Фантастика : Эпическая фантастика : Глава 9 : Елизавета Дворецкая

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11

вы читаете книгу

Глава 9

За два месяца, прошедших после отплытия из Аскефьорда, Гельд и Бьёрн успели не так уж мало. Правда, успехи получились своеобразные. «Если ты убедился, что в этом лесу нет грибов, то больше не станешь ходить туда, – говорили когда-то Сёльви и Слагви. – А значит, ты провел время не зря». Вот и теперь Гельд мог с чистой совестью сказать себе, что провел время не зря. От Трехрогого фьорда, где стояла последняя, пограничная усадьба Торбранда конунга, он пустился через открытое море напрямик, не приближаясь к берегам раудов и западному побережью Квиттинга, где искать нечего, а ему, которого там уже видели вместе с фьяллями, не слишком бы обрадовались. «Рогатая Свинья» не подвела нового хозяина: ее пятачок смотрел точно на юг и вывел прямо к берегам полуострова Квартинг. Но ни у кваргов, ни у их соседей железа на продажу не имелось, а если было, то по такой цене, что из него впору ковать гривны и обручья, а не мечи и копья. Зная, что добыча на Квиттинге разорена, торговцы придерживали запасы, выжидая, пока обстановка прояснится и цены установятся. И Гельд их вполне понимал.

Не падая духом, посланец Торбранда конунга повел «Рогатую Свинью» на восток мимо земель граннов, тиммеров, хордов. Там предлагали много полезных вещей: горшки и котлы из «тихого камня»*, которые так хорошо греются, меха и шкуры, мед и говорлинский лен, лошадей, всякую мелочь вроде резной кости. Предлагали и оружие, но по сходной цене можно было взять только такое истертое старье, какое постыдишься показывать конунгу.

– Вам надо в Эльвенэс, – не раз советовали им. – Там все есть. Слэтты покупают все железо Квиттингского Востока. В этом году, рассказывают, Хильмир конунг столько набрал, что может отдать и дешево.

– Значит, Квиттингский Восток все-таки добывает железо?

– А что же ему еще делать? Только слэтты покупают все. Говорят, Хильмир конунг обязал всех тамошних людей никому не продавать железа, кроме него. Иначе зачем бы он стал собирать войско и помогать им против фьяллей?

Гельд и Бьёрн кивали: все это они уже слышали в разных местах, в том числе и на самом Квиттинге.

– Зря мы ввязались в это дело! – ворчал украдкой Бьёрн. – Незачем было и браться, если не знаешь, как выполнить.

– А разве у меня был другой выход? – вяло отвечал Гельд, которому быстро надоело оправдываться. – Ты предпочел бы, чтобы с меня там сняли голову? Или даже взяли виру: эйриров двести серебра?

– Кольбейн ярл добился бы, чтобы ее снизили на треть! Есть такой закон!

– Хорошо: по закону вышло бы сто тридцать три эйрира и… еще сколько-то пеннингов. У нас есть лишние?

На это Бьёрн не находил возражений. Какой же порядочный торговец признается хотя бы сам себе, что у него есть лишние деньги?

– А кроме того, выбора мне не предлагали, – добавил Гельд.

– Зато теперь мы, хоть и сберегли сто тридцать эйриров, можем лишиться всего! – нашелся Бьёрн чуть погодя. У него никак не укладывалось в голове, что этот трудный и довольно-таки опасный поход был неизбежен.

– А просто так мы не можем лишиться всего? Шесть лет назад, когда разбило о камни нашего старого «Кабана», помнишь, с нами еще был Альв? Тогда мы тоже лишились всего, а виноваты были гораздо меньше нынешнего. От судьбы не уйдешь.

– Ты мне сын не многим меньше, чем Альву! – немного торжественно заявил Бьёрн, как всегда, когда собирался сказать что-то неприятное. – И никто не скажет, что я мало к тебе привязан. Но мне сдается, что только разные дураки, бездельники и трусы валят свои неудачи на судьбу! А достойные люди должны бороться с судьбой!

– Спасибо тебе! – душевно поблагодарил Гельд. – Я про это еще в детстве слышал. Такая сага есть, и не одна. О Сигурде, о Хельги, о Хёгни и Гуннаре… Давай не будем заново изобретать колесо.

Все шло к тому, что попытать счастья придется в Эльвенэсе. Гельд уже пошучивал, что будет рад вновь увидеть свою «родину» и ту землянку на поле тинга, от которой вел отсчет своих земных дорог. Бьёрн, напротив, беспокоился.

– Ты слышал, что говорят? – ворчал он. – У Хильмира конунга сын женился на квиттинке, а она запрещает ему торговать с фьяллями. Если кто-то узнает, что мы ищем железа для Торбранда конунга, в Эльвенэсе нам гнутого гвоздя не продадут! Проездим в такую даль зря! Да еще зимой!

– А откуда кто-то узнает, что мы ищем железа для фьяллей?

– Мало ли кто мог тебя с ними видеть? Ты же ходил чуть не в обнимку с тем сутулым парнем, Асвальдом. Я тебе всегда говорю: надо быть осторожнее! А ты никогда не слушаешь! Уж если к кому привяжется злая судьба, то от нее не отделаешься!

– Может, и так. Но я вовсе не думаю, что ко мне привязалась злая судьба! – с упрямой веселостью отвечал Гельд. – А если кто так о себе думает, то ему остается одна дорога – туда!

И он кивнул за борт корабля, в серые зимние волны.

В Хорденланде «Рогатая Свинья» задержалась дней на десять: дурная погода не давала выйти в море. Целыми днями зимняя буря с ревом бросалась на прибрежные скалы, ярилась и кипела, снова и снова кидалась, грозя вывернуть их из тела земли и уволочь с собой, не могла, но не сдавалась и ночью принималась снова. Даже в отдалении от моря грохот волн мешал спать. А когда погода прояснилась, Гельд удивил Бьёрна неожиданным решением.

– Я думаю, нам с тобой не стоит плыть сразу в Эльвенэс, – сказал он. – Мы и так знаем, что сумеем там найти. Давай-ка зайдем на Квиттинг. На восточном побережье о нашей дружбе с Асвальдом ярлом никто не знает. А мы сможем выяснить, не осталось ли у них что-нибудь от слэттов. А если и нет, то узнаем, много ли слэтты забрали. Тогда они нас не проведут, если начнут жаловаться на бедность.

Бьёрн начал было возражать, но быстро бросил. В ответ на его возражения Гельд бодро улыбался и твердил свое.

– Делай как знаешь! – в сердцах ответил Бьёрн. – Ты у нас доказал свою великую удачу, вот на нее и надейся. А если…

Середину Зимы Гельд и Бьёрн встретили на восточном побережье Квиттинга, в усадьбе Речной Туман. Она располагалась в устье короткой, но широкой речки с топкими берегами; по утрам над ней поднимался такой густой туман, что полностью скрывал ее земляные стены и дерновые крыши. Проплывая в такую пору мимо, усадьбу можно было вообще не заметить. Но торговцы и прочие бывалые путешественники хорошо знали это гостеприимное место, и хозяин Речного Тумана, Эйвинд Гусь, круглый год жил среди множества постояльцев.

К пирам Середины Зимы гости съезжались со всех сторон. По вечерам даже в гриднице перед скамьями раскладывались охапки елового лапника, а на них стелились постели. Возле почетного хозяйского сиденья стояла деревянная волчья голова, снятая с корабельного штевня. Мирному и ничем не примечательному дому это придавало воинственный и даже величественный вид.

– Э, да твоему «Волку» тут скучно! – воскликнул Гельд, когда хозяин усадьбы провел их в гридницу. – Ты не будешь против, если я поставлю возле него нашу «Свинью»? Она тоже любит погреться у очага!

В тот же день Гельд снял со штевня деревянную голову свиньи и с двумя товарищами притащил ее в гридницу. Гости смеялись, разглядывая рогатую хрюшку, тут же стали вспоминать, кто еще видел какие корабли работы Эгиля Угрюмого. В тепле свинья заулыбалась еще явственнее. Когда вокруг нее клубился дым очага, она словно бы морщилась и подергивала пятачком.

– Она подмигивает, подмигивает! – хохотали гости. – Сейчас захрюкает.

Захрюкал сам Гельд, и все остались очень довольны.

– На этом корабле я плавал, когда мы с Дагом сыном Хельги разбили фьяллей! – показывая на деревянного волка, гордо рассказывал хозяин усадьбы, Эйвинд хёльд по прозвищу Гусь. У него была длинная тонкая шея, которую он часто вытягивал и вертел по сторонам головой, что и правда придавало ему сходство с гусем. – Тогда, позапрошлой весной после Праздника Дис*, к нам приплыли сначала пять кораблей, а вел их сам Хродмар ярл! Это была славная битва! Хродмар ярл занял со своими людьми усадьбу Поросячья Радость и собирался оттуда идти к нам сюда. Но Даг, сын нашего хёвдинга Хельги, привел войско, и я тоже пошел с ним! Мы разбили дружину Хродмара ярла, а его самого взяли в плен! И он жил у нас до самой битвы… ну, той, когда Торбранд Тролль дал обет не ходить дальше.

Гельд отметил про себя, что Хродмар ярл ни словом об этих событиях не упоминал. Должно быть, все правда![18]

– Он и сейчас здесь, – пискнул чей-то слабый голос. – Он где-то здесь… Спрятался…

Возле самой двери на полу сидели две бедно одетые женщины, худые, изможденные, похожие на бродяжек. Одна из них была старухой, а вторая – молодой, но ее измученное лицо, казалось, не имело возраста. Сейчас она суетливо озиралась, делала непонятные знаки дрожащими пальцами, точно обирала паутину перед собой.

– Он здесь… Опять здесь… Тролль, рябой тролль… – бормотала она. Вдруг лицо ее исказилось мучительной тоской, и она пронзительно закричала: – Убейте его, убейте! Вон он, вон он!

Ее вытянутый тонкий палец указывал на Гудлейва Дрозда, одного из соседей Эйвинда, приглашенного на пир. Гудлейв изумленно смотрел на бродяжку и даже приоткрыл рот, ткнул себя в грудь, точно хотел спросить: она имеет в виду меня? Домочадцы и гости ошарашенно переглядывались.

– Помолчи! – Старуха дернула девушку за руку, и та мигом умолкла. – Хродмара Рябого тебе не поймать. Нету его здесь, нету. Сиди смирно, пока не выгнали.

Девушка послушно замолчала, съёжилась и спрятала лицо в коленях. Гудлейв Дрозд облегченно вздохнул, покрутил пальцем возле лба. Кое-кто засмеялся.

– Не слушай, Гудлейв! – утешила его Фрейдис хозяйка. – Она помешанная. Ее так и зовут – Гальни. У нее, бедняжки, даже имени не осталось. Не выгнать же ее в лес среди зимы. Не слушайте ее, ей теперь везде мерещатся фьялли. Она никого не сглазит.

– Должно быть, она их повидала немало? – спросил Гельд. – Этих фьяллей?

– Она с Запада, – коротко пояснила хозяйка. Гости понимающе закивали.

Долгими зимними вечерами обитателям любой усадьбы найдется о чем поговорить. В этой рано или поздно все разговоры сводились к войне. Селедка резво прыгала с языка на язык и незаметно превращалась в кита: Гельд услышал и старые саги о том, как Хродмар сын Кари сражался с великаном (чего не было), как Эрнольв Одноглазый котлами черпал золото из озера в Медном Лесу (чего тоже не было). Не остались без внимания и подвиги Асвальда ярла: по побережью, как оказалось, вовсю гуляла повесть о том, как квиттинская ведьма превратила всех убитых квиттов в железных великанов и они наголову разбили огромное войско фьяллей.

– Ну уж это неправда! – не выдержал Гельд, который покатывался со смеху, слушая все это. – Не всех убитых, а только одну отрубленную голову. И Асвальд Сутулый увел оттуда целой почти всю свою дружину.

– А ты откуда знаешь? – оживились гости. – Разве ты это видел?

Бьёрн Точило насупился: похоже, этот парень собрался сам себя погубить.

– Я слышал, как об этом рассказывали сами фьялли, – не смущаясь, ответил Гельд. – И даже видел эту железную голову.

– Ты был в Аскефьорде?!

– Был. – Гельд гордо приосанился, будто рассказывал о великом подвиге. – Мы подумывали, нельзя ли купить у них железа, раз они собирают дань с Квиттингского Запада и Юга. У граннов и тиммеров на железе сейчас можно очень хорошо заработать! Кто бы стал отказываться! Но только у фьяллей железа нет, кроме одной железной головы.

– И та на плечах у конунга! – вставил молодой парень, сын Эйвинда, и все расхохотались.

– И как тебе у них понравилось? – полюбопытствовала Фрейдис хозяйка. – Небось у каждого на руке по золотому обручью? Хотя бы у себя дома они похожи на людей?

– Как сказать… – Гельд помедлил.

На самом деле он отлично знал, что у себя дома фьялли похожи на людей не меньше других. Но как сказать это при бедной дурочке Гальни, что из-за них лишилась рассудка?

– Моя дружба с ними не очень-то получилась, – наконец сознался Гельд как бы нехотя. – Я там убил одного человека, да еще и из дружины конунга. Мы с ним повздорили… и теперь о нашей встрече только я один и могу рассказать. Он умолк навсегда.

– Ну, и правильно! – Эйвинд хёльд одобрительно похлопал его по плечу. – Так с ними и надо. Вот когда мы в той битве захватили Поросячью Радость…

Похоже, что расположение хозяина к Гельду укрепилось после того, как тот «вполне правдиво» рассказал о своих фьялленландских подвигах. Говорят, что неполная правда есть та же самая ложь. Гельд старался не думать об этом: было слишком неприятно ощущать себя лжецом. А сказать всей правды никак нельзя: ведь сейчас он старается раздобыть у квиттов железа, из которого будут выкованы мечи на квиттов же. Собравшись с силами, Торбранд конунг попытается подчинить себе и Квиттингский Восток. Это будет уже не его дело. Но все же Гельд, сидя у очага Эйвинда Гуся, не мог избавиться от мерзкого ощущения, будто явился сюда убить хозяина и разорить его дом.

Но что он мог поделать? За прошедшее время душа его не успокоилась. Не только Бьёрну, но и самому себе Гельд каждый день заново твердил, что ему не оставалось другого выхода, кроме как взяться за поручение Торбранда конунга. Но неприятное чувство не проходило, и назавтра он твердил свои оправдания снова, с настойчивостью и какой-то злобой, но спокойнее ему не становилось. Это злосчастное убийство… хм, этот злосчастный случай с Ормом – даже в мыслях Гельду было гадко повторять слово «убийство» – сбил его с прямой и ясной дороги и теперь заставлял лгать. Ему, всю жизнь открытому для мира и людей, теперь приходилось прятать от них комок грязи в самой глубине души. Да, Орм оскорбил его, но Гельд действительно дал тому повод усомниться в своем благородстве. Разве достойный человек обнимает тайком невесту конунга, с которым хочет быть в дружбе? А зачем он это делал…

Об Эренгерде Гельд старался не вспоминать. При мысли о ней в его душе вспыхивал целый пожар надежд и тревог. Если она его любит… но об этом еще рано думать. А если все же не любит… тогда к чему все это, весь этот поход за железом? Зачем он вообще живет? А задавать такие вопросы опасно, иначе жить не захочется, и Гельд гнал от себя образ Эренгерды. Она так прекрасна, такая светлая и живая, как сама богиня Фрейя, так почему же воспоминание о ней наводит на мысль о смерти? Или дух Орма Великана тянет убийцу за собой?

Ночью Гельда мучили тяжелые мысли: он просыпался ни с того ни с сего и принимался ворочаться. Но днем, среди людей, он забывал о неприятном и сам верил, что ничего особенного с ним не случилось. В нем теперь образовалось как бы два человека, и он сам не знал, который из них настоящий.

– Знаешь, у меня тут есть кое-какой товар! – сказал ему Эйвинд хёльд через несколько дней после приезда. – Пойдем-ка посмотрим, если ты ничем не занят.

Гельд насторожился. Пока что он не заводил определенных разговоров о торговле, выжидая, как требует вежливость. Но если хозяин сам заговорит о делах, кто же станет отказываться?

– У меня есть хороший лён, для своей хозяйки купил, – рассказывал ему Эйвинд, ведя за собой через двор. – Вот тут. – Он отпер дверь клети, выстроенной отдельно от дома. – Тут у меня лён, есть готовое полотно, локтей двести простого и полсотни крашеного. Есть хорошие оленьи шкуры…

Войдя вслед за хозяином, Гельд оставил дверь открытой, чтобы в клеть проникал дневной свет. Эйвинд деловито гремел ключами, отпирая лари, для крепости окованные железными полосами с рунами «одаль», охраняющими имущество.

– Ты хочешь это продать? – Гельд внимательно оглядывал полотно и шкуры, хотя они были ему не нужны. – Товар, конечно, неплохой. А замки, скажу честно, еще лучше. Только не разберу откуда.

– Это наш Рам ковал. Моей хозяйке, видишь ли, приглянулось твое обручье. – Эйвинд вытянул шею и кивнул вниз, на опущенную руку Гельда.

Гельд приподнял руку с золотым обручьем и негромко засмеялся: оно нравилось и ему самому.

– Видишь ли, моя Фрейдис – очень знатного рода! – стал объяснять хозяин. Он сам себя уважал за то, что сумел сосватать такую родовитую невесту. – Она в родстве с самим Гудмодом Горячим из усадьбы Плоский Камень, знаешь, возле поля тинга? Ее бабка Асвейг была сводной сестрой его деда Гудварда Глухаря. Жить кое-как ей не пристало, и мне немало приходится трудиться, чтобы ей угодить. А такое славное обручье ей бы очень подошло. Как ты смотришь на то, чтобы уступить его мне?

– Я сам получил его за тысячу локтей крашеного сукна, – ответил Гельд, всем видом показывая, что готов торговаться. Разговоры о товарах следовало всемерно поддерживать. – Конечно, твоя жена достойна иметь все самое лучшее, но ведь каждый сам себе товарищ. За полотном не стоило так далеко ездить. Мне нужно кое-что другое.

Он выразительно посмотрел на Эйвинда и мысленно усмехнулся: давно ли о простом железе начали говорить обиняками, точно о какой-то священной тайне или даже о чем-то непристойном?

Эйвинд хёльд отвел глаза и многозначительно повертел шеей.

– Кое-что другое забрали слэтты! – ответил он. – Хильмир конунг… вернее, его сын Хеймир ярл, который женат на дочке нашего хёвдинга, сам объезжал все побережье и с каждого хозяина брал клятву, что все железо мы будем продавать только ему. Все, понимаешь?

– И все ему дали такую клятву? – Гельд с откровенным недоверием поднял брови. – Вы что – сами себе враги?

– А что я мог сделать? – Эйвинд резко вытянул шею и втянул обратно. – Как я мог отказаться, если тогда он отказался бы меня защищать? А теперь мы даже простые топоры должны покупать у слэттов, после того как они там у себя их выкуют из нашего железа!

– И покупаете? – Гельд усмехнулся. – Разрази меня гром, если этот нож слэттинской работы!

Он протянул руку к ножу на поясе Эйвинда, но тот отшатнулся:

– Тише! Не трогай! Это нельзя трогать. Это из «злого железа».

– Какого – злого? А бывает доброе?

– «Злым железом» мы зовет железо, которое добывается возле усадьбы Нагорье. Это там. – Эйвинд неопределенно махнул рукой туда, где за бревенчатой стеной клети был запад. – Ты знаешь, кто там живет?

Гельд честно помотал головой, всем видом давая понять, что своим рассказом доблестный Эйвинд хёльд очень его обяжет.

– Там живет кюна Далла. Ну, бывшая кюна, вдова Стюрмира конунга. Когда он погиб, она сначала жила у Хельги хёвдинга, а потом рассорилась с ним, я уж не знаю, в чем там было дело, и уехала в Медный Лес, в старую усадьбу Лейрингов.

– У них же усадьба на Остром мысу! Ты ничего не путаешь?

– У них одна усадьба на Остром мысу, они ее называли прибрежной, а вторая, самая старая, в Медном Лесу. А ты не знаешь, так не перебивай умных людей!

– Молчу, молчу!

– Ну, вот теперь кюна Далла поселилась там. Говорят, в тех местах и сейчас железо добывают, только она ни с кем не хочет торговать. Говорят, – Эйвинд вытянул шею, чтобы дотянуться до уха Гельда, – что она знается с колдовством. У нее какой-то амулет… не знаю, в чем там дело. Только ее железо получается злым. Острее и крепче его нет, но и опаснее тоже. Ковать из него берется только наш Рам Резчик, и то однажды он чуть не выжег себе глаз. Кто возьмется за эти ножи и топоры, часто себя калечат. Они прямо как живые! Так и норовят отхватить чего-нибудь.

– Да что ты говоришь? – Гельд изобразил почтительное изумление. – Пожалуй, это свойство любого оружия – оно ведь не разбирает, своих рубит или чужих… Но все же Далла кое-что продает, если свойства ее железа так хорошо известны?

– Кое-что – да. Мне продала кое-что. Ей ведь тоже нужно полотно и хлеб. Но если к ней поедет… кто-то другой, то едва ли она тебе что-то продаст. Она не верит чужим. По правде сказать, она никому не верит. У нее большая усадьба, а стоит почти пустой, потому что она никому не верит… Так что насчет обручья? Я могу еще добавить серебром, шкурами, чем ты скажешь.

– Я подумаю! – значительно пообещал Гельд.

Он действительно собирался как следует подумать о том, что узнал. Кюна Далла, вдова Стюрмира конунга, как видно, не давала клятвы продавать железо слэттам. Она вроде той веточки омелы, что была слишком молода и глупа, и потому богиня Фригг не смогла взять с нее клятву не причинять вреда доброму Бальдру. Из этой-то веточки коварный Локи и сделал стрелу, убившую бога весны. А раз уж он, Гельд, в своем нынешнем коварстве равняется с богом лжи, то почему бы ему не отправиться к веточке омелы, то есть к Далле, вдове Стюрмира? Ведь у нее есть железо.

Есть-то оно есть, отвечал он сам себе, только куда за ним надо ехать… Гельд отлично помнил Медный Лес и рыжих железных змей, которые стремглав ползли с волокуш обратно в землю, чтобы снова стать рудой. Но квиттинская ведьма выпустила из своих владений нож Эйвинда, значит, ничего невозможного тут нет. А что Далла никому не верит…

Ему вспомнилась Борглинда. Можно сказать, что она тоже мало кому верит, но ему же поверила. А она двоюродная или троюродная сестра Даллы, так-то так. В общем, близкая родственница. Попробовать можно. Гельд не страдал самонадеянностью, но верил в себя. Хотя бы настолько, чтобы попробовать. Борглинда… Это, кстати, предлог для посещения. Не слишком надежный, но лучше, чем ничего.

Тихо насвистывая, он шел через двор. Возле самых дверей дома уши ему вдруг резанул пронзительный женский визг. Обернувшись, Гельд увидел какую-то женщину: закрывая руками лицо, она жалась к углу дома и визжала, будто ее жгли каленым железом. Дрожь продирала по спине от этого звука.

– Тролль! Тролль! Мерзость, мерзость! – кое-как разобрал Гельд.

Никаких троллей рядом не наблюдалось, только кое-кто из гостей Эйвинда, работник с охапкой хвороста, другой – с уздечкой. Скотница уронила от испуга ведро воды себе на ноги, и вода серой лужей растекалась по подмерзшей земле.

И тут Гельд узнал кричащую: это была та помешанная, Гальни.

– Успокойся, он ушел! – Гельд приблизился к сумасшедшей и помахал рукой перед ее лицом, боясь ее тронуть. – Он провалился сквозь землю. Его уже нет.

От звука его голоса Гальни сразу замолчала. Медленно она опустила руки, на Гельда глянули широко раскрытые, серые, совершенно ясные глаза.

– Ушел? – прошептала она, совсем опуская руки, и боязливо глянула Гельду за спину. – Провалился? Ты видел?

– Как бы да, – опять соврал Гельд, подавляя вздох. – Его больше нет.

– Он был вон там. – Гальни показала дрожащей рукой на стену конюшни. – Он такой: длинный, как ты, тонкий, как палка, темный и волосатый, а морда – пятачком, и клыки, и длинные уши, как у зайца, только черные, и ухмыляется… Так мерзко ухмыляется, и мне не пройти, пока он стоял… Они за мной ходят, иногда целой стаей. Я не знаю… Хоть палкой их… Они не боятся. Они будут за мной ходить, пока я не умру…

Она опять закрыла лицо руками и медленно, с тихим отчаянием мотала головой. Гельд стоял рядом, не зная, что делать.

– Не слушай ее, – устало сказал кто-то. К ним подошла старуха Ауд, спутница Гальни. – Не слушай, – повторила она, привыкнув всем объяснять одно и то же. – В ней нет ничего дурного, только ей везде мерещатся тролли и призраки. Однажды даже дракона видела. Золотого и огненного, с белыми глазами. Говорила, что он и есть война и что он нас всех сожрет. Да уж, ее война здорово покусала. Так теперь и будет всюду троллей видеть, пока не помрет, это она верно сказала.

– Похоже, вам здорово досталось, – сказал Гельд.

– Еще бы. Нашу усадьбу брали с бою, ее отца убили у нее на глазах. И моего старика тоже… Ладно, он попал в Валхаллу, а из конюхов туда не всякий попадает. А ее забрал было себе один, но потом выгнал, потому что она сразу свихнулась. Если у тебя есть сестра, я ей не желаю того, что пережила моя дурочка. Теперь навидаешься драконов. Пойдем домой. – Ауд тронула Гальни за плечо.

– Кто был у них вождем? – спросил Гельд и тут же пожалел. А если она скажет: «Асвальд Сутулый»?

– Хрейдар Гордый, – бросила старуха через плечо и повела Гальни в дом.

Гельд остался во дворе, разглядывая угол конюшни и очень живо воображая длинного тонкого тролля с поросячьей мордой и длинными черными ушами. Хрейдар Гордый – это, помнится, хёвдинг северной трети Фьялленланда. Ход-трединг – у них это так называется. Хорошо, что незнакомый.

А впрочем, какая разница, с какой-то злобой подумалось ему. Какая разница кто? Все равно погубителей этой бедной дурочки вел Торбранд конунг, и все они – Асвальд и Хродмар, Эрнольв и Хьёрлейв, даже Сёльви и Слагви – все они шли за ним. За спиной каждого из них – не одна такая дурочка. И все эти дурочки смотрят на них страшными глазами квиттинской ведьмы. И об их подвигах он еще услышит. Так услышит, что лучше бы ему родиться глухим! Откуда это взялось? Жил себе спокойно, со всеми был в дружбе и собой доволен. Он же тут вообще ни при чем, в этой войне! Откуда же теперь в нем это дурацкое чувство, будто он лично виноват в бедах обоих сторон?

Рядом послышался стук дерева и короткий вскрик. Гельд обернулся: работник, что пристроился на колоде рубить хворост, стоял в шаге от колоды, широко расставив ноги и размахивая руками, чтобы удержать равновесие. Его топор лежал на земле и злобно поблескивал.

– Чуть по ноге не вдарил, во! – пояснил работник, глядя на Гельда, как на ближайшего слушателя. – Тролли б его взяли!

– «Злое железо»? – понимающе спросил Гельд.

– Куда уж злее! – охотно согласился работник. – Острое – хоть камень разрубит. А чуть зазевался – поскачешь к Хель на одной ноге. Чтоб его тролли взяли!


Через два дня, когда миновал день поминания умерших[19] и праздники Середины Зимы остались позади, Гельд, Бьёрн и десять человек их дружины выехали из усадьбы Речной Туман и направились на запад, в глубину полуострова. Провожать их поехал Рам Резчик, и Гельд понимал, что ему оказана большая честь.

Рам по прозвищу Резчик был высоким, сильным, внушительным мужчиной лет сорока восьми, с густой бородой и смуглым лицом. В его темных глазах переливалась какая-то напористая сила, так что от взгляда их пробирала уважительная робость. В округе он славился как лучший знаток рун: если кому-то требовался амулет или поминальный камень, посылали за Рамом. На его правой щеке заметно краснело пятно недавнего ожога, полускрытое бородой; волоски на этом месте совсем поседели. Голос у него был густой и весомый, каждое его слово казалось последним, после которого спорить уже не о чем. Даже у незнакомых он вызывал невольное уважение, и Гельд приглядывался к нему с большим любопытством.

Путь их лежал через длинные пологие лесистые холмы. Вялая, прибитая дождями и подмороженная трава одела всю местность в тусклый зеленовато-серый цвет, только мокрые гранитные валуны поблескивали и смотрелись посвежее всего прочего. Временами начинал идти мокрый снег, потом он переходил в дождь, потом с серого неба дул ветер, качая темно-зеленые еловые лапы и стряхивая с них холодные капли. Не лучшее время для дальних поездок.

– Ничего, зато во Фьялленланде сейчас снег по колено и такой мороз, что только держись! – утешал товарищей Гельд. – И метели носятся с одной горы на другую – фью-у-у! – Он присвистнул и показал рукой движение сверху вниз и обратно.

В самом Медном Лесу снега почти не было, копыта коней мягко ступали по мху. Здесь вообще казалось как-то теплее, сохранилось больше зелени и желтых листьев, чем на побережье. Все долины выглядели одинаковыми, и чудилось, будто езда вовсе не помогает путникам продвинуться вперед. Жилья попадалось мало: несколько избушек боязливо дымили среди ельников. Ни дорог, ни тропинок не было видно, и без проводника отряд наверняка бы заблудился.

– Я бывал у них в Нагорье и этим летом, и раньше, – объяснил кузнец барландцам по дороге. – А если там и примут кого-то из чужих, то только со мной. Кюна Далла не верит ни единому человеку. Честно говоря, я думаю, что вы там толку не добьетесь.

– Зачем же тогда ведешь? – спросил Бьёрн. К этой поездке в Медный Лес он относился по своему обыкновению: не одобряя решения младшего товарища, поддерживал его, раз уж отговорить не удалось.

– А почему бы не дать вам попробовать? – Рам пожимал могучими плечами. – У каждого своя удача. Вот и Далла обзавелась удачей. У нее там в управителях живет один колдун…

– Светлые Асы! – горестно воскликнул Бьёрн. – Только колдуна нам и не хватало!

– Почему же? – Гельд слегка усмехнулся. – Это довольно забавно.

– Они вдвоем колдуют, когда выплавляют свое железо. Оттого оно и получается злым. Меня обожгло окалиной, когда я ковал топоры. – Рам показал пятно ожога у себя на щеке. – Да это ведь я! Другому выжгло бы глаз, а то и оба. А Кара Колдуна я давным-давно знаю. Он еще лет двадцать назад, когда Ари Рыжий отбил у него девчонку, обозлился на весь свет и стал учиться колдовству. Потом ему и девчонки стали не нужны, только и думал, как бы Ари отомстить.

– И что? – с любопытством спросил Гельд. – Отомстил?

– Тролли его знают. – Рам пожал плечами. – Ари лет через пятнадцать умер: придавило деревом, переломило спину, его уже мертвым достали. Может, Кар наворожил, а может, и нет. И без ворожбы может деревом придавить.

– Не может быть, чтобы пятнадцать лет ворожить без толку, – заметил Гельд. – Чему-то же он научился.

– Наоборот, – поправил Рам, как взрослый ребенка, сказавшего очевидную глупость. – Если человек пятнадцать лет пытается ворожить, а у него не выходит, так надо бросить и не дразнить троллей.

– А я думал, в этом деле успех приходит с опытом, – небрежным голосом обманщика бросил Гельд.

Рам понимающе глянул на него и тоже усмехнулся:

– Я тебе скажу, пока рядом нет женщин. Если уж у кого не получается… это, знаешь, и не получится. Сколько ни старайся.

– Надо же! Это так похоже? – Гельду все больше нравился Рам Резчик.

– Примерно. Для того и другого нужна сила. А у Кара одна злоба, а силы нет. Может, потому и силы нет, что много злобы.

– А с кюной Даллой у него, выходит, получилось?

– Уж этого не знаю! Она, говорят, обзавелась каким-то особым амулетом. От меня, конечно, прячет, но я думаю, и правда есть. Чем-то таким возле нее пахнет… Я говорю не о запахе, а… – Рам покрутил в воздухе черной от копоти крупной рукой, и Гельд понятливо кивнул. – Слава асам, что Далла так же бестолкова, как он зол. Умел бы он хоть свою злобу в кулак собрать и куда надо вдарить… А рядом с Даллой он и того не осилит. Она-то только разваливать все умеет. Был бы Кар настоящий колдун, он бы давно это понял и ушел от нее. А он сидит рядом с ее амулетом и надеется, что тот ему поможет. Пусть держатся друг за друга, всем будет лучше. Пока Далла надеется на этого мстителя, другого она искать не станет. Она никому не верит.

Судя по голосу, он ни капли не сочувствовал вдове конунга.

– А чего она хочет? – спросил Гельд. Он уже не улыбался и слушал с самым серьезным вниманием: Рам оказался больше чем проводником.

– Она не продает железа, потому что копит его и хочет ковать мечи. Даже меня звала, хотя Кар и плюется, если обо мне услышит.

– А ты не пошел?

– А я не пошел. Нам нужен покой, а не мечи.

– Покой? – Гельд подумал, хотел бы он сам покоя на месте квиттов. – А разве ты хочешь, чтобы твое племя всегда сидело на веревочке у конунга слэттов? Хильмир конунг вас всех связал клятвами, вы даже торговать не может как хотите. Чистое разоренье! Тут, понимаешь ли, и свободный человек почувствует себя немножко рабом.

– Для свободы сейчас не время, – ответил Рам. Теперь он тоже не улыбался, а, напротив, заметно помрачнел. Но говорил он легко, должно быть излагая эти мысли не в первый раз и привыкнув к возражениям. – Мы не способны жить на свободе. Только зря передеремся и погубим сами себя. Мы не знаем, чего хотим, в чем наше счастье. Квиттам не хватало крепкой узды. Вроде той, что на фьяллей надел Торбранд Тролль. А после смерти Стюрмира конунга и вовсе все посыпалось.

– Что посыпалось?

– Каждый испугался и стал думать о себе. Как бы ему спасти свою усадебку. А иные – и урвать кусок у соседа. В каждом человеке живет Волк. Тот самый Фенрир Волк, который погубит мир. Это старики болтают, что он ждет под землей. Это для детей, чтобы они его боялись. У каждого в сердце свой Фенрир Волк. А сердце человека глубже и темнее всех нижних миров, вместе взятых. Веревочка! Ты скажешь, парень! – Рам хмыкнул. – Тут нужна не веревочка, а цепь! Пока конунг держит свое племя на цепи, Волки сидят смирно. А если их выпустить, они разнесут и человека, и племя, потому что каждый такой Волк тянет в свою сторону. Их только выпусти, а собрать потом будет потруднее, чем загнать овец в хлев. Помнишь, наверное:


Лает пес Гарм у пещер Гнипагеллира:
Узы расторгнуты, вырвался Волк…[20]

– И этот Волк – во всех?

Гельд лихорадочно перебирал в уме всех, кого знал, в памяти мелькали знакомые и полузнакомые лица. Их было много, как осенних листьев на ветру: мужчины и женщины, молодые и старые. И в каждом из них – Волк? Не может быть, чтобы во всех! Но задержалось, внушая смутную надежду, лишь одно лицо: маленькой сестры Сёльви и Слагви, Сольвейг.

– А то нет? – Рам оглянулся на него со своего коня. – И во мне свой Волк, и в тебе. Кто убил того твоего фьялля – Светлый Бальдр?

– Нет, не во мне. – Гельд покрутил головой. – Но в ком-нибудь…

– Тогда это не человек, а какой-нибудь солнечный альв. Я, конечно, не имею в виду девушку, в которую ты влюблен, – уж она-то, конечно, прекрасна внутри и снаружи и затмит совершенствами всех богинь.

Гельд невесело усмехнулся. Умный и проницательный кузнец в этот раз не угадал: он был далек от того, чтобы воображать Эренгерду светлым альвом. В ней тоже есть Волк, и не из самых маленьких. Ему не забыть, как она на него смотрела на том пиру: со стыдом и досадой. За что? За то, что он ее полюбил?

– Вот так, – весомо произнес Рам. Сделав воображаемую уступку любимой девушке собеседника, от всего остального он не собирался отступать. – Этого Волка надо держать на цепи любой ценой. Если для этого надо посадить на цепь все племя – пусть. Я сам помог бы ее ковать. И пусть лучше слэтты, чем фьялли. Они собирают дань железом, а не кровью.

Гельд молчал. Да, злобы и грязи полным-полно в каждом, но неужели Волка можно сдержать только грубой силой? Только не оставив человеку выбора? А сам человек? Неужели за все века, что им правят Светлые Асы, он так ничему и не научился? Или сам человек устроен по подобию мира: поверху ходит солнце, а внизу, в глубине, дракон подгрызает корни? И когда-нибудь каждый услышит «шум в древнем дереве», что значит – «враг на свободе»? Орм Великан лежит лицом вниз, и красное пятно горит на рыжей хвое… Вырвался Волк! Сейчас Гельд сам себе казался отвратительным, как Фенрир Волк, и отвернулся, чтобы Рам не видел его лица.

– Тебе легче. – Рам принял его молчание за несогласие. – Ты всю жизнь живешь сам по себе. То у слэттов, то у квиттов, то у вандров. То к себе домой случайно завернешь. Ты не привязан, а непривязанному жить легче. Ни соскучиться не успеваешь, ни поссориться.

– Это верно, – задумчиво подтвердил Гельд. Пока он не был привязан к Аскефьорду и Эренгерде, ему жилось гораздо легче нынешнего.

– Если дальше так пойдет, то скоро мы от голода начнем ходить войной друг на друга, добивая тех, кого не добили фьялли. Я к этому и говорю: лучше нам покрепче держать остатки цепи, пока она еще держится. Ну, ладно! – Кузнец махнул рукой. – Хватит. Что-то я сегодня взялся отнимать хлеб у старой вёльвы[21]. Расскажи лучше ты мне что-нибудь.

– Что? – Гельд потряс головой, чтобы выбросить тяжелые мысли. – Хочешь послушать, как один человек выиграл у тролля его единственный глаз?

Переночевав два раза на маленьких хуторках, к вечеру третьего дня спутники Рама подъехали к усадьбе Нагорье. Она и в самом деле располагалась на склоне длинного пологого нагорья, поросшего оленьим мхом и мелким кустарником.

С перевала усадьба была видна вся: четыре вытянутых дома, каждый длиной шагов в тридцать, составленные углами так, что их внешние стены ограждали всю усадьбу, а внутренние – четырехугольный двор. Так строили еще в Века Асов: каменные стены из крупных, грубо отесанных валунов выкладывались лишь на высоту человеческого роста, а дальше начинались высоченные скаты дерновых крыш. Крыши поросли кустарником, кое-где даже трепетали тонкими ветвями березки. Гельду подумалось, что эти дома просто выросли из-под земли, подняв своими крышами все, что оказалось на этом месте. На такой крыше можно коз пасти…

– У нее столько людей? – обеспокоенно спросил Бьёрн.

– Нет, там живут только в одном доме, – утешил его Рам. – А в остальных небось и крыши-то текут. Это очень старая усадьба. Когда-то там было полно народу. Еще когда у квиттов были не конунги, а херсиры.

Гельд, еще под впечатлением недавних бесед, живо представил Нагорье во всем воинственном и диком блеске прошедших времен: густой дым над прочными крышами, копошение людей, мелькание железных шлемов и наконечников копий, пестрота разноцветных щитов… Грозный вождь высоко поднимает кубок, стоя на своем почетном сиденье, и лицо его искажено жаждой крови, которую он принимает за высшую доблесть… И сотенная дружина кричит, воет от восторга, предчувствуя эту кровь… Нечто подобное он видел у вандров. Попробуй не согласиться, что в каждом человеке живет свой Фенрир Волк!

За этими размышлениями Гельд едва заметил, как они спустились с перевала. Входом в усадьбу служили ворота, устроенные в стене одного из домов. Створки стояли запертыми. Если бы не дым, усадьбу можно было бы принять за нежилую.

– Может статься, нас вообще не пустят за ворота, – бормотал себе под нос Бьёрн. – И придется тащиться по этому холоду три дня обратно к морю…

– Примут, – утешил его Рам. – Далла меня боится и не захочет ссориться.

– Кто вы такие и что вам надо? – спросил сердитый голос, когда всадники приблизились.

– Да ты не узнал меня, Кар? – дружелюбно спросил Рам. – Или ты совсем ослеп?

– Как тебя не узнать, старый обманщик? – с выразительным презрением ответил тот же голос. – Опять бродишь по чужим домам и вынюхиваешь чужие тайны? Тут для тебя поживы не будет! Убирайся-ка прочь!

Бьёрн подвигал бровями и почесал толстый кончик своего носа, намекая на то, что его пророчества сбываются. Рам подмигнул Гельду:

– Слышишь? У кого маловато тайн, тот только и думает, как бы их не украли.

– Что ты там бормочешь? – осведомился тот же голос из-за ворот. – Заклинания? И не надейся! Твои жалкие заклинания не помогут против моих! Этих ворот тебе не отпереть!

– Где уж мне! – добродушно согласился Рам. – Я-то думал, может, мне удастся кое-чему поучиться у такого сильного колдуна, как ты!

Опять подмигнув Гельду – кузнец необычайно развеселился от этого разговора, – Рам вынул откуда-то маленький уголек и тремя быстрыми движениями начертил на створке ворот руну «фенад», сметающую преграды. Гельд смотрел с большим любопытством, ожидая, что сейчас ворота раскроются сами собой, а зловредный Кар будет висеть на створке, визжа от досады и болтая в воздухе коротенькими ножками. Он представлялся Гельду маленьким и толстым, заросшим дремучей черной бородой и вообще похожим на темного альва.

Но ничего такого не произошло.

– С кем ты там споришь, Кар? – раздался изнутри женский голос. – Кто там стучится? Рам Резчик? Что же ты, Кар? Зачем ты держишь за воротами такого знатного гостя? Его надо принять как следует. Открывайте ворота, что вы застыли, чурбаны?

С той стороны ворот послышался стук засова и быстрая перебранка шепотом. Гельд сжал кулаки от удовольствия: в нем ожила сладкая жуть далекого детства, когда Альв Попрыгун рассказывал приемному сыну лживые саги о свартальвах и их злобной повелительнице. Сейчас он увидит ее. Гельд не встречал кюны Далла с тех пор, как она овдовела, и ему было до жути любопытно, какой она стала.

Ворота раскрылись. Гости въехали в дом, служивший сараем и конюшней: в одной половине стояло несколько лошадей, а в другой громоздились кучи ломаной утвари и мусора. Напротив внешних ворот располагался вход во внутренний двор, и гости, сойдя с коней, снова вышли на свет.

Кюна Далла стояла посреди двора, придерживая на груди края наброшенного плаща, но так, чтобы видны были и нарядное платье, и серебряные застежки с цепями, и серебряные обручья на запястьях. Ее голова была горделиво поднята, маленькое личико величественно и настороженно разом. Да, она сильно изменилась, хотя и не сознавала этого. Она так отвыкла от людей, что при встрече с ними чувствовала себя неуверенно и робела, несмотря на всю свою напускную гордость. Чувства заброшенности, безнадежности, одиночества гораздо сильнее отпечатались на ее бледном лице, и она выглядела скорее жалко. Гельд отметил, что последние годы сильно состарили ее – в свои двадцать четыре или двадцать пять лет она выглядела на все тридцать.

Увидев рядом с Рамом Резчиком незнакомого светловолосого парня, Далла в первый миг растерялась и впилась глазами в лицо Гельда, забыв о тех величавых словах, которые наверняка приготовила гостю. Гельд дружески подмигнул ей и широко улыбнулся. С первого взгляда это бледноватое женское личико показалось ему таким жалким и несчастным, что желание подбодрить и повеселить сработало помимо разума. В следующий миг он прикусил язык в порядке наказания: забыл, что ли, треска бестолковая, перед кем стоит? Да она сейчас прикажет их выгнать – за дерзость.

Кюна Далла дернула головой, вытаращила глаза еще шире, потом перевела взгляд на Рама.

– Кого ты привел, Резчик? Чего ему тут нужно? – прикрикнула она, но тут же овладела собой и милостиво улыбнулась: – Я рада тебе, Рам. Хорошо, что ты вспомнил обо мне. Проходите в дом. Там ты мне расскажешь, кто это с тобой.

Она уколола Гельда ехидным взглядом, и торговец перевел дух: он задел ее любопытство, а значит, она не выгонит незваных гостей. Или хотя бы выгонит не сразу.

Скромно поклонившись, Гельд вслед за кузнецом прошел в дом. Лицо он держал серьезным, но на самом деле ему было весело: он чувствовал себя тем мальчиком-пастушком, который провалился в подземный ход свартальвов и попал в гости к их конунгу. Видно, кюна Далла соскучилась по людям. Это тебе не Острый мыс, где при Стюрмире Метельном Великане лишних гостей разводили по корабельным сараям. Любопытно: вспомнит она его или нет? Да нет, едва ли. Эта женщина выходила на люди не поглядеть других, а показать себя.

По пути Гельд украдкой оглядывался в поисках Кара Колдуна. Того не стоило труда опознать по нахмуренному, недовольному лицу. Больше он ничем не выделялся: обыкновенный человек лет сорока с небольшим, довольно-таки хилого сложения, с огромным выпуклым лбом и рыжеватой бородкой. Крупный нос и настороженные, пронзительные глаза придавали лицу Кара некоторую значительность, но она казалась напускной и стоящей ему немалых усилий. Бесшумно, словно бы крадучись, он пробирался в дом следом за гостями и держал зачем-то обе ладони с растопыренными пальцами над полом. Гельду было так любопытно, что он несколько раз оглянулся, не скрываясь: Кар выглядел сосредоточенным, его правая бровь резко дергалась, а левый глаз жмурился. Справа перед ним шел Рам.

Далла провела гостей в один из длинных домов, который теперь служил ей сразу и гридницей, и девичьей: в ближайшем к дверям конце стояли скамьи, а подальше располагались лежанки. Помещение выглядело слишком большим и гулким, из-под кровли тянуло ветром. Казалось, этот дом построили великаны, а потом исчезли или вымерли, навсегда оставив в нем дух заброшенности и опустения. Сразу складывалось впечатление, что человек пришел сюда ненадолго и скоро уйдет.

На скамьях сидело с десяток женщин, занятых прядением черной и серой овечьей шерсти. Возле двух очагов (в третьем, дальнем, огня не было) челядинцы ковырялись с разными мелкими починками, несколько служанок занималось стряпней. Из большого котла на железных цепях поднимался пар с запахом вареной баранины, а вода кипела так бурно и яростно, что Гельд про себя отметил: не иначе, котел выкован из «злого железа». Все здешние жители смотрели на гостей настороженно и даже с подозрением. Гельд окинул их лица приветливым взглядом, и у него осталось впечатление, что все они похожи на свою хозяйку Даллу.

Высокое хозяйское сиденье было покрыто длинным куском крашеного холста, красного с тонкими синими полосками. Служил он, как видно, не первый год и так выцвел, что в нем осталось только полцвета. Сверху лежала подушка, обшитая вылинявшими обрывками старого ковра, – Гельд успел мельком заметить чьи-то руки с мечами, прежде чем хозяйка уселась на нее. Положив руки на резные, но изрядно щербатые подлокотники, Далла из рода Лейрингов посмотрела на гостей сверху вниз. Гельд подумал, что вот теперь она заняла свое настоящее место: вдова конунга сразу стала выглядеть почти величественно. С отработанным за годы умением она придала лицу горделивое выражение, но в глазах отражалось любопытство с большой примесью тревоги. У нее слишком редко появлялись гости, а из внешнего мира она не ждала хороших новостей.

– С чем ты приехал? – принялась она допрашивать Рама, не дотерпев даже до того, как служанка принесет гостям пива. – Ты знаешь, Рам, я рада тебе всегда, но ведь ты не проделал такой долгий путь просто для того, чтобы поглядеть на меня?

– Я – нет, – спокойно подтвердил Рам, не боясь разочаровать ее этим ответом. – Но вот этот Бальдр меча – как раз за этим. Я приехал для того, чтобы привезти к тебе этого молодого лосося!

– Вот как? – Далла глянула в лицо Гельду, и он слегка улыбнулся. – Чего же он хочет?

– Это Гельд воспитанник Альва, из Барланда, – едва успел выговорить Рам, как Гельд сам вступил в беседу.

– Прежде всего я хотел повидать тебя, Далла дочь Бергтора! – радостно сказал он, всем видом выражая, что сбылось его давнее горячее желание. – Мы встречались с тобой и прежде, но едва ли ты помнишь такого незначительного человека, как я! А ведь я нередко бывал с разными товарами на Остром мысу, когда ты жила там!

– А! Ты торговец? – сказала Далла. – Немало гостей у меня бывало в прежние времена. Надо иметь такую память, как у самого Одина, чтобы всех запомнить. Это теперь я живу одна, никого не вижу…

– То, что ты никого не видишь, еще не большая беда, – учтиво добавил Гельд. – Гораздо хуже то, что никто не видит тебя. На Остром мысу совсем не осталось красивых женщин!

– Кому уж там остаться! – довольная похвалой Далла небрежно повела плечом. – Одна мать… Ты не видел моей матери?

– Конечно, видел! – Гельд вспомнил старую Йорунн. – Она по-прежнему бодра и остается достойным противником любому фьялльскому ярлу. Еще я видел твою родственницу Борглинду дочь Халькеля.

– Ах, да! – вспомнила Далла. – Она же была совсем девчонкой, когда… Ну, и что она теперь? Сколько же ей лет, Светлые Асы?

– Мне сдается, что пятнадцать. И похоже, что шестнадцать ей исполнится в Аскефьорде…

– Исполнилось – она родилась дней за десять до Середины Зимы… Что ты сказал? – спохватилась Далла.

– В Аскефьорде. Фьялли взяли ее в заложницы. Асвальд сын Кольбейна…

– Бедная Борглинда! – не дослушав, Далла качнула головой с таким видом, будто не жалеет девушку, а упрекает в глупости. – Впрочем, что с них взять? Ее мать всегда была глупой гусыней, ничего сама не могла решить, а Халькеля убили первым. Сам Торбранд Тролль всадил ему в грудь копье. А другие все думали только о себе! Когда Мальфрид уезжала, она забрала все свои сундуки и всех своих служанок, а про сестру забыла!

Казалось, вдове конунга доставляет удовольствие обличать бессовестность родни, и Гельд усердно изображал удивление подобным себялюбием. Добрая кюна позабыла, что сама уплывала тогда с Острого мыса на одном корабле с бессердечной Мальфрид.

– Может быть, ее еще выкупят, – пожелала Далла, проявив таким образом участие к родне.

– Я мог бы помочь в этом деле, – осторожно намекнул Гельд. – Если бы ты располагала средствами…

– Я не располагаю средствами! – отрезала Далла. – А ей у Торбранда будет лучше. Там с ней уже ничего не случится. Пусть там и живет. Может, ее там выдадут замуж за какого-нибудь рябого ярла, и она до самой смерти ни в чем не будет знать нужды.

– Похоже, что так и будет, – подтвердил Гельд.

На лице Даллы промелькнуло что-то похожее на завистливую досаду. Полтора года назад она отчаянно боялась попасть к фьяллям, но сейчас почти позавидовала сестре. Кюна Далла была бедной женщиной не по состоянию, а по своему складу: чужая участь всегда казалась ей привлекательнее собственной.


Содержание:
 0  Корни гор, кн.1: Железная голова : Елизавета Дворецкая  1  Глава 2 : Елизавета Дворецкая
 2  Глава 3 : Елизавета Дворецкая  3  Глава 4 : Елизавета Дворецкая
 4  Глава 5 : Елизавета Дворецкая  5  Глава 6 : Елизавета Дворецкая
 6  Глава 7 : Елизавета Дворецкая  7  Глава 8 : Елизавета Дворецкая
 8  вы читаете: Глава 9 : Елизавета Дворецкая  9  Глава 10 : Елизавета Дворецкая
 10  Пояснительный словарь : Елизавета Дворецкая  11  Использовалась литература : Корни гор, кн.1: Железная голова
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap