Фантастика : Фэнтези : Торнихоз Альбус Гольд, История нашей страны : Анна Овчинникова

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3

вы читаете книгу




Торнихоз

Альбус Гольд, «История нашей страны»

Название нашей стране дала Крамийская долина между Рудными горами и Кеттским плоскогорьем, а равнину так окрестили римляне по имени жившего там некогда племени крамов. Кроме этого племени, Крамийскую долину населяло еще множество племен, которые ссорились или заключали друг с другом союзы.

Когда в эту долину хлынули кочевники-варвары и, после векового спора сравняв с землей римские крепости, основали там свои поселения, название долины осталось прежним. По нему и страна, которую основал Генстон, вождь племени эсвеев, стала называться Крамией, а народ, населяющий ее — эсвеями; эти названия остались даже после того, как империя Генстона распалась, и каждый вождь и владелец клочка земли перестали подчиняться королевской власти.

Когда пришли римские воины, они начали вырубать леса, чтобы расчистить землю под виноградники и пашни.

Племя лесных охотников крамов отступало вслед за уничтожаемыми лесами, пока граница лесов не дошла до нижнего течения Альсенны. Дальше этой границы римлянам не удалось продвинуться за все время их владычества, и там, в непроходимых лесах, племя крамов осталось жить свободным от римских законов; туда же бежали другие лесные племена, не желавшие мириться с новыми порядками. Там они поклонялись старым богам, и ни один римский воин не смел углубиться в лес дальше чем на полсотни шагов без риска, что его настигнет отравленная стрела или не заведет в болота куматан — Хранитель Засечной Черты. Считалось, что старые духи: альки — хранители кладов; торни — лесные стражи; маленькие жители холмов; слуги волшебницы Эхо, живущие в дуплах деревьев и заманивающие в трясину и в дебри; речные и озерные русалки до сих пор обитают в дебрях Торнихоза и никому не позволяют вторгаться в свои владения.

Когда в Крамийскую долину хлынули варвары-эсвеи, истребляя тамошние римские гарнизоны, племя крамов не признало и этих пришельцев и продолжало жить по старым обычаям, в ладу со старыми духами.

Много столетий подряд воинственные феодалы эсвеев — то один, то другой — пытались отхватить кусок бесполезной чащи и поставить там свой замок. Время от времени такие попытки удавались, но обычно такие укрепления не стояли долго. Начиная с пятого века владения крамов назвали Торнихозом — в устоявшемся переводе на эсвейский «Домом Домового» — и обитатели тамошних лесов земель внушали эсвеям суеверный трепет.

В девятом веке архиепископ Шекский призвал христиан вырубить торнихозские леса и обратить язычников-крамов в христианство. Ему удалось собрать отряд в тысячу пятьсот человек, готовых на все, лишь бы получить обещанную щедрую награду и солидный надел земли в вечное пользование. К тому же архиепископ обещал наемникам-крестоносцам надежную защиту от козней нечисти, населяющей торнихозские леса: собранный им отряд под командованием безземельного графа Мальрока охраняли мощи Святого Франциска Сагарского и изображение богоматери, освященное папой. Под таким прикрытием люди решились врубиться в торнихозские леса, но только сотне человек удалось вернуться, а мощи Святого Франциска, и изображение богоматери, и сам граф Мальрок навечно остались в торнихозских болотах и лесах.

После этого даже граф Роберт Лев, чьи владения подходили вплотную к Торнихозу и который поглотил земли всех соседних мелких и крупных феодалов — даже он ни разу не подумал о том, чтобы увеличить свои владения за счет торнихозских лесов. А может быть, он помнил предсказание Санта-Глории: «С гибелью Торнихоза погибнет весь эсвейский народ, и чужие люди будут жить от Анценны до Маринары».

В предсказании этом крылся практический смысл. Точно так же, как Рудные горы прикрывали страну от набегов шапарских племен, точно так же, как Кеттское плоскогорье защищало ее от вторжений кеттов, так и дебри Торнихоза служили эсвеям щитом от лимийцев и жителей Голханских степей — более надежным, чем любые укрепления с многочисленными гарнизонами.

Это понимал Эрвин Победоносный и сдерживал церковь, возмущенную близостью язычников и тем, что столько земли и ценных пород деревьев пропадает зря.

Однако это не всегда понимали правившие после Эрвина короли династии Гольденрассов и Эмбери, и многие из них делали все, чтобы сломать и уничтожить восточное прикрытие страны.

Торнихозские леса раздражали их еще и тем, что слишком много бродяг и голи укрывалось в тамошних чащах. Правда, только немногим из беглецов удавалось ужиться с племенем крамов. Бродяги, бежавшие от королевских законов и поклонявшиеся зачастую и христианскому богу, и духам крамов, основали первое поселение, Тенжамен, в верховьях реки Анценны и стали называть себя симпанами — Свободным Народом Лесов.

Спустя сто лет Гарольд Хитрый согласился признать свободу симпанов, и с тех пор поселения вокруг Тенжамена стали стремительно расти. Наконец-то церковь смогла воздвигнуть в Торнихозе деревянные церкви, куда не очень охотно отправлялись священники — симпаны не отличались благочестием, хоть и называли себя христианами. Зато они были превосходными лесорубами, и половина леса для постройки кораблей и домов в восточных номах сплавлялись по Анценне и Ниде. Королю было выгодно жить в мире с симпанами, а симпанам было выгодно жить в мире с крамами и торнихозской нечистью; только церковь не желала этого, и, едва укрепившись в Торнихозе, стала проповедовать закон божий куда энергичнее, чем того хотелось бы крамам. Поэтому священники часто погибали там от дурных болезней, а поселения симпанов не раз горели и зарастали лесом.

Но — в войнах и в мире — поселения симпанов росли, превращаясь в города, куда приходили и крамы покупать хлеб и оружие и продавать дичь, которой по-прежнему были полны их леса. Из этих городов уходили в чащу на борьбу с язычеством подвижники-христиане. Многие из них разделили судьбу графа Мальрока и его рыцарей, но некоторым удалось убедить крамов в правоте своих слов. Правда, это больше касалось умения сеять зерно и пользоваться огнестрельным оружием, чем служения христианскому богу, но постепенно крамы учились и тому и другому, хотя по-прежнему, прослушав проповедь о мученичестве Христа, с чистой совестью шли к своим святилищам и оставляли часть добычи духам Озер и Болот.

Племя крамов было слишком независимо и во всем привыкло полагаться на свои суждения, потому что каждый крам был хозяином в своих владениях и его пропитание и жизнь зависели только от него самого. Смирение не было в чести у крамов: у них почитались умелые охотники, смелые воины, зоркие следопыты. Каждая семья жила в жилище из неотесанных бревен, как можно более искусно спрятанном в чаще или среди болот. В мирное время у крамов не было официальной власти, в военное же все кланы племени выбирали себе вождя, а из вождей кланов избирали вождя вождей. Но еще чаще такой вождь избирался из странствующих охотников-одиночек, не имеющих семьи, не принадлежащих ни к одному клану — такие одиночки назывались альсингами и заменяли крамам и военных вождей, и жрецов. Считалось, что они правдивее других толкуют волю духов, потому что бывали там, где не бывал ни один другой крам и видели сборища духов на вершине холма Спиритсмаунтен.

Любой крам обязан был оказывать альсингам гостеприимство и прислушиваться к их словам, но те не могли оставаться в каком-либо клане дольше, чем на один год. Почет, любовь и вечные скитания — таков был удел всех альсингов, а их было немало в лесах Торнихоза. Поэтому крамы избежали господства вождей и тирании жрецов. Их жрецы-альсинги были скорее связными между отдельными кланами, рассеянными по огромному лесу, хранителями сказаний и разносчиками новостей, миротворцами при вражде, вспыхивающей между отдельными кланами и военными вождями при опасности, угрожающей всему народу, чем заносчивыми толкователями воли духов, богатеющими от своей близости к ним.

При своей скитальческой жизни альсинги не могли копить богатства, а обычаи трехтысячелетней давности запрещали им жить иначе. Как только альсинг оседал на одном месте и обзаводился семьей, он переставал быть альсингом, но это случалось редко. Чаще альсинг переставал быть альсингом и оседал в каком-нибудь клане под конец жизни; каждая семья была рада дать приют такому человеку, считая, что к нему особенно благосклонны Духи.

Мучительная смерть ожидала того, кто убьет альсинга — будь он крам, симпан или эсвей. Тело убийцы бросали в болото, а его семья должна была уйти и поселиться там, где ее никогда не увидит ни один человек. Таков был Древний Закон Леса.

Этих законов у крамов существовало множество; они почти никогда не нарушались и пережили три тысячелетия. Письменности у крамов не было, но каждый из них с раннего детства выучивал законы наизусть: Законы леса, Законы людей и Законы людей.

Среди крамов порой вспыхивала кровная вражда; бывало, от этого погибала вся семья, а если месть случалась среди семей разных кланов — то и целый клан. Все же в большинстве случаев альсингам удавалось помирить враждующих. При случайном убийстве две семьи могли породниться и тем самым замириться через родившихся от такого брака детей. При умышленном убийстве (которые случались редко, ведь Закон людей запрещал убивать людей своего племени и освящал обычаи гостеприимства), семья убийцы могла заплатить выкуп за кровь, назначенный семьей жертвы. Выкуп этот принимался крайне неохотно, все предпочитали выкуп кровью, так как убийство из мести не считалось убийством. Вражда могла прекратиться, если семья убийцы выдавала его, но такого почти никогда не случалось. Более приемлемым для обеих сторон был другой выход: убийца обрекал себя на добровольное изгнание, или его изгонял клан. Такой изгнанник становился одиноким странником вроде альсинга, с тем большим отличием, что встречали его далеко не так гостеприимно, как альсинга, и называли пронсимальдом — запятнанным кровью.

Так или иначе, но с появлением общей военной опасности кровная вражда мгновенно прекращалась, и бывало, что кровники становились побратимами, а бывший пронсимальд получал право вернуться в свой клан с общего согласия семьи убитого.

Вообще связи между семьями, составляющими клан и тем более между отдельными кланами в обычное время были довольно слабы, потому что семьи селились на больших расстояниях друг от друга, чтобы не мешать друг другу охотиться. Но в праздники, общие для клана, все его члены собирались в традиционном месте — на большой поляне, обычно служившей для таких праздников из года в год, а то и из века в век. В общий для всех крамов праздник — Асмакан, Праздник Весны, — все кланы собирались на огромной поляне недалеко от холма Спиритсмаунтен, и в это время прекращалась любая вражда.

Ни один эсвей и ни один симпан до восемнадцатого века не проникали на праздник Асмакан (в Торнихозе до сих пор упорно продолжают различать эсвеев — жителей всей Крамии, кроме Торнихоза, и симпанов — жителей городов и поселков Торнихоза, хотя для всех остальных симпаны — те же самые эсвеи, потомки средневековых голодранцев, бежавших в леса Торнихоза).

После того, как крамы попробовали христианской религии и нашли, что кусок хлеба иногда приятно разнообразит их стол, они стали возделывать небольшие участки в лесу, чаще всего на полянах и у болот. Каждая семья обрабатывала свой участок, но по-прежнему основной их пищей была дичь и лесные растения, которые никогда не иссякали благодаря строгим правилам Закона Леса.

Так, исподволь, христианская религия и эсвейская цивилизация начали проникать в торнихозские леса, но при малейшей неосторожности дело шло прахом и все приходилось начинать сначала.

Так было в 1762 году, когда лесорубы начали вырубать лес возле Волчьей Горы. Волчья Гора была посвящены Волку, как Олений дол — Оленю, Лисий яр — Лисе, и там никто не смел охотиться на этих животных. Когда по приказанию Генриха II началась вырубка у Волчьей Горы, крамы объединились, как объединились бы при вторжении врагов. В то время уже около ста лет не было сколько-нибудь серьезных столкновений с крамами и торнихозской нечистью, и многие начали думать, что не так страшен черт, как его малюют, что крамы — это всего лишь горстка неразвитых туземцев, и что людям, действующим по приказу короля, не стоит обращать на них внимания. Начальник лесорубов всю жизнь прожил в Шеке, о крамах знал понаслышке и лишь засмеялся, когда вышедший из лесу человек спокойно запретил рубить здесь деревья и приказал ему и его людям уйти отсюда к закату.

На шапке у этого человека было перо ворона, что означало — кланы объединились против общего врага и вождь вождей посылает к врагам гонца-альсинга. Несколько лесорубов, сообразивших, что их ждет, не стали дожидаться заката, но остальным было плевать и на Волчью гору, и на угрозы крамов. В результате гибель отряда лесорубов дала толчок началу «лесной войны», которая закончилась быстро и бесславно, как и все другие акции неразумного короля.

Преемник Генриха II, Генрих III, потратил много сил на то, чтобы загладить глупости своего вспыльчивого деда, и в его долгое царствование было многое сделано для налаживания мирного сосуществования крамов, симпанов и эсвеев. В Торнихозе до сих пор с уважением вспоминают этого короля, насколько крамы способны уважать человека чужого племени.

Говоря о характере и нравах крамов, не надо забывать, что их нравы часто противоположны по отношению к друг другу и по отношению к чужакам. Чужих крамы не любят и не доверяют им и, как ни странно, даже больше, чем эсвеев, недолюбливают симпанов, хотя последние куда ближе к ним, чем жители остальных областей Крамии. До сих пор существует глухая вражда между «лесными крамами», живущими в лесу так, как тысячи лет назад жили их предки, и симпанами в немногочисленных городках Торнихоза.

Хотя теперь прошли те времена, когда нельзя было сунуться в торнихозский лес из боязни отравленных стрел и порчи, все же в Торнихозе есть места, в которые до сих пор небезопасно углубляться.

Стоит рассказать еще немного о торнихозской нечисти и торнихозских суевериях. Один только список всех Обитателей Леса занял бы, пожалуй, целую книгу, и предания крамов говорят, что в прежние времена эти загадочные существа жили по всей Крамии вплоть до самой Маринары.

Любопытно, что в Сэтерленд-номе и в Шек-номе при рождении ребенка принято бросать в проточную воду серебряную монету, чтобы умилостивить торни и не дать им украсть малыша — как поступают и в Торнихозе. (Кстати, торни — маленькие волшебные человечки, делятся на торни-хоз, домашних торни, хранителей очага и семьи, и торни-кун, диких торни, которые и воруют детей). Во многом верованиях северных провинций и Торнихоза совпадают: так, например, в Кете и Глории тоже верят в хранителей очага, которым нужно оставлять у камина еду, только называют их не торни-хозами, а минни.

С древних времен крамы (и, особенно, альсинги) считались непререкаемыми авторитетами по части укрощения нечисти, и в случае мора, черной порчи и других колдовских бедах смельчаки из разных номов отправлялись с дарами в торнихозские дебри, чтобы уговорить альсингов унять разгневанных духов. Возможно, эти альсинги-миротворцы как раз и способствовали распространению культа торнихозской нечисти по всей стране.

1923 г.


Содержание:
 0  Мир Шута и трубадура : Анна Овчинникова  1  Из книги Доники Леймица Беседы с Матерью Русалок : Анна Овчинникова
 2  Легенда о Санта-Глории Из Исторических хроник Армана Ливада : Анна Овчинникова  3  вы читаете: Торнихоз Альбус Гольд, История нашей страны : Анна Овчинникова



 




sitemap