Фантастика : Ужасы : Эпицентр : Кевин Андерсон

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0

вы читаете книгу

Этот сериал смотрят во всем мире уже пятый год. Он вобрал в себя все страхи нашего времени, загадки и тайны, в реальности так и не получившие научного объяснения. blablabla

Если вы хотите узнать подробности головоломных дел, раскрытых и нераскрытых неугомонной парочкой спецагентов ФБР, если вы хотите заглянуть за кулисы преступления, если вы хотите взглянуть на случившееся глазами не только людей, но и существ паранормальных, читайте книжную версию «Секретных материалов» — культового сериала 90-х годов.


Плезантон, Калифорния.

Центр ядерных исследований Тэллера.

Понедельник, 16.03


Даже сквозь толстые стекла окон лаборатории старик слышал крики оголтелых демонстрантов. Они то скандировали, то пели, то вопили, не щадя сил в тщетной борьбе с завтрашним днем и прогрессом. И как им только не надоест: из года в год одно и то же, все те же лозунги. Да, горбатого могила исправит…

Он машинально поправил пластиковую карточку на лабораторном халате: неудачная фотография пятилетней давности, даже хуже, чем на водительском удостоверении. В отделе кадров не любят менять фотографии. Впрочем, как правило, на документах почти все не похожи на себя. Во всяком случае, за пятьдесят лет, с тех пор, когда он, будучи еще младшим техником, начал работать над Манхэттенским проектом [1] , удачных снимков у него не было. За полвека, а особенно за последние несколько лет, черты лица стали жестче, светло-русые волосы — там, где они остались, — приобрели нездоровый, желтоватый оттенок. Только глаза не менялись: живые и проницательные, они словно пытались проникнуть в потайные уголки вселенной.

На карточке значилось только имя — Эмил Грэгори. В отличие от младших коллег он не настаивал на перечислении степеней и званий: доктор Эмил Грэгори, или Эмил Грэгори, доктор физических наук, или Эмил Грэгори, руководитель проекта. После полувека работы в Нью-Мексико и Калифорнии, вдали от столичной суеты, такие мелочи его не волновали. Пусть это беспокоит тех, кто только начинает свой путь, а доктор Грэгори уже на самой верхней ступени лестницы, поэтому одного имени вполне достаточно.

Он работал над секретными проектами, так что рассчитывать на громкую славу не приходилось. Но место в истории он уже заработал, независимо от того, знают его или нет.

Вот его бывшая ассистентка и любимая ученица Мириел Брэмен знала, над чем он трудится, но предала его. Может, она сейчас стоит под окнами, размахивая плакатом и скандируя лозунги. Во всяком случае, наверняка именно Мириел организовала демонстрацию противников использования ядерной энергии: у нее всегда был недюжинный организаторский талант.

Подъехало еще три машины службы охраны, и демонстранты столпились у ворот, преградив дорогу транспорту. Хлопнув дверями, охранники в униформе вышли из машин и, расправив плечи, приняли угрожающий вид. Переходить к решительным мерам они не имели права: демонстранты держались в рамках закона. На заднем сиденье одной из машин зарычала немецкая овчарка. Хотя собака была натаскана на обнаружение наркотиков и взрывчатых веществ, а не на захват преступников, и сидела за окном с предохранительной сеткой, демонстранты занервничали.

Доктор Грэгори повернулся к окну спиной и, с трудом переставляя ноги, пошел к компьютерам (за семьдесят два года его тело полностью выработало свой ресурс, любил шутить он). А демонстранты и охранники пусть себе резвятся хоть до ночи. Чтобы шум с улицы не мешал сосредоточиться, он включил радио, хотя беспокоиться не стоило: на данном этапе проекта почти всю работу делали суперкомпьютеры.

Приемник, стоявший на полке среди книг и папок, ловил только одну станцию: толстые бетонные стены глушили все, не помогала даже хитроумная антенна собственной конструкции. Слава Богу, крутили в основном старые песни, навевавшие воспоминания о лучших временах. Сейчас Саймон и Гарфункель пели «Миссис Робинсон», а доктор Грэгори им подпевал.

Цветные мониторы четырех терминалов, подключенных к суперкомпьютеру, высвечивали ход его мысли. В доли секунды послушные его воле машины проворачивали в своем электронном мозгу бесчисленные виртуальные эксперименты и миллиарды итераций.

Доктор Грэгори всегда работал в халате — без него он не чувствовал себя ученым. Если бы он сидел в уличной одежде и стучал целый день по клавиатуре, чем бы Эмил Грэгори отличался от рядового бухгалтера? А ведь он видный конструктор ядерного оружия в крупнейшей научно-исследовательской лаборатории страны.

В другом здании на территории центра мощные суперкомпьютеры Крэи-III переваривали данные для комплексного моделирования предстоящего ядерного испытания. Они изучали сложные ядерные гидродинамические модели — имитации ядерных взрывов — принципиально новой концепции боеголовки, над которой доктор Грэгори работал последние четыре года — «Брайт Энвил» [2].

Денег на проект постоянно не хватало, политические переговоры о ядерных испытаниях то начинались, то вдруг откладывались, так что единственным способом изучить некоторые побочные эффекты и проанализировать фронт ударной волны и площадь распространения радиоактивных осадков стал путь компьютерного моделирования. Наземные ядерные взрывы запретили еще в 1963 году… но доктор Грэгори и руководители центра надеялись, что при благоприятном стечении обстоятельств им удастся завершить проект «Брайт Энвил».

Судя по всему, Министерство энергетики не прочь взять обеспечение благоприятных обстоятельств на себя.

Грэгори перешел к следующему монитору, пристально вглядываясь в хитросплетение кривых давления и температуры на наносекундной шкале. Он уже видел, что за славный вырисовывается взрывчик.

Стол доктора Грэгори был завален отчетами, докладными записками и ворохом распечаток лазерного принтера, которым пользовался не только он, но и его младшие коллеги по проекту, занимавшие кабинеты на этом же этаже. Его заместитель Бэр [3] Доули приносил метеосводки и спутниковые фотографии и помечал интересные места красным маркером. На последней фотографии он жирно выделил значительную область пониженного давления над центральной частью Тихого океана, похожую на шапку убегающего из кастрюли молока.

«Назревает циклон!!! — нацарапал он на записке, приклеенной к фото, не пожалев на радостях восклицательных знаков. — Пожалуй, как раз то, что нам надо!»

Доктор Грэгори разделял его мнение, но сначала нужно завершить последний цикл моделирования. Хотя механизм боеголовки, кроме ядерной начинки, был уже собран, Грэгори предпочитал перестраховаться. Когда речь идет о такой мощи, да еще сосредоточенной в руках одного человека, нужно быть предельно осторожным.

Он насвистывал «Джорджи герл», а компьютеры моделировали ударную волну массового поражения.

С улицы донесся протяжный гудок автомобиля: то ли водитель хотел поддержать акцию, то ли у него сдали нервы. Доктор Грэгори решил работать допоздна, так что когда он пойдет к своей машине, демонстранты — усталые и донельзя довольные собой — наверняка уберутся восвояси.

Домой он не спешил: теперь в его жизни самым главным был проект боеголовки. Конечно, он мог посидеть за компьютером и дома. Но там, среди старых фотографий испытаний водородной бомбы, снятых в пятидесятые на островах и полигоне в Неваде, слишком тихо и одиноко. В лаборатории компьютеры лучше, так что он останется здесь до упора. А если проголодается, в холодильнике в холле припасен бутерброд (правда, последнее время аппетит у него никудышный).

Раньше Мириел Брэмен тоже частенько засиживалась с ним на работе. Она подавала большие надежды как физик и благоговела перед своим учителем. Бесспорно талантливая, с редкой интуицией, увлеченная делом и честолюбивая — работать с ней было одно удовольствие. Жаль только, из-за обостренного чувства ответственности ее постоянно терзали сомнения.

Именно Мириел Брэмен возглавила группу активистов движения «Нет ядерному безумию!», возникшую в студенческом городке университета Беркли. Она бросила работу в ядерном центре якобы из-за каких-то непонятных ей аспектов принципа действия новой боеголовки. И теперь Мириел со свойственным ей энтузиазмом боролась с тем, что раньше составляло смысл ее жизни (так некоторые бывшие курильщики из числа конгрессменов протаскивают законопроекты против табакокурения).

Он представил себе Мириел по ту сторону забора. Наверное, трясет плакатом, провоцирует охранников, ломит напролом, отстаивая свою точку зрения.

Доктор Грэгори не стал убеждаться в собственной правоте, а остался у компьютера. Он не держал зла на Мириел, нет, просто он в ней… разочаровался. Интересно, как могло получиться, что он так в ней ошибался.

Хорошо, что ему повезло с Доули. Правда, тому не хватает такта и терпения — настоящий танк, — зато на редкость предан делу. Да и с головой у него полный порядок.

В дверь постучали, и показалась секретарша Пэтти (он все никак не мог привыкнуть к новой формулировке — «административный помощник»).

— Дневная почта, доктор Грэгори. По-моему, что-то важное. Заказное письмо. — Она помахала небольшим плотным конвертом. Грэгори собрался было подняться, но Пэтти быстро подошла к нему. — Сидите-сидите. Вот оно.

— Спасибо, Пэтти. — Взяв конверт, он достал из кармана очки для чтения, чтобы посмотреть обратный адрес. Гавайи, Гонолулу. И больше ничего.

Пэтти все стояла, переминаясь с ноги на ногу', словно не решаясь что-то спросить. Наконец, набравшись духу, она промямлила:

— Уже пятый час, доктор Грэгори. Можно, я уйду чуть пораньше? — Она вдруг заторопилась, как будто извиняясь. — Правда, мне нужно еще кое-что напечатать, но я успею утром.

— Конечно, успеешь, Пэтти. Идешь к врачу? — спросил он, не отрывая глаз от загадочного конверта.

— Нет, просто не хочу застрять из-за этих демонстрантов. Боюсь, к концу рабочего дня они заблокируют ворота. Лучше уж уйти пораньше. — Она опустила глаза на аккуратно накрашенные розовые ноготки.

Взглянув на ее встревоженное личико, доктор Грэгори улыбнулся.

— Можешь идти. А я подожду, пока они разойдутся.

Поблагодарив его, она вышла, плотно затворив за собой дверь, чтобы ему не мешали.

Компьютеры продолжали работать. Грэгори задал новую мощность взрыва, и ударная волна зловеще расползлась по всему экрану монитора. На экране этого не видно, но нетрудно представить, каковы будут последствия воздействия плазмы реального взрыва такой силы.

Доктор Грэгори вскрыл густо намазанный конверт и, вытряхнув содержимое на стол, удивленно поднял брови.

Странное письмо — не на бланке, без подписи, всего одна строчка на полоске бумаги, написанная аккуратным почерком черными чернилами:

ЗА ТВОЙ ВКЛАД В ПРОШЛОЕ И БУДУЩЕЕ.

Кроме записки на стол выпал маленький прозрачный пакетик из пергамина с каким-то черным порошком. Грэгори потряс конверт, но больше там ничего не оказалось.

Он взял пакетик в руки и, прищурившись, попробовал на ощупь — порошок легкий, чуть маслянистый, похож на пепел. Понюхав, он уловил слабый кисловатый запах угля, почти выдохнувшийся от времени.

За твой вклад в прошлое и будущее.

Доктор Грэгори нахмурился. Ему пришло в голову, что это очередной трюк крикунов под окнами. Как-то раз они додумались разлить у ворот кровь животных, а вдоль подъездной дороги посадили цветы.

Ну а теперь вот пепел, чья-то новая «светлая мысль, может, даже Мириел. Он закатил глаза и вздохнул: и как им только не надоест!

— Нечего прятать голову в песок: прогресс не остановишь! — пробормотал он, повернув голову в сторону окна.

А на экранах мониторов уже показались результаты последней «перестраховочной» серии моделирований, съевшей часы компьютерного времени. Шаг за шагом электронный мозг проследил ход мысли ученого, доказав еще раз, что созданный руками человека механизм может освободить энергию, эквивалентную солнечной.

Да, компьютеры подтверждают все его самые дерзкие ожидания.

Хотя доктор Грэгори и руководил проектом, он не мог объяснить некоторые моменты, основываясь лишь на теоретических выкладках: принцип действия Брайт Энвил противоречил всему его опыту работы. Но ведь модель-то работала, и у него доставало ума не задавать лишних вопросов тем, кто спонсировал проект боеголовки, которую ему предстояло воплотить в металле.

Имея за спиной полувековой стаж работы, доктору Грэгори довелось открыть новый, пока необъяснимый уголок в любимой науке, и это наполняло его жизнь особым смыслом.

Он отодвинул пакетик с пеплом и вернулся к работе.

Вдруг на потолке мигнули лампы дневного света и раздался гул, словно в тонкие стеклянные трубки залетел рой пчел. Потом раздался хлопок электрического разряда, лампы на миг ярко вспыхнули и погасли.

Приемник затрещал как от атмосферных помех и замолк.

Доктор Грэгори дернулся в сторону терминалов, мышцы отозвались резкой болью: так и есть, экраны потухли.

— Нет, только не это! — застонал он. Ведь должна была сработать резервная система питания на случай перебоев в подаче электроэнергии. Он только что потерял результаты миллиардов вычислений!

В бессильном гневе стукнув кулаком по столу, он с трудом поднялся и на неверных ногах, превозмогая боль, быстро подошел к окну.

Прижавшись лбом к стеклу, посмотрел на соседнее здание. Странно, в том крыле все в порядке. Очень странно.

Такое впечатление, словно кто-то нарочно вырубил электроэнергию именно в его кабинете.

Может, это на самом деле подстроил кто-то из демонстрантов? Неужели Мириел зашла так далеко?! Она бы это сумела. Правда, когда она уволилась и организовала общество «Нет ядерному безумию!», пропуск у нее забрали. Но Мириел способна исхитриться, проникнуть на территорию центра и сорвать работу своему бывшему наставнику.

Доктору Грэгори не хотелось так думать, но он знал, что Мириел может совершить подобный поступок, и притом без малейших угрызении совести.

Он вдруг впервые обратил внимание на низкий ровный гул. Что это? Раз питания нет и машины не работают, в комнате должно быть совершенно тихо.

Откуда же тогда шум? Как будто кто-то шепчет…

Доктору Грэгори стало не по себе, но он, стараясь не обращать на это внимания, направился к двери, чтобы позвать Доули или кого-нибудь еще. Неважно кого, лишь бы не оставаться одному.

Взявшись за дверную ручку, он обжегся. Она была неестественно горячей.

Отдернув руку, он отступил назад и, от удивления даже не чувствуя боли, смотрел, как на ладони появляются волдыри.

А вокруг массивной дверной ручки с кодовым замком уже заклубился и пополз из скважины дымок.

— Эй, кто-нибудь! Да что же это? Эй! Чтобы притупить боль, он помахал обожженной рукой. — Пэтти! Ты еще не ушла?

В бетонных стенах кабинета непонятно откуда поднялся ветер, затрещали электростатические разряды. На столе зашевелились бумаги, загибая уголки от зловещего горячего дыхания. Пакетик с черным порошком лопнул, и воздух наполнился черным пеплом.

Расстегнув халат и вытащив из-за пояса рубашку, чтобы обернуть руку, доктор Грэгори подбежал к двери и потянулся к ручке. Она раскалилась докрасна и светилась так, что резало глаза.

— Пэтти! Помоги мне! Бэр! Кто-нибудь! На помощь! — От страха он перешел на крик и сорвал голос.

Свет в комнате становился все ярче и ярче, как на демонстрации восхода солнца в планетарии. Казалось, его излучают стены, и вот он стал невыносимо ярким и слепящим.

Доктор Грэгори отошел от двери и закрыл глаза руками, словно хотел спрятаться от еще одного физического явления, суть которого была ему непонятна. А шепот становился все громче, голоса все отчетливее, и вот уже воздух комнате сотрясается от стонов, криков и проклятий. Критическая точка.

Лавина жара и огня швырнула его об стену. Миллиарды рентгеновских лучей пронзили каждую клетку его тела. А потом произошла вспышка, как в ядре атомного взрыва. И доктор Грэгори оказался в его эпицентре.


Центр ядерных исследований Тэллера.

Вторник, 10.13


Из будки у ворот внушительного забора, ограждавшего обширную территорию центра, вышел охранник. Взглянув на документы и удостоверение агента ФБР на имя Фокса Малдера, он махнул рукой в сторону бюро пропусков.

Дана Скалли, сидевшая рядом с напарником, распрямила спину. Она чувствовала себя совсем разбитой, хотя день только начинался. Как же она устала от этих ночных перелетов, да еще через всю страну! Несколько часов в воздухе плюс час в машине от аэропорта в Сан-Франциско. Ну какой сон в самолете! Так, подремала чуть-чуть.

— Почему преступления, которые нам поручают. Совершаются так далеко от дома? — посетовала она.

Малдер повернулся и сочувственно улыбнулся.

— Нет худа без добра, Скалли. Представь себе как нам завидует тот, кто не отрывает зад от стула в кабинете. Мы видим целый мир, а они смотрят лишь на стены родного кабинета.

— Так дома и стены помогают. Вот если когда-нибудь возьму отпуск, непременно проваляюсь дома на диване с книжкой. Скалли выросла в семье морского офицера, и так как отца перебрасывали с базы на базу и водили с корабля на корабль, их детство (у нее было два брата и сестра) прошло в скитаниях. Скалли с уважением относилась к работе отца и никогда не жаловалась, но ей и в голову не могло тогда прийти, что, став взрослой, она выберет профессию, связанную с бесконечными разъездами.

Малдер остановил машину у небольшого белого здания, стоявшего особняком от основного комплекса. Бюро пропусков, судя по незамысловатой архитектуре, построили недавно. («Как домик из детского конструктора», — подумала Скалли.)

Припарковав машину, Малдер потянулся на заднее сиденье за кейсом, а Скалли, опустив солнцезащитный щиток, взглянула, не нужно ли подправить косметику. Нет, все в порядке: в меру яркая помада на полных губах, чуть подведенные большие голубые глаза, только волосы немного растрепались. Вид усталый, но вполне сносный.

Выйдя из машины, Малдер поправил пиджак и подтянул строгий темно-бордовый галстук: агенты ФБР должны иметь соответствующий вид.

— Хорошо бы еще чашечку кофе, — заметила Скалли, вылезая из машины. — Голова раскалывается. Раз уж мы ради этого дела пропилили пять тысяч километров, надо быть в форме чтобы вникнуть в суть.

Отворив стеклянную дверь, Малдер пропустил ее вперед.

— Значит, фирменное варево, которым нас потчевали на борту, не отвечает твоему изысканному вкусу?

— Скажем так: история еще не знает случаев, когда отставные стюардессы зарабатывали бы себе на жизнь, продавая кофе-экспрессо собственного приготовления.

Пригладив непослушные темно-русые волосы, Малдер проследовал за ней в прохладный зал, разделенный длинной перегородкой на две неравные части. Слева, за перегородкой, двери в служебные помещения, на полу ковер в коричнево-бежевых тонах, справа несколько кабинок с телевизорами и видеоплеерами. Напротив входа, у окон, мягкие стулья с голубой обивкой.

Даже тонированные стекла не спасали от нещадного калифорнийского солнца: ковер местами безнадежно выцвел. Около перегородки стояли рабочие в строительных комбинезонах, с касками под мышкой и розовыми бланками в руках. Когда подходила очередь, у каждого проверяли документы и в обмен на розовый бланк давали временный пропуск.

На стене висел плакат с перечнем предметов, которые нельзя проносить на территорию Центра ядерных исследований Тэллера: фотоаппараты, стрелковое оружие, наркотики, спиртные напитки, личные аудио— и видеомагнитофоны, телескопы. «Один к одному как в штаб-квартире ФБР», — подумала Скалли, ознакомившись со списком.

— Пойду оформлю пропуска, — сказала она, достав из кармана зеленого делового костюма записную книжку, и встала в очередь за строителями в забрызганных краской комбинезонах. На их фоне всегда безупречная Скалли сразу бросалась в глаза. В конце перегородки открылось еще одно окошко, и женшина-клерк жестом пригласила Скалли подойти поближе.

— Я специальный агент ФБР Дана Скалли, — объяснила она, протягивая удостоверение. — Мой напарник — Фокс Малдер. Нам нужно поговорить с… — Она заглянула в книжку. — С представителем Министерства энергетики миз Розабет Каррера. Она ждет нас.

Поправив очки в золотой оправе, женщина полистала какие-то бумаги и набрала имя Скалли на клавиатуре компьютера.

— Да, вы есть в списке с пометкой «Заказан особый пропуск». Но все-таки, пока мы не получим официального подтверждения, вас будут сопровождать, а для доступа в отдельные помещения мы дадим вам специальные карточки.

Приподняв брови, Скалли как можно любезнее заметила:

— Вы полагаете, в этом есть необходимость?

В ФБР у агента Малдера и у меня самая высокая степень допуска. Вы можете…

— Допуск ФБР, миз Скалли, здесь ничего не значит. Центр находится в ведении Министерства энергетики. Мы не признаем даже допуск Министерства обороны. Порядок есть порядок. Каждое ведомство осуществляет проверку независимо и так, как считает нужным.

— А главное, все при деле.

— Совершенно верно. Скажите спасибо, что не работаете в почтовой службе. Кто знает, как бы вас тогда проверяли?

Подошел Малдер с полной чашкой маслянистого, с горьким запахом кофе: он налил его из автомата, стоящего на угловом столе, заваленном яркими рекламными листовками и буклетами, до небес воспевавшими заслуги Центра перед человечеством.

— Я заплатил за это десять центов, — кивнув на фирменную чашку из пенополистирола, заметил он. — Надеюсь, не зря. Со сливками, без сахара.

Скалли отпила глоток.

— Похоже, его подогревают со времен Манхэттенского проекта, — проворчала Скалли и отпила еще глоток, давая понять, что ценит его заботу.

— А ты представь себе, что это вино, Скалли. Чем больше выдержка, тем ценнее.

Клерк вручила им карточки посетителей.

— Носить постоянно и так, чтобы было хорошо видно. Обязательно выше пояса. И вот это тоже. — Она протянула каждому голубой пластиковый прямоугольный пакетик с чем-то похожим то ли на кусочек пленки, то ли на компьютерную микросхему. — Радиационные дозиметры. Прикрепите к карточкам и не снимайте.

— Радиационные дозиметры? — переспросила Скалли, стараясь сохранять безмятежный вид. — А что, в этом есть необходимость?

— Просто мера предосторожности, агент Скалли. Ведь вы на территории Центра ядерных исследовании. Ну а ответы на все остальные вопросы вы получите, ознакомившись с демонстрационным видеофильмом. Пойдемте.

Усадив Скалли и Малдера перед маленьким телевизором в одной из кабинок, она вставила в плеер кассету, нажала кнопку «ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ» и вернулась за перегородку, чтобы вызвать по телефону Розабет Каррера.

— Как по-твоему, что это: мультик или документальный фильм? — полюбопытствовал Малдер,

всматриваясь, пока не пошла пленка в «снег» на экране.

— А ты можешь себе представить веселый мультик, снятый по заказу правительства? — вопросом на вопрос ответила Скалли.

Малдер пожал плечами.

— Юмор бывает разный.

Видеоролик шел всего четыре минуты. Бодрый голос за кадром на фоне разрешенных для показа картинок из жизни Центра ядерных исследований Тэллера поведал о том, что такое радиация и какая от нее польза, а какой вред. Обратил внимание зрителя на широкое использование изотопов в медицине и прикладных науках, заверил, что Центр гарантирует надежную защиту от радиации, и сопоставил фоновые уровни радиации, которые можно получить, скажем, пролетев на самолете через всю страну или прожив год на высокогорье, например, в Денвере. В заключение после очередной красочной диаграммы веселый голос пожелал им отличного, безопасного осмотра Центра ядерных исследований Тэллера.

— Я просто сгораю от нетерпения, — заметил Малдер, включив перемотку.

Когда они вернулись к перегородке, почти все строители уже прошли на территорию.

Ждать им пришлось недолго: через пару минут появилась маленькая женщина, явно латиноамериканка. Заметив агентов ФБР, она, энергичным шагом подошла к ним и приветливо улыбнулась. Скалли, как их учили в академии ФБР Квантико, попробовала с первого взгляда по одному внешнему виду определить ее характер. Поздоровавшись с обоими за руку, женщина представилась:

— Розабет Каррера, представитель Министерства энергетики. Хорошо, что вам разрешили приехать без лишней волокиты. Дело не терпит отлагательств.

Розабет была в юбке до колена и красной шелковой блузке, выгодно оттенявшей смуглую кожу. Живые черные глаза, выразительные, умеренно подкрашенные губы, роскошные темно-каштановые волосы, стянутые на затылке тремя золотыми пряжками-заколками. Стройная и гибкая, очень подвижная, она совсем не походила на министерскую чинушу, которую нарисовала себе Скалли.

Скалли обратила внимание на недоуменное выражение на лице Малдера.

— Я вас сразу заметила, — улыбнулась Каррера. — В Калифорнии только большие шишки носят форменную одежду.

— Форменную одежду? — удивленно переспросила Скалли.

— Мы так называем деловые костюмы. В Центре Тэллера все одеваются просто. В основном тут работают калифорнийцы и приезжие из Лос-Аламоса [4] . Здесь редко увидишь кого-нибудь в костюме с галстуком.

— Я всегда знал, что отличаюсь от простых смертных. Жаль, не додумался надеть смокинг с бабочкой.

— Давайте я покажу вам… место происшествия. Мы оставили все как было, чтобы вы сами увидели, как это произошло восемнадцать часов назад. Все так странно… Поедем на моей машине.

Скалли и Малдер молча вышли за ней на улицу, где стоял бледно-голубой «форд» с государственными номерами.

— Двери тут не запирают, — заметила Каррера, садясь за руль. — Вряд ли кому придет в голову угнать государственную машину.

Скалли села рядом, а Малдер — на заднее сиденье.

— Вы не могли бы рассказать о деле поподробнее, миз Каррера? — попросила Скалли. — Мы почти ничего не знаем: нас буквально вытащили из кроватей, и мы сломя голову примчались сюда. Сказали только, что в лаборатории при невыясненных обстоятельствах погиб видный ученый-ядерщик, вероятно, в результате, несчастного случая.

Притормозив у ворот, Каррера предъявила свой пропуск и бумаги, разрешавшие Скалли и Малдеру вход на территорию центра. Охранник поставил на них свою подпись, и они поехали дальше.

— Именно такую версию мы выдали журналистам, — не сразу ответила она. — Боюсь, надолго ее не хватит. Все так непонятно… Но мне бы не хотелось навязывать свою точку зрения, пока вы не увидите все сами.

— Ловко у вас получается подогревать наш интерес, — буркнул сзади Малдер.

Розабет Каррера молча вела машину. Они проехали мимо каких-то вагончиков, времянок, старых заброшенных деревянных построек времен второй мировой войны, и, наконец, показались новые корпуса, построенные уже при президенте Рейгане, когда на оборону не скупились.

— Мы сразу обратились в ФБР. Ведь несчастный случай или убийство произошли на территории федеральной собственности и, значит, автоматически подлежат юрисдикции ФБР.

— Но ведь вы могли обратиться в региональный отдел, — заметила Скалли.

— Мы так и сделали. Один из местных агентов, некто Крэг Крейдент, приезжал вчера ночью. Вы его знаете?

— Агент Крейдент? — наморщил лоб Малдер, отличавшийся редкой памятью. — По-моему, он здешний спец по преступлениям с использованием сложной техники.

— Совершенно верно. Как только он все увидел, он заявил, что дело не по его части. Сказал что это гриф «Х». Да, именно так он и сказал. И что это работа как раз для вас, агент Малдер. А что такое гриф «Х»?

— Да, вот что значит репутация! — проворчал Малдер.

— Гриф «Х» — кодовое название расследований, связанных с необычными, необъяснимыми явлениями, — ответила Скалли. — В архивах Бюро немало нераскрытых дел еще со времен отца-основателя Джона Эдгара Гувера. Нам вдвоем не раз приходилось заниматься подобными делами.

Припарковав машину рядом с большим лабораторным зданием, Каррера вышла, заметив на ходу:

— Значит, вам и карты в руки.

Быстрым шагом она повела их на второй этаж. Мрачноватые гулкие холлы с лампами дневного света напомнили Скалли институтские помещения. Над головой мигнула неисправная трубка. «Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем ее заменят», — подумала Скалли.

Стены из бетонных блоков тут и там пестрели досками для объявлений. Помимо ярких памяток по технике безопасности и уведомлений о собраниях и совещаниях, из них можно было извлечь массу полезной информации. Например, где и как лучше провести отпуск в Гонолулу, кто что покупает и продает — среди всего прочего предлагалось «почти новое альпинистское снаряжение». Отовсюду плакаты взывали к соблюдению бдительности. Текст, похоже, остался нетронутым со времен второй мировой войны. (Правда, предупреждения «Болтун — находка для шпиона» Скалли, как ни странно, не заметила.)

Часть коридора была отгорожена желтой лентой. Так как Центр ядерных исследований Тэллера не располагал табличкой «МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ», вывесили объявление «ИДУТ СТРОИТЕЛЬНЫЕ РАБОТЫ». По обе стороны коридора стояли охранники, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Заметив миз Каррера, один из охранников посторонился.

— Скоро вас сменят, — подбодрила она его. — Осталось всего несколько минут. — И, жестом пригласив Скалли и Малдера следовать за ней, нырнула под оградительную ленту.

«Интересно, почему у охранников такой бледный вид, — удивилась Скалли. — Неужели из-за суеверного страха перед покойниками и от близости места преступления? Впрочем, им вряд ли доводилось сталкиваться с расследованием тяжких преступлений, таких, как убийство».

За желтой лентой все кабинеты пустовали, хотя, судя по включенным компьютерам и заваленным книгами полкам, еще недавно тут работали. Сотрудники доктора Эмила Грэгори? Тогда надо будет их опросить. Вероятно, в связи с предстоящим расследованием их всех временно перевели в другие помещения.

Дверь кабинета доктора Грэгори была плотно закрыта. Розабет Каррера сняла с груди пропуск, на котором, кроме дозиметра, висело несколько ключей, и, выбрав нужный, вставила его в массивную дверную ручку с кодовым замком.

— Смотрите, только быстро, — сказала она, распахивая дверь и отворачивая лицо. — Это только предварительный осмотр. У вас две минуты.

Скалли и Малдер заглянули внутрь.

На первый взгляд складывалось впечатление, что в лаборатории доктора Грэгори разорвалась зажигательная бомба.

Все было опалено тепловой вспышкой огромной силы, но такой непродолжительной, что уголки листов бумаги на рабочем столе загнулись, но не воспламенились. Четыре компьютерных терминала оплавились и покоробились, а катодные трубки мониторов смотрели в потолок, словно остекленевшие глаза мертвеца. Даже металлические столы прогнулись от чудовищно вспышки.

Белая демонстрационная доска почернела, верхний слой облупился, но сквозь сажу проглядывали уравнения и формулы.

У дальней стены Скалли заметила труп Грэгори. От старого ядерщика остался лишь обгорелый скелет. Руки и ноги, скрючившиеся в результате сокращения мышц в момент тепловой вспышки, приняли неестественную позу, как лапки лежащего на спинке насекомого, обрызганного ядом. А кожа и искаженный в жуткой гримасе рот выглядели так, словно доктора сожгли напалмом.

Малдер сосредоточенно осматривал лабораторию, а Скалли не могла отвести глаз от трупа. Как и всегда при осмотре места преступления, ее сердце сжалось, а мозг как бы сам по себе анализировал, ища ответы на все новые и новые вопросы. Только так ей удавалось справиться с подступающей к горлу тошнотой. Она решительно шагнула в кабинет, но миз Каррера остановила ее, твердо взяв за плечо.

— Стойте! Пока вам туда нельзя. Малдер бросил на нее взгляд и сухо осведомился:

— Интересно, а как же в таком случае прикажете вести расследование?

Скалли поняла, что ее напарник уже заинтригован. Похоже, и ей придется основательно потрудиться, чтобы дать разумное объяснение тому, что произошло в этой закрытой лаборатории.

— Там остаточное излучение, — объяснила Розабет Каррера. — Сначала вам нужно как следует экипироваться.

Скалли и Малдер попятились, и Скалли, машинально коснувшись дозиметра, спросила:

— А почему ваш рекламный ролик скромно умалчивает о том, что в лабораторных помещениях опасный для здоровья уровень радиации? Значит, это всего лишь пропагандистский треп?

Закрыв дверь, Каррера терпеливо пояснила:

— Нет. В обычных условиях все именно так, как в фильме. Но в лаборатории доктора Грэгори произошло нечто необычное. Что именно, мы не знаем. Во всяком случае, пока не знаем Предположительно здесь не было никаких радиоактивных веществ, однако и в стенах, и на оборудовании обнаружен повышенный уровень остаточной радиации. Не волнуйтесь: через толщу бетонных стен она не проходит. Так что если держаться отсюда подальше, причин для беспокойства не будет. Пойдемте.

Они пошли следом за ней по коридору

— Мы не станем мешать вашему расследованию. Вы сможете работать в лаборатории сколько сочтете нужным. Просто придется облачиться в защитные костюмы.


Центр ядерных исследований Тэллера.

Вторник, 11.21


В тяжелом костюме радиационной защиты Малдер стал похож на космонавта. Двигался он неуклюже, но был полон решимости выяснить таинственную причину смерти доктора Эмила Грэгори.

Техники из отдела охраны здоровья и труда подогнали швы на комбинезоне, надели шлем, застегнули молнию на спине и, чтобы сквозь швы не просочились химические и радиоактивные осадки, прикрыли сверху предохранительным клапаном на липучке.

На пластиковом смотровом щитке изнутри постоянно оседал конденсат, так что приходилось сдерживать дыхание. На спине висели баллоны со сжатым воздухом, подсоединенные к респиратору шлема, и каждый выдох гулко отзывался в ушах. Сочленения на коленях и локтях надувались, затрудняя движения.

Закованный в броню, защищающую от невидимой угрозы радиации, Малдер чувствовал себя отстраненным от реальности.

— А я думал, что свинцовые водолазные скафандры, как и брюки-клеш, вышли из моды.

Рядом с ним все в той же ослепительной блузке и юбке стояла смуглая красотка Розабет Каррера. Переодеваться и сопровождать их на место преступления она не захотела.

— Вы можете работать там сколько вам нужно, а я пока займусь документами, чтобы вы не теряли каждый раз уйму времени на оформление и вас без сопровождения пропускали в лабораторию. Министерство энергетики и руководство Центра Тэллера заинтересованы в том, чтобы вы как можно быстрее выяснили, что послужило причиной смерти доктора Грэгори.

— А что, если ответ придется им не по вкусу? — спросил Малдер.

Облаченная в «марсианский» костюм Скалли метнула на него угрожающий взгляд — условный знак, что его понесло в опасную сторону.

— Ответ, каков бы он ни был, лучше неопределенности. А у нас пока только одни вопросы. — Миз Каррера махнула рукой в сторону опечатанных кабинетов, где раньше работали коллеги Грэгори. — В остальных помещениях уровень радиации в норме. Вы должны помочь нам выяснить, в чем тут дело.

— Лаборатория занимается разработками оружия, — вмешалась Скалли. — А над чем работал доктор Грэгори? Над опытным образцом нового вооружения? Может, произошла трагическая ошибка?

Каррера сложила руки на груди и не моргнув глазом ответила:

— Доктор Грэгори занимался компьютерным моделированием. В его лаборатории не было никаких радиоактивных материалов и вообще ничего такого, что могло бы стать причиной подобных разрушений. Ничего смертельно опасного. Оборудование его лаборатории ничуть не опаснее видеоигры.

— Видеоигры? Может, видеоигра и есть ключ к разгадке? — съязвил Малдер.

Розабет Каррера дала обоим по переносному счетчику радиации. Вид этих приборов напомнил Малдеру низкопробные фильмы пятидесятых годов про ядерные испытания, заполонившие экраны мутантами, уродство которых ограничивалось скудными средствами, выделяемыми в то время Голливудом на спецэффекты.

Техник вкратце объяснил, как пользоваться счетчиком радиации, проверил уровень в обоих концах коридора и сказал:

— Похоже, все в порядке. Я проверял шкалу пару часов назад.

— Пошли, Малдер! — Скалли явно не терпелось начать работу.

Миз Каррера отперла дверь. Малдер и Скалли ли вошли в лабораторию… и счетчики словно сбесились.

Стрелку прибора зашкалило (правда, знакомого по фильмам треска счетчиков Гейгера Малдер не услышал), но беззвучный танец стрелки впечатлял ничуть не меньше.

В бетонных стенах лаборатории каким-то неведомым образом произошел выброс радиации такой силы, что облупилась краска, об цемент и оплавилась металлическая мебель. Чудовищная вспышка до сих пор давала о себе знать: остаточное и вторичное излучение не спешили угаснуть.

Розабет Каррера закрыла дверь.

Дыхание гулко стучало в ушах. Малдеру погналось, что ему на плечи уселось чудовище с длинными клыками и он слышит его зловещее дыхание… но это всего лишь резонировал шлемофон. Чем глубже он заходил в сожженную лабораторию, тем острее чувствовал, что находится в ловушке. При виде оплавленных и обожженных вспышкой предметов он невольно содрогался, не в силах совладать с отвращением, которое у него вызывал огонь.

Скалли сразу направилась к трупу, а Малдер остановился осмотреть покоробленные тепловой вспышкой компьютерные терминалы, оплавленные столы и обгоревшие бумаги.

— Что же тут могло вызвать взрыв? — заметил он, осматриваясь кругом.

На стенах висели виды тихоокеанских островов: здесь были и аэрофотографии, и цветные компьютерные распечатки метеокарт с указанием направлений главенствующих ветров и вероятных мест зарождения циклонов, и черно-белые распечатки спутниковых метеоснимков. Причем все в западной части Тихого океана, прямо за демаркационной линией времени.

— Странная коллекция для специалиста по ядерному оружию, — удивился вслух Малдер.

— Если мы определим, над чем он работал, и разузнаем поподробнее об испытаниях, к которым готовился, то картина несколько прояснится.

— Прояснится? Скалли, ты меня удивляешь!

— Напряги мозги, Малдер! Что бы там ни говорила миз Каррера, доктор Грэгори — ученый-ядерщик. А вдруг он работал над каким-нибудь новым видом ядерного оружия? Может, в лаборатории у него был опытный образец, и он случайно сработал. Допустим, это была всего лишь маленькая экспериментальная модель, но ее мощи хватило на то, чтобы все тут поджарить и убить доктора Грэгори, а остальную часть здания она пощадила.

— И слава Богу! Ты только посмотри кругом — что-то я не вижу никаких обломков этой штуки. Даже если она взорвалась, должно было хоть что-то остаться.

— Все-таки надо проработать и эту версию. Начнем с вскрытия. Попрошу миз Каррера, чтобы она договорилась с какой-нибудь местной больницей.

Малдер заинтересовался доской объявлений над рабочим столом доктора Грэгори. К обугленной пробковой доске почерневшей от сажи кнопкой были приколоты обгоревшие листки бумаги. Протянув к ним руку в перчатке, он разгладил загнувшиеся края верхнего листка, и бумага рассыпалась в прах, оставив лишь облачко пепла в воздухе.

Малдер огляделся: может, уцелели какие-нибудь документы, ведь остались же фотографии на стенах. Он проверил ящики стола, но не нашел там ничего интересного, только журнальные вырезки и технические записки. И вдруг он заметил на обугленной поверхности стола не тронутые огнем прямоугольники.

— Посмотри-ка сюда, Скалли! — позвал Малдер, и когда она подошла, показал на светлые пятна.

— Здесь наверняка лежали документы, что-то важное, но их успели забрать.

— Зачем? А может, их забрали из-за высокого уровня остаточной радиации…

— Думаю, кто-то хочет нам «помочь». Они подчистили место преступления, чтобы мы не увидели то, чего видеть не должны. Для нашего же блага, само собой разумеется.

— Послушай, Малдер, но как же вести расследование, если с места преступления изъяли часть улик?

— Вот и я думаю, как?

Он взглянул на книжные полки: монографии по физике, динамике, географии, руководства пользователя, справочники… Переплеты обгорели и почернели, но сами книги не пострадали. Малдер тщательно проверил полки: так и есть — некоторых книг на месте нет!

— Кто-то явно хочет помочь нам найти ответ, Скалли. Причем ответ простой. Такой, для которого совсем необязательно иметь всю информацию.

Он покосился на закрытую дверь.

— Думаю, нам нужно осмотреть и все остальные кабинеты на этаже. Если там работали коллеги доктора Грэгори по проекту, вдруг кто-нибудь из них забыл припрятать то, что так предусмотрительно изъяли с места преступления.

Малдер подошел к доске и притронулся к еще одному приколотому к пробке хрупкому обугленному листку. От его прикосновения пепел расслоился, но прежде чем листок рассыпался в прах, он успел прочесть два слова: Брайт Энвил.


Окленд, Калифорния.

Госпиталь Памяти Ветеранов.

Вторник, 15.27


Сотрудники отдела техники безопасности и специалисты по радиации в Центре Тэллера дружно заверили Скалли, что остаточное излучение в трупе доктора Эмила Грэгори не представляет серьезной угрозы жизни. Тем не менее, к удивлению Скалли, никто из персонала госпиталя присутствовать при вскрытии желания не изъявил.

Впрочем, ее это ничуть не огорчило: она медик, на ее счету не одно вскрытие, и она предпочитает работать одна. Тем более когда речь идет о таком сложном деле.

Ей приходилось делать показательные вскрытия для слушателей академии ФБР, но на этот раз ей бы не хотелось, чтобы ее отвлекали вопросами или, чего хуже, глупыми шутками:

труп в таком состоянии, что трудно справиться с собой, и, слава Богу, она может побыть наедине со своими мыслями и чувствами.

Скалли выделили специальный бокс, которым пользовались при вскрытии трупов умерших от редких инфекционных заболеваний, таких, как тропическая чума или необычный вирус гриппа, все необходимое для работы здесь было. Скалли сняла простыню с трупа и инстинктивно сглотнула, хотя во рту было совершенно сухо. «Приступим!» — сама себе приказала она.

Скалли доводилось вскрывать трупы в более жутком состоянии, но, глядя на полуобгоревшее тело старика Грэгори и представляя его мученическую смерть, она не могла не вспомнить ночные кошмары, преследовавшие ее, когда она училась на первом курсе в Беркли. В то время все только и говорили что о грядущем ядерном Апокалипсисе, и, начитавшись днем пропагандистских брошюр, стращавших ужасами ядерной зимы, впечатлительная Скалли в холодном поту просыпалась среди ночи.

Перед вскрытием Скалли специально пролистала патологоанатомический справочник, и его четкий язык и бесстрастные иллюстрации помогли ей отвлечься от воспоминаний и настроиться на рабочий лад. Начали!

Скалли глубоко вдохнула через маску респиратора. По обеим сторонам лица, словно мандибулы насекомого, свисали баллоны воздушного фильтра. Она была в защитных очках, чтобы в глаза случайно не попали брызги трупной жидкости. Скалли заверили, что уровень излучения ничтожен и респиратора с маской вполне достаточно, но ей казалось, что кожа зудит от невидимой заразы, как от укусов гнуса. Ей очень хотелось поскорее закончить с этим, но сейчас главное — поскорее начать.

Скалли проверила хирургические инструменты на подносе рядом со столом для вскрытия — все на месте. «Хватит тянуть время! — одернула она себя. — Кого ты обманываешь? Чем раньше начнешь, тем раньше уйдешь отсюда».

С каким бы удовольствием она сейчас присоединилась к Малдеру и опросила коллег доктора Грэгори! Но ничего не поделаешь, она медик, и вскрытие — ее работа.

Скалли включила магнитофон. Интересно, влияет ли излучение на магнитную ленту? Будем надеяться, что нет.

— Труп: Эмил Грэгори. Мужчина, белый. Семьдесят два года, — диктовала Скалли. Стол был залит светом: хирургические лампы, светильники дневного освещения со специально установленными кривыми зеркалами — чтобы не падала тень — здесь все на виду, ничто не скроется.

Кожа Грэгори почернела и отслоилась, а лицо превратилось в сморщенную маску, плотно приставшую к черепу. Сквозь открытые обугленные губы белел оскал зубов. В момент мощной тепловой вспышки мышцы сократились, и конечности так и остались скрюченными, Скалли дотронулась до трупа, и на стол упали почерневшие лохмотья кожи. Она тяжело сглотнула.

— По-видимому, смерть наступила в результате экстремального теплового воздействия. Однако, кроме поверхностных слоев, которые обуглились полностью, — она нажала пальцем, и под обгоревшей кожей показалась красная влажная ткань, — мускулатура и внутренние органы на первый взгляд не пострадали. На теле есть некоторые повреждения, характерные для жертв пожара, но вместе с тем многие обязательные признаки отсутствуют. Как правило, при пожаре резко увеличивается температура всего тела, в результате чего повреждаются внутренние органы, наносится серьезная травма всему организму и разрушаются мягкие ткани. В данном случае тепловое воздействие было настолько сильным и в то же время непродолжительным, что оно испепелило наружный слой, но не успело повредить ткани и внутренние органы.

Окончив предварительный осмотр, Скалли взяла с подноса большой скальпель и начала вскрывать брюшную полость. У нее было такое ощущение, что она режет хорошо прожаренный бифштекс.

Затрещали счетчики Гейгера, словно кто-то застучал ногтями по оконному стеклу. Задержав дыхание, Скалли ждала, пока они наконец утихнут.

Направив поудобнее лампу над столом, она продолжила работу, надеясь, что ей удастся найти ключ к тайне смерти доктора Грэгори. Она удалила внутренние органы, осмотрела, не забыв подробно описать их состояние, и шаг за шагом в ней росла уверенность, что здесь что-то не так.

Закончив и даже не сняв перчаток, Скалли подошла к висевшему на стене внутреннему телефону и, взглянув через плечо на останки Грэгори, вызвала онкологическое отделение.

— Говорит специальный агент Дана Скалли из бокса номер… — она подняла глаза на табличку на двери, — 2112. Мне необходима консультация онколога. Прямо сейчас. Я тут кое-что нашла, но мне бы хотелось выслушать мнение специалиста. — Впрочем, Скалли почти не сомневалась в том, что сейчас услышит.

На том конце провода большого энтузиазма не выразили и неохотно попросили немного подождать. Скалли представила себе, как там кто-то вдруг вспомнил, что еще не обедал, кто-то заторопился в гольф-клуб, ну а остальные, надо думать, бросают на пальцах, кому «повезет» составить компанию ей и обгоревшему трупу.

Скалли вернулась к столу и, стараясь держаться подальше, посмотрела на труп. Пар дыхания вырывался из респиратора, как пламя из пасти дракона.

Задолго до взрыва, оборвавшего жизнь доктора Эмила Грэгори, зловещие щупальца опухолей уже подорвали его организм изнутри.

В любом случае, жить ему оставалось не больше месяца: у него была последняя стадия рака.


База ВВС Ванденберг, Калифорния.

Бункер управления ракетной системой «Минитмэн»

Вторник, 15.45


Ну что за тоска смертная — изо дня в день сидеть заживо погребенным в камере бункера! Тоже мне служба…

А ведь поначалу капитану Франклину Месте его профессия даже нравилась: сидишь себе в подземной крепости, одно движение пальцем — и начался ядерный Армагеддон. Набираешь координаты, нажимаешь кнопки — судьба всего мира в твоих руках, вот он трепещет в ожидании команды «ПУСК».

На самом же деле служба в ракетных войсках оказалась сродни одиночному заключению… только без уединения и покоя.

Места и впрямь ощущал себя узником в камере. Правда, иногда с ним работал напарник, но у них не было ничего общего. Сорок восемь часов без дневного света, без морского ветра. Ни тебе потянуться, ни размяться как следует…

Какой прок, что их база расположена на живописном побережье в Калифорнии, если целыми днями сидишь под скалой? С таким же успехом можно горбатиться где-нибудь в Северной Дакоте. Бункеры везде одинаковые — наверняка их сработали по одному проекту, по какому-нибудь дешевому государственному заказу.

Может, стоит попроситься в службу артиллерийско-технического снабжения? Там хотя бы общаешься с живыми людьми.

Обернувшись, он взглянул на своего напарника, Грега Луиса, сидевшего в таком же рабочем кресле с обшарпанной обивкой из красного кожзаменителя. Кресла стояли на стальных направляющих таким образом, что ракетчики постоянно находились под прямым углом друг к другу. Согласно инструкции, оба были все время пристегнуты.

В углу висело круглое зеркало, и они могли смотреть друг другу в глаза, но дотронуться друг до друга не могли. Капитан Места не сомневался, что было немало случаев, когда в конце смены ракетчики, одурев от длительного сидения без движения, пытались задушить друг друга.

— Интересно, какая сегодня погода там, наверху? — спросил он.

Капитан Луис сосредоточенно царапал какие-то вычисления на листке блокнота. Услышав вопрос, он оторвался от формул и поднял взгляд на отражение Месты в зеркале. Хотя плоское лицо Луиса с широко посажеными глазами и толстыми губами казалось глуповатым, он был большой спец в математике.

— Хочешь, позвоним? Получим по факсу подробную метеосводку.

Места покачал головой и от нечего делать оглядел старые металлические пульты управления. Здесь все было выкрашено в голубовато-серый или, того хуже, грязно-зеленый цвет, приборы допотопные, с черными пластмассовыми наборными дисками, да к тому же аналоговые — явно еще со времен «холодной войны».

— Нет, просто интересно, — вздохнул он. Все-таки Луис туповат. — А что ты опять считаешь?

Луис опустил карандаш.

— Зная приблизительную площадь нашего отсека и глубину, на которой мы находимся, можно определить объем шахты. А умножив объем на среднюю плотность скальной породы, можно вычислить массу. И тогда мы будем знать точно, сколько тонн камня висит у нас над головой.

Места застонал.

— Ты это серьезно?! Да ты просто шизик!

— Все равно делать нечего. А разве тебе неинтересно?

Места переместился в кресле по направляющему рельсу, прикрепленному к полу болтами, и проверил показания приборов, хотя проверял их всего несколько минут назад. Все по-прежнему в норме.

Он покосился на тяжелый черный телефон.

— Пожалуй, позвоню и попрошу разрешения выйти в туалет, — сказал он. На самом деле необходимости в этом не было, но это хоть какое-то развлечение. К тому же, пока получишь разрешение службы охраны, глядишь, такая необходимость уже появится.

— Давай! — ответил Луис, не поднимая головы от своих формул.

Сзади, за плотной красной портьерой, стояла койка, где можно было уединиться и расслабиться (всего один раз в смену). Спать Месте пока не хотелось.

И тут зазвонил красный телефон. В обоих ракетчиках мгновенно проснулся профессионализм, и они, как роботы, начали действовать по заложенной в них программе. Вымуштрованы они были отменно и к каждой тревоге относились с полной серьезностью. Места снял трубку.

— Капитан Франклин Места у аппарата. Есть приготовиться к проверке шифра. — Схватив черный журнал с шифром, он лихорадочно перекидывал ламинированные страницы, ища нужную дату и фразу-отзыв.

А голос в трубке — ровный, бесстрастный и словно бесполый — деловито сыпал буквы условного алфавита и числа:

— Танго Зулу Десять Тринадцать Альфа Икс. Следя пальцем по странице, Места повторял в трубку:

— Танго Зулу Один Ноль Один Три Альфа Икс. Проверено. Второй, вы следите?

У такого же аппарата капитан Луис смотрел в свой журнал.

— Слежу. К приему информации готов.

— К вводу координат готовы, — доложил Места.

Хотя Места и знал, что тревога учебная, сердце тревожно застучало, в крови подскочил адреналин. Чтобы ракетчики не сходили с ума от скуки и не роняли уровень подготовки, учебные тревоги проводились довольно часто. А сейчас пришел черед их расчета наводить «свою» ракету, установленную в одной из стартовых шахт Ванденберга.

Кроме тренировки и нарушения однообразия службы, тревоги преследовали еще одну цель: они приучали ракетчиков бездумно следовать инструкциям. Замурованные под энным количеством тонн камня. Места и Луис не могли и не должны были знать, какой пуск они готовят — учебный или боевой. Так уж распорядились начальники.

Как только они приняли и набрали координаты, Места понял, что пуск учебный.

— Да ведь это западная часть Тихого океана, где-то в районе Маршалловой гряды, — заметил он, взглянув на приклеенную к металлической стене, пожелтевшую от времени карту мира. — Похоже, мы решили шарахнуть бомбу в свой остров.

— Наверное, дело в том, что правительство отказалось от стратегии устрашения, — как всегда, совершенно серьезно ответил капитан Луис. — Русские не хотят, чтобы мы направляли на них ракеты даже понарошку.

Покачав головой. Места набил «ЦЕЛЬ ЗАХВАЧЕНА» и пошутил:

— А может, кому-то просто захотелось отведать радиоактивных кокосов?

Даже от одной мысли, что пуск настоящий и вот-вот начнется ядерная воина, пробивал холодный пот.

— К вводу ключа готовы, — подсказал Луис. Места торопливо вскрыл конверт и вынул металлический ключ на пластиковой цепочке.

— К вводу ключа готовы, — повторил он. — Три, два, один. Ключи в замке.

Вставив ключи, оба одновременно с облегчением вздохнули.

— Даже дрожь берет! — вырвалось у Месты. Луис моргнул и как-то странно взглянул на него.

Теперь все зависело от станции передачи команд, где кто-то еще, в другой форме, готовит ракету к пуску, снимает с предохранителя боеголовки… Каждый компонент МИРВ, ракеты с разделяющимися боеголовками индивидуального наведения, несет в себе заряд, в сотни раз превосходящий мощность бомб, сброшенных на Хиросиму и Нагасаки.

— Приступить к повороту ключа, — скомандовал голос в телефонной трубке.

Взявшись за ключ, Места почувствовал, что у него влажные пальцы. Он взглянул в зеркало и увидел, что капитан Луис тоже вставил ключ и ждет его команды. Места не спеша начал отсчет.

На счет «один» оба повернули ключи.

Погас свет.

Старые пульты заискрили: от перегрузки постели транзисторы, конденсаторы и допотопные вакуумные лампы.

— Эй! Что за глупые шутки?! — закричал Места.

Его вдруг охватил животный страх: он заперт, нет, заживо похоронен в этой железной пещере с вязкой, как деготь, темнотой! Ему казалось, что на него всей своей массой, которую подсчитал капитан Луис, навалилась скала над бункером. Хорошо, что напарник не видит сейчас его лица.

— Ищу аварийную систему управления. — В темноте голос Луиса казался каким-то чужим:

вроде спокойный, деловитый, но с трещинкой, выдававшей его волнение.

— Ну что, нашел? Главное — врубить питание.

Без питания у них скоро кончится воздух, и они задохнутся, даже не смогут позвонить, чтобы их забрали отсюда! Жуткие картины промелькнули в воспаленном мозгу Месты.

А что, если запуск настоящий? И Соединенные Штаты погибли в ядерном пекле?! Нет, этого не может быть!

— Да включай же скорее свет, черт тебя побери!

— Кажется, нашел. Не самый подходящий момент для автодиагностики. — Луис вдруг вскрикнул от боли. — Выключатели горячие! Я обжег ладонь.

Места заметил, что в бункере уже не так темно: он различал смутные очертания пультов управления. В углу, как раскаленная горелка плиты, краснел щит. Электроника вспыхнула новым фейерверком искр, а сквозь щели стальных плит стен засочился свет.

— Что за чертовщина?! — закричал Места.

— Телефон не работает, — невпопад и неестественно спокойно ответил Луис.

Места заметался на кресле взад-вперед, обливаясь потом и тяжело дыша.

— Ну и пекло! Как в микроволновой печке. В стенах начали расходиться швы между стальными плитами. По бункеру, как пули, засвистели заклепки, рикошетом разбивая стекла на приборной доске. Ракетчики истошно закричали. Камера наполнилась ослепительно ярким светом.

— Но мы же под землей! — задыхаясь, выдавил Луис. — Здесь не может быть ничего, кроме камня.

Места попытался вскочить и побежать к аварийной лестнице или хотя бы укрыться в лифте, но ремни и пряжки намертво приковали его к креслу. Задымилась обивка.

— Что за шум? — удивился Луис. — Ты слышишь? Там какие-то голоса.

В щели захлестали свет и жар, как будто за стеной бушевала солнечная буря. Последнее, что услышал капитан Места, это зловещий шепот, стремительно переросший в оглушительный хор проклятий.

А потом швы в стенах разошлись полностью, и лавина слепящего радиоактивного огня хлынула в камеру.


Центр ядерных исследований Тэллера.

Вторник, 15.50


Прикрепив карточку посетителя к воротнику, Малдер почувствовал себя коммивояжером. Следуя плану Центра Тэллера, которым его снабдила Розабет Каррера, он искал отдел, помеченный в схеме красным кружком, куда временно перевели коллег доктора Грэгори.

Это оказался допотопный двухэтажный барак, такой ветхий, что стекла чудом держались в рамах. Окна и двери были выкрашены желтой краской, напомнившей Малдеру карандаши номер 2, которые обычно выдают в школах для выполнения стандартных тестов. Стены облицованы рубероидной кровельной плиткой, выложенной диковатым орнаментом: они чем-то напоминали крылья гигантского мотылька-мутанта.

— Дивный уголок! — усмехнулся Малдер.

Из рекламной брошюры, которую он взял в бюро пропусков, он узнал, что Центр ядерных исследований Тэллера возник на месте бывшего склада оружия ВМФ США. Судя по всему, перед ним — последнее из уцелевших с той поры зданий. Остальные давным-давно снесли, а на их месте построили блочные корпуса.

«Интересно, кто теперь здесь обитает? — подумал Малдер. — Группы, разрабатывающие проекты, на которые срезали бюджетные ассигнования, или новые сотрудники, еще не получившие допуска, а может, административные работники, которым не за чем занимать место в новых корпусах, напичканных сложнейшей аппаратурой?»

Похоже, проект доктора Грэгори несколько утратил свой престиж.

Поднявшись по старой, скрипучей лестнице, Малдер не без труда открыл рассохшуюся дверь и приготовился предъявить карточку посетителя и удостоверение агента ФБР. Хотя Розабет Каррера заверила его, что отдел не занимается секретными разработками и открыт для посещения прошедших проверку посетителей, барак окружал внушительный забор.

В холле было пусто. В углу, в маленькой кухне, стояла кофеварка и охладитель с большим пластиковым кувшином родниковой воды. На стенах, дверях и досках объявлений висели распечатанные на лазерном принтере таблички оранжево-розового цвета:

ВНИМАНИЕ — асбест.

С… по… будут проводиться работы

по замене асбестовой изоляции.

Нетрудно догадаться, что вписанные от руки числа точь-в-точь совпадали с днями, когда Скалли и Малдер собрались тут поработать.

Внизу витиеватыми буквами, как будто кто-то захотел поиграть шрифтами текстового редактора, трогательная приписка:

Приносим извинения за временное неудобство.

Пройдя холл-кухню, Малдер попал в основной коридор с кабинетами. Он обратил внимание на трещины в потолке и подтеки на шумоизоляционных плитках, державшихся на одном честном слове. На втором этаже топали, старые балки натужно поскрипывали.

Коридор был полностью отгорожен прозрачным пластиковым занавесом, за которым кипела бурная деятельность: одни рабочие в комбинезонах и респираторах ломом отдирали стенного покрытия, другие тут же всасывали пыль мощными пылесосами. Шум они поднимали изрядный. Для непонятливых за желтой лентой поставили сколоченное наспех ограждение и вывесили еще одну табличку, написанную от руки:

Идут работы по замене асбестовой изоляции.

ОПАСНО! ПРОХОД ЗАКРЫТ.

Малдер достал листок, где он записал номер временного кабинета Бэра Доули.

— Будем надеяться, что он не там, — сказал глядя в ту сторону, где шли ремонтные работы, и пошел направо, следя за нумерацией закрытых наглухо дверей. Ничего удивительного. Даже если в кабинетах кто-то есть, то при

таком шуме в коридоре работать невозможно. За спиной грохотало и гудело. Полвека назад готовая изоляция считалась совершенно безвредной, а теперь, следуя новым правилам безопасности, рабочие, может статься, создавали для окружающих еще большую опасность. Мало того, что работы по замене стенного покрытия обойдутся налогоплательщикам в копеечку, еще неизвестно, сколько волокон разбитого асбеста останется в воздухе. Не лучше ли было оставить все как есть?

«А лет через десять — двадцать кому-то взбредет в голову, что и новый материал опасен для жизни, и все вернется на круги своя», -размышлял Малдер, идя по коридору.

Вспомнилась старая шутка из субботней развлекательной телепрограммы, которая показалась ему дома, лежа на диване, чрезвычайно смешной. Торжественным тоном диктор объявил, что ученым наконец удалось доказать, что причиной раковых заболеваний являются… -барабанный бой — белые подопытные крысы

Теперь шутка уже не представлялась такой забавной.

Интересно, как там дела у Скалли? Что покажет вскрытие?

Наконец Малдер дошел до кабинета Доули. Заглянув в полуоткрытую дверь, он увидел высокого плотного мужчину в джинсовом костюме и фланелевой рубашке, занятого распаковкой коробок. (Похоже, он только-только переехал и теперь раскладывал вещи по полкам и ящикам.)

Постучав в дверь, Малдер открыл ее полностью.

— Извините за вторжение. Вы доктор Доули?

Мужчина поднял на него глаза. Широкоплечий, с рыжевато-каштановыми длинными волосами. Косматая борода походила на моток медной проволоки, если бы не ослепительно белая, как струя пролитого молока, прядь слева у подбородка. Нос и рот спрятаны под белой защитной маской.

— Вы что, спятили?! Почему без маски? — Одним прыжком Доули подскочил к обшарпанному письменному столу, выдвинул правый верхний ящик и вытащил пакет. Разорвав мясистыми пальцами обертку, он швырнул маску Малдеру. — Говорят, в ФБР работают сплошные умники — неужели так сложно усвоить нехитрые правила безопасности?

Послушно натянув маску и вдохнув ее бумажный запах, Малдер показал пропуск и открыл удостоверение агента ФБР.

— Бэр Доули, я не ошибся? А как вы узнали, что я из ФБР?

Здоровяк от души рассмеялся.

— Вы шутите? Костюм с галстуком значит одно из двух: Министерство энергетики или ФБР. Ну а сейчас, после странной смерти доктора Грэгори, остается только ФБР. Нас предупредили о вашем приезде и просили оказать помощь.

— Спасибо, — поблагодарил Малдер, вошел и, не дожидаясь приглашения, сел на стул рядом со столом, загроможденным коробками. — Пока у меня к вам всего несколько вопросов. Постараюсь не отнимать у вас много времени. Мы только что приступили к расследованию.

Доули продолжал разбирать веши, расставляя папки по полкам и засовывая ручки и блокноты в центральный ящик стола.

— Во-первых, мне бы хотелось узнать, над каким проектом вы работали с доктором Грегори.

— Этого я вам сказать не могу, — отрезал Бэр Доули, повернулся спиной и достал из тонной коробки фотографии в рамках и вороха распечаток спутниковых метеоснимков, технических записок и карт океанских температуры. — Проект засекречен.

— Понятно. Но, может, все-таки есть малейшая несекретная возможность узнать, не произошла ли трагическая ошибка. Возможно, проект стал причиной смерти доктора Грэгори?

— Не могу сказать.

У Малдера сложилось впечатление, что Бэр Доули всегда не слишком любезен с незнакомыми; людьми и не расположен снисходить к людской глупости, а сейчас он еще чем-то обеспокоен. Может, его тяготит неожиданно свалившаяся ответственность за проект, которым раньше руководил доктор Грэгори? Малдер внимательно следил за каждым его движением, вслушивался в интонации коротких, едва ли не грубых ответов. Попытался представить себе и такой вариант: Доули подстроил смерть начальнику, чтобы занять его место. Пожалуй, нет: вид у Доули не слишком довольны и.

— Давайте поговорим на менее опасные темы. Сколько лет вы работали с доктором Грэгори?

Остановившись, Доули задумчиво почесал в затылке.

— Пожалуй, лет пять. Почти все это время я работал техником. Тогда мне казалось, что я вкалываю как проклятый. А теперь, когда его нет, понял — это были цветочки.

— А когда вас назначили заместителем руководителя проекта?

— Одиннадцать месяцев назад. — На этот вопрос Доули ответил без запинки. — Когда от нас слиняла Мириел.

В холле пронзительно завизжала циркулярная пила, потом кто-то вскрикнул от боли. Вся эта какофония — лязг и скрежет металла, треск щитов стенного покрытия, гул пылесосов, крики рабочих — навевала воспоминания о незабываемых минутах в кресле зубного врача. Малдер невольно поежился.

— А зачем такая уйма видов островов южном морен? — спросил он, кивнув на фотографии. Снимки со спутника, метеосводки и все такое прочее?

Пожав плечами, Доули не сразу придумал очень убедительный ответ:

— Да вот собираюсь в отпуск куда-нибудь подальше от суеты. Кстати, это не юг, а запад Тихого океана.

— Забавно. Точно такие же я видел в кабинете доктора Грэгори.

— Может, мы с ним обратились к одному тому же агенту бюро путешествий.

Малдер чуть наклонился вперед. Ну как можно серьезно разговаривать, когда они оба в этих дурацких масках! От дыхания у него взмокли щеки и подбородок, а голос стал глухим сдавленным.

— Расскажите мне о проекте «Брайт Энвил».

— Никогда о таком не слышал, — твердо заявил Доули.

— Нет, слышали, и не один раз.

— А вот вам о нем знать не за чем, — отрезал Доули.

— У меня есть допуск ФБР к секретным документам.

— Плевать я хотел на ваш допуск, агент Малдер! Я давал подписку и проходил инструктаж. Наш проект засекречен. В отличие от прочих заместителей доктора Грэгори я взятые на себя обязательства не нарушаю. Не давая Малдеру возразить, Доули выпалил, тыча в его сторону толстым указательным пальцем:

— Вы, может, этого и не понимаете, господин ФБР, но мы с вами делаем общее дело. Выполняя правительственное задание, я работаю на благо страны. А если вам захотелось поболтать, рекомендую посетить штаб-квартиру общества «Нет ядерному безумию!» и поговорить с Мириел Брэмен. Адрес вы найдете в листовке: после вчерашней акции их полным-полно валяется в канаве за забором. Идите и задайте ваши вопросики ей. А заодно арестуйте за разглашение секретной информации. У вас будет о чем ее спросить! Между прочим, во время, когда погиб Эмил Грэгори, она крутилась поблизости, а мотивов изгадить наш проект у нее предостаточно.

— Расскажите поподробнее, — насторожился Малдер.

Бэр Доули не пытался скрывать давнишнюю неприязнь, он даже покраснел.

— Мириел торчала тут вместе со своими крикунами. Они заявили, что пойдут на все — надеюсь, вы понимаете, что это значит? — лишь бы сорвать нам работу. Мириел вполне могла такое обстряпать: ведь она не один год здесь работала. Может, она и подбросила что-то в лабораторию Грэгори. Может, все это ее рук дело.

— Мы это проверим.

Доули поднял с пола очередную коробку и брякнул ее на стол так, что оттуда посыпались ручки, ножницы, степлер и прочая мелочь.

— Извините, агент Малдер, но мне сейчас некогда. У меня и раньше был хлопот полон рот, а теперь и того хуже. Да еще вдобавок меня вышвырнули из удобного кабинета и засунули в эту дыру, и я должен работать над проектом в бараке, где мне некуда положить секретные документы!

Уже у самой двери Малдер остановился.

— Кстати, из кабинета доктора Грэгори, уже после его смерти, забрали некоторые документы. Изъятие улик с места преступления — серьезное правонарушение. Надеюсь, вы к этому отношения не имеете?

Бэр Доули достал из коробки последние вещи, поставил ее вверх дном на пол и с видимым удовольствием растоптал.

— Дело в том, агент Малдер, что все документы, относящиеся к проекту, регистрируют, нумеруют и вручают конкретному сотруднику. Некоторые бумаги доктора Грэгори были в единственном экземпляре. Они могли нам понадобиться. Работа над проектом превыше всего.

— Даже превыше расследования убийства? На каком основании вы так решили?

— А вы обратитесь в Министерство энергетики. Рассказать о проекте подробно они вряд ли смогут, но на вопрос наверняка ответят.

— Вы в этом уверены?

— Как говаривала одна моя подружка: у меня тоже есть недостатки, но неуверенностью в себе я не страдаю.

— А вы не могли бы составить список документов, которые вы забрали из кабинета доктора Грэгори? — настаивал на своем Малдер.

— Нет, — твердо ответил Доули. — Они засекречены.

С невозмутимым видом Малдер достал и кармана свою визитную карточку.

— Здесь мой рабочий телефон в Вашингтон и номер сотового. Если вдруг надумаете что-то рассказать, позвоните мне прямо отсюда через федеральную телефонную систему или свяжитесь по сотовой.

— Разумеется. — Взяв карточку, Доули не глядя сунул ее в центральный ящик письменного стола, уже заваленный ручками, линейками, скрепками и Бог знает чем еще — вряд ли он найдет ее там, даже если и захочет.

«Впрочем, такое желание у него едва ли возникнет», — подумал Малдер.

— Спасибо, что уделили мне столько времени, доктор Доули.

— Господин Доули, — поправил его инженер. — Я так и не дописал диссертацию: руки не дошли.

— В таком случае, спешу оставить вас наедине с проектом. — И Малдер вышел в холл, где рабочие за тонким прозрачным занавесом продолжали сдирать со стен асбестовое покрытие.


Плезантон, Калифорния.

Дом Эмила Грэгори.

Среда. 10.28


Повернув ключ в замке, Малдер громко постучал и лишь потом приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Тишина и полумрак.

— Тук-тук, есть кто дома?

— Хватит дурачиться, Малдер! — одернула его Скалли. — Ну кто там может быть? Доктор Грэгори жил один. — Она открыла папку. — Его жена умерла шесть лет назад. От лейкемии.

Малдер нахмурился и покачал головой: вчерашнее вскрытие показало, что у Грэгори была последняя стадия рака.

— Похоже, люди больше не умирают просто от старости.

Они помедлили еще, не решаясь войти в прохладный, пыльный дом в самом конце глухого переулка. Своей архитектурой он резко выделялся на фоне соседних домов: его скругленные углы и изогнутые арки чем-то напоминали особняк из самана в мексиканском стиле. Фасад украшали цветные изразцы, веранда заросла диким виноградом.

Постояв еще чуть-чуть, Малдер распахнул дверь, и они шагнули в прихожую, выложенную большими прохладными терракотовыми плитами, и, спустившись по короткой лестнице, вошли в жилое помещение.

Хотя Грэгори умер всего полтора дня назад, казалось, здесь давным-давно никто не живет, как в доме с привидениями.

— Поразительно, как быстро иной раз доме возникает гнетущая атмосфера! — нарушил тишину Малдер.

— Сразу видно, что он жил холостяком, — заметила Скалли.

Малдер осмотрелся, но никакого вопиющего беспорядка не углядел. Во всяком случае, ничего особенного: почти как у него в квартире. Или аккуратистка Скалли опять его подкалывает?

В гостиной был стандартный набор мебели: диван, большое кресло на двоих, телевизор, музыкальный центр, которым, похоже, пользовались не слишком часто. Столик у дивана завален журналами вперемешку с чертежами и бумагами со штампом Центра ядерных исследований Тэллера, документами из Лос-Аламоса и Ливерморской национальной лаборатории.

Выкрашенные неяркой желто-коричневатой краской стены, гладкие и маслянистые, напоминали фактурой мягкую глину. В каминных нишах — коллекция изящных безделушек: на полочках расписная керамика анасази [5] , на стене яркие индейские амулеты, а над каминной полкой — связка сушеного перца чили.

Во всем интерьере гостиной чувствовался дух Нью-Мексико, искусно созданный, как решил Малдер, покойной женой доктора Грэгори, а у старого ученого не было ни желания, ни сил переделывать что-то на свой лад.

— После смерти жены доктор Грэгори утратил интерес ко всему, кроме работы, — словно читала его мысли Скалли, листая досье. — Тут написано, что когда жена умерла, он попросил отпуск на два месяца, чтобы прийти в себя, но просто не знал, чем заняться, и очень скоро опять вышел на работу. С тех пор в его личном деле одни благодарности. Он с головой погрузился в науку. Работа стала смыслом его жизни.

— А там, случайно, не указано, над чем конкретно работал Грэгори?

— Нет, не указано: ведь проект засекречен.

— Знакомая песня!

В аптечке на кухне Скалли обнаружила несколько пузырьков с обезболивающими средствами, некоторые еще закупоренные, некоторые полупустые. Она потрясла их, прочла этикетки.

— Он принимал сильные лекарства — анальгетики и наркотики. Наверное, страшно мучился. Я еще не успела ознакомиться с его историей болезни, но уверена: доктор Грэгори знал, что жить ему осталось два-три месяца.

— И тем не менее каждый день шел на работу. Вот это одержимость!

Малдер бродил по пустому дому, ища сам не зная что. Выйдя из гостиной, он направился в холл, за которым располагались спальни и кабинет. Здесь все выглядело совсем иначе.

Стены пестрели развешанными как попало фотографиями в рамках, словно у хозяина под рукой оказался молоток с гвоздями, а искать линейку и карандаш он поленился. Доктор Грэгори, очевидно, собирал коллекцию снимков давно и вешал туда, где было свободное место.

Несмотря на различие, все снимки объединяло одно: на них был запечатлен момент ядерного взрыва. А отличались они лишь фоном и размером грибовидного облака: одни были сняты в пустыне, другие — в океане, с борта эсминца. Рядом с морскими офицерами и другими военными стояли, улыбаясь в камеру, ученые (их нетрудно было узнать по одежде и очкам в темной оправе).

— А кто-то собирает фотографии Элвиса Пресли, — заметил Малдер, рассматривая ядерные грибы.

— Послушай, некоторые снимки я узнаю, — сказала у него за спиной только что подошедшая Скалли. — Теперь они принадлежат истории. Вот эти сняты в середине пятидесятых годов на Маршалловых островах во время испытаний водородной бомбы. Вон те… если не ошибаюсь, на ядерном полигоне в Неваде, где проводили наземные взрывы, проект «Орало».

Она вдруг замолчала.

— В чем дело? — спросил Малдер, заметив странное выражение ее лица.

Покачав головой, Скалли убрала за ухо выпавшую прядь золотисто-рыжих волос.

— Ничего особенного, просто вспомнила: и досье доктора Грэгори упоминается, что он занимался разработкой ядерного оружия еще со времен Манхэттенского проекта. Присутствовал на первых ядерных испытаниях, работал в Лос-Аламосе. В пятидесятых не раз принимал участие в испытаниях водородной бомбы.

Малдер остановился у снимка самого мощного взрыва, поднявшего над океаном громадное облако-гриб из воды, огня и дыма. Казалось, в единый миг был уничтожен целый остров. Внизу на глянце виднелась подпись: Замок Браво.

— Представляешь, что это было за зрелище! — невольно восхитился Малдер.

— Представляю, но надеюсь, ничего подобного в жизни не увижу, — выпалила Скалли. метнув на него удивленный взгляд.

— Я тоже. Это я так, к слову, — объясни Малдер, продолжая читать подписи на снимках

Все фотографии были подписаны одной рукой, некоторые давно — чернила с годами выцвели, некоторые недавно.

Зуб Пилы.

Микрофон.

Печка Бикини.

Оранжерея.

Плющ.

Песчаный Х-луч.

— Это что, шифр? — спросил Малдер.

— Нет, это кодовые названия испытаний бомб разных конструкций. Им специально давали абсурдные имена. Из самих испытаний большой тайны не делали, засекречивали только устройство, время, расчетную мощность и компоновку ядра. Одну серию подземных взрывов в Неваде, например, назвали именами городов-призраков в Калифорнии, другую — названиями разных сортов сыра.

— Ну и веселая подобралась компашка! Оставив позади фотогалерею, Малдер вошел в просторный захламленный кабинет. Хотя папки, журналы и книги были разбросаны повсюду, Малдеру показалось, что сам доктор Грэгори отлично ориентировался в этом рабочем беспорядке. Берлога мужчины, то есть его кабинет, — это святая святых, и, несмотря на внешний разгром, старый ученый с годами все обустроил так, как считал нужным.

Глядя на неоконченные записи на желтых линованных листах и в прошитых лабораторных тетрадях, Малдер почувствовал всю глубину драмы оборвавшейся жизни. Как будто режиссер-кинолюбитель нажал на кнопку «ПАУЗА» на своей видеокамере, и доктор Грэгори ушел навсегда в левую кулису, а декорации так и стоят на месте.

Тщательно ознакомившись с записями, документами и чертежами, Малдер наткнулся на кипу ярких рекламных туристских буклетов по мелким тихоокеанским островам. Некоторые — на глянцевой бумаге, сделанные профессионально, другие сработаны грубо, явно дилетантами.

— Малдер, что ты надеешься здесь откопать? Вряд ли доктор Грэгори приносил секретные материалы домой.

— Ты права. Но ведь он работал еще в старые добрые времена Манхэттенского проекта, когда все трудились бок о бок на благо родины против одного общего врага, и служба безопасности еще не была такой строгой.

— А мы по-прежнему все делаем и делаем новые бомбы, чтобы уничтожить нашего общего врага. Правда, теперь уже и не знаем, какого, — словно мысля вслух заметила Скалли.

— Что это было, агент Скалли? Комментарий редактора? — поднял бровь Малдер.

Вместо ответа она взяла с книжной полки снятый со стены диплом в рамке (на стене по-прежнему торчал гвоздь).

— Интересно, почему он его снял? — спросила она, повернув диплом к Малдеру.

Это была распечатка с лазерного принтера, логотип явно позаимствован из какого-то примитивного графического редактора, просто чья-то шутка, но выполненная с усердием и любовью. В центре этого «пергамента» красовался стилизованный колокол, заключенный в круг и перечеркнутый наклонной чертой, как стандартный запрещающий знак, а внизу подпись: Настоящим дипломом удостоверяется, что коллеги доктора Грэгори по проекту «Брайт Энвил» присуждают ему почетную премию Ноу-Белла [6] .

— Премия Ноу-Белла! — простонал Малдер. — А Бэр Доули, первый помощник доктора Грэгори, вчера с пеной у рта доказывал мне, что никакого проекта «Брайт Энвил» нет и быть не может! А чья подпись на дипломе?

— Мириел Брэмен. Той самой, что работала с доктором Грэгори, пока не возглавила общество «Нет ядерному безумию!».

— Вот как! В таком случае нам пора с ней познакомиться. Кстати, и Бэр Доули советовал. Их штаб-квартира, кажется, в Беркли? Да ведь это совсем близко отсюда.

— Малдер, ты не против, если я сама поговорю с ней? — с озабоченным видом попросила Скалли.

— Решила дать мне возможность расслабиться? — удивился он.

— Это старая история. И никакого отношения к делу не имеет.

Малдер молча кивнул. Он знал, что расспрашивать ее сейчас нет смысла: придет время, и она расскажет сама.


Центр ядерных исследований Тэллера.

Среда, 12. 08


В течение двух кошмарных дней, пока сдирали со стен асбестовую изоляцию, в кабинете Бэра Доули все покрылось тонким белым налетом — стол, бумаги, компьютерный терминал, телефон…

Вытирая бумажной салфеткой покрытые пылью поверхности, он уговаривал себя, что это всего лишь известка, штукатурка, гипс — в общем, ничего опасного. А все асбестовые волокна тщательно всосали пылесосы: ведь подрядчики в конце концов государственные служащие и отлично выполнили работу.

При мысли о работе Доули невольно поморщился.

Как бы ему хотелось поскорей вернуться в свои старый кабинет! Здесь все так неудобно, все равно что жить зимой в палатке. Какая уж тут работа!

Все эти переезды сейчас очень некстати. Проект «Брайт Энвил» слишком много значит для него и его коллег, а теперь, из-за расследования обстоятельств смерти доктора Грэгори, они вынуждены терпеть сплошные неудобства. Ну какое отношение имеет следствие к подготовке испытаний? И вообще, кто и где решает, что важнее? Проект ограничен жесткими временными рамками, да и условия для испытания должны быть идеальными. А расследование преступления может продолжаться сколько угодно, независимо от времени года и погодных условий.

Лишь бы провести испытания без сучка и задоринки, а потом пусть себе агенты ФБР вынюхивают, сколько им влезет.

Доули взглянул на часы. Свежие спутниковые снимки должны были принести еще десять минут назад. Он потянулся к телефону, но передумал и сокрушенно вздохнул. Ведь он не у себя в кабинете, где все нужные номера телефонов введены в автоматический набор. Порывшись в ящике стола, он нашел телефонную книжку и, отыскав номер Виктора Ожильви, набрал его на диске. Кончики пальцев побелели от вездесущей пыли. Брезгливо поморщившись, Доули вытер руку о джинсы.

Трубку подняли после второго звонка.

— Виктор, где метеосводка? — не тратя времени на приветствия и любезности, спросил он. Молодой помощник наверняка узнал его по голосу.

— Только-только получили, Бэр, — прогнусавил Виктор. — Просто я решил перепроверить прогноз еще разок. Похоже, на этот раз то, что надо.

— Неси скорей мне, я тоже проверю. Все должно быть в лучшем виде.

— Уже иду! — Виктор повесил трубку. Доули постарался устроиться поудобнее на старом скрипучем стуле. Кондиционер работал вовсю, и он не стал снимать джинсовую куртку.

Длинными волосами и косматой бородой Бэр Доули походил на альпиниста. Манера его поведения отпугивала многих, особенно тех, кто не знал его по работе. Доули не считал себя суровым начальником. Напротив: тем, кто отлично выполняет свои обязанности, работать с ним — одно удовольствие. А если кого-то не устраивают его манеры, так он силком никого не держит. Виктор и другие инженеры, знавшие Доули не первый год, понимали, что с ним можно ладить и он ценит их деловые качества, но им было ясно, что Бэра Доули лучше не подводить, иначе придется поскорее уносить ноги.

В холлах рабочие все так же стучали ломами и скрежетали пилами, сокрушая стенное покрытие, но теперь уже в другом крыле здания.

Входная дверь распахнулась, и рыжеволосый Виктор Ожильви, перескакивая скрипучие ступени, почти бегом помчался по коридору к временному кабинету Доули. Раскрасневшись, с сияющим видом он ворвался в кабинет. У него даже очки чуть не слетели с носа.

— Вот снимки со спутников. А вот карты. — Разложив все на столе, он прижал загибающиеся края степлером и ножницами. — Видишь вот эти грозовые облака? С вероятностью девяносто пять процентов область пониженного давления будет двигаться по траектории, которую я пометил красным пунктиром. — Он провел пальцем вдоль западной части Тихого океана, прямо за демаркационной линией времени в районе Маршалловых островов. — Вот здесь я подыскал отличный островок. — И он накрыл пальцем крошечную точку посередине океана. — Блеск!

— Атолл Эника, — прочел на карте Доули.

— Посмотри в эфемеридах, — кивнул в сторону книжной полки Виктор.

Доули взял с полки толстую книгу и сдул с корешка белую пыль. Отыскав в указателе Энику, ознакомился с навигационными координатами и прочел краткое описание.

— Ничего не скажешь, впечатляет! — согласился он. — Большая плоская скала посреди океана. Хоть здесь нет фотографии, похоже, он просто создан для наших целей. Ни тебе населения, ни даже истории.

— Да там никто ничего и не заметит! — вторил ему Виктор.

— Ну-ка давай еще разок посмотрим на синоптические карты! — Доули наклонился вперед и прищелкнул пальцами, чтобы Виктор поторапливался. Тот опять разложил карту погоды: над океаном зловеще навис вспененный ком облака, чем-то похожий на сжатый кулак.

— На соседние острова уже послали предупреждения об урагане. Правда, населенных островов там раз-два и обчелся: Кваджалейн и Трук. К тому же атолл Эника в наших территориальных водах.

— А ты уверен, что его накроет штормом? — спросил Доули. Он и сам не сомневался, просто ему хотелось услышать это от кого-нибудь еще.

Виктор обиженно вздохнул.

— Да ты посмотри на силу урагана! Как же он может проскочить мимо? В запасе у нас неделя: для прогнозов погоды это целая вечность, а вот для подготовки испытании времени в обрез… Если мы все-таки туда соберемся. — Виктор отступил на шаг и стал переминаться с ноги на ногу, как будто ему вдруг срочно понадобилось выйти в туалет.

Доули свирепо на него уставился.

— Что это за «если» и «все-таки»?! Ну-ка давай все начистоту!

Виктор пожал плечами.

— Да так, ничего особенного. Решение за тобой. Бэр. Теперь, когда доктора Грэгори нет, за веревочки у нас дергаешь ты.

Доули кивнул.

— Отлично. Тогда начинаем всех обзванивать. С настоящего момента объявляю начало подготовки к операции «Брайт Энвил». Первым делом надо отправить на Энику подразделение инженерных войск и сообщить на базу ВМФ Коронадо, чтобы подготовили эсминец к отплытию.

— Мы уже предварительно договорились с Министерством транспорта о доставке секретного груза, — вставил Виктор. — Все необходимое оборудование, диагностика и сама установка будут отправлены в Сан-Диего незамедлительно. И на базу Коронадо сообщили.

Доули молча кивнул. Обеспечить безопасную доставку секретного груза — дело важное и очень хлопотное: ведь нужно заполучить разрешение и от окружных властей, и от федерального автодорожного управления, да еще от городских комитетов.

— Подготовь всем документы. Надо поторапливаться. Я полечу на Энику с первой группой. А группа поддержки, то есть ты, Виктор, должна быть в полной боевой готовности, чтобы погрузиться на транспортный самолет, как только закончите все дела здесь.

Виктор прилежно записывал все в блокнотик (как-то раз Доули попробовал дешифровать его каракули, но очень быстро бросил это дело). Вид у Виктора был крайне взволнованный, он только что не бил копытом.

— Ну действуй! Время не ждет. Молодой помощник метнулся к двери, но Доули его окликнул:

— И вот еще что. — Тот повернулся, глуповато моргая и чуть приоткрыв рот. — Не забудь захватить плавки.

Виктор рассмеялся и выбежал в коридор. А Доули взглянул на карты и расплылся в улыбке. Наконец-то, после стольких трудов, они перешли к новому этапу. Колесики завертелись обратного хода нет.

Кроме того, он без слез сожаления уберется подальше от ищеек из ФБР. Его ждет настоящая работа.


Беркли, Калифорния.

Штаб-квартира общества «Нет ядерному безумию!».

Среда, 12.36


Взяв напрокат машину, Скалли знакомой дорогой ехала в Беркли. Она и узнавала и не узнавала улицы, чувствуя себя здесь совсем чужой, а ведь когда-то это был и ее дом.

Свернув на Телеграф-авеню, ведущей прямо к студенческому городку, Скалли увидела, что сам университет почти не изменился. Он все так же стоял особняком, как независимый остров — Народная Республика Беркли, — а весь остальной мир шел себе своим путем. Проезжая мимо вереницы пиццерий, художественных студенческих галерей, сувенирных киосков и магазинчиков подержанной одежды, она вдруг почувствовала, как от нахлынувших воспоминаний у нее теплеет на душе. Здесь она проучилась первый курс, узнала вкус самостоятельной жизни, научилась принимать решения…

Скалли с интересом разглядывала студентов:

одни, в белых шлемах, разъезжали на старых велосипедах, другие бегали трусцой или катались на роликовых коньках. И парни, и девушки одевались здесь по своей моде, каждое движение казалось неслучайным и значительным. Сидя за рулем новенькой машины, которая сама по себе выглядела тут неуместно, Скалли, взглянув в зеркало, как бы увидела себя со стороны — строгий деловой пиджак, слаксы, кейс — и почувствовала смущение.

Студентка-первокурсница Дана Скалли не раз посмеивалась с друзьями над людьми, походившими на сегодняшнюю Скалли.

Припарковав машину на стоянке, она вышла, надела солнечные очки, огляделась и, сориентировавшись, пошла вдоль ряда киосков, пестревших афишами о фестивалях студенческих фильмов, собраниях и благотворительных акциях.

У дерева, тяжело дыша, лежала привязанная к стволу черная собака. На расстеленном на траве одеяле, лениво перебирая струны гитары, сидела длинноволосая девица, не слишком стараясь привлечь внимание покупателей к разложенным перед ней ювелирным изделиям ручной работы. За дверью старого корпуса общежития стояла набитая потрепанными книжками картонная коробка с надписью: «Пятьдесят центов за штуку!», а рядом с ней пустая банка из-под кофе для монет.

Следя за нумерацией домов, Скалли наконец нашла штаб-квартиру общества «Нет ядерному безумию!». Она разместилась в старом высоком доме, который вполне бы сошел за здание суда из старого черно-белого фильма. На первом этаже — кафе-магазин и большая букинистическая лавка, где студенты могли купить новые и сдать старые учебники или взять нужную книгу на время сессии.

Бетонная лестница сбоку от входа вела в полуподвал. Рядом с лестницей стоял рекламный щит с вывеской, возвещавшей миру, что здесь находятся общество «Нет ядерному безумию!» и Музей ядерных ужасов.

Пересчитав каблучками бетонные ступени, Скалли спустилась по лестнице в полуподвал. Типичное помещение для краткосрочной аренды: владельцы старых зданий на территории университета всегда сдавали незанятую площадь на время политических кампаний группам активистов или налоговым организациям в конце финансового года.

Подходя к дому, Скалли заметила на фасаде выцветший от времени знак гражданской обороны — желтый круг с трехлопастным символом радиации — значит, в подвале находится бомбоубежище на случай ядерного удара. «Ирония судьбы!» — усмехнулась Скалли, глядя на знакомый знак. В студенческие годы ей не раз доводилось бывать в подобных бомбоубежищах.

Толкнув тяжелую дверь, она вошла в штаб-квартиру общества «Нет ядерному безумию!», и ей показалось, что время пошло вспять. Она вдруг вспомнила себя юной и преисполненной желания изменить мир.

Уже на первом курсе Скалли отлично училась, прилежно изучая свою любимую физику. Она прекрасно понимала, во что обходится родителям ее обучение в престижном университете — на это уходила львиная доля зарплаты отца.

Но ее не могла не захватить новизна суматошной университетской жизни, резко отличавшейся от привычного размеренного уклада семьи морского офицера, и она всерьез увлеклась общественной деятельностью. Читала брошюры, слушала допоздна разговоры сокурсников, и чем больше она узнавала, тем меньше ей нравилась окружающая действительность. Свято веря в то, о чем прочла и услышала, Скалли ночами ворочалась без сна в общежитии, все думая о том, может ли она изменить хоть что-нибудь в этой неустроенной жизни. Как-то раз она чуть было не приняла участие в демонстрации протеста перед комплексом Центра ядерных исследований Тэллера, но в последний момент передумала: даже в юном возрасте Скалли отличалась практицизмом.

Тем не менее все это занимало ее настолько, что она не единожды обсуждала — нет, чего греха таить — спорила с отцом, консервативным морским капитаном, служившим тогда неподалеку, на авиационной базе ВМС в Аламеде. Именно на этой почве она впервые серьезно поссорилась с ним, еще задолго до того, как решила пойти работать в ФБР, чего родители тоже не одобрили.

Скалли очень любила отца, и теперь, когда его не стало (он умер совсем недавно, сразу после рождественских каникул), ей страшно его хватало.

В Беркли Скалли проучилась всего год: отца перевели на новое место службы, и она поступила в университет в штате Мэриленд. К тому времени с отцом она помирилась: он понял, что увлечение дочери политикой не более чем временное заблуждение, ошибка молодости.

Стоя на пороге штаб-квартиры общества «Нет ядерному безумию!», Скалли почувствовала, что старые раны опять напомнили о себе. Хорошо, что на этот раз она здесь по служебным делам. Ей надо разгадать тайну смерти доктора Грэгори, и сюда ведет одна из ниточек.

Когда Скалли вошла в тесную приемную, молодая женщина за столом улыбнулась, но, заметив ее официальный костюм, подозрительно прищурилась. У Скалли возникло нехорошее предчувствие.

Секретарша, мулатка лет двадцати, была и хитоне с диким геометрическим рисунком (национальный костюм суахили, решила Скалли). Ее пышные волосы, сплетенные в косички с бусинками, были заверчены в немыслимую прическу, на шее металлический ошейник-ожерелье.

На столе красовалась вычурная табличка с именем секретарши — Бекка Тори (наверное, для придания ей веса в глазах активистов-общественников). Рядом с табличкой — телефонный справочник, телефон, старая пишущая машинка и оттиски листовок.

Достав удостоверение, Скалли представилась:

— Специальный агент ФБР Дана Скалли. Мне бы хотелось поговорить с миз Мириел Брэмен.

Брови Бекки Торн поползли вверх.

— Я… я посмотрю, на месте ли она, — настороженно-сухо ответила секретарша, и у Скалли промелькнула мысль, что она зря сюда приехала.

Создавалось впечатление, что Бекка Торн не могла решить, лгать ей или сказать правду. Наконец она поднялась и, шурша ярким нарядом, пошла в заднее помещение, откуда доносился надсадный гул копировальной машины, «шлепающей» листовки.

Пока ее не было, Скалли изучала плакаты и расклеенные по стенам увеличенные фотографии — надо думать, это и был обещанный на вывеске Музей ядерных ужасов.

Прямо под потолком висел распечатанный на матричном принтере лозунг: У НАС УЖЕ БЫЛА ЯДЕРНАЯ ВОЙНА. НАШ ДОЛГ — НЕ ДОПУСТИТЬ ВТОРОЙ! Шлакобетонные стены украшали многократно увеличенные, с крупным зерном фотографии зловещих ядерных грибов, напомнившие Скалли холл дома доктора Грэгори. Правда, здесь фотографии висели, как трофеи, на почетных местах. Как обвинительный акт.

На одном из плакатов приводился перечень известных международных испытаний ядерного оружия и выброс радиации в результате каждого наземного взрыва. А рядом график роста раковых заболеваний в США, вызванных остаточной радиацией, в частности, загрязнением травы, идущей на корм молочным коровам, стронцием-90. Такое молоко пьют дети за завтраком. И столбики гистограммы из года в год становятся все выше, цифры все страшнее и страшнее.

Еще на одном плакате перечислялись уничтоженные тихоокеанские острова, а на фотографиях американские солдаты изгоняют несчастных туземцев из их островного рая, чтобы провести ядерные испытания на острове Бикини и атолле Эниветок.

В свое время на эвакуацию местного населения потратили безумные деньги. А потом жители острова Бикини годами просили разрешения у Соединенных Штатов и ООН вернуться к себе на родину. И они туда вернулись. Но только после того, как США потратили бешеные суммы на очистку коралловых рифов, пляжей и джунглей от остаточной радиации.

Вспомнив про фотографии в доме доктора Грэгори и спутниковые снимки и метеопрогнозы в его лаборатории, Скалли принялась рассматривать этот экспонат с нарастающим интересом.

В 1971 году объявили, что атолл Бикини полностью очищен, и местным жителям разрешили туда вернуться. Но в 1977 году пробы повторили, и выяснилось, что на атолле опасный уровень радиации, и население пришлось эвакуировать снова. А жители атолла Эниветок, где длительное время проводились испытания водородной бомбы, едва успели вернуться в свои дома в 1976 году, как стало известно, что радиоактивные отходы, захороненные на островах, еще тысячи лет будут представлять угрозу жизни. В начале восьмидесятых опубликовали статистические данные, согласно которым даже у жителей островов, удаленных от места ядерных испытаний на сто двадцать километров, высокий процент опухолевых заболеваний щитовидной железы.

Покачав головой, Скалли перешла к самому страшному, центральному стенду музея — галерее фотографий обгорелых останков жертв Хиросимы и Нагасаки, разрушенных атомным взрывом полвека назад. Некоторые трупы сгорели дотла: от них остались лишь тени черного пепла, навечно впечатанные в стены уцелевших домов. Но еще ужаснее трупов фотографии тех, кому довелось выжить: волдыри ожогов, гнойники ран…

Скалли не могла не заметить, что между трупами на снимках и трупом доктора Грэгори есть несомненное сходство. Что бы это могло значить?

— Агент Скалли? — прервал ее мысли резкий женский голос.

Скалли повернулась: перед ней стояла высокая женщина с короткой темно-русой стриж кой, не слишком украшавшей ее продолговатое остроносое лицо с усталыми серыми глазами Мириел Брэмен нельзя было назвать привлекательной, но, судя по ее взгляду и манере поведения, Бог не обделил ее ни умом, ни характером.

— Ну и что дальше? — не давая Скалли вставить слово, раздраженно спросила она. — Мне' это начинает надоедать. С документами у нас все в порядке, разрешение на проведение акции мы получили, в известность всех заблаговременно поставили. Так в чем же дело? Как случилось, что наше общество удостоилось чести привлечь внимание самого ФБР?

— Я здесь совсем по другому поводу, миз Брэмен. Я расследую обстоятельства смерти доктора Грэгори. Он погиб два дня назад в лаборатории Центра ядерных исследований Тэллера.

С лица Мириел Брэмен упало напряжение, и она вся как-то обмякла.

— Вот оно что. Эмил… Ну тогда другое дело. Она замолчала и, схватившись за край стола, тяжело перевела дыхание. Бекка Торн тревожно заглянула ей в лицо, не нужно ли чем помочь, и молча отправилась к копировальной машине. Мириел огляделась, словно ища поддержки у плакатов с жертвами Нагасаки и несчастными туземцами с острова Бикини.

Давайте поговорим, агент Скалли, но только не здесь.


Беркли, Калифорния.

Пивной ресторан «Трипл Рок».

Среда. 13.06


Мириел Брэмен привела Скалли в маленький ресторанчик почти в самом центре городка, где подавали фирменное пиво собственного приготовления. Как только за ними закрылись стеклянные двери, голоса пешеходов и шум машин словно замерли. В этот час и кабинки со столиками, на которые явно не пожалели лака, и стойка бара с высокими стульями пустовали.

Стены украшали металлические вывески с торговыми клеймами фирм, производивших пиво в сороковые — пятидесятые годы. Над отделанным медью баром висела доска с написанными мелом названиями четырех сортов фирменного пива, которое подавали сегодня. Вдоль задней стены, рядом с мишенью для игры в «дартс» и бильярдным столом, стояла витрина с бутербродами, хот-догами, холодными закусками и салатами, которые можно было получить тут же в раздаточном окошке.

— Если хотите что-нибудь заказать, так это вон там, — кивнула Мириел в сторону маленького прилавка. — Рекомендую попробовать фирменное блюдо — вегетарианский перец-Чили. Еще у них приличный суп, ну а бутерброды… бутерброды они везде бутерброды. Сюда приходят выпить пивка. Лучшего пива в Беркли не найти.

Выбрав кабинку подальше от входа, Скалли оставила там свой кейс, а Мириел, указав на перечень сортов пива, спросила:

— Ну что, вы сделали свой выбор? Здесь отменное крепкое пиво.

— Предпочитаю чай со льдом. Я на службе. Мириел нахмурилась.

— Знаете, агент Скалли, сюда обычно приходят, чтобы отведать хорошего пива. Здесь вам не «Будвайзер Лайт». Боюсь, если мы закажем чай со льдом, нас вытолкают взашей.

Скалли сильно сомневалась, что хозяин заведения поступит с ними подобным образом. Но обстановка так остро напомнила ей студенческие годы, что у нее даже заныло в груди. Хоть Скалли и не была большой любительницей пива, она не могла пренебречь предложением дружбы и упустить шанс «разговорить» Мириел.

— Ну раз так, попробую какое-нибудь крепкое. Но только одну кружку. Мириел слегка улыбнулась.

— Как хотите. — Она пошла к стойке, а Скалли принялась изучать меню. — Возьмите мне хот-дог с соусом чили, — попросила Мириел. — Я так понимаю, платит Дядя Сэм?

— Да, плачу я, — сказала Скалли и, взглянув на цены, поняла, что обед на двоих обойдется ей не дороже десяти долларов.

Вернувшись за стол, Скалли села и, придвинув кружку темного солодового пива, заметила:

— Какое густое! В нем, наверное, ложка стоит.

Отпив глоток, она поразилась густоте напитка и сильному, почти шоколадному вкусу. Да это настоящий пивной ликер, не то что горьковато-кислое пойло, которое она изредка пила из банки на пикниках или вечеринках. Приподняв брови, Скалли одобрительно кивнула сидевшей напротив Мириел.

Скалли не могла решить, с чего начать, но Мириел ее опередила. Проблемы самовыражения для нее явно не существовали, и она, не тратя времени на любезности и пустые разговоры и лишая Скалли возможности перейти к вопросам, с ходу приступила к делу:

— Хотите, я скажу, зачем вы приехали? Одно из двух. Либо вы думаете, что я или кто-то из моих людей имеет отношение к смерти доктора Эмила Грэгори, либо вы зашли в тупик не без помощи любезных провожатых по Центру Тэллера. Там все засекречено, вас никуда не пускают, никакие документы смотреть не дают. Никто вам ничего не говорит, и вот вы, думая, что у меня есть ответы, пришли задавать свои вопросы. Так?

— И того, и другого понемножку, миз Брэмен, — осторожно ответила Скалли. — Я сделала вскрытие. Что касается причин смерти, то сомнений у меня нет, но я никак не могу понять, как это случилось. Что конкретно привело к смерти доктора Грэгори? Вынуждена признать, что у вашего общества был веский повод избавиться от доктора Грэгори, так что я должна проверить и эту версию. Еще я знаю, что доктор Грэгори, с которым вы длительное время работали, руководил секретным проектом нового ядерного оружия «Брайт Энвил». Что это такое, нам никто не говорит. Так что вы, миз Брэмен, оказались как раз на пересечении двух направлении расследования.

— В таком случае позвольте сказать вам вот что, — начала Мириел Брэмен, обхватив пальцами кружку с темным пивом и отпив большой глоток. — Я прекрасно понимаю, что избитая фраза «Мне скрывать нечего» звучит весьма неоригинально, но в данном случае она вполне уместна. Ведь в мои задачи как раз и входит рассказывать как можно большему числу людей о том, что на самом деле происходит в стенах Центра ядерных исследовании Тэллера. Весь последний год я только этим и занимаюсь. Кстати, я захватила парочку наших брошюр. — И она извлекла из кармана и протянула Скалли две самодельные книжечки, явно сверстанные на персональном компьютере одним из активистов движения.

— А ведь раньше, когда я работала в Центре Тэллера, я была преданным помощником Эмила Грэгори, — задумчиво продолжала Мириел, подперев голову рукой. — Он много лет был моим наставником. Всячески помогал мне с бумажной волокитой, чтобы у меня оставалось больше времени на настоящую работу. Только не подумайте, ради Бога, что мы были любовниками или еще что-нибудь в этом роде, ничего подобного не было, уверяю вас. Эмил годился мне в дедушки. Он принимал во мне такое участие только потому, что считал: у меня есть способности и желание стать хорошим сотрудником. Он научил меня очень многому, и мы с ним отлично ладили.

— А потом поссорились?

— Пожалуй… но только не совсем так, как вы себе это представляете, — туманно ответила Мириел, ловко уклонившись от вопроса. — Знаете, что такое Брайт Энвил? Это абсолютно новый, нетрадиционный тип ядерной боеголовки. Хотя «холодная война» давным-давно кончилась и предполагается, что мы сворачиваем разработки ядерного оружия, проекты новых типов вооружения все-таки есть. Брайт Энвил — это боеголовка, принцип действия которой… — Она замолчала и перевела рассеянный взгляд на стены, словно ее вдруг заинтересовали декоративные металлические вывески.

— Так какой же у нее принцип действия? — осторожно переспросила Скалли.

Вздохнув, Мириел встретила ее взгляд.

— Принцип ее действия, я бы сказала, противоречит всем законам физики, агент Скалли, а я в физике разбираюсь, и неплохо. Не знаю, насколько глубоки ваши познания в этой области, почерпнутые в академии ФБР, но…

— Представьте себе, мой диплом был как раз по физике, — прервала ее Скалли. — Первый курс я проучилась в Беркли, а потом перевелась в университет в Мэриленде. Тема моей дипломной работы — «Двойной парадокс Эйнштейна».

Мириел округлила глаза.

— По-моему, я ее читала. — Подумав, она уточнила: — Дана Скалли, верно?

Скалли удивленно кивнула. Мириел выпрямилась и посмотрела на нее совсем другими глазами.

— Интересная работа! Отлично. Значит, мне нет нужды говорить с вами на детском языке, хотя, если честно, я и сама до конца всего не понимаю.

С самого начала проект «Брайт Энвил» финансировался весьма хитрым образом: судя по ведомостям, такого проекта нет вообще. Деньги на него перекидывали с других тем, причем деньги немалые — на испытания, на научные исследования, на разработку нетрадиционных концепций, но деньги эти не включили в бюджеты, представляемые Конгрессу. Так что пытаться отыскать концы — дело безнадежное.

Эмил занимался разработкой ядерного вооружения лет пятьдесят, а то и больше. Принимал участие в испытаниях первой атомной бомбы в 1945 году. — Мириел улыбнулась. — Он любил рассказывать разные истории… — У нее задрожали губы, и чтобы скрыть волнение, она быстро отправила в рот кусочек вегетарианского чили. — Но в последнее время Эмил здорово сдал. Правда, он старательно скрывал это, но я догадывалась, что он серьезно болен.

— Вы были правы, — подтвердила Скалли. Мириел кивнула, но уточнять ничего не стала.

— Эмил хотел сделать что-то значительное, чтобы его карьера завершилась на высокой ноте. Хотел оставить наследие. Но последние десять лет ему не везло на серьезные проекты.

И вот наконец ему поручают Брайт Энвил. Проект попал нам в полуготовом состоянии. Мы получили расчеты и чертежи источников высоких импульсных энергий. Компоненты работали. Уж не знаю, как и почему, но работали. Эмила это ничуть не волновало. Он словно обрел второе дыхание. Он понял, что из этих компонентов можно создать принципиально новую боеголовку, ухватился за эту идею, и с этого момента ничего, кроме работы, для него не существовало.

А меня с самого начала одолевали сомнения, но я сама себя обманывала и продолжала работать: ведь Эмил столько для меня сделал. Это был наш новый проект, и я помогала ему, хотя мне казалось, что проект вряд ли пойдет дальше лаборатории, но чем больше я над ним работала, тем страшнее становилось. Для меня Брайт Энвил был каким-то техническим монстром, не признающим ни законов физики, ни существующих технологий. Часть компонентов мы получили в готовом виде. Кто их изготовил и как, мы так и не узнали: нам их привезли из Вашингтона, вот и все.

Допив пиво, Мириел оглянулась на бар, как будто хотела заказать еще кружку, но передумала и, поставив локти на полированный стол, придвинулась поближе к Скалли, боявшейся проронить лишнее слово.

— Хотя по образованию я физик-теоретик, — продолжила Мириел, — я не могу понять явление, если оно не имеет под собой основания. А у Брайт Энвил нет доступного моему разуму научного обоснования. Это что-то настолько экзотичное, что недоступно даже самому дикому полету моей фантазии. И я стала донимать всех вопросами и сомнениями, мешая тем самым работать, и в конечном итоге нажила себе уйму врагов.

И вот однажды меня посылают в командировку в Японию — все-таки как много в жизни зависит от случая! Любопытства ради я решила посмотреть Хиросиму и Нагасаки, так сказать, место паломничества физиков-ядерщиков. Оба города восстановили, но это все равно что накладывать грим на шрамы. Во мне словно что-то сломалось. Я начала читать литературу, которую раньше старательно обходила стороной, чтобы, не дай Бог, не потревожить свою совесть.

А вы знаете, во что превратились Маршалловы острова после ядерных испытаний в пятидесятых? А знаете, какие чудовищные наземные испытания проводили в Неваде? Специально оставляли скот на выгоне на разном удалении от эпицентра, а потом изучали воздействие ударной и тепловой волны на живую ткань. Знаете, скольких туземцев выгнали из домов и уничтожили их островной рай только потому, что кому-то захотелось рвануть бомбу покрупнее?

— Да, знаю.

Оттолкнув тарелку с недоеденным перцем, Мириел Брэмен поправила блузку.

— Прошу прощения. Не удержалась-таки от проповеди! — Она придвинула поближе к Скалли брошюры «Нет ядерному безумию!». — Почитайте, если захотите узнать побольше обо всем этом и о нашем обществе. Не смею больше задерживать.

Выскользнув из-за стола, она быстро ушла, так и не дав Скалли задать свои вопросы.

Раздумывая над услышанным, Скалли рассеянно принялась за бутерброд. Кто-то бросил в музыкальный автомат монету, и по ушам ударил старый добрый Боб Сигер, только почему-то сейчас слушать его совсем не хотелось.

Быстренько закончив с обедом, Скалли взяла брошюры и вышла. Надо спешить: Малдер ждет от нее новостей. Заметив у входа урну, Скалли остановилась. Мимо пропыхтел автобус, оставив за собой сизое облако выхлопного газа. Лихо огибая пешеходов, прогромыхал на скейт-борде паренек в потертых джинсах.

Скалли чуть было не отправила доморощенные брошюры в урну, но в последний момент передумала. «НБТ ЯДЕРНОМУ БЕЗУМИЮ!» — безмолвно кричали названия.

Вдруг да понадобятся для расследования? И, засунув их в карман, Скалли пошла на стоянку за машиной.


Сан-Диего, Калифорния.

База ВМС Коронадо.

Четверг, 10.05


К западу от верфи Коронадо, слепя глаза и переливаясь в лучах утреннего солнца, синел океан. Над узким заливом Сан-Диего громоздились белые небоскребы. У пристани морского вокзала лениво покачивались на волнах яркие прогулочные катера, лабиринт причалов щетинился мачтами парусников.

Погода стояла на редкость мягкая: светило солнце, но с моря дул свежий ветерок, так что Бэру Доули в его неизменном джинсовом костюме и фланелевой рубашке было вполне сносно. В такси по дороге из аэропорта он любовался на удивление чистым и приятным, несмотря на многолюдие, городом. А здесь, на военно-морской базе у кромки океана, все обстояло именно так, как он себе и представлял: за серыми стальными громадами военных кораблей даже не видно моря.

У причала Бэра Доули ждал молодой офицер в белой форме. Хотя Доули не разбирался и морских знаках отличия, ему показалось, что этот светловолосый, гладко выбритый моряк — весьма важная персона.

Офицер лихо отдал ему честь, чем немало удивил Доули, не ожидавшего таких уставных «нежностей», и тому ничего не оставалось, как неуклюже ответить на приветствие.

— Позвольте представиться, господин Доули. Капитан первого ранга Ли Кланце, старший помощник капитана эсминца «Даллас». Прибыл проводить вас на борт, сэр, где уже ждет капитан Ив. Экипаж в сборе и готов к отплытию.

Рядом с отутюженным ослепительным кителем джинсовая куртка выглядела довольно нелепо, но Доули такие мелочи ничуть не смущали:

его взяли на работу за способности, а не за красивые глаза.

Рано утром перед отъездом в аэропорт Сан-Франциско Доули подровнял бороду и подбрил щеки и шею. Затем полтора часа в воздухе и полчаса в такси по чистеньким улицам Сан-Диего до мыса, где расположилась военно-морская база Коронадо.

Еще полчаса ушло на бумажную волокиту (и это несмотря на то, что все было подготовлено и оформлено заранее!). Страшно подумать, с чем бы ему пришлось столкнуться, если бы не хватило чьей-то подписи. Да, с военными шутки плохи. Заставить их отступить от формальностей может разве что тотальная война.

— Как добрались? — любезно осведомился Кланце. — Надеюсь, без проблем? Не считая мороки с оформлением, само собой разумеется.

— Да, нормально. Только мне так никто и не ответил, доставлен ли груз на борт и в каком он состоянии.

— Все в порядке, сэр. Груз доставили на борт вчера поздно ночью. Примите мои извинения за излишнюю бумажную канитель. — Кланце поправил на переносице очки в золотой оправе, и его глаза спрятались за стеклами-«хамелеонами».

Секретный груз в закамуфлированном, бронированном армейском грузовике отправился в Сан-Диего накануне на рассвете. Сзади и спереди его сопровождали неприметного вида фургоны с охраной, получившей приказ в случае возникновения малейшей угрозы грузу открывать огонь на поражение. Делать остановки в пути категорически запрещалось.

Хорошо, что Доули не пришлось возиться с этим делом. Да и вообще, будь его воля, экспедиция бы отправилась из авиабазы ВМС в Аламеде, до нее рукой подать от Центра ядерных исследований Тэллера. Но эсминец, который должен доставить их на Маршалловы острова, стоит в Сан-Диего, и проще, а что еще важнее, незаметнее, доставить Брайт Энвил и все оборудование на «Даллас», чем перебрасывать эсминец на другую базу.

Кланце уже повернулся, чтобы идти, но вдруг оглянулся и смущенно предложил:

— Позвольте, сэр, я возьму ваш рюкзак или кейс?

— Спасибо. — Доули протянул ему рюкзак с недельным запасом вещей. — А кейс я понесу сам. — Хотя кейс и не был прикован к его руке, как это водится в шпионских боевиках, в нем находилась вся секретная документация к проекту «Брайт Энвил», он был надежно заперт, и выпускать его из рук Доули не собирался.

— Как вам будет угодно, сэр.

Они отправились вдоль пристани, мимо ограждений и охраняемых военной полицией ворот. Посередине шла узкая асфальтированная дорога, а у кромки причала лежали пропитанные креозотом доски. Кланце шел по дороге, поглядывая на машины с государственными номерами и деловито снующие погрузчики.

Наконец Доули увидел эсминец «Даллас». Огромный, как небоскреб, корабль словно вырос из воды, поблескивая свежей краской, с орудиями, диспетчерскими вышками, радарными антеннами, спутниковыми тарелками, метеорологическими приборами и еще какими-то непонятными штуками, как решил Доули, морского назначения.

Вдоль причала — ограждение из каната, окрашенного в тот же цвет, что и цепь. Здесь абсолютно все было одинакового серого цвета: перила, трубы, такелаж, лестницы, трапы. И даже пушки. Только спасательные круги, разведанные по корпусу через каждые пятнадцать ветров, яркими оранжевыми мазками нарушали серое однообразие. На всех четырех углах красовались флаги — США и ВМФ.

Доули остановился и с невольным уважением оглядел гигантский корабль: такая махина не могла не внушить уважения даже скептику Доули.

— А вот и наш «Даллас», господин Доули, -возвестил Кланце и начал сыпать цифрами, что, судя по всему, доставляло ему особое удовольствие: — Эскадренный миноносец класса «Спруанс», построен в 1971 году. Максимальная длина — 563. фута, четыре газотурбинных агрегата «Дженерал Электрик». Есть маленький командирский катер для вылазок на берег плюс целая ракетная батарея «земля — воздух», противолодочное вооружение и торпедные аппараты. Первоначально этот класс эсминцев предназначался для противолодочной обороны, но у «Далласа» легкое вооружение и минимальный экипаж. На мой взгляд, сэр, это лучший корабль в своем классе. Он доставит нас на острова при любой погоде.

— Значит, вы уже в курсе? — насторожился Доули. Он надеялся, что подробности экспедиции на атолл Эника известны лишь отдельным членам экипажа.

— Да, капитан Ив сообщил мне. — Кланце чуть заметно улыбнулся и добавил: — Ведь я старший помощник капитана. Насколько я понял, если ваша установка сработает, то вряд ли для кого-то из членов экипажа испытания останутся в тайне.

— Да, наверное, не так просто хранить секрет на борту судна, — согласился Доули.

— А еще труднее не заметить гигантский гриб, господин Доули.

По широкому, как автомагистраль, трапу они взошли на борт, потом по нескольким маршам металлических ступеней поднялись на капитанский мостик, где Кланце представил Доули капитану «Далласа».

— Капитан Ив, сэр, а это господин Доули, — обменявшись с капитаном приветствиями, объявил он и, кивнув Доули, сказал: — Я отнесу рюкзак в вашу каюту, сэр. Не буду вам мешать:

капитан, наверное, хочет поговорить с вами наедине.

— Да, — ответил капитан, и Кланце, резко развернувшись, как заводная игрушка, зашагал

прочь.

— Приятно познакомиться, капитан Ив.

Спасибо за помощь. — Доули протянул руку, и капитан твердо пожал его ладонь. «Да у него не мышцы, а стальные тросы, — подумал Доули. — Таким кулаком можно орехи колоть».

На вид капитану Иву было под шестьдесят:

худощавый, ростом с Доули, но жилистый, с плоским, как стиральная доска, животом. Двигался он с ленивой грацией, не делая ни одного лишнего движения. Острый подбородок, темно-серые глаза под выцветшими, с сильной проседью бровями. Жесткие короткие усы, аккуратно подстриженные седые волосы под белой форменной фуражкой. Несмотря на жару, ни намека на пот.

— Уверен, господин Доули, вас в первую очередь волнует секретный груз. Смею заверить. Груз доставлен на борт в целости и сохранности

— Хорошо, — односложно ответил Доули: он хотел сразу дать понять, что главный здесь Доули и его распоряжения обсуждению не подлежат. — Если оборудование повредят, то и от отправляться незачем. Когда поднимаем паруса?

— «Даллас» будет готов к отплытию к четырем часам дня. Только, если вы заметили, пару сов у судна нет.

Доули удивленно моргнул, потом понял и раздраженно буркнул:

— Это я так, к слову. У вас есть для меня карты погоды или корректировки?

— Мы получили шифрованную радиограмму, сообщение пилота со станции слежения на острове Кваджалейн: «Атолл Эника заканчивает работу». Мы пойдем к Маршалловым островам на полном ходу, но будем там дней через пять, не раньше.

— Пять дней?! Именно этого я и боялся. Капитан Ив окинул его стальным взглядом.

— Это не самолет, господин Доули, а корабль, причем большой, и лететь по воде он не может.

— Ну ладно. Этого следовало ожидать. У нас ведь есть информация с метеоспутников? Как там штормовая погода, надеюсь, все идет по плану?

Ив подвел Доули к прокладочному столу с картами погоды и спутниковыми снимками и длинным худым пальцем ткнул в завихрение облаков над темной гладью океана.

— Как мы и предполагали, надвигается тропический циклон. Через несколько дней он наберет полную силу. Согласно прогнозам, он идет прямо на атолл.

— Хорошо. — Потирая руки, Доули наклонился поближе. Хотя по профессии он был инженером-физиком, за время подготовки к испытаниям он научился разбираться и в метеорологии.

Капитан Ив тоже наклонился и, понизив голос, заявил:

— Скажу откровенно, господин Доули, я уже выразил начальству свое негативное отношение к цели настоящей экспедиции. У меня большие сомнения относительно разумности возобновления наземных ядерных испытании независимо от места их проведения.

Доули напрягся и, сосчитав про себя до десяти, как можно спокойнее ответил:

— Наверное, вы не понимаете, насколько это необходимо, капитан.

— Отлично понимаю и даже больше, чем вы думаете. Я не единожды присутствовал на испытаниях водородной бомбы, причем об одном из них, думаю, вы и понятия не имеете, так как его результаты были засекречены.

Доули приподнял бровь.

— В каком году?

— Еще в пятидесятых. Я тогда был новобранцем, служил на островах: Эниветок, Бикини, атолл Джонстон, неподалеку от Гавайев. Мне довелось работать со многими умниками, которые не переставали умиляться собственным расчетам и ни секунды не сомневались в величии своих изобретений. И уж поверьте мне, господин Доули, когда эти люди, такие же, как вы, создатели нового оружия, столь высоко ценившие свои способности, видели свои изобретения в действии, они приходили в ужас.

— Ну что же, скоро и мои черед ужаснуться, — ледяным тоном ответил Доули. — Приказ вы получили. А я займусь подготовкой испытаний.

Капитан Ив выпрямился, отошел от прокладочного стола и поправил белую фуражку.

— Да, я получил приказ и выполню его, хотя и не согласен с ним и, исходя из многолетнего опыта, считаю безумием сознательно вести судно прямо на ураган.

Раздуваясь от собственной значительности, Доули расхаживал по мостику, снисходительно поглядывая на устаревшие компьютерные мониторы и навигационные приборы.

— Ураган для нас единственный способ провести испытания, — терпеливо разъяснял он упрямому капитану. — Так что не мешайте мне работать, капитан Ив. А ваше дело следить, чтобы корабль не утонул.


Юг штата Нью-Мексико.

Пустыня Хорнада-дел-Муэрто.

Четверг, 15.13


Словно выйдя из кадра старого вестерна, Оскар Маккэррон спешился и привязал свою резвую пегую кобылу-двухлетку к забору у лавки. Нарочито громко топая каблуками остроносых ковбойских сапог, он поднялся на крыльцо и под мелодичный аккомпанемент шпор неторопливо, вразвалочку подошел к двери.

Лицо Маккэррона избороздили морщины. Кожа задубела под стать старым сапогам. Светло-голубые глаза всегда были прищурены от нещадного солнца пустыни. Темные очки он не признавал: это баловство для городских неженок.

Утром, как всегда перед поездкой в город, он побрился, хотя теперь седые усы за неделю почти не отрастали. Перчаток он тож


Содержание:
 0  вы читаете: Эпицентр : Кевин Андерсон    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap