Фантастика : Ужасы : ГЛАВА ВОСЬМАЯ : Алексей Атеев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39

вы читаете книгу




ГЛАВА ВОСЬМАЯ

11971 год, август. Москва

Недолог век медведя в нашей стране. От силы лет сорок. Вон на Западе, конечно не в Европе, там и медведей-то нет, а где-нибудь на Аляске встречаются медведи-долгожители. Еще короче жизненный срок тех мишек, которые обитают в районах, населенных так называемыми национальными меньшинствами (в советской литературе тридцатых годов – нацмены). Почему именно здесь они живут совсем недолго? Да, наверное, по тем же причинам, что и люди, охотящиеся на них. Угнетение коренных народов Севера было характерно для времен проклятого царизма. Правда, нужно отметить, что и после прихода Советской власти жизнь северян не особенно изменилась. Пить, правда, стали больше. Медведи, конечно, не пьют, но разве от этого им легче?

2

К моменту описываемых событий наш давний знакомец Сережа Пантелеев, или Сергей Васильевич, как теперь его называют, стал… А действительно, кем он стал? Сергей Васильевич и сам не мог ответить на этот сакраментальный вопрос. По человеческим меркам он достиг неплохого положения, сделал, что называется, карьеру. И чем, вы думаете, он занимался? Ни за что не угадаете! Он снимал кино. Именно кино, про которое В. И. Ленин сказал, что оно важнейшее из искусств. И, надо заметить, режиссером не каким-то третьеразрядным, которому доверяли снимать лишь всякий вздор, не имеющий идеологического значения, а маститым автором, чьи фильмы шли исключительно первым экраном и прокатывались с неизменным успехом по всей огромной стране. Да многие, наверное, помнят такие широко известные картины, как «Огненная степь», «Пламенеющие годы», «Повесть о партизане», «Пастушка и танкист». Да мало ли еще замечательных кинопроизведений было в арсенале мастера. И вот этот «человек» – гордость советской кинематографии – и был тем самым оборотнем, за которым безуспешно охотятся журналист Осипов и милиционер Безменов, а он в это время сидит на своей даче и размышляет о житье-бытье.

Но если говорить серьезно, то для Сергея Васильевича действительно настал критический момент. Вернее, для того, кто обитал в его человеческой личине. Как уже было сказано, медведи живут от силы лет сорок, это же относится и к потусторонним силам, имеющим медвежье обличье. То есть живут они, конечно, неизмеримо больше, но их человеческому телу подходит предел, поэтому они стремятся перебраться в другую сущность, если говорить научным языком, совершить реинкарнацию. Удастся осуществить переход – оборотень продолжает существовать, не удастся – он либо исчезает совсем, либо словно куколка насекомого, лежащая глубоко под землей, ждет своего часа. Именно такой куколкой был дух менква, вселившийся в Сережу Пантелеева на злосчастных югорских болотах.

Сотни лет он перебирался из одного тела в другое, полностью подчиняя личность избранного им человека своему влиянию. Причем человеческие качества, стремления, способности отнюдь не исчезали. Напротив, они делались острее, качественнее, жизнеспособнее. Не зря многие оборотни становились вождями племен, выдающимися охотниками, шаманами. Но вот кинорежиссером, видимо, стал первый из менквов.

Сережа (Сергей Васильевич) часто размышлял, почему именно он стал оборотнем. Судьба ли это, слепой случай? К конкретному выводу он прийти так и не смог, но временами склонялся, что это все-таки судьба. «Может быть, так случилось потому, – думал он, – что мой отец постоянно старался жить сам по себе. В одиночку, без людей. Всю жизнь стремился к уединению, и в результате случилось то, что должно было случиться. И он, и семья нравственно одичали, выродились, что ли. Или возродились в новом нечеловеческом качестве. Хорошо это или плохо?» Сам Пантелеев никакого дискомфорта не испытывал. Кроме того, он подозревал, что вокруг него оборотней хватает. Они, конечно, не проявляют явно свои скрытые побочные инстинкты, но тем не менее живут именно этими инстинктами. Подавляющее большинство людей время от времени испытывают желание убить, уничтожить, растоптать себе подобного. Часто слышишь на улице или в троллейбусе, метро выражения: «Так бы и убила!», «Стрелять их, гадов, надо!» О каких гадах идет речь? Да о знакомой, купившей новое платье, сослуживце, обошедшем в табели о рангах, совершенно незнакомом человеке, случайно толкнувшем и не извинившемся. Иной раз даже о собственном ребенке, получившем очередную двойку. Конечно, очень часто это произносится так, походя, не всерьез. Но раз произносится – где-то в глубине сознания сработал такой вот побочный инстинкт, появилось желание уничтожить. Может, не опасайся человек наказания, будь у него в руках оружие, он осуществил бы свою угрозу.

А вот Сергей Васильевич убивал. Причем безо всякой злобы. Да и без необходимости.

Убивал, конечно, не он, а тот, кто в нем сидел. Он-то уж явно испытывал животное наслаждение. Пантелеева, особенно вначале, удивляло, как уживаются две совершенно разные сущности в одном теле. Его человеческая, испытывающая ужас от творимого другой – животной. Как ему было страшно вначале, до рвоты, до умопомрачения. Помнится, он даже в обморок падал, осознав дело своих рук. Потом, правда, привык. Как-то в молодости он прочитал книжку Стивенсона «Странная история доктора Джеккила и мистера Хайда», книжка, видать, прошла многие руки, была древняя, еще с «ятями», страшно истрепанная, без нескольких страниц.

Речь в ней шла о добропорядочном джентльмене, который по ночам превращается в садиста и убивает на улицах Лондона. Прочитав книжку, он понял, что не одинок. И хотя в предисловии было написано, что Стивенсон все выдумал, он-то уж понимал: ничего в книге не выдумано. Возможно, сам Стивенсон и был тем самым доктором Хайдом. Или та последняя ночь возле гробницы вместе с Соболем, Сморчком, Косым. Не Сережа завлек их туда, а тот, кто сидит внутри. Ему нужны помощники, нет, скорее не помощники, а рабы, покорно выполняющие любую волю. Творящие зло ради зла. Ведь и у мальчиков имелись побочные инстинкты, которые стали главными: желание убивать, стремление к аморальности. Вот Косой такими инстинктами, видимо, не обладал, и его сделали жертвой. Они не оборотни, обычные люди, только дух или кто он там, обитавший на болоте, вырвал из их душ все хорошее, а оставил только плохое, гадкое. Да! Между ними существует неразрывная связь. Любое зло, совершаемое ими, как бы подпитывает того, кто сидит внутри, добавляет ему жизненной силы. Ведь он может убивать только в полнолуние, а они – когда вздумается. В этом и состоит их ценность, их смысл… Но теперь от них нужно избавиться. В ходе реинкарнации рабы могут только помешать. Видимо, и в них есть частичка того, кто сидит внутри. А собрать нужно все в единое целое. От Сморчка он избавился, теперь очередь Соболя. И главное! Главное – найти замену. Вначале он выбрал этого безнравственного мальчонку – Валентина. Вроде подходил по всем статьям, молодой, физически здоровый. Но тому, кто сидел внутри, мальчишка не понравился. Не было в нем силы и жестокости, а только грязь. А одна грязь не подходит. И еще. Нужно любить природу. Смешно звучит: «любить природу». Словно юннат какой-то. Но, может быть, «любить» не передает истинный смысл значения. Может, скорее понимать, чувствовать. Ведь она рядом, в каждой травинке, в каждом камушке. Он-то знает: у всякого сущего есть тайный смысл. Тот, кто сидит внутри, объяснил ему это. Все вокруг наполнено невидимыми существами, добрыми, злыми, а чаще всего равнодушными к человеческому миру. Подавляющее большинство людей и не догадывается, что вокруг существует множество миров. Эти миры не проникают в человеческий. До тех пор не проникают, пока не найдешь ключ, соединяющий двери между мирами. Но лучше эти двери не открывать. А подходящего человека он почти нашел. Тот, что сидит внутри, сейчас все оценивает и взвешивает. Но скоро, очень скоро настанет час… От Охотника, назвали же это чучело Охотником, он избавится. Существование Охотника тоже мешает реинкарнации. Да и вообще он становился опасен. До тех пор, пока писал анонимки и ходил за ним следом, неимоверно сопя и распространяя вокруг себя запах чеснока и немытого тела, до тех пор он был не страшен, а теперь, когда рядом с ним появились действительно серьезные люди, он стал действовать на нервы.

Для обряда обязательно нужны кости из могильника. Медвежьи кости. Теперь они в надежном месте. Интересно, извлечение костей из могильника тоже подстроил тот, кто сидит внутри, или это произошло без его участия? Наверное, все-таки подстроил. Уж слишком все один к одному получается. Он, конечно, не расскажет. Он вообще ничего никогда не расскажет. А если нужно что-то исполнить, просто отключает человеческое сознание. Только память остается. Зачем он память, интересно, оставляет? Наверное, чтобы ощущал его присутствие и благоговел. А если он избавится от того, кто сидит внутри, что будет тогда? Останется ли существовать его человеческая сущность? Это, конечно, не имеет особого значения, но все-таки? Что с ним станет? Иногда ему кажется, что тот, кто сидит внутри, теряет свою силу. Уже три месяца он не выходит на охоту и, не считая старухи в музее, никого не убил… Может быть, поэтому спешит? Очевидно.

Осталась лишь одна проблема, которую нужно решить как можно быстрее – сестра Евгения. Ему бы не хотелось ее терять, как-никак последний близкий человек. Да и если бы не она, многое могло пойти по-другому. Он, тот, кто сидит внутри, не дает на ее счет никаких указаний. Может, предоставляет возможность решить самому. Но что решить? Когда сестра приехала к нему в конце войны, она была уже важной барыней, генеральшей… Где она подцепила своего Сокольского, Сергей так толком и не понял. Рассказывала, будто познакомились на фронте. Евгения тогда выступала во фронтовой концертной бригаде. У нее был неплохой голос. Вообще сестра почти ничего не вспоминала о той жизни, какую ей пришлось вести после того, как она покинула стены детдома. «Училась на артистку», – односложно говорила она и усмехалась с легкой грустинкой.

В сорок четвертом году для Сергея, да и его приятелей, детдомовская жизнь кончилась. Их отправили сначала учиться в «ремеслуху», а потом на «Уралмаш». Именно тогда и прибыла сестрица. Заявилась в общагу, да и не одна, а с одним из адъютантов мужа, наделала там шороху. Комендант за ней как собачка бежал. Впрочем, что комендант! И более крупные шишки перед ней на цырлах ходили. С Сергеем она говорила совсем недолго. Только сообщила, что очень скоро выпишет его в Москву и постарается устроить жизнь.

– Как только тебе исполнится восемнадцать, – шептала она, когда они вдвоем гуляли у пруда, – тебе нужно будет жениться. Не удивляйся, фиктивно. Главное, фамилию поменять, чтобы никто не ткнул в рожу: сын врага народа. Поменяем фамилию, а анкетку изменить еще проще.

Так и случилось. В сорок шестом он переехал в Москву. Женился на какой-то бабенке, через полгода развелся, поступил не без помощи сестры в Институт кинематографии. А дальше все пошло как по маслу. Потом уже он сам помог перебраться в столицу Сморчку и Соболю. Дружкам закадычным. Помог и им пристроиться, вывел в люди.

Он хмыкнул. В люди? Звучит, конечно, двусмысленно. Тогда, после войны, бродячего народу имелось в достатке. Особенно возле вокзалов, железных дорог. Найдут какого убитого, растерзанного, так даже дело не всегда заводят. Он тогда, помнится, жил на Потылихе. Комнатушку свою имел, в коммуналке. А там рядом поезда ходят… Да уж чего вспоминать. Мало ли что бывало. Именно на Потылихе он впервые и увидел этого Охотника – Иону Ванина. Тот похаживал к соседке – Олимпиаде. Вот уж идиот! Анонимки писал… Раза два его вызывали. «Почему на вас пишут доносы? Нет ли за этими грязными бумажонками чего-нибудь серьезного?» Элементарно доказал, что это бред сумасшедшего. Не преминул сообщить о родственнике-генерале. Но надо же быть таким дураком, как Иона?! Написал, что он, Сергей, использует для тайных убийств облик медведя. Уж лучше бы сообщил, что марсианский шпион. Скорее бы поверили. Впрочем, что с дурака возьмешь?!

Он встал, потянулся. Все нормально. Жизнь продолжается. В это время у входа раздался длинный требовательный звонок.

«Кого там несет?» – досадливо подумал Сергей Васильевич. Он не любил, когда к нему на дачу приезжали гости, особенно без приглашения. Домой, в московскую квартиру, – пожалуйста. Милости просим! А сюда… Сюда только самые близкие. Не собственно дача была для него любимым местом, а полгектара леса, который ее окружал. Высоченные сосны, заросли папоротников между ними. Это так напоминало детство, леса под Югорском. Болота… Он даже приказал вырыть небольшой прудик, который очень скоро без присмотра покрылся тиной и зарос осокой. Но его это вполне устраивало. Даже кваканье лягушек в начале лета не вызывало раздражения. Напротив, умиляло.

Звонок повторился.

Он отпер входную дверь: на пороге стояла сестра.

– А, это ты? – без особого восторга произнес Сергей Васильевич. – Заходи.

Генеральша Сокольская, а это была именно она, с каменным лицом прошла через прихожую и уселась на широкой банкетке, стоявшей перед большим зеркалом в спальне. Все это время хозяин следовал за ней по пятам.

– Ты как сюда добралась? – поинтересовался он.

– Один знакомый подвез.

– Какой еще знакомый? Я же просил никому постороннему не открывать местоположение этого дома. Могла бы приехать на собственной машине.

– Я ее, как ты знаешь, подарила этому писаке.

– У тебя есть еще одна… Не надо прибедняться.

Сергей Васильевич, не снимая обуви, упал на широкую кровать и несколько раз подпрыгнул на ней.

– Так чего тебе нужно, сестрица?

– Я приехала объясниться. Наши с тобой отношения…

– Какие отношения?! Что я должен объяснять?

– Что ты сделал с Валентином?

– С Валентином?

– Ведь это ты его убил?!

– С чего ты взяла?

– Вчера вечером пришло письмо… Без подписи, разумеется. В нем все объяснялось. Тот человек, которого… – она запнулась, – устранил журналист, вовсе не виноват в гибели моего сына, а виноват, как оказалось, ты!

– Дай-ка письмо.

– Я оставила его дома.

– Ты врешь! Нет никакого письма.

– Может быть, и вру, но ты повинен в смерти Валентина! Ты его убил!!! Не знаю уж с какой целью ты, братец, отправил меня к этому Осипову, сказав, что он сможет найти убийцу. Никого он не нашел. Подсунули ему какого-то несчастного, свалили на него черт знает что! Машину я отдала… А ты все подстроил!

– Иди-ка сюда.

– Зачем?

– Иди, иди. Не бойся. А ты еще очень аппетитная бабенка. Наверное, до сих пор мужики клюют? Или нет? Мадам, что называется, в самом соку. Ну подойди!

И когда она приблизилась, братец попытался залезть ей под юбку.

– Пошел прочь, мерзавец! – отскочила как ошпаренная генеральша. – Таких негодяев, как ты, свет не видывал!

– Да уж, конечно, не видывал, – издевательски произнес Сергей. – Сама хороша. Помню, помню, как в бане ты ко мне старалась прижаться. В лесной нашей усадьбе. То одним бочком, то другим… Я теперь понимаю: период созревания. А потом?.. Или забыла. Году этак?.. Дай черт памяти. В пятьдесят третьем, по-моему. Еще вождь только что умер. Ах, да! На майские праздники. В генеральской квартире, на генеральской кроватке…

– Ну ты и скотина!!!

– Гости, помню, веселятся, а в соседней комнате!.. Так сказать, день мировой солидарности трудящихся. «Кровать была расстелена, а ты была растеряна». А как там дальше? «И спрашивала шепотом… «Что ты спрашивала? Что-то я забывчив стал. Вроде ничего и не спрашивала. А? Твой прославленный герой отсутствовал. Помнится, пребывал в Берлине или Лейпциге? А тебе слал всякое трофейное барахло, чтобы не скучала. Как сейчас перед глазами кружевные панталоны цвета семги… и корсет… тоже в кружевах. Ах, прелестница!

– Замолчи!

– Вот заладила: замолчи, замолчи… К чему эта мелодрама. Мы же не кино снимаем. Проще нужно быть, доступнее… Тем более с родственником. Ну, иди сюда! Приподними юбку. Ты сейчас какое белье носишь? Наверное, французское или осталась верна немецкому? А, сестрица? Я вообще не понимаю, зачем ты себе придала лжетрагический вид, словно ты не сановная дама, а дешевая субретка из водевиля. Эта нелепая шляпа, черная вуаль. А в сумочке, наверное, лежит пистолет. Тот маленький «вальтер», который ты мне раз показала. Забавная такая игрушка, перламутровые щечки, золотая насечка. Подарок муженька, чтобы охранять честь. Угадал? Ты пришла меня уничтожить? Ну же, радость моя, признавайся. Да, я убил твоего ненаглядного сыночка, Валентинчика. Жалко, конечно, но я ей-ей не хотел. Случайно вышло. Сработали побочные инстинкты. У всех нас имеются подобные инстинкты, я как раз перед твоим приходом размышлял об этом. И у сынка тоже они имелись. Но вот беда, он сделал их главными. Он, ты знаешь, любил воображать себя женщиной, причем очень достоверно. С ним имели дело очень многие, как бы выразиться помягче, заслуженные люди. И многоопытные. Господа офицеры хвалили-с… Да его имели все, кто только хотел. И это в двадцать лет. А ты сокрушаешься. А что бы с ним случилось в тридцать… сорок. Все равно кто-нибудь бы прихлопнул. Будущую гордость советской дипломатии…

– Грязь… Грязь!

– Не нужно заламывать руки. Мы не на сцене. Пришла убивать, так убивай. Ну, смелее! Доставай свой пистолетик. Отлично. Передерни затвор… Молодец. Сними с предохранителя. Спокойней. Целься. Куда ты, дура, целишься?! В сердце целься!

Генеральша как слепая выполняла приказания. Она стояла в пяти шагах от брата и направляла ствол прямо ему в сердце.

– Итак! – скомандовал он. – Приготовься! Огонь!!!

От звука выстрела генеральша выронила пистолет и закрыла лицо руками.

– Мимо! – услышала она насмешливый голос. – Ты даже убить толком не умеешь. А, сестра? Иди-ка сюда. Вот куда пуля попала. Видишь?! В стенку. Можешь попробовать еще раз. Разрешаю. Впрочем, стоит ли расходовать патроны?! Я думаю, результат будет прежний. Если только мне самому попробовать. Хотя нет. Не стоит… Мы еще поживем, повоюем… А что, сестра, если бы тогда нас не застали бы врасплох? В лесу. Ну, не прилетели чекисты, гэбисты. Батьку бы не порешили. Как бы мы там жили? Как считаешь? Я иногда задумывался… Размышлял. Чем бы кончилась робинзонада. Вот, представь, мы выросли. Нужно детей определять. Привезли бы из города тебе мужа, мне жену. Или нас бы между собой поженили? Детишки бы пошли… Лесные аборигены. Одичали или не одичали? Вопрос покрыт мраком неизвестности.

Генеральша с ужасом смотрела на брата.

– Ты не человек, – произнесла она еле слышно, – ты оборотень.

– Вот тут ты права. Я никому не говорил, тебе скажу первой. Там, на болотах… На болотах много странного. Так вот. В меня вселился дух. Не знаю – добрый или злой. Скорее всего к нему не подходит понятие о добре и зле. Просто дух. Древний. А что касается убийств, то не вижу здесь ничего противоестественного. Ведь все мы плотоядны. Каждый кого-то кушает… Закон естественного развития. Что касается твоего сына, стоит ли о нем жалеть? Негодный, испорченный мальчишка. Дай-ка сюда пистолетик. Ну зачем он тебе? Еще кого-нибудь уконтропупишь. Ладно, сестра, живи себе и не морочь мне голову. А то мало ли что может случиться. И постарайся без мелодрам, без, так сказать, трагедий. Будь как все. Наслаждайся жизнью, ты еще – хоть куда. Машину жалко, которую ты отдала этому журналисту? Так чего ж ее жалеть? У тебя еще одна есть. Новая. Ты ж не сможешь сразу на двух машинах кататься. Вот и не страдай. У тебя столько барахла, что, продав хотя бы малую часть, ты сможешь купить себе… паровоз. Как бы ты славно смотрелась на паровозе. Из труб дым идет, а ты из окошка высунулась, волосы развеваются, вуаль по ветру, точно пиратский флаг, полощется. Грандиозно! Вот только шляпку можно потерять.

Не слушая больше глупых разговоров, генеральша стремглав бросилась к выходу. За стеной раздавались сатанинские взрывы хохота.

Но как только сестра исчезла, Сергей Васильевич как-то сник, погрустнел, словно некто выключил его зловещую веселость, как граммофонную пластинку. Еще один ход, приближающий его к главной цели, еще одна гримаса боли, но так задумано тем, кто сидит внутри. А надо ли ему? Он не уверен. Но в принципе неплохо сочинено, срежиссировано, разыграно. Сестру, конечно, жалко. А почему, собственно? Да потому, что хотя тот, кто сидит внутри, полностью завладел его разумом, его волей, но капелька человеческого все-таки осталась. Сейчас эта капелька обернулась жалостью. Глупое чувство, недостойное оборотня.

Он усмехнулся. Он редко позволял капельке человеческого становиться именно этим чувством. Значительно чаще, нет! Даже несравненно чаще эта слезинка оборачивалась тем, что у людей называется… Как называется? Любовью? Но это не любовь. Похотью? Но и это не совсем подходящий термин. Или в этом у него с тем, кто сидит внутри, основная точка соприкосновения? Еще один звериный инстинкт? Но на этот раз отнюдь не побочный, а основной. Любовь и смерть. Два главных инстинкта, которые правят миром.

Он неторопливо прохаживался по дому. Где это все произойдет? Он еще не решил. В зале. Там просторно. Сергей Васильевич задумчиво осмотрел стены, покрытые дорогими обоями, несколько старинных гравюр сочетались с серебристо-серым тоном обоев. На одной из гравюр изображена сцена медвежьей охоты. Огромный зверь явно не желает становиться добычей. Скорее наоборот. Добычей он считает самих охотников. Один, уже растерзанный, валяется на земле, другой, в берете с пером, пытается удрать. Вставшая на дыбы лошадь, оскаленные пасти собак… Картинка, похоже, нравилась тому, кто сидит внутри, поскольку Сергей Васильевич чаще, чем на остальных, задерживал на ней взгляд.

А может быть, тот, кто сидит внутри, мстит за своих собратьев, уничтожаемых людьми? Ведь медведей осталось совсем немного. Такие предположения изредка рождались у Сергея Васильевича, однако он понимал: понятие мести несвойственно тому, кто сидит внутри. Как несвойственны ему понятия жестокость или милосердие. Гнев – да, ярость – да, но не жестокость. Эти чувства присущи исключительно человеку. Правда, утверждают, что хорек иногда душит кур или волк режет овец больше, чем могут съесть. Но вряд ли на эти поступки их толкает удовольствие от собственной жестокости, скорее всего постоянный голод, желание насытиться на всю оставшуюся жизнь. Только люди получают наслаждение от жестокости.

Оставим эти мысли. Где все-таки совершится задуманное? Зал, конечно, подходит, но жалко портить обстановку. Лучше, наверное, в подвале. Подвал просторен, там есть освещение, хорошая вентиляция… А может быть, на улице? Среди сосен, возле прудика. В естественной, так сказать, обстановке. А если кто увидит? Место здесь, конечно, уединенное, но мало ли что… И все-таки на улице самое оптимальное. Конечно, возникнут некоторые неудобства, да и подходящая ли погода будет. А, впрочем, какая разница. Решено. Церемония состоится возле сосен.


Содержание:
 0  Черное дело : Алексей Атеев  1  ГЛАВА ПЕРВАЯ : Алексей Атеев
 2  ГЛАВА ВТОРАЯ : Алексей Атеев  3  ГЛАВА ТРЕТЬЯ : Алексей Атеев
 4  ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ : Алексей Атеев  5  ГЛАВА ПЯТАЯ : Алексей Атеев
 6  ГЛАВА ШЕСТАЯ : Алексей Атеев  7  ГЛАВА СЕДЬМАЯ : Алексей Атеев
 8  ГЛАВА ВОСЬМАЯ : Алексей Атеев  9  ГЛАВА ДЕВЯТАЯ : Алексей Атеев
 10  ГЛАВА ДЕСЯТАЯ : Алексей Атеев  11  ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ : Алексей Атеев
 12  ЧАСТЬ ВТОРАЯ : Алексей Атеев  13  ГЛАВА ВТОРАЯ : Алексей Атеев
 14  ГЛАВА ТРЕТЬЯ : Алексей Атеев  15  ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ : Алексей Атеев
 16  ГЛАВА ПЯТАЯ : Алексей Атеев  17  ГЛАВА ШЕСТАЯ : Алексей Атеев
 18  ГЛАВА СЕДЬМАЯ : Алексей Атеев  19  ГЛАВА ВОСЬМАЯ : Алексей Атеев
 20  ГЛАВА ДЕВЯТАЯ : Алексей Атеев  21  ГЛАВА ДЕСЯТАЯ : Алексей Атеев
 22  ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ : Алексей Атеев  23  ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ : Алексей Атеев
 24  ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ : Алексей Атеев  25  Девять месяцев спустя : Алексей Атеев
 26  ГЛАВА ПЕРВАЯ : Алексей Атеев  27  ГЛАВА ВТОРАЯ : Алексей Атеев
 28  ГЛАВА ТРЕТЬЯ : Алексей Атеев  29  ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ : Алексей Атеев
 30  ГЛАВА ПЯТАЯ : Алексей Атеев  31  ГЛАВА ШЕСТАЯ : Алексей Атеев
 32  ГЛАВА СЕДЬМАЯ : Алексей Атеев  33  вы читаете: ГЛАВА ВОСЬМАЯ : Алексей Атеев
 34  ГЛАВА ДЕВЯТАЯ : Алексей Атеев  35  ГЛАВА ДЕСЯТАЯ : Алексей Атеев
 36  ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ : Алексей Атеев  37  ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ : Алексей Атеев
 38  ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ : Алексей Атеев  39  Девять месяцев спустя : Алексей Атеев



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.