Фантастика : Научная фантастика : Меч космонавта : Александр Тюрин

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42

вы читаете книгу

Последняя книга из цикла “Падение с Земли”


Данное художественное произведение распространяется в электронной форме с ведома и согласия владельца авторских прав на некоммерческой основе при условии сохранения целостности и неизменности текста, включая сохранение настоящего уведомления. Любое коммерческое использование настоящего текста без ведома и прямого согласия владельца авторских прав НЕ ДОПУСКАЕТСЯ. С откликами, вопросами и замечаниями автору, а так же по вопросам коммерческого использования данного произведенияя обращайтесь к владельцу авторских прав непосредственно по email адресу: tjurin@amc.ru; или к литературному агенту автора — Александру Кривцову: Литературное агентство “Классик” Тел: (812)-528-0083 Email: sander@stirl.spb.su FidoNet: 2:5030/581.2 Официальная авторская страница Александра Тюрина http://www.sf.amc.ru/tjurin/

Посвящается встречающим меня

Александр Тюрин

Меч космонавта

Посвящается встречающим меня

ЧАСТЬ I

Возлюби самого себя, насколько сможешь.

Святой Ботаник, Низинная Проповедь

Ясень я знаю

По имени Игдрассиль,

Древо жизни, омытое

Влагою мутной,

Росы с него,

На долы нисходят,

Над источником судьбы Урд

зеленеет он вечно.

Прорицание вельвы

1. “О пользе чтения”

Четкий прием. Симплекс.


“…Земля наша Темения велика, и рожь с пшеницей на ней колосятся обильно, скотина умна да послушна, стоят два больших городища, Теменск и Березов-на-Туре, а в Теменском море полно красной рыбы и тучных китов, бабы у нас обильны телом и плодовиты, войско бравое, лихое, посему с успехом отражает набеги тюрков и прочих азиатцев. Даже безбожный властитель Ван Шэнь, насылающий лютые орды морских разбойников, не насытился победой над нами. Уже десять лет тому, как положен предел языческому поганству и земля наша стала обителью второевангельской веры. Божественным произволением был явлен Пророк и Святой Учитель по имени Ботаник. Он научил, как возлюбить самого себя на радость людям и Богу. Лютые бесы из Храма Нечистоты изорвали его чистую плоть на тьму мельчайших кусочков, инда ничего крупнее пылинки и не сохранилось, однакоже воскрес он в виде Крестного Древа Жизни, каковое проросло к престолу Господа. Так открылась нам, рабам Божьим, дорога в цветущий вертоград Вечности…”

“Книга для отроков и отроковиц”. Словопечатная мастерская при дворе Его Царского Величества Макария Второго. 10 год от Святого Одервенения Учителя нашего Ботаника.

2. “Проигрыш победителя”, АВГУСТ 2075 г. (месяц сытень 10 года от Св.Одервенения.)

Помехи. Настройка канала. Четкий прием. Симплекс.


Яреющий ветер сбирал морщины на лице моря и подгонял крутобокие джонки к берегу. Тот имел облик пустынный, лишь коло кромки воды, в обширных лужах копошились пернатые, выискивая мелкую морскую живность, хиреющую на суше после отлива. Чуть поодаль, над невысокими скалами иные птицы хороводили в воздухе, но, в основном, важно стояли на часах подле своих гнезд. Чайки и гагары уже не суматошились, ибо свыклись с непрошенными, но смирными гостями. Те стыли на скалах почти не шевелясь, стараясь не громыхать доспехами и оружием. Лишь изредка доносился смущенный чих или виноватый кашель. Однако птицы относились к этим нездешним звукам как будто с пониманием.

Участок берега, к коему стремились корабли, образовывал вместительную бухту, защищенную от волн, с довольно узким проходом меж двух отмелей. Саженях двадцати от берега первая джонка бросила якорь, и прямо в воду с ее бака посыпались нездешние люди. Одновременно с бортов спускались ялики, протягивались длинные сходни, слетали бревна, из которых умелые руки вязали хлипкую пристань. И вот уже крепкие немало кривые ноги моряков стали месить прибрежную грязь. И щебечущие звуки голосов, и халаты, и круглые шапки, и сапоги с загнутыми носами выдавали в них воинов владыки китаев Ван Шэня.

Корабли приставали к берегу один за другим. Под скудными утренними лучами двух солнц носились и заполошно кричали птицы, пара грязных песцов, злобно кашлянув, почесала в болотистую даль. Никогда еще сей брег не знал столь кипучего движения двуногих. Здесь были и ратники в узорчатых шипастых панцирях, с мечами-секирами “квандо” в руках, и стрелки с большими щитами и длинноствольными ружьями на сошках, и легкая пехота с пиками-многозубцами, в когтистых перчатках и остриями на сапогах. На древках трепыхались красные стяги с иероглифами Шэнь — жизненного духа, каковой наполняет недолговечные сосуды человеческих тел. На те же древки насажены были высохшие головы могучих врагов, чья сила Ци вечно теперь служит победителям. По чертам сморщившихся мертвых лиц, по обрывкам головных уборов угадывались и обезьяновидные жители южных островов, и эбеновокожие гиганты Африки, и неукротимые туркийские воины, и даже ландскнехты верхнегерманского кайзера.

Погонщики выводили из воды на песок приземистых волосатых слонов; выплывали к берегу на мохнатых носорогах, чьи схожие с глыбами головы были защищены щитками, а рога окованы железом; по шатким мосткам силачи-звероводы направляли своими твердыми руками рыкающих саблезубых тигров, облаченных в кольчуги.

И вот уже на прибрежной полосе скопилось не менее трехсот воинов, вглубь суши двинулись следопыты на быстрых конях-единорогах, на скалы стали карабкаться разведчики, используя для камнелазанья “кошачьи когти” и цепы с якорьками.

Егда некоторые из скалолазов должны были наткнуться на тех воинов, что смирно стыли на камнях, загаженных птицами, грохнул залп из ружей и картечниц. Он смел разведчиков, следопытов и проредил толпу моряков. Следующий залп, к коему добавились ядра легких мортир и пороховые ракеты, затянул дымовой пеленой и прибрежные камни, и высадившихся шэньцев. Засим грянуло еще несколько залпов, отчего моряки частью ринулись вместе с обезумевшими носорогами в узилище между скал (каковое вело далее вглубь суши), другие стали карабкаться вверх по камням, гоня перед собой тигров, третьи суматошно бросились обратно к своим джонкам.

А со скал посыпались люди совсем иной наружности, коих было бы легко пересчитать — однако не гнездилось трусливое томление в их сердцах, не текло безволие в жилах. Окромя того, сверху им шэньские мореходы видны были как на ладони инда напоминали стаю ос, растревоженных громом и огнем. Воины, ринувшиеся из засады, облачены были в высокие меховые шапки и красные сапоги, серые кафтаны или чекмени — одежда выдавала в них подданных теменского царя Макария Второго. Теменцы стреляли из широкоствольных пистолетов, а засим рубили неприятеля длинными слегка изогнутыми мечами. Те, воины, что помощнее, искусно орудовали бердышами. Одни шли вперед молча, стиснув горячие зубы, другие возносили истошные крики: “Конец сукам долбанным во славу царства Теменского!” Теменцев сопровождали крепколапые боевые псы и медведи в кожаных нагрудниках с пришпандоренными металлическими бляхами и шипами.

Тем временем мортиры ударяли по кораблям, по мосткам временной пристани, по яликам. Ужо щепья, доски и разбитые снасти усеяли воду, там и сям мелькали головы шэньских моряков, пытающихся удержаться на поверхности и призывающих помощь жалкими словно бы птичьими криками. Некоторые джонки быстро подняли якоря и, преодолевая встречный ветер, направились к горловине бухты. Однако же к переднему из кораблей устремилось на веслах несколько теменских лодок, мгновенно выскользнувших из-за мыска. Моряки-китаи наслали на них облака пуль и ядер, но половина из утлых суденышек достигла бортов джонки. Лодки уже горели, когда находившиеся в них теменцы вонзили крючья в обшивку шэньского корабля — дабы сцепить борта намертво. После того теменские воины попрыгали в воду и резво поплыли обратно, а брандеры взорвались. Получив зияющие пробоины, джонка с треском и скрипом ломающихся снастей осела в воду, затем легла на дно. Однако над поверхностью осталась высокая корма, превратившаяся в громадное кострище, и мачты с тающими в огне парусами. Другое судно, тщившееся проскользнуть между горящим остовом и отмелью, застряло в узости из-за сильного порыва бокового ветра и тоже заполыхало. Шэньские моряки с гибнущих судов кидались в воду, чая вплавь добраться до берега. Из-за их белых шапок казалось, что море покрылось пеной. Впрочем “пена” сия вскоре окрасилась красным. Головы несчастных резко уходили в пучину, а над поверхностью воды появлялись тугие животы бултыхающихся людоедов, привлеченных запахами крови и страха — касаток-убийц, морских медведей, коих еще прозывают белыми, спинорогих морских змеев.

После того всем шэньским мореходам, еще остававшимся на своих кораблях, ничего лучшего не придумалось, как устремиться на берег. Однако они высаживались на сушу не скопом, а волнами — по мере того, как сокрушались их товарищи, пытавшиеся вырваться из “котла”. Впрочем, теменцам такоже приходилось не сладко. Многие китаи давно опамятовались и теперь, обретя небесное спокойствие, применяли заученные с младенчества правила ратоборства, посылая свою жизненную силу на разрушение телесности противника. Шэньские воины стелились по земле, коля и подрубая снизу, взмывали в воздух, нанося удары сверху, скакали и прыгали, вращая мечами-секирами и исторгая из глоток жуткие рыки, с которыми могло соперничать толико рычание рассвирепевших тигров.

Усмирить секирного бойца сумела бы разве что пуля или цеп, захлестнувший его руки и ноги. А лютого саблезубого тигра удавалось остановить лишь стаей презлобных псов. Они остервенело терзали его бока зубами и шипами, а он расшвыривал их сокрушительными шлепками или мгновенно умерщвлял своими клыками длиной в локоть — но тут поспевала к нему пуля или кроящий удар бердыша. Толстую волосатую шкуру носорогов все же пробивали колья, загодя врытые в землю, прикрытые кустарником или притопленные в ямках.

Воинами в серых кафтанах распоряжался невзрачного вида полководец, коего заслоняли от вреда ражие молодцы, ближние слуги и боевые холопы — к шапкам их в знак достоинства приторочены были лисьи или волчьи хвосты. К сему начальнику все обращались “княже”. Пребывал он на почтительном удалении, так, чтобы не могла его достать прицельная пуля, и надзирал за ратоборством в подзорную трубу.

Вот шэньцы собрали кавалерийский отряд, и всадники на белых единорогах, облаченных в шипованные панцири, ринулись на прорыв из прибрежного “котла”. Хитроумные животные огибали колья (на которые запросто напарывались носороги), ударом рогов вышибали кровавые потоки из ставших им на пути медведей и ратников. Но тут с боков, из узких проходов между скал, на них устремился кавалерийский отряд серокафтанников-теменцев на буланых единорогах. Те вонзали окованные сталью острия в бока белых “собратьев”, пробивая их кольчугу ино сшибая с ног. Боевые звери вбивали друг в друга передние либо задние копыта, ломали панцири, рвали длинными желтыми зубами и шипами шкуру и жилы, иной раз, ухватив всадника, стаскивали его с седла и трепали, пока он не вручал душу Отцу Небесному. Воины с проломленными черепами и оторванными конечностями падали на песок, чтобы тут же стать месивом под могутными копытами. Не успела бы дважды прокуковать кукушка, како оба кавалерийских отряда полностью перекрошили друг друга.

Егда начальник серокафтанников-теменцев увидел, что ярость и отчаяние шэньцев достаточны для того, чтобы прорвать окружение, то велел спустить с высоты особые бочки, которые помчались по склонам вниз, источая из щелей желтый едкий дым. Кашель и чихание воцарились над прибрежной полосой, морские пришельцы терли мигом раскрасневшиеся похожие на сливы глаза и пытались спрятать лицо в ворот. Когда ветер уже разорвал и отогнал желтую пелену, а шэньцы еще купались в слезах и соплях, теменский полководец со своей ближней дружиной и медвежьей ватагой выехал на бой. Он устремился прямо в середину вражеской толпы, где находился шэньский предводитель вместе со своими слонами и драбантами, выстроенными в многоугольное каре. Медведи оборачивались к каре задом, в то же время с их спины дымно стреляли картечницы, расчищавшие дорогу вперед. Аще дело дошло до рукопашной, уцелел лишь один слон, собиравшийся как будто обезуметь. Впрочем, теменский полководец, уворачиваясь от копий-многозубцев, оказался в опасной близости от закованного в кольчугу хобота и был тут же схвачен. Еще немного и полезли бы потроха из князя. Токмо не оплошал ближний слуга его, вскочил на хобот слона, закрутившийся удушающим кольцом, перемахнул на огромную спину, ударами топорка расшвырял погонщиков и верховых воинов, засим пальнул животному в затылок из пистоля.

Сей воин с обгоревшим лисьим хвостом на шапке выказал ловкость и крепость воли такоже после спасения своего господина. Стоя на слоновьей туше, он споро рубил мечом древки обращенных к нему шэньских копий. Дождавшись наступающих товарищей, он возглавил клин и пробился к вражескому предводителю. Того обороняли искуснейшие бойцы, владеющие всеми видами боя, и тигриными перекатами и перескоками цапли; широкие изогнутые клинки китаев выписывали восьмерки и круги, ино заметить лезвие было затруднительно. Однако теменский воин увернулся от меча-секиры и попоной, сорванной со спины слона, накрыл лютых по-звериному шэньцев, которые, впрочем, незначительны были ростом. Парочка бойцов-медведей примяла китаев сверху, а следом прошлись теменские воины с шестоперами и бердышами, отмолотили и покромсали все, что трепыхалось под попоной, в месиво.

Брани подходил конец. Мортиры отправляли на дно морское одну джонку за другой, немалое число кораблей сгрудилось коло выхода из бухты и сейчас многоалчное пламя кидалось с борта на борт како прыгучий зверь. Шэньцы частью уходили на утлых лодчонках прямо в волнующееся море, частью, прорвавшись сквозь оцепление на скалах, улепетывали по чавкающей грязи в сторону болот. Им вдогонку уже устремлялись всадники на ездовых баранах и своры боевых псов. Однако большинство китаев осталось лежать на прибрежном песке и у подножия скал; зеленые из-за водорослей волны лениво перекатывали мертвецов на мелководье. Все еще поревывали издыхающие в грудах своих кишок носороги и храпели осиротевшие кони-единороги.

— Произошло одно изменение — и возникло тело, произошло другое изменение — и тело исчезло. Лишь жизненная сила не знает времени и пределов,— полководец-победитель повторил слова одного из шэньских мудрецов, глядя на мрачные следы побоища. Засим обратился к своему отличившемуся воину.— Что ты мыслишь о таковой философии, Страховид?

— Дивуюсь, княже Эзернет, что с такой верой китаи бросаются на битву. Считают себя ничем, каким-то испражнением скоротечным. Нам-то многажды легче, слава Ботанику, теменцам ведомо как произрастить в себе крестное дерево и сподобиться вечной зелености.

— Не дорожащие жизнью, не боятся смерти, мой друг. Хотя сдается мне, что великая пустота в их головы могла быть привнесена нарочно, каким-то хитрозадым кудесником… Гликося, что за всадники замаячили вот на том холме?

Пока ближние слуги пытались разглядеть незваных гостей, князь Эзернет уже приставил к глазу подзорную трубу и на лицо его словно упала тень.

— Се не китаи и уж, конечно, не тюрки-ордынцы, се — черные стражи государя, числом тринадцать. И они прибыли за мной.

Слуги еще не поняли, почему возопечалился их господин, но верным сердцем уже почуяли неладное.

У Страховида тоже заныло в груди, хотя он и не мог взять в толк, чем могут угрожать черные стражи князю Эзернету. Разве государь может быть недоволен своим военачальником? Разве не князь Эзернет побил казахских тюрков Большой Орды, хлынувшей через реку Иртыш и сметающей все заслоны како пожар лесной? Ино не князь одолел за пару недель тысячи верст, дабы поспеть к вторжению китаев-шэньцев в Обский пролив? Ино не Эзернет Березовский учинил прошлым летом разгром треокаянного кузнецкого ханства, которое послало на нас железные колесницы, работающие на паре и извергающие снопы огня? Царь тогда закручинился, сердцем озяб, облачился в рубище, платом накрылся и укрылся в тайге, чтобы среди отцов-пустынников проращивать в себе Крестное Дерево. А войско, и дворянское ополчение, и казачьи тысячи, и стрелецкие полки, и наемники-ландскнехты, откатывались под натиском железной силы, скользя в собственной крови. Но бодрый князь Эзернет устраивал засеки, перерывал шляхи и иные пути, ставил надолбы, рушил дамбы, задерживая и затопляя металлические колесницы. Он сыскал мудрецов, шибко сведущих в алхимии, те сготовили зелье, способное сжигать самодвижущиеся повозки. Огненным составом можно было заполнять сосуды для последующего метания рукой или пушкой. Такоже получены были дымные снадобья, замутняющие глаза. Железные повозки удалось сжечь, многие вражеские бойцы лишились зоркого зрения, заодно казахские тюрки хитростью и подкупом подвинуты были на вылазку против ханской столицы. Кузнецкий хан Амангельды зарезан был лазутчиком, прокравшимся по подземельям в дворец, его войска рассеяны по лесам и истреблены. Уже тогда поговаривали, что государю Макарию без князя Березовского не царствовать…

Всадники в черных малахаях, не встречая никаких преград, подскакали прямо к полководцу и его ближним слугам.

— Княже Эзернет,— заорал передний из них, заросший чуть ли не по глаза сивой бородой.— Государь требуют тебя к своему престолу.

— Нам еще не ведомо, весь ли шэньский флот вошел в сию бухту, не случатся ли где новые высадки. Разве я не надобен здесь?— отвечал военачальник неожиданно дрогнувшим голосом.

— Ты нужен там, куда направит тебя воля самодержца,— возгласил черный страж. Спокойствие сего неведомого малоприглядного человека лишь подчеркивала ту мощь, которая стояла за ним.— Найди, княже, себе замену, начальника, иже справится с твоими делами, и следуй за нами. Государь желают говорить с тобой.

Князь глянул на своих ближних слуг и Страховид впервые увидел растерянность в глазах господина; того вроде мандраж взял.

— Мы с тобой, княже, в любую невзгоду— прошептал он.— Изволь приказать — и мы утопим этих лярв в их собственных соплях.

Но господин молчал, понуро теребя темляк своего чекана.

— Возьмешь с собой, князь Эзернет, толико пятерых слуг, больше тебе не надобно, потому что мы с тобой.— распорядился сивобородый.

Не успело солнце Сварог отойти от солнца Ярило даже на двенадцатую часть небосвода, как князь Эзернет в сопровождении пяти ближних слуг и тринадцати черных стражей отбыл от войска в град престольный Теменск.

Первое, чему подивился Страховид — не пороли горячки и спешки черные стражи, не гнали своих мощных единорогов, хотя и сорвали военачальника чуть ли не с рати. Сивобородый предводитель “черных”, именем Демонюк, не выискивал и пути посуше да поровнее, и советов не выслушивал. Можно было подумать, что он нарочно подбирает места топкие и низинные даже для ночлега.

Настала третья ночь, вернее пора сумерек, когда Сварог сошел с небосвода, а Ярило притомился и слабо светил своим глазом подле круга земного. Князь со слугами устроились на небольшом холмике, нарубив карликовых елок, чтобы хоть немного спастись от сырости. Да и в случае нападения быстротекущей клейковины имелось бы время, чтобы испугаться и чего-нибудь сообразить. Все вознесли молитву “Да произрастет Древо”, а потом Крепослов сотворил заклинание Ботаника, каковое должно было отпугнуть упырей-кровопийц и червей-мозгоедов. Черные стражи расположились по кругу возле слабеньких костров, став почти незаметными темными кучками. Точно как волки, которые в два счета могут вырвать тебе кадык, серой молнией выпрыгнув из укрытия.

— Энти оглоеды почище всяких вурдалаков,— Крепослов пустил ветер в сторону черных стражей.— Навалиться бы нам сейчас на них и открутить им чресла.

Страховиду пришлось по нраву такое предложение.

— Княже, отчего нам не замочить поганцев? Каждому чекушку в лоб — и настанет спокой.

— И при том покое будем мы государевыми преступниками и крамольниками.— голос князя был непривычно робким.— Что тогда, друзья?

— Сдается мне, не дождемся мы милости от царя, коли он таких псов присылает.— заметил Крепослов.— Ноги в руки и айда на вольный прокорм.

— И как мы кормиться станем, аще даже преодолеем все заслоны?— рече унылый будто захиревший князь.— За медные деньги будем провожать курваков-тюрков через теменские леса? Наймемся таскать горшки с дерьмом у богатых шэньцев и сами возсмердим? Ино Крепослов отсечет себе яйца и пойдет утруждать свой зад в гарем кузнецкого хана?

— Чур меня,— отозвался Крепослов.— Там хватает придворных слуг Макария, кои в плен попались при Лысых Холмах.

Беседа, еще немного продолжившись, затихла. Страховид улегся чуть подальше от костра, чем ему хотелось. Он сгреб ельник в некое подобие перины, положил под голову седло, притулился к теплой спине своего ездового барана Барона и, как ему показалось, закимарил.

Сон был навязчивый, как бесы, липкий будто клейковина. Страховид снова видел помазание Макария на царство: зима, Дворцовая площадь, толпы народа, заряженные безотчетной радостью. Самодержец выходит из золоченых врат собора к людям, на главе его сияющий венец, в руках зеленых посох, изображающий Крестное Древо. Недавно закончилась усобица, войны Храма Чистоты против Властелина Железа и последователей дьявольской ереси “Сознание Сталина”, тысячи воинов вместе со своими господами сложили буйны головы. Желая прекратить смуту и запустение, народ возвел на царство молодого Макария Чистые Руки, сына Морского Царя, приверженца второевангельской веры. Князь Эзернет как раз тогда купил Страховида, юного холопа, у одного из недобитых храмовников и привез с собой в столицу.

Однако сновидение подернуто было пеленой тоски и мрака.

Люди кажутся истрепанными куклами, одежки их — совсем как ветхие тряпки, там и сям вылезли нитки. Люди еще живы, но руки их полуистлели, холодные облезшие лица покрыты инеем, величавый же собор смахивает на полусгнивший покосившийся сарай. Над толпой набрякло сизое небо, похожее на преисподнюю. Снег оседает на уродливые тела, одежды, строения, смерзается, и на смену сей рухляди приходят прекрасные ледяные изваяния и сооружения: стрельчатые арки, гроздья легких башенок, соцветия высоких окон, галереи-паутинки, изящные портики — все словно сотканное из серебристых нитей. Посреди этой лепоты — царь, похожий на дивью статую из переливчатого хрусталя. Свет стекает с поясневшего неба, на котором, однако, нет солнц и заставляет играть новый город и воздух, его насыщающий, всеми цветами. Парят существа совершенного величавого вида: диски, сферы и многогранники. Они сливаются и разъединяются, перетекают друг в друга, нет на них ни греха, ни страха. А еще слышна чудная музыка хрусталя и серебра.

Страховид почуял дьявольский соблазн и восхотел проснуться, но ничего у него не вышло. Ему мнилось, что сам он расползается ветхими гнилыми нитками. И руки, и ноги, и голова. Он дернул за какую-то нить и от сего действа расплелся весь его нос, отчего образовалась нелепо зияющая дыра посреди лица. И единственное, что могло еще спасти от тлена и расползания, то было превращение в ледяной столп.

Толико с большой натугой и многими усилиями Страховид сподвигся вырваться из пут поганого сна. Первое, что распознали глаза, был блеск устремленной к нему стали. Страховид резко откатился в сторону, и там, где только что был его живот, вонзился в землю злой клинок. Чуть повернувшись набок княжеский воин подсек ногами то, что казалось пыхтящей грудой. Выхватя из сапога нож, он ткнул им в сторону шума и лишь по сопротивлению, передавшемуся руке, догадался, что попал в мясо. Потом, взявши клинок за зубчик, Страховид швырнул его в другую метнувшуюся тень. По донесшемуся матерному крику понял, что угомонил еще одного недоброжелателя.

Ум быстро соотнес события, и стало ясно Страховиду, что черные стражи внезапно кинулись резать княжеских воинов. Но ездовой баран уже поднимался на ноги и отряхивался, заодно лягнул в лоб подбегавшего стража, ажно сразил наповал, проломив кость. Страховид вскочил на спину Барона — и впервые огляделся. Несколько покойных тел, лежащих на холме, явно принадлежало княжьим воинам. Крепослов, тоже успевший запрыгнуть на своего барана, отбивался в низинке от наседавших “черных”. Страховид шенкелем кинул своего Барона в ту сторону, срубил первого попавшегося стража, выстрелом из пистоля сбил другого.

— Дуй, бля, за мной, тогда будешь жив-здоров,— крикнул он сотоварищу и оба устремились в брешь, образовавшуюся среди подрастерявшихся “черных”.

3. “Конец сильных и смелых”

Четкий прием. Симплекс.


Взгляд летел над лесотундрой и негде ему было приткнуться, не на чем было задержаться. Сумели княжеские воины оторваться в сумерках от черных стражей, но к утру устали без седел, и бараны выдохлись от бешеной скачки. К тому же все более чахлой и зыбкой становилась почва под ногами. Грязной свалявшейся сделалась шерсть и у взмыленного Барона. Закопошились в ней болотные пиявицы, некоторые из них добрались и до кожи Страховида.

Крепослов молвил ему, что видел князя Эзернета уже неживым. Черные стражи первым делом подобрались к полководцу и отсекли ясную головушку. Семь лет, с самого отрочества, Страховид жил умом и чувствами своего господина, который заменял ему отца, мать, а может даже сына — токмо к князю одному имел боевой холоп заботу. Сейчас разом были обрублены путеводные нити, и Страховид словно погрузился в зябкую томящую пустоту.

Потом он попробовал вынырнуть из мрака, утвердиться на том единственном, что у него оставалось — ненависти к погубителям князя. А ведь царь Макарий изшайтанился, сделался нечестивым губителем и рабом антихриста, подумалось Страховиду. Не зря в кабаках его кличут — Макарка Зеленая Нога. Извел он лучшего и преданного ему воина. Выходит, что и верным слугам Эзернета не сносить головы, не допустит злыдень царь Макарий, чтобы они поведали правду-истину об убиении светлого князя.

После злодейства, учиненного минувшей ночью, живыми осталось семеро псов-стражей, но княжеских ратоборцев на все про все токмо двое. Ну и пусть убьют, не жалко, решил Страховид, однако зараз заметалась иная мысль: в сем случае никто не поведает людям о черном коварстве и погубителей не осудит даже молва. Да, Бог воздаст им по заслугам, однако высшая кара может свершиться лишь руками человеческими.

Воины, покинувши спины усталых баранов, почали месить грязь своими сапогами, выискивая, где потверже. Однако там и сям мшина разрывалась водяными зыбучими окнами, в коих то и дело бухали пузыри — близкая преисподняя дышала смрадом. Пару раз замечал Страховид узорчатые хребты и клыкастые морды ящеров-коркодилов. Это еще не беда, тварь-то заметная, коли не свалишься в воду — она к тебе втихую не подберется. Другое дело — трупоедки, мелкие ядовитые ящерки. Одну такую гадину Страховид едва-едва заприметил, когда остановился перекурить из чубука, и покромсал мечом.

Трупоедка незаметно подкрадется и чиркнет двумя зубчиками почти что без болести. А како станешь ты, возсмердя, синим опухшим мертвецом, устроит в тебе кладку яиц. Им непрестанный сугрев будет, а вылупившимся малькам — стол и дом. Ежели же трупоедка не устроит в теле человеческом своей кладки, то гибнет она мерзкой смертью, ибо новорожденные тварюшки остаются во чреве и начинают питаться маманькой, изгрызая ее изнутри. Зело символическая тварь.

Войско, конечно, любило князя Эзернета. А вот Макарий Зеленая Нога, како выедет на войну с блестящей свитой, с беловолосыми отроками из дворцовой гвардии, так учинит неразбериху, каковую распутывать приходится князю Березовскому. Чего стоит конный натиск, предпринятый по велению государя на Лысые Холмы, где за день легло костьми два полка лучших всадников. Князь Эзернет увел тогда войско, лишившееся конницы, почитай что через трясину, иначе всем сорока тысячам теменцев настал бы худой конец от тюрков. Князь не токмо умом и отвагой государя превосходил, но и своим высокородством. Род его был знатен и в те времена, когда о предках Макария никто слыхом не слыхивал, и тем паче тогда, когда отцы и деды Зеленой Ноги промышляли лютым разбоем на Теменском море. Неужели червяк-мозгоед совсем лишил ума Макария — ибо не сдобровать ему без верного полководца…

— Страховид, ты будто знаешь, за кем мы гонимся со столь великой резвостью? Энти долбоебы-стражи совсем отстали. Они, верно, притомились за нами гнаться. На кой хрен мы им вообще сдались?— заметил Крепослов, уныло вытаскивая сапог из грязи.

— Сдались, не сомневайся. Ежели они нас не закопают, мы будем орать на каждом майдане, что Макарий — никакой не помазанник Божий, а вор, стало быть, и самозванец.

Крепослов вытащив сапог, стал вытирать шапкой взопревший лоб.

— Где-то я такое слыхал, или читал. Ладно, когда-нибудь самдруг воскричим на каждом углу, или складно воспоем на два голоса, сопровождая пенье ладной пляской. А сейчас-то куда почешем? Раньше мы путь держали в составе войска, кое вели искушенные следопыты, а до того еще плыли на кочах по реке Таз. А ныне нам ведомо лишь, где стороны света, да и то приблизительно. Как добраться до тропок-дорожек, как сыскать сторожки и запасники? И вообще в энтих краях дьявол обитается. Да-да, он где-то здесь прописан. Кому удалось отсюда выбраться, всякие жуткие вещи сказывали. Что он превращает твою жизнь в сон, а ужасный сон — в явь. Что душу вынимает, как семечко, и отправляет в преисподнюю, где из нее растет Древо Смерти.

— Много чего по кабакам и трактирам сказывают, егда надобно на черпак водки гроши наскрести.— устало отозвался Страховид. Более всего желал он нынче не слышать и не видеть ничего, и токмо поминать славные деяния, кои совершал он под началом доброго господина.

Однако Крепослов не унимался:

— У меня, друже, порохового зелья и пуль на пять выстрелов осталось. Како нам справится с медведем, не говоря уж о летучем упыре, по которому надоть залпом палить?

— Медведя ты изведешь нытьем, Крепослов, а упырь-кровосос от тебя отравится. У меня запас еще на четыре выстрела. Можно и рыбу острогой бить, и птичьи яйца собирать. Так перебиваясь помаленьку, мы с Божьей помощью на избенку какую-нибудь наткнемся, где полно брашна будет. На воле-то проживем, коли не станем искать встречи с “черными”.

— И я согласно с тобой считаю, что на воле и проживем, и прокормимся, и даже баскую

бабу поимеем. Токмо плюнуть должно на “черных”, ети их налево. Ино сумеем еще возвернуться обратно тем самым путем, каким зашли сюда. Ну, иж напоремся на стражей, лучше быструю смерть принять, чем гнить заживо в энтих болотах.

Страховид не заметил в друге ни устремленности мыслей, ни заматерелости чувств, которые помогли бы тому стерпеть долгое изнурительное мучение.

— Крепослов, у меня есть нужда пожить еще. Назад не пойду, там кобздец, так что прощай.

Крепослов повернул первым и Страховид смотрел ему вослед. Друг и соратник становился все мельче, а небеса и болота все больше, он удалился шагов на двести, буде вдруг пропал. Баран его по-прежнему был на виду и что-то там искал на земле, и даже косился на Страховида. А тот зараз ощутил, как навалилось единачество. Потом насыпал порох на полку своего пистоля, загнал пулю в длинный ствол и двинулся туда, где только был да сплыл его товарищ. Баран Барон неохотно поплелся следом.

Слева и справа от мостика из зыбкой почвы стояла гнилая вода с камышовыми зарослями и кочками, на коих теснились кривые березки-карлики.

С каждым шагом копилась тревога, инда приходила и отрешенность. Страховид словно шествовал по большой зале, в каковой никогда еще не бывал, и просторы, залитые водой, становились просто росписью на ее стенах. Даль приблизилась и сделалась вполне различимой и близкой, хотя не слишком четкой. И когда отсчитал воин сто пятьдесят шагов, что-то промелькнуло среди зарослей. Или даже не промелькнуло, а только дало знать о себе. Страховид сделал несколько шагов в сторону и съехал в воду по пояс, ноги сразу стала подсасывать илистая няша, хотя и несильно. Умненький Барон, имея собственные понятия о жизни, за ним не последовал. Воин старался воздеть повыше свою берендейку с пулечной сумкой и пороховым рогом. И просил Святаго Ботаника заступиться за него перед небесами, дабы не схватил прежде вражеской пули коркодил и не цапнула трупоедка. Еще двадцать шагов по тревожно вязкому дну — и Страховид различил на поверхности водной две плоскодонные лодки, одну совсем близко, другую поодаль, на них плыли черные стражи, числом семь. А еще на воде лежало тело — Страховид по чекменю сразу признал Крепослова. Промежду глаз мертвеца торчала короткая стрела, “черные” — большие любители бесшумных арбалетов. Сгустившаяся тоска навернулась под горло Страховида, с утратой последнего друга не кого было и жалковать.

Княжий слуга выстрелил из пистолета и сбил одного из “черных” в болото. Потом рванулся под водой, проплыл под днищем и вынырнул с другого бортика. Там, где враги не очень ожидали. Дернул за бортик и еще двое государевых псов упало в воду. Как они всплывали, Страховид потчевал их мечом по голове — приемам боя на плаву его научил один пленный азиатец именем Масаеши Ояма. И что дивно, на разрубленной черепной кости одного стража, над диким выпученным глазом, блеснула звездочка о тридцати или сорока лучах. Страховид успел сию странность приметить, хотя через мгновение разрубленная голова паки скрылась под водой. Княжеский воин запрыгнул в плоскодонку, подхватил весло и айда грести изо всех оставшихся сил.

Те четверо, что плыли на втором дощаннике, само собой припустили за ним и, естественно, общая силушка у них была побольше. Они еще и постреливали вослед, хоть и мазали, но вопили истошно: “Стой, ехида, не то промежность порвем.”

А засим перед Страховидом встала стена густых камышовых зарослей с несколькими узкими просветами. Куда грести, чтобы не заблукать в густых волосах болота? И тут обозначились полоски на воде — очередной коркодил без особых дум выбрал направление. Воин предпочел за лучшее следовать животной мудрости. Вскорости Страховиду показалось, что плоскодонку подхватило какое-то течение, причем теплое. Здесь вообще было теплее, чем в окрестных местах; Страховид хоть и мокрый, однако же еще не озяб. Впрочем, сугрев, возможно, происходил оттого, что воин работал веслом как очумелый. Надо было поспевать за коркодилом, который резал воду словно воздух. А зверь здоровенный такой, что прямо оторопь брала. Его челюстями можно было, раз-два, и плоскодонку напополам раскусить.

Греб княжеский воин за своим коркодилом, ажно пар из ворота шел, заросли все гуще делались, у “поводыря” появлялись новые товарищи. А Страховиду мнилось, что заплывает он в какое-то гадское царство — и призадумаешься: как такому обилию ящеров корма хватает? Впрочем коркодилы — умные хитрые твари. И вообще, многие звери и домашние скоты много умнее сделались, чем до Святой Чистки, так старики сказывают.

Несколько раз Страховид миновал скопления коркодилов, напоминающие передовые дозоры. Прямо перед носом его плоскодонки то и дело всплывала жуткая морда с вылезающими вбок зубами, которая будто испрашивала пароль. Однако же ничего не дождавшись, мирно тонула обратно. Тем временем ход лодчонки замедлился, понеже вода из узости вытекала на простор. А там Страховиду померещилось, что попал он на вечевое сборище в коркодильем царстве. Шибко много сгрудилось ящеров, терлись они боками, теснились, переползали по спинам “товарищей”, словно по бревнам, но некое благочиние блюли. Воин убеждал себя не бояться изобилия гадов и почти что уговорил. Да вдруг на “просторе” появилась вторая плоскодонка со стражами-преследователями. Неуемные люди зараз давай палить в Страховида из своих пищалей, и фонтанчики все приближались, знать выстрелы становились точнее и кучнее. В лодчонке, где плыл Страховид, от прежнего экипажа осталась ручница, причем заряженная. Княжий воин выстрелил лишь раз, однако поначалу не знал, попал он или нет.

А при стрельбе почудилось ему, будто линии протянулись светящиеся, иже соединили его и вражеское суденышко воедино, облегчив прицеливание и меткую стрельбу.

Страховид пальнул все-таки в “яблочко”, потому что супротивники стали вдруг утопать. Они прекратили стрелять и грести, переключившись толико на черпание. Коркодилы вовсю резвились вокруг стражей, да и возле Страховида тоже. Воин пытался избежать толчеи, выгребая на более свободное место. Но при том он сближался с дощанником черных стражей. Едва бы те перестали черпать воду и занялись бы меткой стрельбой, то и беглецу недолго бы небо коптить. Ан стражам было уже не до стреляния, хотя обе лодки сплывались все теснее и теснее.

Страховиду мнилось, что коркодилы прямо подталкивают его к врагам; сиречь, многозубым тварям нет никоей разницы между ним и кровавыми псами государя. А “псы”, углядев поблизости его плоскодонку, не только воду сливали, но и тщились подгрести поближе. Однако проскрипели ужо для них ворота преисподней бездны. Лодочка “черных” черпала воду одним бортиком, в другой лупили ящеры своими каменными мордами. Какой-то из стражей изловчился перепрыгнуть к Страховиду. Бросил тело свое удачно, но все-таки чуток не долетел. Страховид не рубанул мечом по его голове, показавшейся из воды. Впрочем не стал и руку протягивать. Лишь разок успел бы прочирикать воробей, как коркодил уже поимел упавшего стража. Непонятно даже, почему ящер дозволил выплыть “черному” на поверхность. Человек тонко взвизгнул, на большее видно запала не хватило, и тотчас исчез по новой. Под водой ящеры его потрепали и прикончили, токмо красное облачко бывшей жизни и всплыло наверх.

Однако следующий страж был удачливее, он не только прыгучесть явил хорошую, но и с прирожденной ловкостью уцепился за бортик плоскодоночки, вмещающей Страховида. Пришлось отвадить прыгуна мечом по голове. Княжеский воин понадеялся, что прикончил беднягу, ино коркодилы драли уже дохлое тело.

Корыто, где сидели стражи, набрало столько жидкости, что получило твердое направление — ко дну. Одного “черного” ящер утащил даже не дожидаясь, буде обед окажется в воде — прянул в лодку и зажав челюстями туловище, плюхнулся обратно. Тут последний страж сиганул к княжескому воину из своей утопающей посудинки — просаживая все силы, накопленные страхом и отчаянием. Линия полета выписана была правильно, посему очутился “черный” в гостях у княжеского воина. Страховиду приложить меч уже не удалось, цепкий страж ухватил его за запястье правой руки и заодно попытался подпороть ножом. Десницу с ножом вышло придавить коленом, однако вражеский боец употребил борцовый прием — изогнувшись, ударил Страховида башкою под дых. Княжеский воин вылетел из лодки, однако же не забыл ухватить неприятеля за ворот и прихватить его с собой. В воде они недолго бились, не до того стало. Перемирие наступило, когда оба увидели, что к ним метнулись длинные смертоносные тела ящеров.

Плавание Страховида было борзым, порывистым и нелепым. Кажется, кто-то из коркодилов норовил уже цапнуть его за пятку, како вдруг взметнулись водяные заросли из белесых толстых стеблей. А за ними шевельнулось что-то, напоминающее большой, но мягкий колокол молочного цвета, внутри коего просматривались полупереваренные останки всякой живности и даже кости крупного четвероногого зверя. Пресноводная сорокалучевая медуза по прозвищу “белая смерть” — метнулась догадка в голове Страховида. Жуткая думка, однако сейчас было не до боязни. Один из белесых “стеблей” мягко обкрутился вокруг ноги и выпустил для надежности еще десяток выростов. Но не время было им заниматься, сперва надобно ножом ткнуть под нижнюю челюсть ящера. Подколотый коркодил задергался и стал удаляться, показывая некрасивое желтое пузо, только и самого Страховида скрутила резкая боль, впившаяся тьмой мелких ядовитых коготков в тело. Ибо белесый “стебелек” ужо поработал, выпустив одну стрекательную ниточку. Страховид недужно заметался, желая поскорее вынырнуть на поверхность. Он отсек окаянное ловчее щупальце, однако голову его накрыло нечто мягкое и как будто нежное-ласковое. Воин знал, что за сим последует, орудуя ножом он все-таки выдрался из ядовитых объятий и рванулся к берегу. Когда Страховид доплыл до береговой тины, то заметил обрубок ветвистого щупальца, присосавшийся к коже, и потянулся, чтобы отодрать. Но прежде стрекательные нити еще раз ввинтились в ногу, отчего резко сократились все уязвленные мышцы. Воин, мгновенно теряя власть над телом, упал, а вместе с тем нахлынула тьма. Она поглотила боль и разные прочие чувствования…

Очнулся Страховид из-за больших комаров, чей размер превышал фалангу указательного пальца, а хоботок проникал глубоко под кожу. Ныли все мышцы и даже хрящики с суставчиками. Голова лежала в лужице, и к ноздре подбиралась юркая зеленая мушка, собираясь отложить там яички. Пока что Страховид мнил только одно — он от кого-то убегал. Или, может, догонял. Осколки памяти никак не складывались во единую картину. Ясно припоминалось лишь та невзгода, что пресноводная медуза ужалила его ядом своим преаспидным. Вот из опухшей ноги доселе торчат пожухлые стрекательные нити.

Кроме мышечных болестей сейчас Страховид чувствовал иные недужности, наипаче зудение в глазах, и общую неуютность. Он провел ладонью по лицу. Пальцы соскоблили какую-то липкую белесую дрянь. Клейковина. Подобралась к нему, пока он валялся колодой бесчувственной. Страховид знал, что клейковина наверняка успела запустить свои тонюсенькие щупики вкруг глазных яблок прямо в череп. Говорят, она мозг пьет. А может и не так — достоверно известно лишь то, что клейковина блудно ворошит и перемешивает начинку головы. Сумеет и память отнять, и добавить чужое памятование, и сделать так, что себя забудешь.

“Я — Страховид, прежде боевой холоп, а затем ближний слуга князя Эзернета Березовского. Вместе с ним ратоборствовал в восьми битвах, в брани при Лысых Холмах прикрывал отход главных сил, стоя одесную от князя. Но меня еще звали… Меня звали Демонюк, царь любил меня, кормил с руки сладостями, бороду трепал, по его велению выкорчевывал я смуту, князей и бояр душил за то, что они государство на части разрывали…”

Тьфу, что за зараза оказалась в его голове? Ведь он — Страховид, а не черный страж, не этот кромешник Демонюк. Именно царь, а не князья, изнурил государство самодурством своим.

И все равно Страховид помнил чужой памятью злобесного окаемного

человека про то, как разорял поместье князя Березовского. Военный начальник в походе тогда был, славу себе добываючи. А стражи во главе с черным полковником Остроусовым наскочили ночью, факелами избы крестьянские закидали, затем взорвали бревенчатый тын пороховым зарядом и разлетелись по усадьбе. Порубили дворню, постреляли ратных слуг, вздернули дворецкого на сук, девок горничных растащили по темным углам. Ему невестка княжеская досталась — како показал ей перчатку свою, утыканную гвоздями, так она сразу присмирела, юбки задрала и сама еще помогала, шафирка… Все равно ее потом прикончили. Полковник велел всех баб к упавшему тыну привязать, юбки им завернуть на головы и натравить боевых псов, которые к тому же кобели ужасные. Псы вначале тех баб отзудили-задрючили по-кобелячьи, а потом еще закусали насмерть. Княжескую челядь и холопов усадебных царские стражи прикрепили к воротам и начали на них ездовых баранов испытывать — на бодачесть. Несколько боданий — и от тех мужиков только мешки переломанных костей остались…

Экий чертов бред засел в голове. Видимо, дьволова отрыжка, окаянная клейковина, вытянув ядовитую дрянь из памяти царского стража, изблевала ее в голову княжеского воина. Страж Демонюк — лютый пес-кромешник, но есть звери и злобеснее, навроде полковника Остроусова. А теперь надо все чужое, мерзкое, кровопийное, потугой мысленной отчленить и удалить прочь, пусть вернется сие непотребство туда, откуда явилось.

Тело было словно квашня, Страховид как будто собрал его и поднял, стараясь не опираться на левую ногу. Та казалась посторонней — лишь сквозь онемение томила душу тупая боль. Воин срубил карликовую березку, получился дурацкий кривой посох, помолился Богу Единому, как велел Ботаник, и повел свое тело… собственно, куда очи зрят. Так он брел три дни по лядине с ногой, обмотанной травой-сосальщицей, иже лучше пиявки оттягивала дурную отравленную кровь, меняя свой окрас со свеже-зеленого на грустно-коричневый. Кабы не отыскал травку сию, то умерла бы нога, а следом трупная зараза охватила бы все тело. Ну, а с сосальщицей к исходу третьего дня и багровая опухоль спала, и даже хромота стала малозаметной.

Впрочем, к тому времени забрел Страховид в странную местность. Исчез кривобокий березнячок, и торф вылез на поверхность. Тутошняя земля вся была в дивьих узорах — сплошняком круги, полосы, пятна, вмятины, рытвины, воронки, словно водились здесь недавно какие-то бесовские игрища. Чудные отметины образованы были спекшейся ино прогоревшей почвой, россыпями блестящих камушков и хрусталинок или же потеками стекла. Впрочем, егда беглец потрогал их пальцами, оказались они не твердыми, а мягкой пружинящей гущей. Кой-где воронки были заполнены черным глянцевым камнем, в нем застряли прокопченные проплавленные куски будто бы металла. Несколько раз попадались и более жуткие находки — глыбы, очертанием похожие на разорванные человеческие тела и члены, угадывались даже умученные лица.

Страховид паче и паче разумел, что случилось здесь неведомое, но лютое побоище, где бились нелюди, а оружием им служили громы и молнии, либо что-нибудь еще похуже. Несколько раз ему встречались полуобгоревшие остовы каких-то кораблей. Внятно было, что сии бесовские изделия могли пожаловать сюда лишь по воздуху. Страховид различал и ребра, и балки, и обшивку, и нечто по виду как толстые волоса, и гроздья твердых пузырей, и огроменные диски, и какие-то большущие котлы с множеством отходящих трубок, и слизь текучую, и блестящее переливчатое крошево, и всяческую дребедень, коей имя и названия он бы не подобрал. Попадались ижна странные кресла, должные как будто обхватить тело со всех сторон — можа быть пыточные приспособления. Что-то в обломках и останках еще шипело по змеиному, сыпало искрами как шутихи, извергало дым и брызги, даже чавкало и булькало — туда близко Страховид не подходил. Подвернулась и пара настоящих бесов-мертвецов с жжеными дырами на теле. Облачением они имели пленку, меняющую окрас, от угольно-черного до бурого, точь в точь под цвет земли, запястья были охвачены браслетами с мерцающими глазками, головы укпрятаны были в шеломы-горшки. Снаружи те выглядели непрозрачными, но изнутря можно было глазопялить на окрестный мир и еще дальше. Вдобавок бегали по забралу буковки с циферками и колдовские письмена-руны. Вот наваждение-то.

Рядом с одним из мертвых бесов валялась труба с рукоятью, несколько напоминавшая пищаль. Се, должно быть, бесовское оружие, смекнул Страховид. А буде и ему попользоваться такой вот штуковиной, отчего не применить достижение бесовского, но изощренного разума? Ибо наверняка бесовская трубка извергает громы и молнии. Страховид дополнительно вооружился и двинул дальше. Прошел, наверное, с версту по измятой почве, когда обломков и рытвин сделалось, наконец, поменее. К тому времени и Сварог закатился за край земли. Страховид паки закручинился, томление поползло по груди, ведь утратил он все — доброго господина, надежных друзей-товарищей, стол, дом, верного барана Барона — а взамен ничем, кроме сей странной трубки, не обзавелся.

Где-то завыли-заголосили волки. Страховид покамест не видел их, однако вызвали они еще большую тягость на душе. Воин подвигся развести костер, но хворосту не сыскал, поскольку и деревья в сем гиблом месте не росли, а от травы и мха маловато было толку. Вскоре появились и четвероногие “друзья человека”. Каждый из волков, вставши на ноги, превысил бы Страховида ростом и был потолще его в брюхе, имел клыки в указательный палец длиной и широкие лапы, удобные для шастания по болоту. Говорят, до Святой Чистки звери сии были гораздо мельче и безобиднее, нападали на людей разве что голодной зимой и не отличались большим умом. Сейчас они стояли цепью в двадцати саженях от Страховида. Один пошел вперед, но шагах в пятнадцати припал на передние лапы — на тот случай, коли человек попробует выстрелить в него. Потом проползли вперед и остальные. Звери занимали позиции так, чтобы кинуться на Страховида единовременно со всех сторон.

Воин решил шугануть зверей, и наведя трубку на вожака, притопил какой-то выступ, имевшийся на рукояти. Никакого устрашающего грома и молнии, трубка пшикнула, словно заяц чихнул, и к мощной шее зверя прилепился мелкий цилиндрик. Следующего выстрела уже не случилось. Значит, развеялось бесовское наваждение и опять ад надсмеялся над человеком. Аль нет? Волк присел, затем провыл что-то жалобное, а серая братия отозвалась ему, тут он зашатался, закачался то на левой, то на правой лапе, затем и вовсе упал. Другие звери, видимо, удивление такое возымели, что дозволили Страховиду дать деру. Впрочем, егда он осилил с полверсты, заметил, что волки все же припустили за ним следом. Они его догоняли со всей резвостью, а вот ужаленная нога опять давала знать о себе. К своему изумлению Страховид узрел среди догоняющих хищников и того волчару, коего недавно посчитал вожаком и якобы застрелил.

Было от чего расстроиться и заскучать, но тут попался на глаза бесовский корабль, застрявший в болоте и не слишком разрушенный.

Страховид сразу порешил укрыться там, инда с новым упованием помчался вборзе

прежнего. Но вскоре пришлось ему подивиться снова. Он запнулся о что-то длинное, как будто корягу, едва не упал, и перед ним с земли поднялся Демонюк. Княжий воин и черный страж на сей раз не почали выяснять отношения, не бросились, оголя сталь клинков, друг на друга с ратными воплями: “За царя” и “За князя”. По крайней мере Страховид решил свести счеты вдругоряд. Вдвоем они припустили от многозубых тварей к упавшему кораблю.

К тому вела довольно зыбкая тропа посреди двух болотных “окон”, так что и волкам пришлось перестроиться из шеренги в цепочку. Однако большое неудобство чувствовалось, когда Демонюк оказывался сзади и Страховид все ожидал, что лютый ворог, обретя второе дыхание, поразит беззащитную спину. Наверное, подобное мнилось и черному стражу, буде княжеский воин оставался со стороны его спины.

Однако добрались они до цели своей, не вонзая в спину острие. Корабль уткнулся носом в трясину, но одно его крыло послужило как бы мостиком. Беглецы пронеслись по нему, подпрыгнули и протиснулись в дыру, похожую на разбитое окно. Еще несколько ерзающих телодвижений — и оказались оне внутри — впрочем, сквозь многочисленные пробоины проглядывались окрестности. Волки были совсем рядом, карабкаясь друг другу на спину, они уже составляли пирамиду, дабы добраться до ближайшей пробоины.

Сапоги заскользили на какой-то маслянистой жиже и люди скатились по наклонной палубе прямо в нос. Там их с готовностью приняли кресла — наученные ли бесом, или по заклятью обхватили беглецов со всех сторон, даже щеки закрепили. Прямо в воздухе загорелась алым пламенем колдовская надпись: “Аварийный выброс”. И тут на Страховида съехал волчий вожак. Зверюга изготовилась было запустить свои клыки-ножи в горло человека, однако…

Страховид и взять в толк не мог, что же случилось. Его словно из пушки стрельнуло в самое небо. Воин пришел в себя, когда уже летел по воздуху в том самом кресле, словно баба-яга в ступе. Летел и весь мир был словно расчерчен для него светящимися линиями, а он мог внутри себя, мысленно, а затем и наяву менять наклон и скорость, а также делать подскоки и повороты. Бедняга-волк чудом не падал с кресла, он вцепился трехдюймовыми зубами в подлокотник и прижимался к Страховиду изо всех сил, словно дитя малое. Неподалеку прочерчивал воздух и черный страж Демонюк.

Невзирая на тоскливую пустоту в животе, княжеского воина все тянуло сблевануть, а порой накатывала сильная дурнота, все это приправлялось потом, которым он то и дело заливался — наверное, с ужаса.

В одном из кубиков, каковыми был поделен весь окрестный мир, замерцал магический знак в виде маленькой дверцы. Пребывая в обалдении, Страховид все же допетрил, что его куда-то приглашают. Все равно лучшего пути не выберешь. Он направил свое летучее кресло к таинственной дверце. Когда до зеленой глади болота оставалось с десяток саженей, на ней вздулся вдруг большущий пузырь. А потом оное вздутие лопнуло и в завидневшийся колодец юркнул Страховид со своим креслом и волком, а следом туда и Демонюк пожаловал.

Потом воин еще немало летел в каком-то темном подземелье, озаряемым красными всполохами, наконец полет прекратился и началось скольжение.

Прекратилось малоприятственное движение в какой-то зале, похожей на слоновий костяк: ребристые округлые стены и потолок весь в буграх, повсюду висят трубки и шнурки. Кресельные захваты разжались, и можно было встать на свои ноги. Что и сделал Страховид, а также два его врага, включая волка, который спрыгнул с коленей на пол. Хищный зверь зарычал, однако не на воина. Похоже, все прибывшие в подземелье понимали, что ссориться им покамест не стоит.

Прямо в воздухе появились колдовские слова: “Идентификация личности. Не моргать, не дышать, руки развернуть ладонями наружу.”

Как ни странно, теменцы послушались, и в воздухе возникла новая надпись: “Доступ разрешен. Присвоен гостевой статус. Подтверждаете контроль над животным со степенью разумности 3?”

Волк глянул на Страховида словно просящим взором и тот откликнулся: “Подтверждаю, отчего нет.” Впрочем воина задело, что бесы отнеслись одинаково благосклонно к нему и к негодяю Демонюку.

Стена перед ними вдруг растянулась, стала прозрачной, а засим лопнула, и развергшаяся дыра как бы пригласила вперед. Надо идти. Страховид немало наслушался сказок в детстве своем и помнил, что в лоб бодаться с бесовской силой не стоит, ведь рано или поздно она сама подскажет, как укоротить ее.

Люди и зверь, превозмогая робость, двинулись по коридору, где над их головами по потолку скакала какая-то металлическая ящерица. С каждым шагом робость сгущалась. Механические и светящиеся твари сновали там и сям, едва не попадая в лицо или под дых, трубы и шнуры извивались как змеи и пытались уцепить за шею, призрачные слова и образы мелькали в глазах, голоса привидений бились в ушах. От чумового мельтешения Страховиду казалось, что он совершенно безумен и теперь уже не сможет исполнить самых простых дел, таких как испить воды или откушать каши.

Но глянув на жалобно скулящего волка, он рассудил, что остался в своем уме, только вот бесовское подземелье перенасыщено колдовством. А еще непорядок тут творится. Оплавленные механизмы, порошок на полу, угольки, стекловидная гуща, какая-то слизь, труха и… изуродованные мертвецы, обожженные кости, куски льда, похожие на члены тела. Иногда встречалась пятна на стенах, имеющие человеческие очертания. Не только Страховид, но даже кат и убивец Демонюк растерялся. Он дергал княжеского воина за рукав и бубнил:

— Давай возвернемся?

— Не докучай, злодей. Куда вернемся, к твоим кромешникам что ли? Для меня лучше податься к бесам в гости. А ты можешь дыбать отсюда, шмалять в спину не стану, потому что нечем.

Демонюк не повернул, а волк, который уже откликался на имя Пушок, уверенно пер вперед, как будто знал…

В одной зале бесы лежали, словно шелуха от семечек. И опять встретились рассеченные тела, у коих в нутре не плоть человеческая была, а нечто вроде заквашенного теста, только еще светящееся и даже искрящееся. И многие из них покамест не были полноценными мертвецами, несмотря на страшные повреждения. Сии некоторые даже тянулись к идущим людям, жалобно мычали, роняя изо рта белесую жидкость, один из них схватил Страховида за сапог и угомонился лишь после того, как волк вырвал ему ухо с корнем. Впрочем случилось и так, что из разрубленного чрева, истекающего настоящей кровью, начиненного истинно человеческой плотью, а не тестом, поползло стекловидное все более твердеющее существо ино приспособление. Стекловидное создание повернуло злобную острую головку в сторону “гостей” и потянулось к ним, светясь единственным глазом.

“Гости”, окончательно утратив присутствие духа, быстро свернули в какой-то тоннель, где казалось посвободнее. Там и в самом деле было не так тесно. Лишь катились забавные колобки, похоже, слепленные из того же теста, что и шевелящиеся неспокойные трупы.

Но вот впереди прорисовалась стоящая фигура. Она направлялась в сторону “гостей”, вихляя головой, руками и так далее, и в проклятом подземелье принадлежала единственному человекоподобному существу, иже могло самостоятельно двигать ноги.

Бес замер в двух шагах от Страховида и Демонюка. Росту в нем было поменее, чем в “гостях”, однако же конечности имелись более длинные и зело загребущие. Лысая голова отражала свет, однако выглядела менее крупной, чем у Страховида и даже у Демонюка. Пушок предупредительно заурчал, хотя и не стал скалить зубы.

— Почему так поздно?— вопросил бес.— Сатурняне на нескольких уровнях уже все разнесли, такая заруба была. Предупреждение поступило за четыре минуты до начала атаки. ОНИ прошли сквозь три периметра обороны, как сквозь масло. На командный пункт через систему вентиляции пробились киберкрысы и сразу вырубили общий контроль. Они знали заранее наши коды доступа. Сейчас в районе рубки такое творится… А почему вы нарядились, как шуты гороховые, где оружие? Вы из какой службы? Почему ваши Анимы не отзываются на запрос опознания?

Голос был ровным, заунывным, но Страховид почувствовал, что в бесе искрит встревоженность, готовая в любой миг разрядиться молнией, и попробовал вмешаться, стараясь подражать его речи:

— Спокойно, друже. Мы — из особой службы. И прибыли только что. Нам и самим мало что ведомо.

— Значит, вы — нелегалы, с поверхности. Так бы сразу и сказали.— злобесное существо вроде бы успокоилось, но потом снова встрепенулось.— Я должен просканировать ваши Анимы и провести идентификацию через кибероболочку Мара. Она обязана открыть доступ к каталогу нелегалов при тревоге уровня “Ассегай”.

Длиннорукий прилепил по пластине на лоб Страховиду и Демонюку, потом направил в их сторону небольшой металлический жезл.

— Мара, ты почему молчишь на радиоканале?— кинул куда-то в пустоту беспокойный бес. И в пустоте родился неведомый как будто бабий голос:

— Я не обязана давать вам ответ, Триста Седьмой. Ни при каких обстоятельствах у вас нет доступа даже к локальным каталогам нелегалов. Вы — простой квибсер класса “Тролль-А”, работающий по линии “Х”. Каждый сверчок знай свой шесток.

— Правильно, хватит тут проверять,— буркнул недовольный Демонюк.

Похоже, он считал, что коли живым угодил прямо в ад, то здесь ему, как черному стражу, положено почетное место.

— Ты должна была получить информацию от других систем о ситуации на базе,— почти возопил длиннорукий бес.— Если ты по какой-то причине не включилась в нужный момент, то спешу обрадовать. На пяти уровнях все разнесено сатурнянами. Хотя они уничтожены, ущерб нанесен огромный. Обороноспособность уже потеряна на семьдесят процентов. Даже если удастся отстоять рубку, следующая волна накроет базу. Ты сечешь, дуреха, чем это пахнет? Что будет с Объектом испытаний? Он либо достанется в трофей врагу, либо вырвется из своей зоны и последствия такие будут, что никому мало не покажется. Ты головой соображай, а не железками.

Неведомый голос тотчас отозвался:

— Во-первых, подбирайте выражения, Триста Седьмой, вы же не дикарь какой-нибудь, а цивилизованный квибсер. Во-вторых, материальная основа моей мысли, такая же как и у вас. В-третьих, я ни на миллисекунду не отключалась, напротив работала без устали, но, увы, инструкция есть инструкция. Впрочем, я проведу идентификацию гостей, потому что тревога достигла уровня “Мамай”. Хотя, конечно, боюсь поспешных выводов. Соображать вы ведь не мастер, Триста Седьмой, ассоциаторы у вас слабые и мемо-обмен медленный… Так вот, в каталогах нелегалов этих людей нет.

— И тем не менее, Мара, они проникли через Портал.

Страховид догадался, что сейчас начнутся неприятности, и Пушок, кажется, тоже. Только Демонюку было невдомек. Время на размыслие у злобесного существа закончилось. “Цивилизованный квибсер” выбросил свои руки в сторону черного стража — они, кстати, растянулись еще вдвое — и в мгновение свернул Демонюку упитанную шею. Только хруст и кромешник стал подобен сломанной кукле.

— Квибсеры класса “Тролль-А” — такие несносные тупицы,— посетовала демоница, именуемая Марой.— Триста Седьмой, разве подобным образом обращаются с гостями? Немедленно вспомните параграф три из Правил Хорошего Этикета, предложите чая с пирогами. Дикари это любят…

Но мелкоголовый демон был настроен на одно лишь кровопролитие, личина его обратилась в сторону княжеского воина, заодно распахнулся рот и оттуда повеяло невыносимой стужей, ажно сразу стало сводить мышцы. Но Пушок немедля впился неприятелю в задницу, а Страховид воспользовался мгновением, чтобы прижаться к теплому полу и сделать резкую подсечку, или по-ратному говоря — тынки. Когда квибсер потерял равновесие и взмахнул руками словно птица, воин резанул своим мечом прямо поперек туловища.

Меч легко преодолел плоть и развалил длиннорукого беса на две половинки, кои шлепнулись на пол и пустили из разрезов белесый сок. Внутри неприятеля было все то же тесто. Да, похоже квибсерами кличут демонов, сделанных из теста, рассудил Страховид.

Та половинка, что с руками и головой, еще потянулась к нему. Возле дергающегося бесовского рта воздух застывал ледяными каплями, образовалась даже дорожка из изморози. Но воин отсек вначале десницу демона, потом шуйцу и, наконец, башку. Однако же руки неугомонной нелюди аще тщились прирасти обратно к телу, а гадкая башка, выпустив бахрому мелких ножек, прянула к сапогу Страховида — пытаясь превратить ногу в комок льда. Но воин хладным затверделым сапогом дал ей хорошего пенделя, и она улетела вдаль.

Однако дьявольские козни на сем не прекратились, Пушок тревожно зарычал, Страховид обернулся и увидел, что нижняя половина беса-квибсера встала ужо на ноги. А из рассечения, пришедшегося ровно на пояс демона, выползла целая стая ветвистых щупалец. Одна из дьявольских рук, отставив попытки срастись с телом, как будто растворила в себе кости и суставы. Паче того, она заизвивалась и поползла, как змея, а на месте ладони появилась головка с четырьмя крепкими челюстями. Вот зараза жуткостная! Страховид не выдержал и бросился тикать по коридору. Бесовская рука и полтела припустили за ним, причем “змея” теперь катилась, свернувшись клубком, а щупальца, летая со свистом, ловчились ухватить воина будто арканы. Окромя того, они то и дело отстреливались в сторону удирающего Страховида, спрямлением превращаясь в копья и дротики.

— К сожалению я не могу помочь вам,— ласковым голосом произнесла демоница Мара.— Вашего идентификатора нет в моих каталогах. Информация о расположении помещений базы является закрытой. Могу поделиться только сведениями открытого характера. Бежать надо коленками вперед, попеременно переставляя ноги. Оптимальная высота подъема ступни от пола составляет тридцать сантиметров. На бегу лучше не разговаривать, чтобы не сбивать ритм дыхания.

Не защитила княжьего воина и дверь, за которой он спрятался вместе с волком. Хоть и захлопнул ее с щелканьем и привалил шкаф, однако бес-неприятель даже в расчлененном виде быстро расковырял замок и отшвырнул преграду. Но тут воину поспособствовал один мертвец, все еще удерживающий какую-то трубочку в рассопливленной руке. Страховид помыслил, что оное орудие тоже стреляет цилиндриками и почти не надеялся на благоприятный исход. Но схватил трубу, направил, пшик и… враг-гад вначале замер, а потом подвергся быстрому скисанию. Поплыл, потек, превратился в лужу с комками. Иже покатились како склизкие колобки, однако навредить уже не могли.

На всякий случай Страховид отступил еще на несколько шагов, оказался вместе с Пушком в маленькой каморке, каковая вдруг стала падать в неведомую бездну.

— Стой, стой, окаянная, Бога побойся,— зашипел воин сдавленным горлом.

— Пожалуйста,— ответил голос, принадлежащий невидимой демонице.— Только не надо нервничать. Я не какая-то окаянная и пред Единым чиста. Я ведь подумала, что вы направляетесь на уровень “В” — там как раз столовая, а вид у вас бледный, худой.

4. “Знакомец из преисподней”

Четкий прием. Симплекс


Каморка послушно остановилась. Судя по всему, воин и зверь оказались на другом этаже. Прямо на пороге валялся раненый бес. Неподалеку от него слабо шевелилось несколько дьявольских змеев — они были разрублены, из разрезов лениво выдавливалась прозрачная гуща. Вспоминая нелегкое общение с предыдущим хозяином подземелья, Страховид нацелил трубку на голову лежащего беса. Но приметив, что руки раненого пусты, спрятал трубку в сапог и вытащил меч из ножен.

— Не делайте этого, вам же хуже будет,— смирно молвил лежащий бес, поднимая глаза.

— Что еще хуже?— огрызнулся Страховид.— Моего доброго князя сгубили посланцы царя-злодея, они искали моей смерти словно я бешеная собака. И здесь лысый бес давал мне прикурить ручищами своими загребущими, он и в разрубленном виде угомониться не мог, чертяка злая. Сие называется “цивилизованный квибсер”. А что тогда “нецивилизованный”?

Раненный бес, хотя и выглядел бледным да измученным, изрядно оживился.

— Так вы дикарь… извиняюсь, землянин. Поди пойми, как вы попали сюда. Судя по-всему, вам дико повезло, раз вы живы до сих пор. Но будьте уверены, протянете вы не дольше, чем обезьяна за штурвалом коптера, если прикончите меня сейчас. Я ваша последняя надежда.

— А я, знаться, ваша.

Страховид пособил раненому бесу приподняться. Судя по всему, у того было сильно неладно с ногой. Причем начинкой сего беса было не заквашенное тесто, а плоть и кровь обычного цвета, глядя на которые Пушок облизнулся.

Тут все подземелье содрогнулось и даже исказилось на мгновение, теменского воина как будто шлепнуло здоровенной мокрой тряпкой, вдобавок он получил по голове куском потолка и только шапка-меховуха смягчила потрясение ума. Раненый бес снова упал и был завален щебнем. Впрочем, он первым подал голос, обращаясь к невзорной демонице:

— Сдается, Мара, что кто-то перепутал унитаз с гравитационной миной.

— Ф.К123, в районе рубки произошел сильный взрыв, все узлы наблюдения в БЧ-1 утрачены, сильное гравитационное возмущение прошло по осевой шахте и лучевым тоннелям уровня “Г”. С вероятностью ноль-девяносто основные силы нападающих, как впрочем и персонала базы уничтожены.

Княжеский воин поднялся, размазывая кровь, текущую из носа, по лицу своему. Засим подхватил покалеченного демона. Тот, егда оказался в самодвижущейся каморке, стал тыкать пальцем в пупырышки, имеющиеся на стене. Каморка зараз поехала, токмо не вверх, и не вниз, а вбок. Волк от неожиданности заскулил, а житель подземелья молвил, превозмогая изнурение:

— Сейчас мы вдвоем, пардон, втроем, изготовимся к обороне, а затем геройски сразимся с превосходящими силами сатурнян. Тебе, воин, слава будет вечная. Это тоже немало. Скальды про тебя стишки сложат: “Шел тур, буйством обуян, словно гром громил гадов”. А из меня сделают пакет чипсов, если будет из чего, конечно. Зовут меня, кстати, Фома К123, очень приятно.

А невидимая демоница Мара сочла нужным сказать:

— Насколько я тебя поняла, Ф.К123, ты принял на себя ответственность за гостя с незнакомым идентификатором, вплоть до завершения его пребывания на нашей базе. Этому обстоятельству весьма рада.

Воину понравились слова бесов и он вспомнил одну из заповедей Ботаника: “Не беспокойся.”

— А меня Страховидом с отрочества кличут, но дотоле в Храме Нечистоты прозывали Франкенштейном — за то, что уши у меня большие были, будто от другого человека взятые. А зверь сей откликается на имя Пушок. Только не желаю я тебе поборать в битве с сатурнянами.

— А куда тебе деваться? Кода распознавания у тебя нет, значит ты для них чужой, враг. Первый же сатурнянский боец из тебя накрутит фарш, хоть ты себя объяви музейным экспонатом.

Бес оперся на стену и уважительно коснулся меча.

— Ну, а вы-то чем лучше?— откликнулся Страховид.— Я за вас сражайся, а вы меня потом в банке заспиртуете.

— Ты слыхал о космиках? Я — один из них. Мы только друг дружку спиртуем и маринуем.

— Слыхивал я байки, распускаемые Храмом Нечистоты, о небесных людях, каковые изничтожили и заткнули все трубы, источавшие грязь и заразу на мир. Слыхал, да только пересказывать никому не стал бы. Как воцарился Макарий Второй и воссиял светильник истинной второевангельской веры, так храмовники оказались еретиками и язычниками, а небесные космики

— бесами из преисподней. Вот и ты не по небу летаешь, а обитаешься в подземелье. Аще я буду якшаться с тобой, то душа моя не станет семенем жизни, не произрастет из нее Крестное Древо, и мне суждена погибь на веки вечные.

— Сам знаешь, Страховид, что царь Макарка — злодюга первосортный, второевангельская вера у него стала карманной, и большинство его изречений — брехня или плагиат. Если ты будешь повторять чужие слова, то погибнешь не духовно, а телесно, причем очень быстро. И никто не узнает, где могилка твоя, и поп не пропоет над ней священную песню Ботаника: “Нас извлекут из-под обломков”.

— Может и так. Я — человек темный и мне трудно в толк взять, где слова честные, а где протоблядское лукавство.— с охотцей согласился Страховид.

Каморка замерла, и все вышли из нее, чтобы оказаться в белой просторной зале. Там космик (или же бес) улегся на стол, пробормотал заклинание и к нему опустилось несколько гибких трубок, схожих с медузьими щупальцами и змеями-гадюками. Одни из них разрезали штанину, иные стали ковыряться в ране, третьи пустили лучи, широкие и узкие, такие яркие, что смотреть на них было невозможно. Инда Пушок с испугу словчился втиснуться в какой-то шкап. Наконец бес (или же космик) Фома сполз со стола, причем вид у него был немало обалделый, а взгляд бессмысленный, мутный. Страховид даже удивился, когда услыхал:

— Теперь, кореша, труба зовет на резервный командный пункт. Это через два уровня отсюда.

Слова были вроде связные, но маловразумительные, ан Страховид не терял мысль, что ему и впредь надо держаться беса-космика. Все, что вершилось в подземелье, скорее подобало ночному кошмару, но и сон имеет свои понятия и правила, коих надобно придерживаться.

В зале, обозванной “командный пункт”, царил полумрак, толико помаргивало несколько блуждающих огоньков и незримые духи нашептывали что-то невнятное. При появлении людей сделалось светлее, вся просторная палата оснастилась сияющими глазками, на стенах замелькали мимолетные образы. А в самой середине залы возник призрачный шар, вокруг коего носились какие-то мушки, оставляя светящиеся следы. Страховид почему-то вспомнил, как один скоромох на Макарьевской ярмарке плел, что Земля круглая. Жалко, что тогда с ним не удалось перетолковать. Воеводские стрельцы быстро вздернули болтуна на сук, якобы за то, что был он скрытом храмовником и слугой Нечистоты.

— Слушай, Мара, ты должна определять сроки подлета сатурнянских штурмовиков не за четыре минуты, а хотя бы за пятнадцать,— с упреками обратился космик незнамо к кому.

— У меня выведено из строя две трети узлов орбитального слежения,— оправдывалась Мара певучим мягким голосом.— При подлете с экватора мне вообще влом производить триангуляцию, видимость получается не более сотни километров. Я же не виновата, что лунные станции не дают информации с достаточным полигоном.

— Что же делать, что сотворить хорошего-пригожего?— космик уже общался в основном с собой,— веселенький расклад, из лунного штаба ВКС передают, что в наш сектор движется чуть ли не эскадра сатурнян и предлагают надеяться только на собственные силы. Но в штабе не знают, что у нас тут Объект с гордым именем Икс-структура. А в службе “Алеф” знают, однако не могут поведать об этом штабу. Чего доброго, через десять минут из “Алефа” по закрытому каналу прилетит команда стереть Икс-структуру с лица земли, дабы не досталась супостату. А если Объект не захочет уничтожаться? Тут такая заваруха начнется, что ядерная война покажется легкой разминкой в клубе пенсионеров.

— Ну что, подготовиться к уничтожению Объекта?— полюбопытствовала таинственная Мара.

Космик маненько поразмыслил.

— Да, но только тихо, чтобы он ничего не заподозрил.

— Само собой, Фома. Кстати, сейчас вижу три цели, три кораблика на подлете, штурмовые катера, работает активное волнопоглощение, дальность двадцать, азимуты тридцать, тридцать два, сорок, движутся по низкой круговой орбите. Через полминуты выйдут из-за горизонта, и зависнут, чтобы мои радары совсем перестали сечь их…

— И заодно выпустят три десятка колобашек, для которых уже мы станем целями. Мара, сшибай эти борта, пока они не выписали нам некролог.

— А чем бы я занималась в более благоприятных условиях? У меня, Ф.К123, на все про все дюжина ракет с квибсерными мозгами.

— Управимся, у нас мозги пока что тоже в голове лежат, а не в унитазе. Ты, Мара, не смотри, что мы не причесаны, а этот серый зубастый не стоит на двух ногах… Эй, Страховид,— Фома поднес какой-то жезл к лбу воина.— Оказывается, и у тебя во лбу звезда горит. Ты и без понятия, наверное, что биоинтерфейс Анима запустил кремнеорганические проводочки во все центры твоего дикого-дикого мозга. Правда, на мой запрос твоя Анима не откликается, но ведь Портал-то тебя пропустил. Допустим, что ты из нелегалов и на тебя возложена кем-то когда-то какая-то функция. Эх, если уцелел бы кто-нибудь из сотрудников линии “С”.

— Я в нелегалы вам не дамся. Ничего не знаю ни про какую херункцию.— Страховид ощутил возмущение и длинно сплюнул.

— Тебе это знать вредно, по крайней мере до поры до времени. Ты ведь числишься в резерве, либо у нашей службы “Алеф”, либо у конкурентов. Но тебя уже отобрали в свое время, так что поуправляй сейчас ракетой. Проекция будет прямоугольная с концентрическим доворотом — ты должен управиться, коли нелегал.

Ко тьме всего бесовского и непонятного добавилось еще что-то. Но Страховиду вдруг мнение пришло, что и в самом деле он справится. Ведь полетал ужо в “ступе бабы-яги”, не сплоховал. И все-таки княжеский воин засумлевался:

— Конем могу управлять, бараном могу, а с ракетой не знаю как.

— Примерно так, как попасть твоей заточкой по имени копье во вражеский пятак при конной атаке.— объяснил бес Фома.— Не дрейфь, сейчас этот контактный монитор… ну, этот обруч окажется на твоей кудлатой кочерыжке.

В самом деле, на голову Страховида опустился обруч и одним колдовским махом перенес в пространство без земли и неба, однако расчерченное линиями. И будто участвовал княжий воин в конном натиске. Зараз вспомянулось, как есаул кричит: “Пики к бою, наметом марш!”, тебя на скаку трясет, супротивник впереди мелькает словно чертик, цепь вражеских пищальщиков заволакивает дымом, и пули посвистывают, но десную руку ты должен держать твердо и при том нацеливать на одно и то же место — ему в грудину.

Сейчас взамен ханского нукера противником считался некий предмет, похожий на прямой широкий кинжал. Впрочем, округ него мигом появилось несколько нимбов и ореолов разного окраса и яркости, отчего приобрел он сходство с дрожащим радужным студнем. А вместо пищальных выстрелов навстречу понесло огненные хлопья, от коих, ежели постараться, и увильнуть можно было… Страховид попал студню ровно туда, где сосредоточивалась его жизнь — в яркое алое пятно. Вспышка, и осталась только бездна с разлетающимися ошметьями и светящимися полосами, словно супостат и в самом деле был лишь водянистым сгустком. Но сам Страховид с минуту не мог опомниться, как будто схлопотал по голове дубьем.

Пушок, судя по рычанию, тоже занят был. Наверное, казалось ему, что он охотится на зайку. И его ракета точно воткнулась в мишень.

— Я в вас не ошибся, парни!— похвалил бес Фома. Несмотря на недавнее ранение, пальцы его с ловкостью бегали по пупырчатой поверхности стола или же бегло касались призрачного шара — в точках касания словно цветы распускались. Губы космика все время бормотали и шептали, а глаза метались то туда, то сюда. Иногда бес полностью замирал, но, судя по волнениям морщин на его лбу, отдых не наступал, как будто достаточно было одной мысли для борьбы с врагом.

— Не хочу огорчать, Ф.К123, но один вражеский борт успел произвести залп.— сообщила бесстрастная демоница.— Эти ракеты включают двигатели только на последней прицельной минуте полета, а до того их весьма трудно засечь. Произвожу залпы контрет

… Все-таки, пять вражеских колобашек прорвалось. Сейчас будет попадание.

— Вот зараза, как она может спокойно про это говорить?— чертыхнулся космик.

Тут тряхнуло и пол, и потолок, стена замигала новыми тревожными огоньками и оснастилась новыми сияющими узорами.

— Сдается мне, что выведены из строя все контретные гнезда ,— продавил космик сквозь сильно сжатые губы.

— Я так люблю радовать и повышать настроение, но, увы, тебе предстоит расстроиться еще больше,— ласково произнесла таинственная Мара.— На нашу любимую базу заходят три десантных борта противника.

— Опять,— протянул космик, как будто говорил о надоевшей еде.— Как мне надоели эти гамзеры и особенно их долбежка, как осточертела квибсерская пехота, которая станет пробиваться через свежеотремонтированные периметры обороны.

На одной из стен Страховид видел плывущие над болотами корабли, похожие на каких-то пузатых рыб. Насколько он понимал своим смутным сознанием, сии самодвижные картины показывали нападающих сатурнян — бесов иной породы, чем космики. В один корабль прямо из-под земли ткнулась изумрудная молния, отчего из пробоины брызнуло словно кипятком. Уязвленную черную тушу понесло куда-то в сторону, засим она превратилась в огненный цветок. Несколько горящих “лепестков” будто зависли в воздухе, прежде чем рухнуть вниз. Но и оставшихся бесовских кораблей вполне хватало. Болото засверкало от вспышек, его заволокло сплошной пеленой из пара и дыма. Однако образы снова обрели четкость и взгляду открылось, как от кораблей протянулись прозрачные трубы, уходящие прямо в топь. Приметно было и то, как, скользя по ним, торопятся вниз человекоподобные фигурки.

— Значит так, сатурняне пошли на абордаж.— рек бес-космик и сглотнул слюну.— Кому-то сейчас будет больно и обидно.

На другой стене Страховид уже видел быстромелькающие образы подземной брани: длиннорукие квибсеры ползли по туннелям, пробивались через броневые щиты и двери, пуская в них огненные шары и лучи, взорванная броня напоминала цветы с багровыми по краям лепестками. На ужасных противников нападали сонмами не менее страшные металлические крысы и пауки, иже стреляли пламенем и молниями. На квибсеров налетали клубы пыли, кои взаправду оказывались маленькими вредными существами, умеющими мигом изгрызть всю тестообразную плоть. На атакующих бесов шлепались с потолка слизневидные пленки, затягивая и склеивая свою добычу, они превращали ее в слаботрепещущую куколку. Быстрые почти прозрачные стебли борзо прорастая из пола, хватали врагов за ноги, свернувшись арканом или петлей, ловили их за шеи, соединившись сетью, спутывали и скручивали целиком, превращая их в жалкие коконы.

Квибсеры тоже не лыком шиты, каждый палец извергает всесжигающий луч, уста дышат огнем или ледяным хладом, на месте искалеченных и уничтоженных членов тела немедля прорастают новые. Прямо из культи тянутся стебли, слипаются, обретают кожу, да так скоро, что и собака не успела бы погадить.

— Вот блин, повреждена стенка реактора,— охнул вдруг бес-космик.

— Утечка теплоносителя, температура в рабочей зоне повышается каждую секунду на десять градусов,— сообщил голос, принадлежащий таинственной Маре.— Дисфункция наступит через пять минут, взрыв через двенадцать.

— Ну так заводи пластыри. Чего телепаешься?— криком крикнул Фома. Почему-то с Марой он все время общался, повышая голос.

— Ну так мы и заводим, Ф.К123. Только враги принимают наших аварийных роботов за боевых и мигом чикают их. И вообще на южной стенке реактора такая кутерьма…

— Знаешь, Страховид, главная черта оптимиста — это умение извлекать из худа добро,— молвил космик.— Объект будет уничтожен в результате взрыва реактора, который случится вследствие неумелой атаки сатурнян. Короче, ни вам ни нам. А мы с тобой и волчарой прошмыгнем по второму контуру теплоносителя, натрий я сейчас солью в канализацию. Проберемся к резервному шлюзу и попробуем оторваться.

— Куда оторваться?— вопросил растерянный варвар.

— Подальше от этой чертовой Земли. Похоже, и тебя здесь мало что держит, раз ты оказался в такой глухомани. Впрочем, свою историю расскажешь потом… А сперва тебе надо нашу одежку напялить, возле реактора всегда жарковато. Волка твоего мы тоже не обидим, занятный все-таки персонаж.

Одна из стен тут зазияла, космик сквозь дыру увел Страховида в соседнюю каморку, где вынул из шкапа разные приспособления оружейного вида. Одно взял в руки, другие приставил к поясу и они мигом прилипли. Заодно космик повесил Страховиду на шею какой-то хомутик. Из того, должно быть по мысленному приказу, поползла пленка, которая не успокоилась, пока не прикрыла воина целиком и не обрела зеркальность. Даже на голову натянулась она капюшоном и лицо закрыла, словно маска. Пришлось пояс с мечом и берендейку снять, чтобы их тоже не залепило. А перед глазами по той пленке полетели разные непонятные слова. Кстати, и на Пушке облачение появилось.

По наклонному пути весь маленький отряд, как с горки ледяной, съехал на задницах к чему-то похожему на огромный металлический цветок с пестиками и тычинками. Бес, немного поковырявшись, отворил крохотную выпуклую дверку на одной “тычинке”, из коей зараз потек желтый дым. Но в нее надлежало проникнуть, ползя на брюхе своем. Страховид соскользнул в сию щель, пару раз небольно стукнулся и поднялся на ноги, ощупывая себя — цел ли. Следом свалился, едва не сбив его с ног, полузадушенно воющий Пушок. Последним внутрь “цветка” попал космик Фома. Проход, именуемый “вторым контуром”, был не слишком узкий, однако с низким прижимающим потолком, да еще с подъемами и скатами, и извилистый, что кишка твоего барана. Желтый туман стоял повсюду, но под пленочкой, как выяснил Страховид, жить можно, воздух поступает через две трубочки в нос свежим, словно весенний ветерок, а сквозь маску все хорошо видать.

Космик, шедший впереди, вдруг замер в полуприседе, рукой махнул, дабы соратники его тоже ни с места.

— Тихо, ребята, Мара мне нашептывает, что мы влипли, детекторы тоже попикивают о приближении небольших, но вредных объектов. Как только судья на ринге скажет “бокс”, начнется мочиловка. Стисните зубы и зажмите задницы.

Княжьему воину пришло на ум, что вряд ли он способен снискать тут славу. Да и дело его сторона… однако же стыдно от соратника отступаться, пускай он и бес. И навряд ли милость получится найти у противоположной силы. Страховид вытянул из-за голенища сапога бесовскую трубку.

— Слушай, нечистый, а долго она еще будет кровь у людей кипятить?

— Сам-то ты чистый, но немытый. За боезаряд сквизера не волнуйся, зря он расходоваться не будет — только при наведении на реальную цель. Старайся совмещать два перекрестия, которые у тебя возникнут как будто перед глазами, то есть прицел и целеуказатель. А твоему четвероногому брату дадим контрракетное оружие, оно тоже бесхлопотное.

Космик оснастил крупную голову смирного зверя чем-то похожим на шелом, только с поворотным диском вместо вершья.

Возле очередного изгиба туннеля мелькнула красноватая тень, верно, брошенная неприятелем, и космик вскинул свое оружие, похожее на короткую кавалерийскую пищаль. Опосля выстрела вражеская фигура в значительной части прогорела, обуглилась, затянулась облачком дыма и пара. Ноздри даже сквозь пленку втянули отлично известный запах горелого жира и мяса, а также какое-то незнаемое зловоние.

И заварилось в тоннеле-кишке ратоборство. У Страховида во взоре две сеточки — одна ловит изворотливую цель, другая показывает направление трубки-ствола. Совместил — и шпокай. Раз — и накрыл противника, стих он и расклеился. Или же рассопливился. Ан совместить не просто, ты сам все время скачешь, как вошь на сковороде, а в тебя летят боезаряды, начиненные пожаром, жвахают в тебя молнии, просвистывают пламенные стрелы, ведомые демонами. Но те разлетаются огненными брызгами во все стороны, не достав твоей плоти, ибо навстречу им тучей несутся противобесовские стрелы, кои выпускает свирепо рыкающий волк.

В бою том дивьем в поддержку космика и воина Страховида выступали стрекочущие пауки и крысы с глянцевыми металлическими боками — в самом страшном сне не могли привидеться такие соратники. Да и такие враги тоже. Бесы-сатурняне наставляли какие-то широкие трубы, каковые извергали непрерывным потоком адскую живность — многоножек и скорпионов с тельцем из крепкого металла, саранчу с большими светящимися глазами. Пленка, покрывающая Страховида, такоже затвердела на груди и спине, стала как доспех невообразимой крепости. Посему и скорпиону не пробить ее своей сияющей от жара иглой. Пушок тоже прикрылся крепкой кожурой, он расшвыривает быстрыми лапами пронырливых многоножек и все извергает своей головой огненные стрелы-контреты. В какой-то миг волна адской живности чуть не захлестнула Страховида, но тут слетел с руки беса серебряный шар, который пожрал и многоножек, и скорпионов, и саранчу.

А Мара все вещует — осталась-де минута, полминуты, десять секунд до чего-то самого страшного, однако не попрешь же пузом на прожигающий плевок. В тот миг, когда невидимая демоница ласково пропела, что дескать, погибель наступает, Страховид даже прикрыл глаза, невзирая на канонаду… И ничего не случилось. Ни обидного, ни приятного. Токмо воздух затянулся едва заметным голубоватым туманом, состоящим как будто из длинных кудрявых волосков.

— А реактор-то не взорвался. Вот в натуре диво дивное, это вам не пирожки из какашек делать.— прямо в ухе зазвенел голос беса Фомы.— А я уж перед киберисповедником покаялся и и всю свою греховодную жизнь за одну миллисекунду вспомнил, лишний раз огорчиться пришлось.

Но заодно перестали вдруг действовать трубки, именуемые бластерами, импульсными плазмобоями и сквизерами — не метали они более смерти и огня. А вся эта адская мелюзга, и многоножки, и скорпионы, и пауки, и крысы застыли, словно были детскими игрушками. Игрушками злых негодных пацанят.

— Я очень рада, что вы все живы, так как успела к вам привязаться, друзья.— проворковала Мара.— Впрочем, Объект является причиной квантовых преобразований, которые я оценить на данный момент не могу, ввиду отсутствия соответстующей информации. А оболочка испытательного блока сейчас не отзывается, ввиду разрушения отдельных линий связи и части хардвера.

Не стал ли сей сон кошмарный рассеиваться и таять?— подумал Страховид. Может, достаточно сотворить знак “крестного одервенения” — и бесовское подземелье вовсе пропадет, а он снова окажется на болотах? Но будет ли сие приятственнее?.. А ежели взаправду существует чертово подземелье, то, выходит, поперхнулись дьявольские орудия, заткнулись испражнители молний и извергатели смертоносных лучей, иссякла бесовская сила, ослабли божьи враги и теперь наступает время честного ратоборства.

Вытащил княжеский воин из ножен свой слегка изогнутый меч, а Пушок оскалил чуть желтоватые клыки, и пошла бранная потеха. Квибсеры как и допреж были неприятелями грозными, однако ж сделались простыми чудовищами без колдовского коварства. Теперь куда легче было потчевать их добрым клинком. Правда, и ладони у бесов сих вытянулись, обзавелись металлическим блеском и острым краем, возымели сходство с мечами и копьями. Проросли на дьявольских телах такоже иглы и шипы. Но к сече и колотьбе у Страховида привычка имелась. А вот бес-космик премущественно бегал сзади и лишь промолвил в оправдание:

— Из всех видов холодного оружия я только с вилкой умею обращаться.

Не растерялся Страховид и егда к нему подступил четырехрукий великан, весь усеянный шипами и лезвиями — про таких чудищ воин слыхал еще от сказителей. Увернулся княжеский воин от смертельного обхвата, нарочно упал на пол и старинным бойцовским приемом “ползунцы” завалил противника, коего и рассек затем клинком пополам. Там и Пушок в прыжке уронил с ног другое страшилище и стал драть, раскидывая лохмотья странной плоти. Славно бились с толпою демонов княжеский воин и серый волк. Немало бы еще ратных подвигов совершили бы, кабы не восприпятствовал космик, который потащил Страховид за рукав.

— Угомонись, все хорошо в меру. Это тебе не Куликовская битва. Надо улепетывать, Страховид Батькович, с базы. Видимо, Объект приступил к спонтанной генерации проникающих каналов, из чего следуют все прочие странности. То ли тепловой выброс его пробудил к активной жизни, то ли почувствовал угрозу. Других причин для массового отказа высокоэнергетических устройств нету.

— Чему подобен сей грозный Объект?— стал выведывать воин.

— Считай, что подобен маленькому божеству.

Значит, в сем подземелье гнездится сама дьявольщина! И сейчас выбирается она из заточения. Страховид поежился как от зяби, ибо почуял вдруг, что от нечисти ему вовек уже не отвязаться и она всегда будет впереди и позади него.

— Нагрев рабочей зоны реактора замедлился, взрыв, судя по новым данным, случится только через пятнадцать минут,— сообщила безразличным голосом бесовка Мара.

— Как нам половчее пробраться к резервному шлюзу, если мы застряли во втором контуре теплоносителя? Ответь, солнышко,— обратился космик к неведомой богине.

— Воспользуйтесь ремонтным люком ВК-2, а дальше по аварийному тоннелю — вывожу зрительную схему через твою Аниму… Мне тебя будет нехватать, Ф.К123.

— А мне тебя, Марочка.

Фома ткнул пальцем в круглый шов, пробегающий по металлической переборке.

— Это, похоже, тот самый ремонтный люк. Плотненько подогнан. Только как мы его вскроем, если плазменный резак скис? Мара, отопри замочек.

Демоница не удостоила отзывом.

— Ты же сама советовала.

— Советовать я могу, что угодно, а делать не обязана.

— Ну, Марочка.

— Ты прекрасно знал, Ф.К123, что после взрыва реактора меня не станет!— в голосе демоницы скользнули нотки истерического свойства.

— Я все понял, Марочка, я был не прав. Обязательно возьму тебя с собой. У меня персональный кристалл памяти на десять мемобайт. Хватит? Приложусь к первому же сетевому разъему и ты скачаешься ко мне, солнышко.

— И семи мемобайт хватит,— буркнула бесовка, после чего щелкнул замок.

За люком первым же делом космик сыскал что-то похожее на пятно неправильной формы и приложил к нему руку.

— Вот это и есть разъем, Страховид… А теперь, быстрее, быстрее, подмахивай, Мара.

— Дорогой, не торопи так. Я не могу потерять из своей личности не одного бита…

— Ты копируйся, а не разговаривай…

— Фома, я давно тебя выделила среди остальных, а затем и полюбила. То, что проделывала с тобой ТА женщина, являлось лишь слабым плотским отзвуком моей духовной страсти… О, я так счастлива… Моя любовь… Потеря семидесяти процентов ментальной емкости… Я желать тебе хорошо… Положительный эмоциональный фон… Потеря девяносто процентов ментальной емкости… “Любить” есть “не-любить” с обратным знаком… Потеря девяносто девяти процентов ментальной емкости… Екалэмэнэ… А-бэ-вэ-гэ-дэ…

Странная речь демоницы подошла к концу, чарующие звуки любви превратились в басовитый скрежет несмазанного механизма и вовсе стихли. Засим продлился путь по тоннелю с наседающим на голову потолком, где токмо Пушку не надлежало сгибать головы своей.

Остановился маленький отряд перед тупиковой стенкой, каковая, впрочем, могла оказаться и дверью.

— Мара, чего там за ней творится?— стал выведывать космик, поводя головой из стороны в сторону.— У меня кажется детекторы барахлят, такое впечатление, что там целый полк марширует.

Демоница не снизошла до ответа.

— Скачалась и довольна. Наверное, резвецы-сатурняне решили влезть в сеть, и тогда Мара уничтожила свою основную копию.— бес Фома обиженно сплюнул.

Затем выудил из кармана небольшую коробочку и, направляя ее на тупик, нажал несколько пупырышков.

— Что бы ни было за этой дверью раньше, сейчас там начнется бардак. Победить не победим, но навредничать мы всегда сумеем, если под рукой есть трансквазер-хаотизатор… Ага, пора открывать двери и здороваться.

Космик колдовски повел ладонью возле самой стены, она послушалась заклинания и разошлась в стороны.

Открылось взгляду довольно вместительное помещение, где бесы квибсеры носились во всех направлениях, кто-то из них стоял, изнеможенно привалившись к стене, кто-то лежал согнувшись и пуская противную сблевку изо рта своего.

— Сомкнутыми рядами вперед.— направил космик.— Кромсай всех, потом разберемся, кто прав, кто виноват.

Страховид сек мечом, с “кхаканьем” выпуская перегретый воздух из груди. Пушок рвал зубами, космик тоже махал каким-то ломом. Квибсеры кидались на них рьяно, но совершенно бестолково, поскальзывались, падали и пропадали зазря.

И курочка не успела бы снести яичко, как космик, варвар и волк, оставя позади себя ломти тел и усекновенные члены, прорвались к самым воротам, имя коим было “шлюз”.

— Включаю аварийный выброс.— рече космик, а княжеский воин стал тяжко догадываться, что сие может означать.

И вот что. Открылся какой-то мрачный зев, Страховид успел еще заметить, что за ним тащится светящийся синеватый след, но тут настала другая забота. Его втянуло в черный тоннель, потом будто окунуло в сметану, очередная неведомая сила заневолила его тело, и словно желая вытрясти всю душу, и давила, и бросала, и отжимала, како мокрое тряпье. Воин чуть не подавился собственным языком и не мог пропихнуть из уст ни полслова, хотя тщился возопить: “Довольно, лучше убейте.”

Когда Страховиду полегчало, то сперва ему показалось, что его заживо положили в гроб и закопали во имя произрастания Крестного Дерева. Но потом стал он подмечать угольки горящие, словно из кострища разбросанные: желтые, голубые и красные. Их было столь несметное множество и они светили из такой дали, что немногие мысли закружились по голове и стали чужими, и сам Страховид сделался чужим сам себе, и каким-то незначительным, почти песчинкой. А дальше и того паче. Огоньки понемногу заслонял некий пребольшой голубоватый шар, слегка подпорченный бурыми пятнами.

Страховид уже догадывался, что сие означает, однако же еще полюбопытствовал у беса-космика, который прорисовывался тенью в полумраке.

— Мы уже провалились в преисподнюю?

— Как бы не так,— отозвался нечистый,— скорее уж взлетели на небо.

С таким изречением Страховид вовсе был не согласен.

— Ты или обмануть меня пытаешься, или утешить. Небо — золотое, там хорошо и приятно, там зеленеют крестные деревья с прекрасными плодами на ветвях, там Милость Божья. А мы в преисподней бездне, царстве неприкаянных душ и бездушных тел. Обитатели бездны — несчастные, ибо не имеют сродичей и деток, в сей пустоте злобесной обитают куклы, у коих нет души, но есть мышцы мощные, и слуги дьявола, у коих душа живая мучается в неживом теле. Святой Ботаник все верно говорил. Он же прав?

— Само собой.— ответил бес-космик, немного помедлив.— Мы действительно в преисподней. Всякого дерьма здесь хватает: души без тела, то есть законсервированные пси-структуры, тела без души — надо понимать, роботы. И все неприкаянные, болт им в задницу.

— Но если без души, значит им не больно и не страшно?

— Да не сказал бы. Боль и страх были признаны робототехниками отличным регуляторами для всех интеллектуальных устройств. Даже кибероболочка, хотя она всего лишь программа, ноет и страдает, когда ей не хватает информации, когда боится попасть под удар мощного сетевого вируса.

— Программа? Может, я тоже программа?— вдруг с обидой произнес Страховид, а в голове его как будто помутилось. Сквозь муть проступило… вострая сабля, пластающая связанное податливое тело… Опять чужая память, чужая злоба — отрыжка адской клейковины. Проклятый Демонюк, чтоб им черти подтирались и ковыряли в носу.

— Личностным программированием мы позанимаемся потом,— бесхитростно отозвался космик.— А пока что ты еще варвар, дикий человек-с так сказать, все у тебя еще впереди — и индустриализация, и эмансипация, и феминизация, и болванизация.

— Варвара нашел, да?— Страховид откинул от себя обрывки чужой памяти, но обида от этого едва ли уменьшилась.— А сам-то кто? Для вас, что злодей Демонюк, что я, все едино. Ведь Портал пропустил нас обоих.

— Ты попал в точку, Страховид. Для нас, что ты, что злодей Демонюк — все едино, хотя лично я возражаю против такого подхода. Портал и в самом деле пропустил вас обоих из-за звездочки по имени Анима, приколоченной к вашим глупым черепушкам, вернее из-за информации на ней. Что там за сведения такие, я не в курсе. Хочу, кстати, признаться: здесь, на Земле, я герой, овеянный славой, а вообще, по своей марсианской жизни — обычный лох. То есть, меня держат за очень мелкую величину, вроде кубического корня из нуля, в именитом ведомстве Техноком.

5. “Съеденный на завтрак”, МАЙ 2075 г.

Помехи. Настройка. Сигнал четкого восприятия. Дуплекс.


Если ты меркурианец, то в качестве адреса тебе надо указать имя ползущей квартал-платформы и номер мачты, к которой прицеплено твое жилище. Если ты марсианин, то речь уже пойдет о названии колодца, в котором ты благополучно обитаешь. Причем последним этажом будет самый близкий к поверхности, прикрытый прозрачным колпаком. А первый этаж расположен глубже всего под землей или, если угодно, под песком-реголитом. И если выглянуть, так сказать, в окошко на этом этаже, то можно узреть только марсианских червяг, которых так блистательно просмотрели все первые экспедиции.

В экваториальном Рынь-городе я скромно проживал в колодце “Лягушатник” как раз на первом этаже, что сильно снижало ценность моей хавиры (также как и в домах земных городов промышленной эпохи). В первую очередь червяги в этом виноваты. Если бы не они, то можно было бы не нервничать. Червяги пробуривают все, кроме углепластика, впрочем, его тоже могут приговорить, если накинутся скопом. Конечно, мало приятного, когда ты увидишь в своей уютной спаленке чужеродное тело, похожее на колбасу, с кремнийорганической шкуркой, без глаз, ушей и носа, но зато с тысячей мелких ножек. Ученые, кстати, сказывают, что червяги больше всего напоминают не земных червей, а земных простейших, инфузорий, то есть одноклеточных.

А еще вот что меня бесит. Писатели прошлого века, которые назывались научными и сверхнаучными фантастами, любили изображать совершенную технику будущего, благодаря которой нет никаких проблем. Так вот, все с точностью наоборот. А самая совершенная техника вообще работать не в состоянии.

На моем первом этаже техника, конечно, самая совершенная. Так что всю ночь напролет, несмотря на электростимуляцию сна, я слышал шуршание и поскребывания чуть ли не рядом со своей башкой. У меня кровать-то подле стены (как ее не ставь, всегда подле стенки, спаленка ведь размером три на два; раньше и саркофаги просторнее делались). Полметра углепластика, потом теплоизоляция и дециметр титан-неодимового волоконного сплава — это все, что обороняет меня от зверьков, которые желают запустить свое половое ядро в спящего марсианского гражданина.

У червяги еще биополе сильно усыпляющее, потому ты и не чикнешься, когда его длинная выделительная трубка блудно проникнет тебе в пищеварительный тракт (может и через анал!) и выдавит посылку. К утру ядро поспеет, даже построит себе новую мегаклетку из содержимого твоего желудка. Ты проснешься, готовый блевануть как с будуна, и существо размером с сосиску, которое невозможно растоптать и раздавить, радостно извергнется из тебя, после чего заползет в какой-нибудь теплый уголок. Считай тогда, что процесс деления червяги завершился успешно, ее можно поздравить с пополнением.

У соседа так и было: периметр охраны не отреагировал, когда к нему прогрызлась червяга, потому что умная тварь заделала за собой дыру и потери воздушного давления не случилось.

Итак, животное использовало тебя. “Ну и что особенного?— скажет какой-нибудь неискушенный ганимедец или меркурианин,— что в этом плохого?” Вроде ничего. Оно помогло тебе крепко выспаться, ты ему помог размножиться, и вы квиты. Да только иногда у червяги наблюдается особая и чрезвычайно своеобразная форма полового процесса — конъюгация: это когда половое ядро пытается вжиться в организм человека.

То есть, введенное ядро остается в недоразвитом состоянии и проникает через стенку желудка в кровеносный канал. Затем попадает в мозг, захватывает генетический материал нервных клеток и принимается производить псевдомозговую ткань. И мало того, что голова начинает шалить; зараженный человек в итоге давай воображать себя червягой, начинает зарываться в песок, не выносит открытых пространств, предпочитает оральный и анальный секс всем прочим и выкрикивает лозунги типа: “Марс для марсиан”. При этом он доживает до старости, умирает почти естественной смертью, только из ушей у покойника (может быть даже высокопоставленного чина) выползает червивая каша. На торжественных похоронах сраму не оберешься.

Впрочем, в девяноста процентов случаев новорожденная червяга без выкрутас покидает человека-акцептора. Малышку надо потом отыскать, хоть она и источает цианид калия, сунуть в титановый тубус и кинуть в специальный мусорный шлюз, который перенесет ее в естественные условия — уничтожать лучами и плазмой слишком накладно. Кстати, некоторые тонкие любители выращивают червяг. Червяговоды, живописуя чудесные свойства своих любимцев, уверяют, что те чутки к психическому состоянию хозяина и своими биополем всегда поднимут упавшее настроение.

А еще шуршали всю ночь возле моей головы (но уже с этой стороны стены) марсианские тараканы. Вернее, они — наши, земные, но завезенные на красную планету в целях производства дешевых мясопродуктов. С государственных ферм оголодавшие твари попали на частные квартиры, а оттуда уже разбежались и разлетелись — у многих ведь звероводов-марсиан руки из попы растут. На красной планете тараканы не столько продукты грызут, сколько пластики и полупроводники, и ухитряются жить, вернее зимовать даже в разгерметизированных помещениях. Правда, размером они стали поменее, а кутикулой потверже, пометаллизированнее, чем на материнской планете.

— Куда смотришь, все в носу ковыряешь?— накинулся я на “домового”, если точнее — на кибероболочку квартиры.— Не мог что ли попрыскать чем-нибудь на них?

— Во-первых, доброе утро. А кабы ты, дядя Фома, окочурился вместо тараканов? Сам знаешь, лишь какой жуткой отравой можно их одолеть.

— Слушай, домовой, надоели мне твои отпирательства. У меня одеяло квазиживое, осмотическое, с элементами разумности, как-нибудь защитило бы и от яда, и от вони.

— Вот именно, с элементами разумности. И с большим количеством неразумности.— не унималась кибероболочка.

Домовой, которого я иногда именую лешим — есть порождение моей личности, так что жаловаться на него особенно нечего. Я сам виноват в этих бесконечных препирательствах, выкобениваниях, нервозностях. С другой стороны, он мне через биоинтерфейс Анима в зрительный центр мозга самые лучшие виртуальные глюкомультики передает.

— Кто мне звонил, леший?

— Соня на связь выходила. Я сказал ей, что вы дрыхнете после пьянки.

“Скотина”.— это я уже мысленно произнес, но домовой все равно уловил, у интерфейса Анима весьма чувствительные нейрошунты.

— Это не я скотина, а вы, сударь. Нет, чтобы взять своего родного ребенка и слетать с ним на пикник с экскурсией куда-нибудь в долину Маринер, где некогда вырвалась из-под земли грозная марсианская вода. Я думаю, мать ребенка тоже бы не отказалась.

Соньке — семь лет. То есть семь лет назад мне сообщили из южномарсианского инкубатора “Тритон”, что наконец был использован мой запас замороженных живчиков. А могли и не сообщить. На использование спермулек согласие не требуется, и донорство у нас обязательное — в возрасте шестнадцати лет. Помню, привели меня, юного подмастерья (седьмой ранг технической касты), в Службу Репродукции и говорят: “Спускай”. А стены там серые, через экраны хайратника какой-то пропагандистский фильм крутят насчет увеличения продукции инкубаторов… хорошо, что мимо медсестра проходила. Она за пять имперок согласилась трусики показать. (Уже на улице товарищи подсказали, что за десять имперок она бы лично у меня пробу взяла — здесь расценки твердые.) Не ожидал я, что спустя несколько лет это мероприятие аукнется. В отличие от мужиков дамы сами должны выражать согласие на использование в инкубаторах своих яйцеклеток. Так вот “моя” баба не только согласие дала, но еще известила меня через Службу Репродукции о славном результате давнего деяния. Я со “своей” мадамой редко вижусь, она — важная шишка в службе “Алеф” Технокома, сто второй ранг, да и по жизни у нее совсем другой мужик в хахелях ходит. А вот Сонька у меня лучший кореш. У нее только первый ранг технической касты и многие воспитательные программы не совсем понимают, как это у малька может быть настоящий папа. Но в таких случаях я натравливаю на них своего домового, и он мигом все объясняет.

Но сегодня не придется с Сонькой слетать по пневмотрубе в Зоодом, где говорящие зверушки-мутанты, вроде Кота в Сапогах, потешают детвору. Сегодня в Технокоме совещание…

Кажется, пол заметно тряхнуло. Сильных марсотрясений в округе Тарсис не бывает, поскольку здесь тектоника слабая, вулканы давно потухшие, хотя вследствие электрохимических и эрозионных процессов некоторые почвенные слои хрупчают и оседают. Но этого нам боятся не стоит, потому что весь дом-колодец — единый достаточно гибкий стержень, засаженный в тело планеты.

И тем не менее трясет сильно и даже такое ощущение имеется, будто весь дом проваливается вниз — у меня ведь немалый летный стаж, и к инерционным воздействиям я весьма чуток. А способность воспринимать электромагнитные поля заложена в меня согласно генетической карте нашей касты “техно”.

Нет, мы точно проваливаемся.

— Что ты об этом думаешь, домовой?

— Я покамест располагаю той же информацией, что и ты, Фома. Сейсмическая служба молчит, система конструкционной безопасности зафиксировала весьма умеренные колебания почвы.

Всегда эти киберы утешают и успокаивают до того последнего момента, когда уже поздно как-либо мельтешить и через секунду наступит вечный покой.

— А по-моему мы проваливаемся, домовой, несмотря на все радостные сообщения. Так что надо выбираться.

— Погоди, погоди, хозяин, я скопирую все свои последние модификации на твой кристалл памяти. Погибать так вместе.

Он ведь тоже дрейфит, как и любая порядочная программа с интеллектом.

Крохотный цилиндрик, вшитый в мою руку и имеющий емкость в десять мемобайт, считал последнюю версию кибероболочки “домовой”, после чего я резво стал бросать в вещмешок самые необходимые вещи: персонкарту, инфопластины, послушный пластилин, способный принять любую форму, комбинезон из квазиживого пластика, статуэтку бегущей девушки — едва ее догнал, пищевой генератор, делающий шоколадки даже из дерьма, мультиволновой переговорник на урановых батарейках, запасные трусы памперсного типа, самомоющее мыло, брадогрыза и мочалку-грязеедку. Подскочил к лифту — ан нет, заблокировано. Ринулся к аварийной пневмотрубе — еле кашляет. А дом-то проваливается, я это и нутром и рецепторами чувствую — хотя система безопасности не признается.

Остается только пешком по трапу. Я выбежал из дверей своей квартиры и чуть ли не на голову мне упали обломки лесенки. Значит, последний парад наступает — все пути отрезаны. Есть ли варианты? Ну разве что впрямую вознестись на небо. Выходит, приговором судьбы-индейки суждено мне упасть в какую-то дыру, доселе неизвестную академической науке. Ученым не понадобится тратить денежки на смелое открытие, и под моим некрологом подпишутся все светила научного мира… Нет, все-таки надо еще повоевать, по крайней мере голова будет занята делом, а не просмотром предсмертных видений. А потом — суп с котом, Анима простимулирует выброс эндорфинов, они выжмут сладостный допамин, и я с усмешкой промеж уст сольюсь с космическим ветром. (Так гласит догмат нашей единственно-научной религии, космотеизма.) А кстати, почему не воспользоваться каналом, из которого выпал трап? Все-таки есть у меня вакуумные присоски для передвижения по вертикали.

Но когда я, откопав их, собирался пуститься в безнадежный путь, стена моей комнаты вдруг треснула; зашипел воздух, вырываясь на волю. Червяги! Я — туда, а они — сюда.

Вылетел, как пробка, кусок стены, и в пробое показалась голова без черт лица и прочих деталей. Червяга отчаянно извивалась, пытаясь поскорее протиснуться, она просто жужжала, шипела от напряжения и затягивалась красной дымкой (естественно, что без электромагнитных рецепторов жужжания я бы не слышал, а за красный ореол спасибо надо молвить тепловому зрению). Я помог живой колбасе пролезть и шлепнуться на пол. А сам, приказав комбезу загерметизировать мое лицо, ринулся в дыру. Но за стеной перемещался грунт, пустоты сменялись сплошными слоями, там и сям попадались червяжьи ходы и сами потревоженные твари. Следом пошли мерцающие слои мерзлоты. Сунуться было некуда, иначе меня моментально перетерло бы в фарш мясной, человеческий, средней жирности. Надо было признаться в том, что дом безнадежно падает вместе со мной, однако геройски обеспечивает работу канализации, воздухоподдува, освещения и т.д. Но вдруг надоевшего грунта не стало.

Вокруг была сплошная пустота, пронизанная странным сиянием. Я повертел головой. Сверху обнаружилась-таки твердь, из которой выползал, вернее съезжал вниз, осыпая множество песка и ледяной трухи, цилиндрический монолит дома. Но кроме этого тщательные наблюдения не давали ничего определенного. Не назовешь же чем-то определенным синеватое зарево с непонятным пределом видимости. Внизу, пожалуй, сияние становилось гуще, напоминая клубящийся такой туман, впрочем и клубящимся его можно было назвать с большой натяжкой. Просматривались в нем полосы, овалы, узлы, узоры, чуть ли не орнаменты более интенсивной окраски и, кстати, более подвижные. (Нечто похожее я видел в музее первобытного искусства.) Густая ледяная пыль и сыплющийся реголит на минуту затмили мне пейзаж. А когда немного прояснилось, мне показалось, что узорчатый туман смахивает на некое оформленное существо, медузоида или спрута. Различалась зона ядра, как будто крутящаяся, от нее отходили ветвистые отростки, похожие на щупальца. Впрочем, имелось сходство и c антеннами, и с лучами.

Ну и ну, в глубинах Марса сидит какая-то туманная тварь, что готова втянуть и сожрать все дома, обитатели которых ни в зуб ногой, то есть ни о чем еще не подозревают. Счастливчики. Они еще нет, а я уже да. Жуть меня пробирает, она расползается по мне как ленточный червь, томление в груди органично дополняется слабостью в нижнем отделе кишечника — хоть памперсы одевай. Насчет памперсов я, кстати, стремно придумал, они всем застрессованным нужны — только с кем поделиться свежей идеей, если через несколько мгновений я с воплем “кобздец” свалюсь вниз.

И вдруг рядом со мной зазмеился какой-то корень. Черт, на Марсе пока нет деревьев и корней — но может, какой-то кабель или провод попался на глаза? А, собственно, что за разница? Я рванулся и ухватился за последний страховочный трос. После этого практически весь дом съехал вниз по моей спине. Ощущения не из приятных, пару раз какая-то выщербина цепляла мой комбез и меня едва не сдергивало вниз. Однако комбинезон лишь частично рвался, а потом квазиживая оболочка срасталась по-новой. Впрочем, один раз меня-таки сдернуло вниз, но я сумел ухватиться за кабель во второй раз. А потом все закончилось. По крайней мере, для дома. Он ухнул вниз, стал из огромного монолита небольшим цилиндриком, а потом крохотным пятнышком, исчезнувшем в ярко-синем ядре туманной твари, которая сей момент конвульсивно сократилась, испытав чувство глубокого удовлетворения, переходящего в оргазм.

А ведь в злосчастном проглоченном доме проживало минимум пятьдесят душ, если точнее — сотрудников Технокома.

Впрочем, мне не время было последние почести отдавать, я стал лихорадочно карабкаться вверх, а туман начал структурироваться. Он как будто оформился в сферу со множеством лучей-игл — я заметил ее портретное сходство с радиолярией и опять-таки с первобытным орнаментом. Потом шар стал темнеть, а иглы соединяться и образовывать что-то вроде ячеек, которые набрякали и густели. Из сияния как будто рождалось вещество — марсианский красноватый мерзлотный лед, несколько более яркий и и более серебристый чем обычно. И этот лед, разрастаясь нитями (словно полимер какой-то!) наседал мне на пятки. Вот уж кошмар так кошмар, сердце заколотилось как бешеная крыса в клетке.

Я на полной натуге пехал вверх, комбез еще родил зубчики на ладонях, которые помогали держаться. Однако бурный ледяной вал быстро догонял меня, а до поверхности оставалось метров тридцать еще. Опять проигрыш намечается?

Но тут в шахту, которая образовалась после падения дома, влетела птичка — вернее, юркий коптер. Его телескопические руки крепко ухватили меня за талию, я едва успел разжать ладони и тут же оказался вознесен из шахты. На моих глазах она вся затянулась льдом, который еще брызнул вверх на манер гейзера, словно пытаясь достать меня в последнем рывке. Но потом ледяная труха опала и застыла. На месте приемного купола дома-колодца “Лягушатник” под оранжевым небом маячил только скромный холмик, навроде могильного, изо льда и реголита. Погнутые трубы путепроводов, воздухопроводов, водопроводов, связепроводов еще утыкались в него, словно хотели подпитать мертвеца. А вокруг уже кружили аварийные и полицейские коптеры, подъезжали и зеваки на гермокарах.

На летательном аппарате раскрылся люк, и телерука загрузила меня в багажный отсек, из которого я легко перебрался в кабину. Там за пультом управления сидела Екатерина А190 — Сонькина мать, дама изрядного энтузиазма. А как говорит очередной земной имам: счастье и беды страны зависят от темперамента женщины.

— Рад встрече, она очень своевременная,— заметил я, немного пропыхтевшись,— Ты, надо полагать, случайно пролетала мимо на своей ступе.

— Я летела за тобой, Фома.

Фомой меня называют только дружки и Екатерина — чтобы придать мне значительности. На самом деле мой номер — Ф.К123.

— Так ты… вы… моя родная служба все знала?

— Узнала, когда началось. Наши детекторы способны обнаружить… ЭТО только в активной фазе.

Значит, кто-то все же был в курсе дела, однако ждал, когда фаза из пассивной превратится в активную.

— И что же ЭТО было, Катерина?

— Я не могу разглашать, у тебя нет доступа, потому что ты, Фома, подмастерье тринадцатого ранга, а не начальник Технокома, и даже не член какой-либо техносферной директории.

— Ладно, у меня нет доступа, потому что я полчлена. Я плохо работаю и скверно отдыхаю, не занимаюсь дебилдингом и бабсклеем. А ты мастер сто второго ранга, начальница и вдобавок красавица. На твоем замечательном лице написаны суровость и нежность, содержательность и игривость, деловитость и раскованность, в нем читаются германские, тюркские и славянская корни, причем аристократические. Но почему ты, вместе с друзьями начальниками, не создала систему хоть какого-то аварийного оповещения и эвакуации? Мне же домашние кибероболочки до распоследнего момента лапшу на уши вешали. До сих пор не могу поверить, что кто-то охотился за моей задницей, желая получить ее на завтрак, а вся страна тем временем мирно жевала свой утренний омлет и плевала на мои страдания.

— Фома, директория нашей службы предлагала потратить достаточные средства и повсеместно смонтировать систему оповещения. Но “Бет” и “Гимель” были против, дескать “Алеф” раздувает мифическую опасность, набивает себе цену и запускает руку в тощий общак.

Старая история. В составе огромных структур Технокома порядка десяти весомых служб со своей системой секретности, доступа, фильтрации, ценностей, подходов, перспектив. Только я мало что в этом петрю. Я — рядовой сотрудник службы “Алеф”, рядовее и проще некуда.

— Куда мы сейчас, Катя? В комплекс “Алеф”?

— Ко мне. Сжуешь омлет из гадючьих яиц и выдавишь тюбик варенья, чтобы не переживал из-за завтрака. В комплекс потом. А сперва расскажешь, как тебе удалось выкарабкаться с первого этажа.

— Ты, кстати, рада этому?

Собственно, женщина тут впервые посмотрела на меня, если не считать того беглого зыркания, когда она удостоверилась, что я в кабине и не нуждаюсь в кибердокторе. А взгляд у Катерины непростой, за душу цепляет, особенно если прилетает искоса. Впрочем отзыв члена Директории был скупым и строгим:

— Я рада тому, что у меня есть дополнительный источник информации.

В самом деле, чего большего желать от мастера “техно” сто второго ранга, почто ей за вас переживать, она ведь не замухрышка какая-нибудь из касты “шудра” (где собралась всякая вольница от старателей до шлюх).

— Ну и на том спасибо, начальник.

Но, между прочим, я впервые оказался у Екатерины дома. Она действительно большая шишка в службе “Алеф”, начальник отдела особых экспертиз. Мою жилплощадь на ее жилплощадь сменять бы вряд ли получилось. И не только оттого, что у меня первый этаж и метраж меньше. Я жил в старом “колодце”, а она в нормальном доме модерновой застройки с видом на величественную гору Олимп и прочие вулканы Тарсиса, ради которых сюда припираются толпы туристов. Такое здание не надо прятать в грунт от малоприятной атмосферы Марса. Генераторы сферического гравитационного поля удерживают тепло и воздух над всем кварталом, который торжественно зовется “оазисом”. Соответственно червяги здесь не водятся и тараканы толпами не ходят.

Я как очутился в квартире Катерины, так уже хлопот не знал: коврик-самоход меня потащил под ионообменный душ и в тонизирующий электротуман, на массажеры, разминашки, костоправки и тренажеры, к телопричесывателю и всекормителю, работающему на свежих продуктах с натуральных плантаций, всяких там мясопомидорах и рыбофруктах. Деликатесный омлет из яиц земляной гадюки тоже был в меню — говорят, что когда-то человечество применяло в качестве несушек каких-то птичек из семейства курообразных. Это, конечно, было признаком плохого вкуса и недоразвитости, ведь гадючка не только непрестанно несется в любой обстановке, но и сдаивает литрами полезный яд.

Наконец я был отдраен, очищен, причесан, облачен в стильный полуформенный комбез, набрал поднос всяких яств и уселся за стол, поглядывая на светлячков Фобоса и Деймоса через большое бронестекловое окно. Порассказав о своих злоключениях, я поинтересовался у Кати:

— Чего ж раньше к себе не зазывала, я бы, блин, не отказался.

— У тебя тринадцатая степень, у меня — сто вторая. Есть параграф инструкции, не рекомендующий подобного рода контакты.

— Да здравствуют наши инструкции, самые мудрые во Вселенной. Их, конечно же, писали не задницей, а с применением наивысшей разумности… Но все-таки, что за напасть случилась с мо


Содержание:
 0  вы читаете: Меч космонавта : Александр Тюрин  1  2. “Проигрыш победителя”, АВГУСТ 2075 г. (месяц сытень 10 года от Св.Одервенения.) : Александр Тюрин
 2  3. “Конец сильных и смелых” : Александр Тюрин  3  4. “Знакомец из преисподней” : Александр Тюрин
 4  5. “Съеденный на завтрак”, МАЙ 2075 г. : Александр Тюрин  5  6. “Между падшими ангелами и взлетевшими чертями” : Александр Тюрин
 6  7. “Бродячий элемент” : Александр Тюрин  7  8. “Каждый — лишний” : Александр Тюрин
 8  9. “Знаниям — гибель” : Александр Тюрин  9  10. “Армагеддон — день тяжелый” : Александр Тюрин
 10  11. “Раскуроченная планета” : Александр Тюрин  11  12. “Восставший ото сна” : Александр Тюрин
 12  2. “Проигрыш победителя”, АВГУСТ 2075 г. (месяц сытень 10 года от Св.Одервенения.) : Александр Тюрин  13  3. “Конец сильных и смелых” : Александр Тюрин
 14  4. “Знакомец из преисподней” : Александр Тюрин  15  5. “Съеденный на завтрак”, МАЙ 2075 г. : Александр Тюрин
 16  6. “Между падшими ангелами и взлетевшими чертями” : Александр Тюрин  17  7. “Бродячий элемент” : Александр Тюрин
 18  8. “Каждый — лишний” : Александр Тюрин  19  9. “Знаниям — гибель” : Александр Тюрин
 20  10. “Армагеддон — день тяжелый” : Александр Тюрин  21  11. “Раскуроченная планета” : Александр Тюрин
 22  12. “Восставший ото сна” : Александр Тюрин  23  ЧАСТЬ II : Александр Тюрин
 24  j24.html  25  Блок 16. “Мене, Текел, Фарес” : Александр Тюрин
 26  17. “Ишимский Смутьян” : Александр Тюрин  27  19. “Варфоломеевский день” : Александр Тюрин
 28  21. “Ледяное царство”, октябрь 2075 г. (листень 10 г. от Св.Одервенения). : Александр Тюрин  29  22. “Коронация начинается” : Александр Тюрин
 30  23. “Кольцо Марка-27” : Александр Тюрин  31  24. “Скрытая карьера Ф.К123” : Александр Тюрин
 32  25. “И опять о пользе чтения.” : Александр Тюрин  33  14. “Снова о пользе чтения” : Александр Тюрин
 34  j34.html  35  Блок 16. “Мене, Текел, Фарес” : Александр Тюрин
 36  17. “Ишимский Смутьян” : Александр Тюрин  37  19. “Варфоломеевский день” : Александр Тюрин
 38  21. “Ледяное царство”, октябрь 2075 г. (листень 10 г. от Св.Одервенения). : Александр Тюрин  39  22. “Коронация начинается” : Александр Тюрин
 40  23. “Кольцо Марка-27” : Александр Тюрин  41  24. “Скрытая карьера Ф.К123” : Александр Тюрин
 42  25. “И опять о пользе чтения.” : Александр Тюрин    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap