдум о судьбе Советского Союза : Рой Медведев
 230  18 августа 1991 г. Форос и Москва : Рой Медведев  240  Самоубийство в Плотниковом переулке : Рой Медведев
 250  19 августа 1991 г. : Рой Медведев  260  Самоубийство в Плотниковом переулке : Рой Медведев
 270  Михаил Горбачев уходит : Рой Медведев  280  Михаил Горбачев уходит : Рой Медведев
 290  Холодная война и давление Запада : Рой Медведев  300  Распад социалистического лагеря : Рой Медведев
 304  Некоторые дополнительные соображения : Рой Медведев  305  Использовалась литература : Советский Союз. Последние годы жизни. Конец советской империи



 




sitemap