Фантастика : Ужасы : Продажная шкура : Джим Батчер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0

вы читаете книгу




Джим Батчер

Продажная шкура

Книга 11

Много лет длится война между чародеями Белого Совета и вам-пирскими коллегиями. Но в последнее время события приняли такой оборот, что стало ясно: в Совете есть предатель — и скорее всего не один. Гарри Дрезден назвал этих предателей Черным Советом. Но… кто они? По крайней мере к числу предателей точно не принадлежит Страж Морган, которого застали над трупом одного из самых почитаемых чародеев. Все улики — налицо. И только Дрезден, у которого нет поводов симпатизировать Моргану, уверен — это подстава. И если он не докажет невиновность своего давнего недруга — следующим подставят ЕГО САМОГО…

Посвящается Бобу. Спи крепко.

Мне хотелось бы поблагодарить Энн Соуэрдз, моего волшебного издателя, и моего литературного агента Дженн Джексон, и моих бедных бета-читателей. Я столкнулся с проблемами, которые нормальным авторам разве что в страшных снах снятся, и вы все оказали мне огромную помощь. Если повезет, я придумаю еще, как отблагодарить вас за время и усилия, которые вы на это потратили.

И, разумеется, с благодарностью Шеннон и Джей-Джей, которые любят меня даже тогда, когда я порой целыми днями у себя в голове прячусь.

Глава 1

Летнее солнце деловито испаряло асфальт с чикагских улиц, боль в голове вот уже полдня удерживала меня в горизонтальном положении, а тут еще какой-то идиот начал стучать в дверь моей квартиры.

Я отворил, и Морган с лицом, наполовину залитым кровью, почти упал мне на руки.

— За мной Стражи, — выдохнул он. — Спрячьте меня. Пожалуйста.

Глаза его закатились, и он осел на пол.

Ох.

Супер.

До этого момента я пребывал в заблуждении, что раскалывающаяся голова — худшее, что могло случиться со мной в этот день.

— Блин… трижды блинский тарарам, — буркнул я неподвижному телу Моргана. — Вы все надо мной точно издеваетесь! — Я испытывал сильное, очень сильное желание захлопнуть дверь, оставив его валяться на улице. Будь я проклят, если он этого не заслужил.

Впрочем, и стоять, ничего не делая, я тоже не мог.

— Надо бы тебе голову как следует проверить, — пробормотал я сам себе. Потом дезактивировал обереги — магическую охранную систему, которой я оборудовал свое жилище — ухватил Моргана под мышки и затащил внутрь. Морган, крупный мужчина, больше шести футов ростом, с мощной мускулатурой, и вырубился полностью. Мне пришлось здорово повозиться, двигая его, и это при том, что я и сам не хилый недоросток.

Я закрыл за собой дверь и снова активировал обереги. Потом неопределенно махнул рукой в направлении комнаты и пробормотал: «Flickum bicus». С дюжину расставленных по всей комнате свечей разом загорелись в ответ на это нехитрое заклятие, а я тем временем опустился возле лежавшего без чувств Моргана на колени и осмотрел его раны.

С полдюжины порезов продолжали кровоточить и, возможно, причиняли изрядную боль, но непосредственной угрозы для жизни не представляли. Простая белая рубаха была на боку прожжена насквозь, кожа в этом месте пошла пузырями. Еще он был ранен в ногу, но рану — по всей видимости, глубокую — он перевязал чем-то вроде кухонного передника, и разматывать эту штуковину я побоялся. Она могла снова начать кровоточить, а моих медицинских познаний на такой случай не факт, что хватит. Полагаться на них в том, что касается жизни и смерти, я бы не стал.

Даже если жизнь не моя, а Моргана.

Я не мог не обратиться к врачу.

К несчастью, если его преследовали Стражи Белого Совета, те вполне могли знать, что он ранен. А раз так, могли взять под наблюдение больницы. Стоило бы мне отвезти его в травмопункт, и Совет узнал бы об этом в считанные часы.

Поэтому я позвонил другу.

Уолдо Баттерс молча изучал ранения Моргана, пока я нервно болтался за его спиной. Уолдо — невысокий такой, подвижный человечек с вечно всклокоченной черной шевелюрой, более всего напоминающей вставшую дыбом шерсть потревоженного кота. Одет он был в зеленый больничный комбинезон и шлепанцы, и руки его двигались ловко, уверенно. Темные, чертовски умные глаза под очками в проволочной оправе производили впечатление, будто он не спал уже пару недель.

— Я не врач, — заявил Баттерс.

Что ж, это мы уже проходили, и не раз.

— Вы же Баттерс Всемогущий, — возразил я. — Вы можете абсолютно все.

— Я патологоанатом. Я трупы кромсаю.

— Можете считать это предварительным прижизненным вскрытием, если вам так легче будет.

Баттерс бросил на меня взгляд исподлобья:

— Чего, не можете в больницу, а?

— Угу.

Баттерс покачал головой:

— Это не тот ли парень, что пытался убить вас как-то в Хэллоуин?

— И еще несколько раз до того, — подтвердил я.

Он расстегнул сумку с аптечкой первой помощи.

— Я как-то тогда не очень понял, за что?

Я пожал плечами:

— Подростком я убил человека с помощью магии. Меня арестовали Стражи, а потом судил Совет.

— Я так понял, вас оправдали.

Я мотнул головой:

— Они просто решили, что, поскольку я действовал в целях самозащиты, возможно, мне можно дать отсрочку приговора. Типа условно-испытательный срок. Моргана как раз и назначили ответственным инспектором.

— Инспектором? — переспросил Баттерс.

— Если бы я провинился еще раз, ему полагалось отсечь мне голову. Вот он и таскался за мной хвостом в надежде найти повод.

Баттерс потрясенно зажмурился.

— В общем, первые несколько лет своей взрослой жизни я провел с оглядкой на этого парня. Он постоянно подставлял и унижал меня. Меня еще довольно долго кошмары мучили — с ним в качестве главного действующего лица, — честно говоря, этот кошмар — неумолимый убийца в сером плаще с ледяным мечом в руках — снится мне до сих пор.

Баттерс начал размачивать засохшую повязку на ноге.

— И вы ему помогаете?

Я пожал плечами:

— Он считал меня опасным зверем, которого необходимо уничтожить. Он в это искренне верил и действовал соответственно.

Баттерс искоса посмотрел на меня:

— И вы ему все равно помогаете?

— Он заблуждался, — сказал я. — Это не делает его злодеем. Задницей — да, но не злодеем. В любом случае это не повод его убивать.

— Он сменил точку зрения, да?

— Вряд ли особенно.

Баттерс приподнял брови.

— Тогда почему он явился за помощью именно к вам?

— Я так думаю, потому что это последнее место, где его будут искать.

— Господи Иисусе, — пробормотал Баттерс. Он снял импровизированную повязку, под которой обнаружилась рана длиной дюйма три, но глубокая, со вспухшими, будто губы, краями. Из нее сразу же начала сочиться кровь. — Похоже на ножевое ранение, только больше.

— Возможно, потому что ее нанесли чем-то вроде ножа, но больше.

— Меч? — удивился Баттерс. — Вы что, надо мной смеетесь?

— Совет придерживается старых традиций, — объяснил я. — Очень, очень, очень старых.

Баттерс покачал головой.

— Вымойте руки — так, как это только что делал я. Как следует — это займет минуты две-три. Потом наденьте резиновые перчатки и идите сюда. Мне потребуется пара рук в помощь.

Я поперхнулся.

— Э-э… Баттерс, я не уверен, что я лучше…

— Ох, да ладно вам со своими чародейскими замашками, — раздраженно отмахнулся Баттерс. — У вас нет моральных прав отлынивать. Я не врач, вы не медбрат… Короче, мойте свои дурацкие руки и помогайте мне, пока мы его не потеряли.

Еще секунду я беспомощно таращился на Баттерса. Потом встал и пошел мыть свои дурацкие руки.

Если кто не знает, хирургия — занятие грязное. Ты все время испытываешь ощущение, будто подглядываешь за интимными тайнами другого человека. Это как если бы ты неожиданно застал кого-то из своих родителей нагишом. Только крови еще при этом много. Напоказ выставлено то, чему не полагается быть выставленным напоказ, и все это залито кровью. Это раздражает, отталкивает и выводит из себя одновременно.

— Ага, — произнес Баттерс столетие спустя. — Ладно, поехали. Под руки не лезьте, а?

— Артерию перебило? — спросил я.

— Да нет же, черт, — хмыкнул Баттерс. — Тот, кто его рубил, ее едва задел. Иначе он давно уже был бы мертв.

— Но вы это привели в порядок, да?

— Смотря что считать порядком, Гарри. Я тяп-ляп подштопал его немного, но рана останется закрыта ровно до того момента, как он начнет шевелиться. И чем скорее его осмотрит настоящий врач, тем лучше. — Он сосредоточенно нахмурился. — Дайте мне еще минуту зашить здесь.

— Да сколько угодно времени.

Некоторое время Баттерс работал молча — точнее, он не произнес ни слова до тех пор, пока не зашил рану и не перебинтовал ее настоящими стерильными бинтами. Потом он занялся ранениями попроще, перебинтовав одни и зашив пару тех, что выглядели противнее. Еще он намазал ожог каким-то антибиотиком и осторожно наложил на него слой марли.

— О'кей, — произнес наконец Баттерс. — Я насколько мог простерилизовал все, но не удивлюсь, если все-таки случится заражение. Если у него начнется жар или просто обильное потоотделение, у вас на выбор два места, куда его свезти: в больницу или в морг.

— Я понял, — тихо отозвался я.

— Нам надо уложить его в постель. Держать его в тепле.

— Хорошо.

Мы подняли Моргана на том же ковре, на котором он лежал, и перенесли на единственную имеющуюся у меня кровать — небольшую двуспальную, стоявшую в моей крошечной спальне. Уложив, мы накрыли его одеялами.

— По-хорошему, ему сейчас нужно внутривенное вливание, — сообщил Баттерс. — Физиологический раствор, но и переливание крови не помешало бы. И еще, ему нужны антибиотики, но я не имею права выписывать рецепты.

— Это я устрою, — заверил его я.

Баттерс поморщился. Несколько раз он открывал и закрывал рот, не произнося ни слова.

— Гарри, — сказал он наконец. — Вы же член Белого Совета, правда?

— Угу.

— И вы член Корпуса Стражей, да?

— Ну?

Баттерс тряхнул головой.

— Получается, ваши же ребята охотятся за этим парнем. Что-то мне не кажется, что они будут очень довольны вами, если обнаружат его здесь.

Я пожал плечами:

— Они всегда найдут себе повод для огорчения.

— Нет, я серьезно. Вам от этого ничего, кроме неприятностей. Так зачем вы ему помогаете?

С минуту я молчал, глядя на бледное, расслабленное лицо лежавшего без сознания Моргана.

— Потому, что Морган ни за что не нарушил бы Законов Магии, — тихо ответил я. — Даже если бы от этого зависела его жизнь.

— Как-то вы очень уж уверены.

— Уверен, — кивнул я. — Я помогаю ему потому, что знаю, каково это: спасаться от Стражей, готовых вцепиться тебе в задницу за то, чего ты не совершал. — Я встал и отвернулся от лежавшего на моей кровати раненого. — Я это, наверное, лучше любого другого знаю.

Баттерс покачал головой:

— Вы — редкая разновидность психа, приятель.

— Спасибо за комплимент.

Он начал протирать инструменты, которыми пользовался при своей импровизированной операции.

— Ладно. Как ваши головные боли?

Последние несколько месяцев меня и впрямь преследовали приступы мигрени, раз от разу все более мучительные.

— Ничего, — соврал я.

— Ну ладно, — хмыкнул Баттерс. — Право же, мне хотелось бы, чтобы вы еще раз попробовали МРТ.

Чародеи и техника неважно сосуществуют вместе, и магнитно-резонансные томографы не составляют исключения.

— Одно крещение в пене огнетушителя в год — вот мой лимит, — сказал я.

— Но это может происходить по какой-то серьезной причине, — возразил Баттерс. — Мало ли что могло случиться у вас с головой или шеей… рисковать с этим нельзя. Слишком важную роль для организма они играют.

— Боли уже полегче, — сделал еще одну попытку совратья.

— Вздор, — отмахнулся Баттерс, не сводя с меня пристального взгляда. — У вас ведь и сейчас болит голова, правда?

Я перевел взгляд с Баттерса на безжизненное тело Моргана.

— Да, — сказал я. — Как раз сейчас, черт ее подери, болит.

Глава 2

Морган спал. Внешность его мало изменилась с тех пор, как я увидел его в первый раз: высокий, с мощной мускулатурой и вытянутым, костлявым лицом, какое всегда ассоциировалось у меня с религиозным аскетизмом… Ну, такие бывают еще у полусумасшедших творческих типов. В каштановых волосах мелькали кое-где седые искры. Обыкновенно аккуратная бородка на сей раз выглядела так, словно ею не занимались уже несколько недель. Еще его отличали обыкновенно стальные глаза и этакое утешительное обаяние бормашины.

Спящий, он казался… старым. Усталым. Лоб на переносице избороздили тревожные морщины, и такие же сбежались к уголкам рта. Руки — крупные, с раздолбанными подушечками пальцев — более другого выдавали его возраст. Я знал, что ему больше ста лет; для чародея это возраст вступления в зрелость. Обе руки украшали шрамы, этакое граффити, следы насилия. Безымянный палец с мизинцем на правой руке кривились как-то странно — судя по всему, он их ломал, и срастались они без гипса. Глаза его ввалились, кожа вокруг них заметно потемнела. Возможно, Моргана тоже мучили кошмары.

Бояться его, когда он спал, оказалось труднее.

Мыш, мой здоровенный серый пес, встал со своего излюбленного места в кухонной нише и подошел ко мне — двести фунтов молчаливых поддержки и сочувствия. Он печально покосился на Моргана и снова поднял взгляд на меня.

— Сделай мне одолжение, — сказал я. — Побудь с ним. Не позволяй ему ходить и вообще делать что-либо этой ногой. Это может его угробить.

Мыш потерся башкой о мое бедро, негромко фыркнул и вразвалочку подошел к кровати. Потоптавшись пару секунд, он улегся на пол, вытянувшись во всю длину, и сразу же уснул.

Я более или менее закрыл перекошенную со времени последнего штурма моей квартиры дверь и, плюхнувшись в кресло у камина, потер виски в попытке рассуждать здраво.

Белый Совет Чародеев — правящий орган мировой магии. Стать членом Совета — все равно что получить черный пояс по боевым искусствам, это означает, вы умеете владеть собой и своими магическими способностями, и что ваши навыки пользуются уважением коллег-чародеев. Совет осуществляет контроль за тем, насколько использование магии его членами соответствует требованиям Семи Законов.

И да поможет Бог тому, кто нарушит хотя бы один. Осуществлять исполнение Законов поручено Стражам, и как правило, это сводится к неумолимому преследованию, недолгому суду и суровой каре — в тех случаях, конечно, когда обвиняемый не погиб при сопротивлении аресту.

Звучит это все довольно жестоко — да, собственно говоря, так оно и есть, — однако с годами я вынужденно признал, что в подобных мерах имеется необходимость. Черная магия разлагает рассудок, и сердце, и душу того, кто ею пользуется. Это происходит не мгновенно, не за один раз — этот процесс сродни медленному нагноению или гангрене, но рано или поздно нормальные человеческие боль и сострадание уступают место примитивной жажде силы и власти. Ко времени, когда чародей окончательно поддастся искушению и станет чернокнижником, погибнут — или даже хуже, чем погибнут — люди. Обязанность Стража — расправляться с чернокнижниками решительно и беспощадно, пока это не привело к еще более трагическим последствиям.

Ну, конечно, обязанности Стражей этим не ограничиваются. Стражи еще и солдаты — вооруженные силы Совета. В нынешней войне с вампирскими коллегиями львиная доля боевых действий легла на плечи Стражей — мужчин и женщин, обладающих способностями к боевой магии. Блин, да если уж на то пошло, в большинстве известных мне сражений в самой гуще боя неизменно находился Морган.

Мне тоже довелось повоевать на этой войне, однако единственные, кто работал со мной с удовольствием, были только-только завербованные салаги. Стражи постарше, успевшие повидать слишком много жизней, поломанных неправильным использованием магии, все — с одним-единственным исключением — не любили меня, не доверяли мне и не хотели иметь со мной ничего общего.

Что, как правило, вполне меня устраивало.

События последних нескольких лет заставили Белый Совет понять, что информацию вампирам сливает кто-то из его руководства. Предательство это стоило уже многих жизней, но личность самого информатора так и оставалась пока неизвестной. С учетом того, какую любовь питали ко мне Совет в целом и Стражи в частности, нетрудно догадаться, что жизнь мою никак нельзя назвать скучной — особенно после того, как меня самого завербовали в Корпус. А все война, будь она неладна.

Спрашивается, кой черт тогда Морган явился именно сюда и обратился за помощью ко мне?

Можете называть меня психом, но подозрительная часть моей натуры немедленно предположила, что Морган намеренно пытается втянуть меня во что-нибудь такое, что позволило бы Совету снова взять меня за жабры. Блин, да ведь несколько лет назад он уже пытался убить меня подобным образом. Однако это предположение плохо согласовывалось с логикой. Если Морган не вступил в конфликт с Советом, укрывательство его не грозило ничем и мне. И потом, его раны красноречивее всяких слов говорили об отсутствии подвоха. Такое не подделаешь.

Он и впрямь попал под раздачу.

Получалось, что, пока я не разберусь хоть немного в том, что происходит, мне нельзя обращаться за помощью ни к кому. Своих коллег по Корпусу я расспрашивать про Моргана не мог из боязни выдать сам факт нашей с ним встречи. И если на Моргана и впрямь ополчился Совет, любой оказавший ему помощь автоматически становился сообщником преступления, в чем бы оно ни заключалось. В общем, помощи ни от кого ждать не приходилось.

Ну, почти ни от кого, поправил я себя. Мне не оставалось иного выбора, как обратиться с этим к Баттерсу — собственно, я очень надеялся, что его абсолютная непричастность к сверхъестественному миру даст ему хоть какую-то защиту от возможных последствий его вовлеченности в это дело. Кроме того, Баттерс имел некоторые заслуги перед Белым Советом — с той самой ночи, когда помог мне помешать небольшому, почти семейному ордену некромантов выдвинуть из своих рядов новое божество. Он спас жизнь по меньшей мере одному Стражу — нет, двоим, считая меня, — и, следовательно, опасность грозила ему в меньшей степени, чем любому члену нашего магического сообщества.

Мне, например.

Блин, так бы и помер сейчас, так башка болит.

До тех пор, пока я не узнаю больше о том, что происходит, я не смогу предпринимать никаких осмысленных действий — а задавать вопросы тоже опасно… это привлекает нежелательное внимание. Бросаться в расследование как в омут с головой стало бы ошибкой. Значит, мне оставалось только ждать, пока Морган не придет в сознание и не заговорит со мной.

Поэтому я вытянулся на диване в гостиной и, прежде чем думать, сосредоточился на дыхании в попытке унять боль в висках, не дававшую проясниться голове. Это получилось у меня так хорошо, что я оставался в таком положении часов шесть — до тех пор, пока на Чикаго не спустились летние сумерки.

Я не уснул. Я просто медитировал. Уж поверьте мне на слово, так оно и было.

Проснулся я, когда Мыш испустил негромкий утробный звук — не то чтобы лай, но и не рык. Я сел, потом поднялся и прошел в спальню.

Мыш стоял у кровати, положив тяжелую башку Моргану на грудь. Раненый Страж старательно чесал его за ухом. Когда я вошел, он покосился в мою сторону и сделал попытку сесть.

Мыш осторожно, но неумолимо прижал его обратно к кровати.

Морган испустил тяжелый вздох.

— Я правильно понял, что мне предписан принудительный постельный режим? — прохрипел он.

— Угу, — негромко ответил я. — Вас изрядно измолотили. Врач сказал, наступать на эту ногу в ближайшее время вообще не стоит.

Морган тревожно сощурился.

— Врач?

— Не напрягайтесь. Ничего официального. Есть у меня один знакомый парень.

Морган хмыкнул и облизнул пересохшие губы.

— У вас найдется попить?

Я принес ему воды в бутылочке для спортсменов — ну, с такой трубочкой. У него хватило ума не протестовать. Он пил воду медленно, маленькими глоточками. Потом перевел дух и сморщился с видом человека, готового как Муций Сцевола сунуть руку в огонь.

— Спасиб…

— Ох, да заткнитесь, — буркнул я, поежившись. — Мы же оба не хотим этого разговора.

Может, мне это показалось, но он чуть расслабился. Во всяком случае, кивнул и снова закрыл глаза.

— Погодите засыпать, — сказал я. — Мне еще вам температуру смерить надо. А это не самая простая процедура.

— Клянусь бородой, да, — согласился Морган, открыв глаза. Я сходил в гостиную и вернулся с градусником — таким старомодным, с ртутным столбиком.

— Вы меня не сдали, — заметил Морган.

— Пока нет, — ответил я. — Я хочу прежде вас выслушать.

Морган кивнул и взял у меня градусник.

— Алерон Ла Фортье мертв.

Он замолчал и сунул градусник в рот — судя по всему, с целью убить меня, заставив сгорать от любопытства. Я справился, заставив себя проиграть в голове все возможные последствия этой новости.

Ла Фортье входил в Совет Старейшин — семерку самых старых, самых могущественных чародеев планеты, руководящий орган Белого Совета и Корпуса Стражей. Мне он запомнился сухощавым, лысым ханжой и говнюком. Не могу утверждать наверняка — я сидел в тот момент с головой, накрытой колпаком, — но сильно подозреваю, из всего Совета он первый голосовал за признание меня виновным и против отсрочки приговора с передачей меня на поруки. Из всех сторонников возглавлявшего Совет Мерлина, принципиально настроенного против меня, Ла Фортье был самым упертым.

В общем, тот еще прыщ.

А еще охрана у него была такая, какая не снилась подавляющему большинству чародеев мира. Все члены Совета Старейшин мало того, что сами по себе представляют собой серьезную угрозу, но и охраняют их Стражи как зеницу ока — круглосуточно, перекрывая все лазейки. Попытки покушений на них случались на протяжении нынешней войны с вампирами с завидной регулярностью, и Стражи здорово набили руку по части охраны членов Совета Старейшин.

Отсюда нетрудно сделать кое-какие выводы.

— Действовал кто-то изнутри, — тихо произнес я. — Как и тогда, в Архангельске, когда убили Семена.

Морган кивнул.

— И обвинили в этом вас?

Морган снова кивнул и осторожно вынул градусник изо рта. Посмотрел, протянул мне. Я глянул. Тридцать девять с мелочью.

Я встретился с ним взглядом.

— Это вы сделали?

— Нет.

Я хмыкнул. Я ему верил.

— Тогда почему с вами так?

— Потому, что меня нашли стоящим над телом Ла Фортье с орудием убийства в руках, — ответил он. — А еще обнаружился только что открытый счет на мое имя, на котором лежало несколько миллионов долларов. И записи телефонных разговоров, подтверждающих, что я регулярно вступал в контакт с известным мне агентом Красной Коллегии.

Я выразительно изогнул бровь.

— Надо же. И как это они только пришли к такому выводу?

Губы Моргана скривились в кислой улыбке.

— А ваша версия? — спросил я.

— Два дня назад я лег спать. А проснулся в кабинете Ла Фортье в Эдинбурге — с шишкой на затылке и окровавленным кинжалом в руке. Симмонс с Торсеном ворвались примерно пятнадцать секунд спустя.

— Вас подставили.

— Продуманно.

Я задумчиво присвистнул.

— У вас свидетели есть? Алиби? Доказательства невиновности?

— Были бы, — покачал головой он, — мне не пришлось бы скрываться от суда. Как только я понял, что кто-то не пожалел усилий для того, чтобы взвалить на меня всю ответственность за убийство, у меня не осталось другого выхода, как… — Он закашлялся, не договорив.

— Как отыскать настоящего убийцу, — докончил я за него фразу. Потом снова сунул ему питье, и он, несколько раз потянув из трубочки, расслабленно опустил голову на подушку.

Прошло несколько минут, и Морган снова поднял на меня усталый взгляд.

— Так вы собираетесь меня сдать?

Я помолчал немного и вздохнул:

— Так было бы гораздо проще.

— Да, — согласился Морган.

— Вы уверены, что вас засудят?

Взгляд его сделался еще более отстраненным, и он кивнул.

— Я такое достаточно часто видел.

— То есть я мог бы просто ждать, сложа руки, пока вас повесят?

— Могли бы.

— Но если я так поступлю, мы не найдем предателя. И — поскольку вместо него казнят вас — ему ничто не помешает продолжать орудовать и дальше. Погибнет еще больше людей, а следующим, кого он подставит…

— …вполне возможно, станете вы, — договорил Морган.

— С моим-то везением? — хмыкнул я. — Никаких «вполне возможно».

На лице его снова проявилась на мгновение невеселая улыбка.

— Вас наверняка ищут с помощью заклятий, — сказал я. — Я так понимаю, вы приняли какие-то меры противодействия; в противном случае они бы уже ломились в дверь.

Он кивнул.

— Как долго они еще будут действовать?

— Сорок восемь часов. Максимум шестьдесят.

Я медленно кивнул, подсчитывая в уме.

— У вас жар. Я достану что-нибудь из лекарств. Будем надеяться, удастся обойтись без ухудшения вашего самочувствия.

Он снова кивнул, и глаза его обессиленно закрылись. Горючее иссякло. С минуту я смотрел на него, потом повернулся и принялся собираться.

— Присмотри за ним, мальчик, — сказал я Мышу.

Пес послушно опустился на пол у кровати.

Сорок восемь часов. У меня оставалось примерно двое суток на то, чтобы найти и изобличить орудовавшего в Белом Совете предателя — чего не удалось никому на протяжении нескольких последних лет. После этого Моргана обнаружат, осудят и казнят, а вместе с ним и его сообщника, вашего доброго знакомого по имени Гарри Дрезден.

Нет стимула лучше крайнего срока.

Особенно если он действительно крайний.

Глава 3

Я уселся в свой побитый временем и боевой службой «фольксваген», мой могучий Голубой Жучок, и отправился затариваться медикаментами.

Собственно, проблема с поисками предателя в Белом Совете не отличалась сложностью: поскольку сделавшаяся достоянием противника информация имела весьма специфический характер, обладать ею мог только очень ограниченный круг членов Совета. Чертовски ограниченный круг — очерченный практически рамками Совета Старейшин, а следовательно, для меня почти недосягаемый.

Стоило бы кому угодно бросить любому из этих людей обвинение, и события начали бы разворачиваться стремительно и неотвратимо. В случае, если пальцем ткнули бы в невиновного, тот отреагировал бы в точности так же, как Морган. При том, насколько слепо правосудие Совета — особенно при наличии таких неприятных вещей, как обличающие улики, — у обвиняемого не осталось бы практически никакого выхода, кроме как сопротивляться.

Одно дело — молодой чародей-недоросль вроде меня, но совсем другое, когда сопротивление оказывает какой-либо тяжеловес из Совета Старейшин. У каждого из них имелись друзья и сторонники, не говоря уже о многовековом опыте и чудовищной магической силе. И уж если драку затеет один из них, это не сведется к простому сопротивлению при аресте.

Это будет означать раскол, какого не видел еще Белый Совет.

Это будет означать гражданскую войну.

В свете текущей ситуации я не видел ничего более гибельного для Белого Совета, чем это. Равновесие сил между сверхъестественными народами — штука хрупкая, нам едва удавалось удерживать позиции в войне с коллегиями вампиров. На описываемый момент обе стороны переводили дух и собирались с силами, однако вампиры возмещали свои потери гораздо быстрее, чем мы. Стоит Совету погрязнуть во внутренних раздорах, этим немедленно воспользуется противник.

Морган имел право бежать. Я достаточно хорошо знал Мерлина и не сомневался в том, что тот, не моргнув, отправил бы на смерть невинного, если бы от этого зависело единство Совета — что уж говорить о том, на кого указывали улики.

Короче, настоящий предатель мог довольно потирать руки. Убит еще один член Совета Старейшин, и даже если Совет не взорвется изнутри в несколько следующих дней, после казни наиболее опытного и преданного командира Стражей среди чародеев не могут не расцвести пышным цветом паранойя и недоверие. Все, что останется делать предателю, — это повторить процедуру с небольшими вариациями еще несколько раз, и тогда рано или поздно что-нибудь да надломится.

У меня в распоряжении имелась только одна попытка — нужно найти виновного, и сделать это быстро и безошибочно.

Полковник Мустард со свинцовой дубинкой…

Дело оставалось за малым — хоть какой-нибудь зацепкой.

Не дергайся, Гарри, не дергайся.

Мой сводный брат проживает в дорогой квартире на чикагском Золотом Берегу. То есть там, где живет куча всякого народа, у которого куча денег. Томас управляет дорогим салоном, и клиенты у него из тех, кому не жалко выложить пару сотен баксов за стрижку и просушку. Дела у него, судя по месту проживания, идут неплохо.

Я оставил машину в нескольких кварталах к западу от его дома, где стоимость парковки не так высока, как на Золотом Берегу, одолел остаток пути пешком и позвонил в дверь. Мне не ответили. Я спустился в вестибюль, посмотрел на часы, скрестил руки на груди и, прислонившись к стене, принялся ждать его возвращения с работы.

Не прошло и нескольких минут, как его машина остановилась на стоянке. Свой огромный «хаммер», который мы ухитрились раздолбать почти в хлам, он заменил с иголочки новенькой, до невозможности дорогой тачкой: «ягуаром» с кучей всяких золотых побрякушек. Надо ли говорить, что окраску тот имел ослепительно-белую. Я не трогался с места, ожидая, пока Томас войдет в дом.

Он вошел минуту спустя. Росту в нем футов шесть… ну, может, на волосок меньше. Одет он был в темно-синие кожаные штаны и белую шелковую рубаху с широкими рукавами. Черные как вороново крыло волосы он отпускает ниже плеч. Еще его отличают серые глаза, зубы, белизне которых позавидовал бы Ку-клус-клан, и лицо, словно сошедшее с обложки модного журнала. Сложение тоже вполне соответствует всему остальному. По сравнению с Томасом все киношные спартанцы кажутся салагами — и без намека на ретушь.

При виде меня он чуть приподнял брови.

— Ар-ри, — произнес он с омерзительно безупречным французским прононсом, которым пользовался на людях. — Добрый вечер, топ ami.

Я кивнул:

— Привет. Нужно поговорить.

Его улыбка померкла, стоило ему увидеть мое лицо, и он кивнул в ответ:

— Ну конечно.

Мы поднялись к нему в квартиру. Там, как всегда, все выглядело безукоризненно: дорогая, ультрасовременная и вычищенная до единой пылинки квартира. Я вошел, прислонил посох к дверному косяку и опустился в кресло. Пару секунд я приходил в Себя.

— Сколько ты за это заплатил? — поинтересовался я.

— Примерно столько же, сколько ты за своего Жучка, — отозвался Томас уже нормальным, без намека на акцент, голосом.

Я покачал головой и попробовал найти более удобную для сидения позу.

— За столько бабла ты мог бы потребовать больше подушек. Я на заборах сиживал удобнее, чем на этом.

— Они и не рассчитаны на то, чтобы на них садились, — объяснил Томас. — Их цель — демонстрировать всем, какие они дорогие и модные.

— Я один из своих диванов на распродаже купил. За тридцать баксов. Обит пледовой, оранжевой с зеленым тканью, и он достаточно жесткий, чтобы не уснуть сразу, как на него сядешь.

— Очень на тебя похоже, — с улыбкой заметил Томас, направляясь в сторону кухни. — Так же, как это похоже на меня. Ну по крайней мере на мой публичный имидж. Пива?

— Если холодное.

Он вернулся с парой запотевших бутылок темно-коричневого стекла и протянул одну мне. Мы сорвали крышки, звякнули бутылкой о бутылку, а потом Томас уселся в кресло напротив и отхлебнул из горлышка.

— Ладно, — сказал он. — Что случилось?

— Беда, — ответил я и рассказал ему про Моргана.

Томас нахмурился.

— Голод мне в глотку, Гарри. Морган? Морган?! У тебя все в порядке с головой?

Я пожал плечами.

— Я не думаю, чтобы это сделал он.

— Какая разница? Морган и пальцем бы не шевельнул, гори ты у него на глазах, — прорычал Томас. — Наконец-то ему воздается сторицей. Кой черт тебе лезть в это?

— Потому что я не считаю, что это совершил он, — повторил я. — И потом, ты не обо всем подумал.

Томас откинулся на спинку кресла и, прищурившись, смотрел на меня, потягивая пиво. Я тоже занялся пивом, не мешая ему переварить новости. С мозгами у Томаса всегда все в порядке.

— Ладно, — ворчливо пробормотал он минут через пять. — Я вижу пару поводов, по которым ты хочешь прикрыть его поганую задницу.

— Мне нужна аптечка, которую я у тебя оставлял.

Он поднялся и направился к стенному шкафу, набитому всяким домашним хламом, который неминуемо откладывается в любом месте, стоит вам прожить там больше года. В шкафу обнаружился белый ящик-кейс с красным крестом на боку; Томас снял его с полки, небрежным движением поймав упавший сверху поролоновый мячик. Потом закрыл створки, достал из холодильника кулер со льдом и поставил его и аптечку на пол передо мной.

— Только не говори мне, что это все, что я могу сделать, — буркнул он.

— Нет. Есть еще кое-что.

Он развел руками:

— Ну?

— Мне хотелось бы, чтобы ты узнал, что известно о поисках вампирским коллегиям. И мне нужно, чтобы при этом ты сам не засветился.

Мгновение он молча смотрел на меня, потом медленно выдохнул.

— Почему?

Я пожал плечами.

— Мне нужно больше знать о том, что происходит. Своих я спросить не могу. А если кое-кто узнает, что ты ведешь расспросы, кто-нибудь да сопоставит факты и начнет внимательно приглядываться к Чикаго.

Мой брат-вампир на секунду-другую полностью замер. Люди так не умеют. Весь он, даже ощущение его присутствия — все это разом… застыло, что ли? Казалось, я смотрю на восковую фигуру.

— Ты просишь меня привлечь к этому Жюстину? — произнес он.

Жюстина — девушка, которая как-то раз чуть не отдала жизнь за моего брата. А он чуть не убился, защищая ее. То, что связывает их, не опишешь словом «любовь» — даже отдаленно. И слово «разбитая» тоже не подходит.

Мой брат — вампир Белой Коллегии. Настоящая любовь причиняет им увечья. Томас с Жюстиной даже жить вместе не могут.

— Она личный секретарь предводительницы Белой Коллегии, — сказал я. — Если кто и может узнать что-нибудь, так только она.

Он встал — слишком стремительно для человека — и принялся возбужденно расхаживать взад-вперед.

— Она и так уже сильно рискует, передавая тебе при возможности информацию о деятельности Коллегии. Я не хочу, чтобы она рисковала сильнее.

— Я понимаю, — кивнул я. — Но она занялась подпольной деятельностью в первую очередь из-за таких вот ситуаций. Это как раз то, чего она хотела, соглашаясь на эту работу.

Томас упрямо мотнул головой.

— Послушай, — вздохнул я. — Я не прошу ее дезактивировать бомбу, или спасать принцессу, или бежать на Явин IV. Я просто хочу знать, не слышала ли она чего, и может ли узнать что-нибудь еще, не рискуя своим прикрытием.

Он расхаживал еще с минуту, потом остановился и пристально посмотрел на меня.

— Тогда сначала пообещай мне кое-что.

— Что?

— Обещай, что не поставишь ее под угрозу, большую, чем сейчас. Обещай, что не будешь действовать на основе той информации, которая может вывести на нее.

— Черт подери, Томас, — устало произнес я. — Это же невозможно. Нет способа узнать, какой частью информации опасно пользоваться, а какой нет, равно как нет способа узнать сразу, какая информация верная, а какая — деза.

— Обещай, — упрямо повторил он.

Я тряхнул головой.

— Обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы не подставить Жюстину под удар.

Он несколько раз скрипнул зубами. Обещание мое ему не нравилось — да нет, точнее было бы сказать, ему не нравилась сама ситуация. Он понимал, что я не могу гарантировать Жюстине полной безопасности, но понимал он и то, что большего я обещать не могу.

Он медленно, глубоко вздохнул. А потом кивнул.

— Ладно, — сказал он.

Глава 4

Не прошло и пяти минут с момента моего ухода из квартиры Томаса, как я поймал себя на том, что инстинктивно поглядываю в зеркало заднего вида. Тело пронизывало хорошо знакомое безмолвное напряжение. Я нутром чуял, что за мной следят.

Конечно, все сводилось пока к интуиции, но, черт подери, я все-таки чародей. Мои инстинкты достаточно проявили себя в прошлом, чтобы я относился к ним с уважением. Если они говорили мне, что за мной хвост, значит, стоило вести себя с оглядкой.

Конечно, мой преследователь вовсе не обязательно имел какое-либо отношение к Моргану. То есть я хочу сказать, абсолютной уверенности в этой связи у меня не имелось. Однако я пережил множество малоприятных и совсем не приятных приключений по причине того, что постоянно щелкаю клювом. Ну, не то чтобы совсем уж постоянно, но все же. Короче, я был бы идиотом, если бы не заподозрил, что эта внезапная слежка связана с Морганом.

Несколько раз — чисто для забавы — я свернул туда-сюда, но ни одной машины, висевшей у меня на хвосте, не заметил. Само по себе это еще ничего не значило. Хорошая группа наблюдения, пристраиваясь к объекту по очереди, может оставаться почти незаметной, особенно в темное время, когда машины вообще кажутся одинаковыми — пара горящих фар, и все. То, что я их не видел, еще не означало, что их нет.

Волосы у меня на затылке по-прежнему стояли дыбом, и плечи непроизвольно напрягались с каждым уличным фонарем, мимо которого я проезжал.

Что, если мой преследователь ехал не на машине?

Воображение с готовностью нарисовало мне целый ряд различных крылатых кошмаров, бесшумно парящих на перепончатых крыльях чуть выше уличных огней и готовых вот-вот спикировать на моего Жучка и растерзать его в металлические клочья. Движение было оживленным, как и всегда в этой части города. Чертовски людное место для нападения, однако и исключать подобную возможность полностью я тоже не мог. Со мной такое уже случалось.

Я прикусил губу и задумался. Возвращаться домой, не будучи уверенным, что хвост отстал, нельзя. А стряхнуть хвост можно только после того, как я его обнаружу.

Конечно, пережить ближайшие двое суток, совсем уж не рискуя, я не рассчитывал. Поэтому, подумав, я решил, что можно начинать прямо сейчас.

Я сделал глубокий вдох, сосредоточился и на мгновение крепко зажмурился. Когда я открыл глаза, я видел все совсем по-другому.

Чародейское видение с его способностью воспринимать окружающий мир в расширенном спектре — чертовски опасный дар. Как его ни назови: Призрачным Взглядом, Прозрением или Третьим Глазом — оно позволяет вам воспринимать такое, чего в обычной жизни вы бы даже не заметили. Оно показывает мир таким, каков он на самом деле: материю, тесно переплетенную с энергиями, в том числе с магическими. Видение может показать вам такую красоту, что при виде нее ангелы прослезились бы от восторга, а может показать такие кошмары, что даже сам черт побоится рассказывать об этом своему потомству на сон грядущий.

И что бы вы ни увидели — хорошее, плохое, безумное, — все это врежется в вашу память навечно. Вы не сможете этого забыть, и время не ослабит воспоминаний. Это останется с вами раз и навсегда. Чародеи, злоупотребляющие своим видением, кончают хнычущими психами.

Третий Глаз показал мне истинный вид Чикаго, и на мгновение мне показалось, что меня телепортировали в Лас-Вегас. Потоки энергии струились по улицам, пронизывали здания и людей, не встречая сопротивления. Мне они представлялись разноцветными огненными струями и завитками. Те, что текли по старым зданиям, отличались этакими капитальностью, основательностью — однако подавляющее их большинство, стихийные энергии, порожденные мыслями и эмоциями восьми миллионов человек, сплетались в мельтешащий цветами и вспышками хаос.

Облака эмоций пронизывались искрящимися фонтанами идей. Ровно катящие потоки глубоких мыслей огибали сияющие самоцветами островки веселья. К выступающим поверхностям липли бурые потеки негативных ощущений, а к калейдоскопу звезд медленно всплывали хрупкие пузырьки мечтаний.

Чтоб их всех! Сквозь всю эту мельтешню я еле видел дорогу.

Я оглянулся через плечо. Водители и пассажиры ехавших за мной машин виделись мне с фотографической четкостью; ярко освещенные белые фигуры подцвечивались кое-где мыслями, настроениями и прочими индивидуальными особенностями. Окажись они ближе, подробностей было бы больше, хотя они, возможно, могли бы и искажаться немного моим субъективным восприятием. Впрочем, даже на таком расстоянии я смог разглядеть, что все они — смертные.

В некотором роде это утешало. По крайней мере чародея, достаточно сильного, чтобы входить в Корпус Стражей, я бы не пропустил. И если меня преследовал смертный, значит, Стражи Моргана еще не обнаружили.

Я задрал голову, чтобы посмотреть наверх, и…

Время застыло.

Представьте себе вонь протухшего мяса. Представьте себе слабое, лишенное ритма содрогание изъеденного червями трупа. Добавьте к этому запахи немытого тела и плесени, скрежет гвоздя по грифельной доске, вкус прогоркшего молока… ну, еще запах перележавших яблок для полноты картины.

А теперь попробуйте представить себе, что все это воспринимается вашими глазами — все, до самой последней, мельчайшей подробности.

Именно это я и увидел — сводящую судорогой желудок, словно вышедшую из кошмарного сна массу, сияющую как маяк над одним из нависавших надо мной зданий. Физической формы за этим сгустком я почти не различал — это было как смотреть сквозь слой фекалий. Никаких деталей сквозь окружавшую наблюдателя завесу абсолютной неправильности — только то, с какой легкостью перемахивало это что-то с одного карниза на другой, не отставая от моего Жучка.

Кто-то кричал — я словно в тумане сообразил, что кричу я сам. Машина наткнулась на что-то, протестующее взвизгнув покрышками. Ее подбросило вверх, потом она с силой снова шлепнулась об асфальт. Я наехал на бордюр. Руль больно ударил по рукам, я с трудом удержал его и ударил по тормозам. Я продолжал кричать, пытаясь одновременно выключить Третий Глаз.

Следующее, что дошло до моего сознания, — это раздраженный хор клаксонов.

Я сидел на водительском месте, сжимая руль побелевшими от напряжения руками. Мотор заглох. Судя по тому, что щеки у меня были мокрыми, я плакал — если, конечно, у меня не шла пена изо рта, что тоже не исключалось.

Черт меня подери, что же это за штука такая?

Даже одной вялой мысли хватило, чтобы воскресить в памяти весь этот всепоглощающий ужас. Я дернулся и крепко зажмурил глаза, не выпуская руль. Меня трясло. Не знаю, сколько времени у меня ушло на то, чтобы стряхнуть воспоминание, а когда я открыл глаза, все началось сначала, только громче.

При включенном и тикающем счетчике я никак не мог допустить, чтобы меня забрали за вождение в нетрезвом состоянии, а именно это неминуемо произойдет, стоит мне попытаться вести машину дальше — если я, конечно, не разобью ее сразу. Я сделал глубокий вдох, усилием воли попытался заставить себя не думать о кошмаре…

И тут же увидел его снова.

Когда я очнулся, у меня болел прикушенный язык, а горло саднило от крика. Меня трясло еще сильнее.

Вести машину я не мог никак — это исключалось. Не в том я состоянии. Одна неправильная мысль — и я в кого-нибудь врежусь. Однако и оставаться на месте я тоже не мог.

Я отогнал Жучка к тротуару, где он по крайней мере не мешал движению. Потом вышел из машины и пошел прочь. Городские службы эвакуируют машину через три с полтиной миллисекунды, зато меня при этом не арестуют.

Шатаясь, я брел по тротуару. Я очень надеялся на то, что мой преследователь, это жуткое видение, не…

Когда я открыл глаза, я валялся на земле, съежившись калачиком, мышцы сводило болью. Люди обходили меня стороной, косясь на меня беспокойно или брезгливо. Я ощущал такую жуткую слабость, что даже не знал, смогу ли стоять на ногах.

Мне необходима была помощь.

Я отыскал взглядом табличку с названием улицы и пялился на нее до тех пор, пока мой превратившийся в желе мозг не сообразил, где я нахожусь.

Я поднялся — пришлось опереться на посох, чтобы не упасть, — и поковылял прочь быстро, как мог. На ходу я считал простые числа, начиная с единицы, и вкладывал в это занятие столько напряжения, сколько требуется обычно для заклинания.

— Раз, — пробормотал я сквозь стиснутые зубы. — Два. Три. Пять. Семь. Одиннадцать. Тринадцать…

Шатаясь, я брел сквозь ночь, в буквальном смысле слова боясь даже думать о том, что, возможно, следует за мной по пятам.

Глава 5

Досчитав до двух тысяч двухсот тридцати девяти, я добрался до дома Билли и Джорджии.

Жизнь у молодых оборотней поменялась после того, как Билли окончил университет и начал неплохо зарабатывать на должности инженера, но с маленькой квартирки, в которой жили в университетские годы, они не съехали. Джорджия продолжала учебу — она изучала психологию или что-то в этом роде. Они откладывали деньги на собственный дом. Что для меня было и к лучшему. Пешком в пригород я бы не дошел.

Дверь мне открыла Джорджия. Джорджия — высокая, стройная, гибкая, в футболке и длинных свободных шортах она кажется не столько хорошенькой, сколько симпатичной.

— Господи! — выдохнула она при виде меня. — Гарри.

— Привет, Джорджия, — произнес я. — Две тысячи двести… э… сорок три. Мне нужна тихая темная комната.

Она изумленно уставилась на меня.

— Что?

— Две тысячи двести пятьдесят один, — серьезно ответил я. — И пошли сигнал братьям-волкам. Они потребуются здесь. Две тысячи двести… э… шестьдесят… семь.

Она отступила от двери, пропуская меня в прихожую.

— Гарри, о чем это ты?

Я вошел.

— Две тысячи двести шестьдесят… не делится на три… шестьдесят девять. Мне нужна темная комната. Тихая. Защищенная.

— За тобой гонятся? — спросила Джорджия.

Не помогла даже математика: стоило Джорджии задать вопрос, а моему мозгу ответить на него, как образ этой штуки вторгся в мое сознание, я рухнул на колени и упал бы ничком, если бы Билли не успел подхватить меня. Роста Билли невысокого, футов пять с полтиной, но сложен как борец-профессионал и движется с легкостью и точностью хищного зверя.

— Темная комната, — прохрипел я. — И вызывайте стаю.

— Билли, быстро, — произнесла Джорджия негромко, но решительно. Она закрыла дверь и заперла ее, потом заложила здоровенным деревянным брусом, явно не входившим в стандартное оснащение. — Неси его в комнату. Я обзвоню наших.

— Ясно, — кивнул Билли. Он поднял меня, как ребенка, почти не крякнув. По коридору отнес меня в темную спальню, уложил на кровать и закрыл окно изнутри тяжелой стальной створкой. Последнюю тоже явно установили здесь они сами.

— Тебе нужно еще чего-нибудь, Гарри? — спросил он.

— Темноты. Тишины. Потом объясню.

— Хорошо, — вздохнул он, положив руку мне на плечо. Потом вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Я остался в темноте наедине со своими мыслями — что и требовалось.

— Поехали, Гарри, — буркнул я себе под нос. — Привыкаем к мысли.

И подумал о той штуке, которую видел.

Ощущение было из сильных. Но, очнувшись, я проделал это еще раз. И еще раз. И еще.

Верно, я увидел нечто кошмарное. Верно, такого кошмара я еще не видел. Зато видел много всякого другого.

Я воскресил в памяти и эти воспоминания — такие же острые и отчетливые, как давивший на меня ужас. Я видел хороших людей, заходившихся безумным визгом от прикосновения черной магии. Я видел истинную натуру мужчин и женщин, хороших и плохих. Видел, как люди убивают и погибают. Видел Королев фэйре, готовившихся к сражению, собиравших всю свою чудовищную силу…

И будь я проклят, если отступлю перед еще одной жуткой тварью, которая до сих пор не проявила себя ничем — только сигала с крыши на крышу.

— Ну давай, сволочь! — рявкнул я воспоминанию. — По сравнению с теми, остальными, ты — так, неудачная картинка.

И бил с размаху в это воспоминание, снова и снова, заполняя мысли всеми жуткими и прекрасными вещами, какие видел за свою жизнь — и, делая это, заставлял себя сосредоточиться на том, как охренительно круто я со всем этим разбирался. Я вспоминал всех тех тварей, с которыми бился и которых победил. Я вспоминал все цитадели кошмара и ужаса, которые взял штурмом, все темные врата, которые разнес в щепки. Я вспоминал лица пленников, которых освободил, и похороны тех, кого не успел спасти. Я вспомнил их голоса и смех, счастье тех, кто воссоединился с близкими, и слезы утрат.

В мире хватает зла. От этого никуда не деться. Но это не значит, что со злом ничего нельзя поделать. Ведь не откажешься ты от жизни только потому, что в ней есть страшное, или потому, что порой тебе бывает больно.

Воспоминание об этой жуткой штуке причиняло адскую боль, но уж к чему-чему, а к боли я привык давно. Я жил с ней прежде, и буду жить с ней еще не раз. И сама эта штука не первая из всех, какие я видел, и наверняка не последняя.

Я не собирался ложиться и помирать просто так.

Идеально отчетливые воспоминания глушили меня словно кувалдой по голове до тех пор, пока я не провалился в черноту.

Когда я снова пришел в себя, я сидел на кровати в позе лотоса. Руки мои покоились на коленях. Дышал я медленно и ровно, глубоко. Спина распрямилась. Голова болела, но не до тошноты.

Я огляделся по сторонам. В комнате царила темнота, но я пробыл здесь достаточно, чтобы глазу хватало света, пробивавшегося из-под двери. Я разглядел свое отражение в зеркале на двери гардероба. Вид у меня сделался спокойный, расслабленный. Я снял плащ и остался в черной футболке с надписью «ПЕРЕ-ФЕКЦИОНИСТ»; маленькие белые буквы читались в зеркале задом наперед. Из ноздрей стекали, подсыхая на верхней губе, две тоненькие темные струйки крови. Во рту тоже ощущался медный привкус — возможно, от прикушенного еще там, на улице, языка.

Я снова подумал о своем преследователе, и образ его заставил меня поежиться — и только. Дышал я по-прежнему медленно и ровно.

Вот вам положительная сторона смертной натуры. Как биологический вид мы чертовски хорошо адаптируемся почти ко всему. Разумеется, я не смогу избавиться от воспоминания об этой жуткой твари, равно как и от всех других виденных мною кошмаров — значит, если не может измениться воспоминание, меняться придется мне. Я вполне в состоянии привыкнуть к зрелищу подобных страшилок — по крайней мере до такой степени, чтобы оставаться при этом разумным существом, не превращаясь в визжащий комок. Люди получше меня с таким справлялись.

Морган, например.

Я снова поежился, на этот раз уже не от воспоминания. Я просто знал, чем все может кончиться, когда заставляешь себя жить с такими кошмарами в сознании. Это меняет тебя. Ну, не сразу. Возможно, это и не превратит тебя в монстра. И все равно мне было страшно, и я это понимал.

Сколько раз должно произойти вот такое, прежде чем я начну превращаться в кого-то жуткого — только чтобы выжить? По чародейским меркам я молод. И каким я стану через несколько десятков лет, если не буду отворачиваться?

Спроси у Моргана.

Я встал и вышел в расположенную при спальне ванную. Включил свет — и зажмурился, так больно резануло по глазам. Я смыл с лица кровь и старательно ополоснул раковину, чтобы крови не осталось и в ней. При моем роде занятий нельзя оставлять кровь там, где ее могут найти.

Потом надел плащ и вышел из спальни.

Билли с Джорджией были в гостиной. Билли стоял у балконной двери. Джорджия говорила по телефону.

— Я ничего не вижу, — произнес Билли. — Он уверен?

Джорджия негромко сказала что-то в трубку.

— Да. Он не сомневается, что оно сворачивает сюда. Его должно уже быть видно с твоего места.

— Не видно ничего, — возразил Билли. Он оглянулся через плечо: — Гарри, а ты как?

— Жить буду, — отозвался я и подошел к окну. — Оно пришло сюда за мной, да?

— Что-то там такое есть, — подтвердил Билли. — Что-то такое, с чем мы еще не сталкивались. Оно там уже час как играет в прятки с Кирби и Энди. Они никак не могут ни догнать его, ни разглядеть толком.

Я внимательно посмотрел на Билли. На свете найдется не слишком много существ, способных оторваться от волков-оборотней, работающих слаженной стаей. Волки чертовски быстры и ловки, а Билли со товарищи орудуют в Чикаго почти столько же, сколько я сам. Они знают, как себя вести в самых разных обстоятельствах. За несколько последних месяцев я преподал своей ученице пару уроков скромности, предложив ей попробовать испытать свои завесы на оборотнях. Всякий раз ее обнаруживали в считанные секунды.

— Значит, чем бы оно ни было, это не человек, — подытожил я. — Иначе ему не удалось бы отрываться от Кирби и Энди. — Я остановился рядом с Билли. — Оно умеет прикрываться завесой от взгляда.

— И что это? — тихо спросил Билли.

— Не знаю, — признался я. — Но штука поганая — без дураков. — Я покосился на Джорджию. — Сколько я был в отключке?

Она покосилась на часы.

— Час и двадцать две минуты.

Я кивнул.

— Если бы оно хотело ворваться сюда, у него имелось в достатке времени, чтобы сделать попытку. — Я натянуто улыбнулся, испытывая неприятную пустоту в желудке. — Оно со мной забавляется.

— Что? — не понял Билли.

— Оно отплясывает перед нами, прикрывшись завесой. Пытается заставить меня снова включить зрение, чтобы засечь его.

С улицы донесся вопль. Короткий, пронзительный и такой громкий, что стекла задребезжали. В жизни не слышал ничего подобного. От этого звука волосы становились дыбом. Мои инстинкты ощущали присутствие этой твари, так что я поверил им и еще в одном: в том, что этот крик — сигнал. Охота началась.

Мгновение спустя все огни, сколько хватал глаз, взорвались фонтаном искр, и несколько городских кварталов погрузились в темноту.

— Передай Энди и Кирби — пусть немедленно возвращаются в дом! — рявкнул я Джорджии и схватил стоявший у стены рядом с дверью посох. — Билли, идешь со мной. И в боевой форме.

— Гарри? — в замешательстве посмотрела на меня Джорджия.

— Ну же! — рявкнул я, срывая с двери засов.

Я не успел еще спуститься по лестнице, когда послышался тяжелый удар, и на площадке передо мной приземлился волк с шерстью цвета волос Билли. Огромный — весом никак не меньше Мыша, но выше и стройнее. Мир не видывал таких зверей со времен последнего ледникового периода. Я ногой распахнул дверь и выпустил Билли на улицу. Он перемахнул через стоявшую у тротуара машину — я хочу сказать, он перепрыгнул ее в длину, не коснувшись лапами, — и понесся к расположенным в дальнем конце квартала домам.

Каким-то образом Билли поддерживал контакт с Энди и Кирби; во всяком случае, знал, где они находятся. Я последовал за ним, накачивая в свой посох энергию. Я не знал, что нас ждет, но хотел быть готовым к этой встрече.

Из-за дальнего угла соседнего здания появился Кирби. Он шел, прижимая к уху мобильник — долговязый, темноволосый молодой человек в тренировочных штанах и свободной футболке. Свет от телефонного дисплея окрашивал его лицо в призрачный голубоватый оттенок. Я скользнул взглядом к другому углу и увидел темную мохнатую фигуру, скользящую вдоль по тротуару — Энди, подобно Билли обернувшуюся зверем.

Постойте-ка.

Если это неизвестно-что-такое вырубило свет во всей округе, какого черта заклятие не подействовало на телефон Кирби? Магия и техника плохо уживаются друг с другом, а уж такое сложное электронное устройство должно было бы вырубиться в первую очередь. Сотовые телефоны все равно как ребята-охранники в красных рубашках из старого, доброго «Стар Трека» — стоит начаться хоть какой-нибудь заварушке, и их выбивают в первую очередь.

Если эта тварь, кем бы она ни была, вырубает к чертовой матери все огни, она должна бы вывести из строя и телефон. Если только ей не нужно, чтобы тот работал.

Во всей округе, сколько хватал глаз, Кирби оставался единственным ярко освещенным объектом. Идеальная мишень.

Атака произошла молниеносно.

Воздух помутнел, словно кто-то, прикрытый завесой, заслонил от меня свет телефона Кирби. Послышался оглушительный рык, и мобильник полетел в сторону, а Кирби остался лежать в темноте.

Билли рванулся вперед. Я помедлил, срывая с шеи серебряный амулет-пентаграмму. Поднятый над головой, амулет засиял серебристо-голубоватым светом, залившим все пространство между зданиями.

Кирби лежал на спине в центре расползавшегося темного пятна, которое могло быть только кровью. Билли, оскалившись и рыча, стоял над ним. Внезапно он метнулся вперед, рванул зубами что-то невидимое, и легкое марево в воздухе перед ним дрогнуло и дернулось в сторону. Я тоже бросился к ним; казалось, я перемещаюсь по пояс в арахисовом масле. На мгновение мне почудилось, будто от Билли уворачивается что-то четырехногое, мохнатое — но образ остался нерезким, словно я видел его лишь краем глаза.

А потом на спину опрокинулся уже Билли — он колотил лапами и рвал зубами что-то невидимое, навалившееся на него, пригвоздившее к земле.

Энди, рыжая волчица, меньше Билли, но стремительнее, сделала прыжок и вцепилась в невидимого, нападавшего со спины.

Тварь снова взвизгнула, на этот раз громче и пронзительнее. Неправдоподобно быстрым движением она распрямилась и отшвырнула Энди в сторону. Волчица врезалась в кирпичную стену; короткий, полный боли взвизг сопровождался отвратительным хрустом.

Я поднял посох, до предела заряженный энергией моих злости и ужаса, и выкрикнул:

— Forzare!

Невидимый луч сорвался с конца деревянного посоха и Ударил в противника. Случалось, такими разрядами я переворачивал машины. Однако эта тварь едва покачнулась, замолотив по воздуху передними конечностями, а ударивший в нее силовой луч разлетелся фонтаном алых брызг.

Все же этого хватило, чтобы на мгновение нарушить завесу. Я увидел нечто среднее между пумой и медведем с короткой грязно-золотистой шерстью. Весила тварь, должно быть, несколько сотен фунтов. Еще я успел увидеть чудовищного размера клыки, окровавленные когти и светящиеся глаза противного желтого оттенка, чем-то напоминающие глаза рептилий.

Оскаленная пасть кривилась, но совсем не по-звериному, складывая слова — настоящие слова на языке, которого я не понимал. Очертания зверя странно исказились, он весь с легкостью текучей жидкости преобразился, и спустя каких-нибудь полсекунды пума размером больше пещерного льва, о каких я только слышал, ринулась на меня, на лету прикрываясь переливающейся всеми цветами радуги завесой.

Я выбросил вперед левую руку, одновременно направив в висевший на запястье браслет заряд воли. Мой браслет-оберег в виде сцепленных в ленту миниатюрных средневековых щитов представляет собой еще один инструмент вроде посоха: с его помощью я эффективнее дозирую и направляю защитные энергии моей магии.

Передо мной вспыхнул купол голубовато-белого света, и зверь врезался в него как в кирпичную стену. Ну, скорее как в деревянную. Как в шаткую деревянную стену. Я чувствовал, как щит подается под натиском зверя, но по крайней мере на пару секунд мне удалось его сдержать.

И тут на него налетел Билли.

Огромный волк, оскалившись, врезался в зверя и вцепился в него. Тварь взвыла и, крутанувшись на месте, попыталась схватить Билли, но вожак чикагской стаи оборотней уже отпрянул назад, пытаясь увернуться от контратаки.

Зверь оказался быстрее. Он догнал волка, и я увидел, как бурая шкура Билли окрасилась кровью. Тот припал к земле, но остался на месте — так, чтобы дать возможность напасть на зверя Джорджии.

Обернувшаяся волчицей Джорджия уступала Билли в весе, зато превосходила в скорости и стремительности. Она полоснула зверя зубами, вынудив повернуться к ней — и подставить незащищенный бок Билли.

Я пополнил заряд посоха, стиснул зубы, прицелился и, выкрикнув слово заклинания, разрядил его в зверя, целясь по ногам. Разряд выщербил в асфальте глубокую воронку, лишив невидимого зверя равновесия, и тот опрокинулся на землю. Завеса снова порвалась. Билли с Джорджией мгновенно ринулись вперед, а я поднял посох, зарядив энергией до предела — так, что вырезанные на нем руны засияли ослепительным багровым светом. Видит Бог, следующий разряд превратил бы этого гада в жидкую кашу.

Однако очертания его снова сделались текучими, и внезапно ястреб с желтыми глазами рептилии, размахом крыльев превосходящий длину моей машины, взмыл в воздух, дважды взмахнул крыльями и растворился в ночном небе.

Секунду я оцепенело смотрел ему вслед, потом пришел в себя.

— Ох, черт, — только и выдохнул я.

Я огляделся по сторонам — тени бешено плясали в свете зажатого в дрожащей от возбуждения руке амулета — и поспешил к Энди. Она лежала без сознания, вернувшись в человеческий облик — рыжей девицы с убийственно-привлекательными формами. Почти половина ее тела превратилась в сплошную ссадину. У нее были сломаны рука, плечо, несколько ребер и, судя по залитому кровью лицу, не исключено, что задет череп. Дышала она слабо, прерывисто.

Черт, ну и силища у этого типа!

Рядом со мной возникла в своем волчьем обличии Джорджия — навострив уши, принюхиваясь, она беспокойно оглядывалась по сторонам.

Я повернул голову посмотреть на Билли — он уже принял снова человеческий облик и, обнаженный, склонился над Кирби. Я поднял повыше амулет и подошел к ним.

У Кирби недоставало горла. То есть я хочу сказать, оно исчезло. На месте горла зияло отверстие размером с мой кулак, в глубине белел позвоночник. Края раны обуглились и почернели. Взгляд широко открытых, остекленевших глаз уставился в бесконечность. Все вокруг было залито кровью.

— Блин-тарарам, — выдохнул я, глядя на мертвого юношу, моего друга. Потом тряхнул головой. — Пошли, Билли. Энди еще жива. Мы не можем оставить ее здесь. Надо отнести ее к вам домой и вызвать «Скорую». Как можно быстрее.

Билли продолжал стоять над Кирби; лицо его исказилось от потрясения и злости.

— Билл! — крикнул я.

Он поднял взгляд на меня.

— Энди, — сказал я. — Помоги мне занести ее в дом.

Он неохотно кивнул. Мы вернулись к девушке. Я снял плащ, расстелил на земле, и мы как могли осторожно переложили Энди на него. Потом подняли ее и понесли к дому. Из соседних зданий доносились слышаться голоса, в окнах засветились огоньки фонариков, свечей и химических трубок. Я не сомневался в том, что не пройдет и несколько минут, как послышится завывание сирен.

— Что это было? — хрипло спросил Билли. — Что это за тварь?

— Не знаю точно, — ответил я, задыхаясь от усилий. Джорджия трусила за нами следом, держа в зубах мой посох. — Но если это то, о чем я думаю, дела обстоят на порядок хуже, чем я полагал.

Билли оглянулся на меня. Лицо и руки его были перепачканы кровью Кирби.

— Что это за тварь, Гарри?

— Исконный американский кошмар, — устало ответил я и поморщился. — Шкура-Перевертыш.

Глава 6

Джорджия сказала врачам, прибывшим со «Скорой», что она сестра Энди — что в некотором, духовном смысле можно считать правдой. Поэтому она смогла поехать с ней в больницу. Вид у санитаров был угрюмый.

Копы собрались у трупа Кирби и огораживали место преступления.

— Мне надо быть там, — сказал Билли.

— Понимаю, — вздохнул я. — У меня время поджимает, Билли. Мне пора — каждая минута на счету.

Он кивнул.

— Что мне надо знать об этих… меняющих шкуру?

— Что они… они… да просто гадость, и все. Им нравится причинять людям боль. Судя по всему, чем больше ты их боишься, тем сильнее они становятся. Они в буквальном смысле слова питаются страхом.

Билли хмуро покосился на меня:

— То есть тебя надо понимать в том смысле, что больше ты мне рассказать не хочешь. Поскольку это мне не поможет. Ты считаешь, это может меня устрашить.

— Мы знали, что эта тварь здесь, мы были готовы к бою — и ты видел, что произошло, — сказал я. — Если бы зверь напал на нас из хорошо подготовленной засады, все бы кончилось гораздо хуже.

Он оскалил зубы в недоброй ухмылке:

— Но мы его сделали.

— Мы одолели его, получив преимущество на короткий момент, и ему хватило ума отступить, чтобы вернуться позже. Все, чего мы достигли, — это дали ему понять, что к делу нашего убиения надо отнестись серьезно. Второй такой возможности нам уже не представится. — Я положил руку ему на плечо. — Постарайтесь с Джорджией не оставлять Энди без внимания, ладно? Этой твари нравится причинять боль. И охотиться на подраненную дичь тоже нравится. Энди по-прежнему грозит опасность.

— Я понял, — тихо произнес он. — А ты что собираешься делать?

— Выяснить, чего ему здесь надо, — ответил я. — А еще в самом разгаре какая-то фигня, связанная с Советом. Господи, я не хотел впутывать вас в это. — Я покосился на толпу полицейских, окруживших тело Кирби. — Я не думал, что все обернется вот так.

— Кирби взрослый человек, Дрезден, — возразил Билли. — Он знал, что такое возможно. Он сам избрал этот путь.

Билл говорил правду, но легче от этого не становилось. Кирби не воскресить. Я не знал, что за завесой прячется Перевертыш, только это ничего не меняло.

Кирби все равно мертв.

И Энди… Господи, об этом я даже не подумал. Энди с Кирби связывали тесные отношения. Это разобьет ей сердце.

Если она, конечно, останется жива.

Билли — я как-то не привык еще называть его Уильямом — поморгал, сдерживая слезы.

— Ты же не знал, что все так обернется, дружище, — сказал он. — Мы все обязаны тебе жизнью, Гарри. Я рад, что нам выдался шанс помочь тебе здесь. — Он мотнул головой в сторону полицейских. — Пойду поговорю с ними, потом поеду к Джорджии. А тебе, наверное, пора.

Мы обменялись рукопожатием, и он чуть не расплющил мне руку — от волнения скорее всего. Я кивнул.

Уличные фонари начинали оживать, когда я вышел с черного хода и миновал старую книжную лавку, где не был больше желанным гостем. Вот то самое место на мостовой, где я едва не расстался с жизнью… я и невольно поежился. Черт, я тогда едва ушел от старой с косой…

А Кирби сегодня не ушел.

Голова моя, наверное, наполовину выключилась. Я должен был бы ощущать больше эмоций. Я должен был бы рехнуться как черт-те что. Меня должно было бы трясти от страха. Ну, или еще чего такого. Вместо этого я словно бы наблюдал за ходом событий из какого-то безопасного места где-то чуть позади и выше меня. Возможно, решил я, это побочный эффект созерцания истинной формы Перевертыша. Или скорее побочный эффект того, что мне пришлось проделать, чтобы с этим справиться.

Я не боялся того, что Перевертыш наблюдает за мной с высоты. Конечно, он мог, но вряд ли остался бы незамеченным. Сверхъестественные твари вроде него обладают чудовищной энергетикой: реальность вблизи них начинает испытывать такое напряжение, что избежать побочных эффектов почти невозможно. Одним из таких эффектов является что-то вроде исходящей от этих тварей эмоциональной вони — мои органы чувств уловили ее задолго до того, как Перевертыш приблизился на расстояние атаки.

Почитайте немного фольклора — ну, не причесанного Диснеем со товарищи. Начните с Братьев Гримм. Конкретно про Перевертышей у них нет, но это даст вам некоторое представление, насколько мрачными могут быть подобные истории.

Так вот, Перевертыши намного, намного страшнее. Для более полного представления о них вам стоит послушать предания навахо, юта и других индейских племен юго-запада Штатов. Они редко говорят на эту тему, поскольку искренний и абсолютно естественный страх, внушаемый такого рода историями, делает Перевертышей только сильнее. Ну, а чужим об этом рассказывают еще реже, поскольку чужие не могут полагаться на фольклор — не самую плохую основу для того, чтобы защитить себя. А еще потому, что ты никогда не знаешь, а вдруг тот, кому ты все это рассказываешь, и есть Шкура-Перевертыш. Возможна ведь и такая мрачная ирония судьбы. Однако я в своем ремесле не первый год, так что знаком с теми, кто помнит эти истории. Они делились ими со мной при свете дня, но даже так тревожно оглядывались то и дело, словно боялись, что жуткие легенды могут привлечь внимание Перевертыша.

Потому что случалось и такое.

Вот такие они, Перевертыши. Даже люди, понимающие опасность, которую собой представляют Перевертыши, которые лучше любого другого в этом мире знают, как защититься от них, — даже они не любят об этом говорить.

Впрочем, в некотором роде, это играло мне на руку. Прогулка по темному переулку в разгар чикагской ночи, по месту, где меня чудом не порвали в клочья, щекотала нервы, но не настолько, как могло бы быть в присутствии Перевертыша. Если бы все обернулось кошмарами, не уступающими по действию на психику «Байкам из склепа», я бы сразу понял, что оказался в опасности.

Пока же ночь оставалась всего лишь…

Невысокая фигурка в легкой куртке с символикой чикагской футбольной команды выступила из-за угла. Восстановленное городское освещение высветило светлую шевелюру.

— Вечер добрый, Дрезден, — произнесла сержант Кэррин Мёрфи.

…немного утомительной.

— Мёрф… — механически отозвался я. Мёрфи работает в отделе специальных расследований чикагской полиции. Когда случается что-либо сверхъестественно поганое и в это дело впутывают полицию, Мёрфи частенько обращается ко мне за советом или помощью. Городские власти да и жители тоже не любят слышать о «вымышленных» тварях вроде Перевертыша или вампиров. Им гораздо проще отмахнуться от проблемы — и тогда ее спихивают на Мёрфи и остальных ребят из ОСР.

— Я тут прикормила одного парня из дорожной полиции, чтобы он приглядывал за некоторыми конкретными тачками, — сообщила Мёрфи. — Плачу ему пивом от Мак-Энелли. Он позвонил мне и сказал, что твою машину эвакуировали.

— Ох, — выдохнул я.

Мёрфи пристроилась ко мне. Я свернул на тротуар. Роста в ней пять футов с таком, светлые волосы чуть ниже плеч, а еще у нее ярко-голубые глаза. Она не то чтобы хорошенькая, но симпатичная — в общем, законченный типаж чьей-нибудь любимой тетушки. Что не так уж сильно отличается от истины. У нее целая куча родни — огромная такая семья ирландцев-католиков.

— Потом я услышала о перебоях с электричеством, — продолжала Мёрфи, — и о каких-то нарушениях общественного порядка в квартале, где проживают твои друзья оборотни. И еще сообщили о девушке, которая, возможно, не выкарабкается, и о юноше, который уже не выкарабкался.

— Угу, — отозвался я. Боюсь, это вышло довольно вяло.

— Кто это был? — спросила Мёрфи.

— Кирби, — ответил я.

— Господи, — выдохнула Мёрфи. — Что случилось?

— За мной следил кто-то очень быстрый и злобный. Оборотни его атаковали. Все обернулось паршиво.

Мёрфи кивнула и остановилась; до меня с некоторым запозданием дошло, что мы стоим рядом с ее «Сатурном» — усовершенствованной версией того, который взорвали, — в наглую припаркованным прямо перед пожарным гидрантом. Она обошла машину и подняла крышку багажника.

— Я взяла это в той груде деталей, которую ты называешь своей машиной. — Мёрфи достала из багажника сумку с медикаментами и кулер. — Лежало на пассажирском сиденье. Я подумала, может, ты захватил их не случайно.

Блин-тарарам! В суматохе нападения и того, что случилось после, я напрочь забыл о причине, по которой вообще ездил к Томасу. Я взял у Мёрфи сумку.

— Угу. Черт подери, Мёрф. Спасибо.

— Тебя не подбросить? — предложила она.

Я собирался взять такси, но и тратить денег там, где этого можно избежать, мне тоже не хотелось. Возможно, ремесло чародея и возбуждает, но окупается значительно хуже, чем, скажем, работа в органах правопорядка.

— Еще бы, — кивнул я.

— Надо же, какое совпадение. Я как раз хотела задать тебе пару вопросов. — Она отперла дверцу настоящим ключом, не той маленькой штучкой, как она там называется, которая автоматически отпирает машину, стоит вам нажать кнопку, и придержала ее для меня таким же галантным жестом, каким проделывал это для нее миллион раз я. Наверное, решила, что удачно поддразнила меня.

Что ж, возможно, она и права.

Вся эта история с каждой минутой становилась все запутаннее, и мне не хотелось втягивать в нее еще и Мёрфи. То есть я хочу сказать, оборотни давным-давно надежно охраняли свою территорию, и видит Бог, из-за меня едва ли не половина из них выбыла из строя в первую же пару часов после начала этого дела. Вряд ли Мёрфи повезло бы в этих обстоятельствах намного больше.

С другой стороны, Мёрфи я доверяю. Я доверяю ее здравому смыслу и умению видеть пределы своим силам и возможностям. Ей доводилось видеть копов, порванных в клочья из-за того, что те пытались выступать в чужой весовой категории, и она знала, где проявлять инициативу, а где нет. Ну и еще, захоти она чинить мне препятствия — а она могла, и серьезные, — моя жизнь сильно осложнилась бы. Даже при том, что она не возглавляла больше ОСР, она обладала в отделе значительным влиянием, и одно словечко, замолвленное ею лейтенанту Столлингзу, могло бы связать меня по рукам и ногам — что, вполне возможно, означало для меня смерть.

В общем, вы могли бы сказать, что Мёрфи угрожала мне неприятными последствиями в случае, если я не поговорю с ней, и оказались бы правы. Или могли бы сказать, что Мёрфи, рискуя жизнью, предлагала мне помощь, и тоже оказались бы правы. А могли бы сказать, что Мёрфи оказала мне услугу, привезя медицинскую сумку, чтобы мне сложнее было не подпускать ее к этому делу — и это тоже было бы правдой.

Вы могли бы сказать также, что я стоял, переминаясь с ноги на ногу, в то время как на счету была каждая секунда. И это тоже правда.

И в конце концов Мёрфи просто хороший человек.

Я сел в машину.

— Говоря прямо, — сказала Мёрфи, когда мы подъезжали уже к моему кварталу, — ты прячешь беглеца от ваших же копов, полагая, что этого типа подставили с целью развязать в Белом Совете гражданскую войну. И что по городу разгуливает какая-то индейская страшилка, пытающаяся тебя убить. И что ты не уверен в том, что эти два факта связаны между собой.

— Скорее, что я не знаю, как именно они связаны. Пока не знаю.

Мёрфи прикусила губу.

— У вас в Совете нет никого, кто был бы на короткой ноге с исконными североамериканскими страшилками?

— Трудно себе такое представить, — тихо произнес я. Индеец Джо, Слушающий Ветер, входил в Совет Старейшин, являясь одновременно кем-то вроде индейского шамана. Целитель, специалист по экзорцизму и восстановительной магии. И очень достойный тип. Любитель животных.

— Но кто-то один — предатель, — так же тихо заметила Мёрфи. — Так?

— Угу, — согласился я. — Кто-то.

Мёрфи кивнула, вглядываясь в ветровое стекло.

— Самое опасное в предательстве то, — осторожно произнесла она, — что исходит оно обычно от того, кого ты считаешь неспособным на такую гадость.

Я не ответил. А еще через минуту ее машина, хрустнув колесами по гравию, остановилась на стоянке у моего дома. Я взял сумку, кулер, посох и выбрался из машины.

— Позвони, как только что-то узнаешь, — сказала она.

— Угу, — кивнул я. — А вы не рискуйте, если вдруг напоретесь на что-нибудь.

Она покачала головой.

— Они не дети тебе, Гарри.

— Все равно. Все, что от вас зависит, чтобы защитить их в больнице…

— Не напрягайся, — вздохнула она. — Твои оборотни не останутся без присмотра. Я за этим прослежу.

Я кивнул и ненадолго закрыл глаза.

— Гарри?

— Чего?

— Ты… Вид у тебя неважный.

— Ночь тяжелая выдалась, — буркнул я.

— Да, — кивнула она. — Это мне немного знакомо.

Мёрфи это знакомо. Чего-чего, а психических травм на ее долю выпало в избытке. И смерть друзей она тоже видела. В памяти против воли всплыли события, со времени которых прошло несколько лет, — ее бывший напарник Кармайкл, наполовину выпотрошенный и истекший кровью на белом больничном кафеле.

— Прорвусь как-нибудь, — буркнул я.

— Еще бы не прорвался, — вздохнула она. — Просто… Просто это можно делать по-разному, Гарри. И одни способы легче других. Мне не все равно, что с тобой случится. И я здесь, рядом.

Я не открывал глаз, чтобы не осрамиться, расплакавшись как девчонка. Говорить я тоже на всякий случай ничего не стал, только кивнул.

— Ты уж поосторожнее, Гарри, — сказала она.

— Ты тоже, — отозвался я. Это прозвучало немного бледновато. Я помахал ей медицинской сумкой и начал спускаться к своей двери, к Моргану.

Должен признать: очень мне неприятно было слышать шум отъезжающей машины друга.

Я выбросил эти мысли из головы. Травмированный или нет, рассыпаться на части я успею и потом.

А пока меня ждет работа.

Глава 7

Морган проснулся едва я открыл дверь в спальню. Он выглядел плохо, но не хуже чем был прежде, за исключением пятен на щеках.

"Позаботимся о питомцах," сказал я. "Я принес кое-что." Я поставил аптечку на тумбочку.

Он кивнул и закрыл глаза.

Я вывел Мыша на прогулку до почтового ящика. он казался необычайно встревоженным, посапывал носом на все вокруг, однако не проявлял никаких других признаков беспокойства. Мы дошли до того места в крошечном дворе, которое было назначено деловой зоной Мыша, и вернулись внутрь. Мистер, мой короткохвостый серый кот, ждал когда я открою дверь, и попытался выскользнуть наружу. Я едва поймал его: Мистер весил около тринадцати килограмм. Он одарил меня взглядом, который можно назвать возмущенным, поднял свой хвост трубой и гордо пошел прочь к своей обычному месту возлежания, на вершину одного из моих книжных шкафов.

Мыш взглянул на меня, наклонив голову, стоило мне закрыть дверь.

"Кое-что плохое гуляет поблизости," сказал я ему. "Оно может решить послать мне сообщение. Я был бы рад, если бы оно не использовало Мистера чтобы сделать это."

Мыш низко прорычал.

"Или тебя, если на то пошло" сказал я ему. "Я не знаю, знаешь ли ты, что такое перевёртыш, но это серьезная неприятность. Будь настороже."

Мыш принял это во внимание на минуту, а потом зевнул.

Я рассмеялся. "Гордыня до добра не доведет, мой мальчик."

Он помахал хвостом и потерся о мою ногу, видимо, довольный тем, что заставил меня улыбнуться. Я проверил, чтобы их миски полны еды и воды, а затем отправился к Моргану.

Жар усилился на полградуса, и он явно чувствовал боль.

"Это не тяжело перевести через границу," сказал я ему, вскрывая аптечку. "Я и Билли ездили в Канаду за большинством из этого. Здесь есть кодеин от боли, хотя, я тут принес все необходимое для капельницы, физиологический раствор, и внутривенные антибиотики."

Морган кивнул. Потом он нахмурился и с тем же выражением, с каким обычно смотрел на него я, бросил на меня взгляд чуть более пристально. "От тебя пахнет кровью?"

Проклятье. Для парня, которого едва не избили до смерти, он был довольно наблюдательным. Когда мы поднимали Энди в моей куртке она не истекала кровью. Кровь сочилась из нескольких ран и царапин, но этого было достаточно чтобы заляпать ее кровью. "Да," я сказал.

"Что случилось?"

Я рассказал ему о перевертыше, и что случилось с Кирби и Энди.

Он устало тряхнул головой. "Есть причины, по которым мы не одобряем деятельность любителей в качестве Стражей."

Я нахмурился, взял миску с теплой водой и немного антибактериального мыла и начал аккуратно обмывать его левую руку. "Да, конечно. Я не видел ни одного чародея занимающегося подобным."

"Чикаго зона твоей ответственности Страж Дрезден."

"И я был там," сказал я. "И если бы не их помощь, я был бы мертв."

"Тогда тебе следовало вызвать подмогу. Ты не должен вести себя как истекающий кровью супергерой, бросая ягнят волкам на съедение чтобы помочь тебе поддерживать образ. Этих людей ты должен защищать.

"Хорошая мысль," сказал, вытаскивая пакет с физиологическим раствором и подвешивая на крючок на стене над кроватью. Я убедился, что трубка наполнилась. Воздушные пузырьки, плохо. "Это именно то, что нам нужно: больше Стражей в Чикаго."

Морган хрюкнул и замолчал на мгновение, закрыв глаза. Я думал он снова отключился, но видимо он только размышлял. "Оно должно быть следовало за мной."

"А?"

"Перевертыш," сказал он, "Когда я покидал Эдинбург, я взял билет до Туксона. В Чикаго я прибыл на поезде. Должно быть оно почувствовало меня, когда я пересекал его территорию."

"С чего бы ему это делать?"

"Преследовать раненого чародея?" спросил он. "Потому что они становятся сильнее пожирая сущность практикующего магию. Я был легкой добычей."

"Оно поедает магию?"

Морган кивнул. "Добавляет силу жертв к его собственной."

"Те есть ты говоришь мне, что перевертыш не только ушёл, но и стал сильнее когда убил Кирби."

Он пожал плечами. "Сомневаюсь, чтобы оборотень добавил ему сил, по сравнению с тем что у него есть. Твой дар или мой принесли бы ему большую пользу."

Я взял резиновый жгут, затянул руку Моргана у плеча и стал ждать когда ниже локтевого сгиба появятся вены. "Ужасно маловероятная, случайная встреча."

Морган тряхнул головой. "Перевертыши могут жить только на племенных землях юго-западных индейцев. Если только тот, кто подставил меня, не знал, что я сбегу и сбегу в Тусон."

"Точно," сказал я, воткнув иглу в его руку. "В любом случае, кто бы вдруг захотел туда летом?" Я подумал. "Перевертыш все же должен вернуться на родную территорию?"

Морган кивнул. "Чем дольше он отсутствует, тем больше энергии он теряет."

"Как долго он может оставаться здесь?" спросил я.

Его передернуло когда Я, пропустив вену, попытался еще раз. "Более чем достаточно."

"Как нам его убить?" Я нахмурился снова пропустив вену.

"Дай сюда," пробормотал Морган. Он взял игру и вставил ее сам, плавно и с первой попытки.

Думаю за дюжину десятков лет учишься делать некоторые вещи.

"Нам скорее всего и не надо," сказал он. "Истинные перевертыши, нааглошийи, достигают возраста почти тысячи лет. Вступать с ними в бой было бы глупой игрой. Мы избежим этого."

Я взял иглу и присоединил катетер. "Допустим на минуту, что нам не удастся следовать по плану."

Морган проворчал и почесал свободной рукой подбородок. "Существует некоторая местная магия, которая может нанести вред или уничтожить его. Настоящий шаман крови смог бы открыть проход для призрака врага и изгнать его. Без этого единственным выходом будет лишь удар большим количеством сырой энергии — с этим трудно справиться, либо действовать по плану."

"Его сложно поразить," признал я. "Ему известна магия, и он знает как защитить себя от нее."

"Да," Сказал Морган. Он смотрел как Я беру шприц с антибиотиками из холодильника. "И его способности более чем равны нашим, сложенным вместе."

"Вот это сюрприз," сказал я. Я наполнил шприц и влил антибиотик в катетер. Затем я взял кодеин и стакан воды, и предложил их Моргану. Он проглотил таблетки, лег устало назад и закрыл глаза.

"Я тоже видел одного, однажды" сказал он.

Я начал обмывать, не говоря не слова.

"Они не неуязвимы. Их можно убить."

Я выбросил обертки в мусорное ведро и поместил инструменты в аптечку. Я поморщился на окровавленный ковер, который до сих пор лежал под Морганом. Нужно было вытащить его как можно скорее. Я повернулся, чтобы уйти, но остановился в дверном проеме.

"Как ты сделал это?" спросил я, не оглянувшись.

С мгновение ответа не было. Я думал что он снова потерял сознание.

"Это было в пятидесятых," сказал он. "Началось в Нью-Мексико. Оно преследовало меня до Невады. Я заманил его на правительственный полигон, и прежде чем взорвалась бомба, я ушел через Небывальщину."

Я моргнул и оглянулся через плечо на меня. "Ты уничтожил его?"

Он открыл один глаз и улыбнулся.

Это было своего рода жуткостью.

"Блин-тарарам… это…" Я должен был назвать вещи своими именами."Круто."

"Дай мне поспать ночью," пробормотал он. Он закрыл глаз снова, вздохнул и его голова немного отклонилась в сторону.

Я с минуту смотрел на него, а затем прикрыл дверь.

Я сам довольно устал. Но как сказал один человек:

"Есть обещания, которые нужно держать," вздохнул я про себя.

* * *

Я взял телефон и начал звонить своим контактам из Паранет.

Паранет был организацией, в основании которой я поучаствовал пару лет назад. Я основное объединение тех, кто сотрудничает друг с другом чтобы защитить себя от паранормальных угроз. Большую часть Паранета составляют практикующие с незначительными талантами, которых было там большинство. Практикующие магию должны представать перед Белым Советом, где бы решается вопрос об их признании, и в большинстве случаев им дается от ворот поворот. Как результат они становятся уязвимы для большого числа сверхъестественных хищников.

Что, как я думаю, хреново.

Так что мой старый друг Элейн Мэллори и я взяли деньги погибшей женщины и начали контактировать с малоодаренным магией народом в каждом городе. Мы поощрали их объединение для обмена информацией, что у них есть хоть кто-то кто готов придти к ним на помошь. Если начинали происходить плохие вещи, беспокойный звонок мог бы быть отправлен в Паранет, и тогда я или другие Стражи в США могли бы защитить нуждающихся. Мы также давали пару семинарах о том как обнаружить магические угрозы, а также обучали базовым приемам самозащиты в тех случаях когда помощь не могла поспеть вовремя.

Все шло довольно неплохо. У нас уже были несколько отделов в Мексике и Канаде, и Европа тоже недалеко отставала.

В общем Я начал обзванивать моих знакомых в этих городах, спрашивая, слышали ли они о чем-то странном. Я не мог позволить вдаваться в подробности, и как оказалось, мне и не надо было. Из первой дюжины звонков, парни в четырех городах заметили усиление в активности Стражей, которые, по их словам, появлялись в парах. Только двое из следующих тридцати городов говорили о том же, но этого было достаточно, что бы понять что происходит — тихая облава.

Но я удивлялся. Из всех мест где Стражи могли искать Моргана, почему они выбрали Пафкиипси? Почему Омаха?

Фраза "ловить конский топот" всплыла у меня в памяти. Что бы там Морган ни сделал, чтобы скрыть свое присутствие от их поисковых заклинаний, Стражи безуспешно искали его повсюду.

По крайней мере была одна позитивная вещь. Узнав, что Стражи в движении, я мог беспрепятственно и не вызывая подозрений начать задавать интересующие меня вопросы.

Затем, я начал звонить, Стражам, с которыми я был в хороших отношениях. Три из них, технически говоря, работали под моим началом в различных городах в Восточных и Средне-западных штатах. Я не очень хороший босс. В большинстве случаев я позволял им самим решать, как делать свою работу и предоставлял руку помощи лишь в том случае, если они этого просили. Для двоих я оставил сообщения, а Билл Майерс из Далласа взял трубку после второго гудка.

"Привет," сказал Майерс.

Я серьезно. Он действительно так ответил на звонок.

"Билл, это Дрезден."

"Гарри," сказал он вежливо. Билл всегда был вежлив со мной. Однажды он видел меня делающего нечто страшное. "Вспомнишь дьявола и вот он."

"Это поэтому у меня нос чесался?" спросил Я.

"Скорее всего," протянул Билли. "Я хотел тебе позвонить тебе утром."

"Да? Что случилось?"

"Слухи," сказал Билл. "Я заметил двух Стражей выходящих из местного входа к Путям, но когда я спросил, что случилось они проигнорировали меня. Я подумал, что ты можешь знать, что происходит."

"Черт," сказал Я. "Я звонил спросить тебя."

Он фыркнул. "Ну, мы замечательная кучка мудрецов, не так ли?"

"Пока заинтересован Совет, американские Стражи кучка грибов."

"Хм?"

"Растут в темноте и питаются дерьмом."

"Я слышал такое," сказал Майерс. "Что ты хочешь, что бы я сделал?"

"Держи ухо востро," Я сказал ему. "Капитан Люччио скажет нам рано или поздно. Я позвоню тебе, когда узнаю что-нибудь. Поступи также."

"Ясно," сказал он.

Я повесил трубку и на мгновение нахмурился на телефон.

Совет не говорил мне о Моргане. И также они не сказали никому из подчиненных мне Стражей.

Я посмотрел на Мистера и сказал, "Выглядит так, как будто они хотят оставить меня в неведении. Как будто кто то думает, что я могу быть причастным."

Что имело смысл. Мерлин не собирался приглашать меня на Рождественский обед. Он не доверял мне. Он мог дать приказ держать меня непричастным. Это нисколько не удивило бы меня.

Но если это правда, значит Люччио, капитан Стражей, была в курсе происходящего. Не так давно мы с ней встречались некоторое время. Пусть она и старше меня на пару столетий, но она несколько лет назад поменялась телами с психопатом, который запер ее в тело студентки, и теперь она выглядела на двадцать пять с небольшим. Мы отлично проводили время. Веселились. И время от времени мы предавались дикому животному сексу для взаимного насыщенного удовлетворения.

Я бы никогда не подумал, что Анастасия играет со мной в такие игры.

Я набрал номер Рамиреса из Лос- Анжелиса, другого уполномоченного регионом в Соединенных Штатах, чтобы узнать, не слышал ли он что-либо, но наткнулся на автоответчик.

В таком случае мне оставалось обратиться к миру духов за ответами — и это был в несколько раз рискованнее, не в последнюю очередь из-за того, что была реальная возможность того, что то существо которое я вызвал для вопросов, могло сожрать меня.

Но мои возможности иссякали.

Я стащил ковер с люка, ведущего в мою лабораторию, и уже был готов спуститься и приготовить призывной круг, когда зазвонил телефон.

"Я встречаюсь с Жюстиной через полчаса," сказал мне мой брат.

"Окей," сказал я. "Прихвати меня по пути."

Глава 8

Клубная тусовка Чикаго разнообразна и на все вкусы. Хочешь послушать живой джаз? Ты его получишь. Хочешь традиционный ирландский паб? Кофейни в турецком стиле? Танцовщиц? Японских садовых вечеринок? Свинга? Бальных танцев? Битниковской поэзии? Тебя накроет.

Вам не придется долго искать другие виды клубов — тех в которых папы и мамы не берут детей. Гомосексуальные, лесбийские, стрип-клубы, клубы любителей кожи, и более специфичные оттенки внутри жанра.

А кроме всего этого есть Зеро.

Я стоял с Томасом снаружи того, что выглядело как пожарный выход под лестницей, на подвальном уровне в одном из городских зданий. Над дверью висела красная неоновая вывеска, горящая угрюмым мертвенно- бледным цветом. Удары басов почти ощутимо заставляли землю дрожать.

"Это то что я думаю?" спросил я его.

Томас, теперь одетый в плотно облегающую белую футболку и старые голубые джинсы, взглянул на меня и выгнул темную бровь. "Зависит от того, думаешь ли ты что это Зеро или нет"

Зеро был одним из таких клубов, о которых среди большинства народа ходили только слухи. Он время от времени переносился из одной части города в другую, но всегда оставался самым популярным и баснословно дорогим ночным клубом мегаполиса. Я был частным сыщиком уже больше десятка лет. Я слышал о Зеро, и что он собой представляет. Это было место, где богатые и красивые(и богатые) люди Чикаго удовлетворяли свои желания.

"Ты знаешь кого-нибудь здесь?" спросил я. "Потому что они не пустят нас…"

Томас повернул ключ в замке и открыл мне дверь.

"Внутрь," закончил я. Волна жара и густого дыма наркотических веществ ударила мне в грудь. Я мог услышать "бум бум бум" техномузыки, где-то за освещенным красным светом дымом.

"Это семейный бизнес" объяснил Томас. Он со странным лицом сунул свои ключи в карман, — "Я встретил Жюстину в Зеро"

"Есть там кто-нибудь еще из вашего рода?" спросил я его. Белая Коллегия вампиров была по крайней мере психически опасна и в отличие от любых других вампиров, обитающих вокруг, — самой страшной. Существа соблазнения, они пожирали эмоции и жизненную энергию тех, на кого они охотятся. Их жертвы становятся зависимыми от секса с ними, и добровольно предлагают себя снова и снова до тех пор, пока давать уже будет нечего. Бедные жертвы в плену вампиров Белой коллегии становятся виртуальными рабами. Связаться с ними было бы во всех смыслах этого слова плохой идеей.

Томас покачал головой."Сомневаюсь. Иначе Жюстина не решила бы встретиться с нами здесь."

Если ее не заставили это сделать, подумал я про себя. Но ничего не сказал. Мне было удобно сживаться с моей паранойей, не распространяя ее на друзей и семью.

"После тебя," сказал Томас, спокойно стягивая футболку.

Я выпучил на него глаза.

"У клуба есть имидж, который он пытается поддерживать," сказал он с легким оттенком самодовольства, сволочь. Его брюшной пресс выглядел так, словно его создали с помощью компьютерной графики. Мой же пресс выглядел так, будто бы я не мог позволить себе хорошо питаться.

"Ох," выдохнул я. "Мне тоже нужно снимать футболку?"

"Ты носишь черную кожаную куртку. Это достаточно брутально."

"Маленькие снисхождения," пробормотал я, проходя через дверь.

Мы прошли по коридору, в котором становилось все темнее, громче и сильнее чувствовался незаконный аромат по мере того как мы шли. Он оканчивался черным занавесом, я отдернул его в сторону и обнаружил еще несколько метров коридора, дверь и двух вежливых огромных мужчин в черных костюмах, стоящих перед ней.

Один из них поднял руку и сказал мне, "Мне жаль, сэр, но это частная…."

Томас шагнул ко мне и одарил его пристальным серым взглядом.

Он опустил руку, и когда снова заговорил, его голос звучал так сипло, словно, его рот внезапно пересох. "Прошу прощения, сэр. Я не понял что он с вами."

Томас не отрывал взгляд.

Громила повернулся, отпер замок своим ключом и открыл дверь. "Вам понадобится столик? Напитки?"

Немигающий пристальный взгляд Томаса наконец переместился от охранника, как будто его здесь и не было. Мой брат прошел мимо него, не сказав ни слова.

Вышибала одарил меня слабой улыбкой и произнес, "Прошу прощения за это, сэр. Наслаждайтесь вечером в Зеро, сэр."

"Спасибо," сказал я и последовал за братом на сцену, похожую на нечто среднее между Дионисианскими вакханалиями и фильмом Феллини "Fellini flick"

Белого света в Зеро не было. Большая часть освещения была представлена красным светом, акцентированная в некоторых местах бассейнами голубого света и множеством черных фонарей, разбросанных повсюду, выбрасывающих даже в самые глубокие тени тревожные разноцветные блики. Сигаретный дым словно завеса заволок большую комнату, искажая расстояние под черными огнями.

Мы вступили на своеобразный балкон, выходящий на танцпол уровнем ниже. Музыка стучала так громко, что я мог почувствовать ее своим желудком. Свет моргал и менялся в такт музыке. Танцпол был наполнен потными движущимися телами, одетых в широкий спектр одежды, от полного одеяния вплоть до капюшона с одной стороны до девушки, прикрытой лишь несколькими полосами изоленты с другой. Чуть ниже танцпола был бар со столиками разбросанными вокруг него под тридцатифутовым потолком. На высоте восьми футов над полом было подвешено несколько клеток, в каждой из которой танцевали парень или девушка в провокационной одежде.

Лестницы и подиумы вели к дюжине платформ, выступающих из стены, на которых могли размещаться постоянные клиенты и смотреть на сцену, пока им доставляли некоторые частные услуги. Большинство из них были оборудованы диванами и шезлонгами, а не столами и стульями. Были и более экзотичные предметы мебели: гигантский Х в форме креста святого Андрея, к которому за запястья и лодыжки был привязан лицом к кресту молодой человек с ниспадающими волосами вдоль голой спины. На другой платформе посреди развалившихся на диванах мужчинах и женщинах был установлен блестящий медный шест, и пара девушек танцевала вокруг него.

Куда бы я ни посмотрел люди занимались такими вещами, за которые бы в любом другом месте их арестовали. Пары, тройки, четверки и целые группы людей занимались сексом на приватных платформах. Оттуда где я стоял, я видел два столика с дорожками белого порошка, ожидающих своей очереди. На стене возле каждой урны был контейнер для шприцов, отмеченный символом биозащиты. Некоторых людей били плетками и наездническими кнутами. Некоторые были связаны искусно сплетенной веревкой, а также более прозаичными наручниками. Повсюду мелькали пирсинги и татуировки. Вопли и крики иногда прорывались сквозь музыку, муки, экстаз, радость, гнев или все вместе, неотличимое одно от другого.

Свет постоянно менялся, мигал и искрился и каждый бит музыки порождал дюжину новую леденящую волну развратной энергии.

Музыка, свет, пот, дым, выпивка, наркотики — все это смешалось во влажную, отчаянную миазму, полную потребности, которую невозможно было удовлетворить.

Вот почему это место называется Зеро, понял я. Ноль пределов. Ноль запретов. Никакого сдерживания. Это было место совершенной, сосредоточенной энергии, терпимости, и это было интригующе и отвратительно, противно и интуитивно жаждуемо.

Ноль удовлетворения.

По телу пробежала дрожь. Это был мир, созданный Белой Коллегией. Это то что бы они делали, представься им шанс. Планета Зеро.

Я глянул в сторону Томаса, и увидел, как он окидывает взглядом клуб. Цвет его глаз изменился от обычно серого до бледного, ярчайшего серебряного, словно превратившись в пятна металлического цвета. Его взгляд был прикован к паре девушек, проходящих мимо нас, одетых в черное нижнее белье под длинными кожаными плащами, и держащихся за руки с переплетенными пальцами. Обе женщины обратили их взор на него, как если бы он назвал их имена, и смотрели на него с секунду, замедлив шаг.

Томас отвел взгляд в сторону, и эта нечеловеческая неподвижность вновь наполнила его. Женщины несколько раз моргнули, и пошли дальше со слегка озадаченным видом.

"Эй," прокричал я сквозь музыку. "Ты в порядке?"

Он кивнул, и затем указал подбородком на одну из самых высоких платформ на другой стороне танцпола. "Наверху."

Я кивнул, и Томас повел меня за собой. Мы углубились в лабиринт подиумов и лестниц, которые были спроектированы таким образом, что два проходящих мимо человека не могли разойтись, не коснувшись друг друга, что я и узнал, когда я и Томас столкнулись с девушкой в кожаных шортах и бюстгальтере, грозящем лопнуть по швам. Отблески красного пульсирующего света оттеняли мягкие формы тела. Она скользнула мимо Томаса, уставившись на его грудь так, будто хотела наклониться и укусить его.

Он не обратил на нее внимания, но затем девушка достигла меня- а я занимаю куда больше места чем Томас. Я почувствовал ее бедра, трущиеся об меня, и как выгнулась ее спина, когда я пытался пропустить ее, повернувшись боком. Ее груди прижались к моей груди, гибкие, упругие и теплые, ее губы были раскрыты, а глаза ярко сверкали. Ее рука скользнула по моему бедру, прикосновение, которое могло бы быть случайным, но таковым не было, и мое тело внезапно потребовало остановиться на мгновение и посмотреть к чему это приведет.

Нельзя доверять телу, когда оно говорит вам такие вещи. Оно не понимает таких вещей как настоящая любовь, верность, беременность или венерические заболевания. Оно просто жаждет. Я старался не обращать внимания на это, но были и другие девушки на подиумах, и не было ни одной в стенах Зеро, которая не была бы великолепной. Большинство из них были бы счастливы, если бы я доказал им это.

Что и делали некоторые мужчины, если на то пошло, но это было меньшей из проблем, поскольку сдерживаться было все более сложно.

Возможно, этому не помогало то, что мы проходили мимо того что я никогда не видел даже в кино. То, что одна девушка делала со своим языком и ледяным кубом…

Просто поверьте. Это было чертовски отвлекающе.

Томас дошел до лестницы, ведущей на верхнюю платформу, и пошел по ней через ступеньку. Я следовал за ним, сканируя окружающее пространство в попытке определить потенциально плохих парней. Посторонним эффектом этого было то, что я видел больше симпатичных девушек, чем когда-либо раньше в одном месте. Но это были профессионалки. Одна из них могла скрывать…

Да, я действительно был шокирован, что одна из них могла скрывать.

Я преодолел последнюю лестницу как раз вовремя, что бы увидеть, как Томас бросился в объятия женщины.

Жюстина не была особенно высокой для девушки, по крайней мере пока не надела пятидюймовые шпильки. Она выглядела такой, какой я запомнил ее в нашу последнюю встречу- великолепное лицо девушки из высшей лиги, с теплой сердечной улыбкой. Ее волосы были серебристо белыми, и были собраны в сложную конструкцию, скрепленную парой палочек для еды.

Конечно, тогда она не была одета в облегающий белый резиновый костюм, с перчатками на руках. Он подчеркивал все ее прелести и делал это хорошо.

Томас упал на колени и обнял ее за талию, прижавшись к ней. Она обвила руками его шею и крепко обняла. Закрыв глаза они просто стояли друг возле друга с целую долгую минуту, без движения, просто наслаждаясь обществом друг друга.

Такое здесь было чуждо.

Я отвернулся, оперся на перила, ограничивающие платформу, и уставился вниз на танцпол, пытаясь дать брату и его возлюбленной хоть минуту уединения. Жюстина одела закрытый костюм не для того, чтобы соответствовать последнему писку моды. Прикосновение чистой любви, настоящей и самоотверженной, было проклятием Белой Коллегии. Томас рассказывал мне о вампирах Белой Коллегии, которые получали ожоги от прикосновения к обручальным кольцам, или розе, подаренной возлюбленной. Но наиболее опасным прикосновением было прикосновение того кого ты любил, и кто отвечал тебе взаимностью.

Я сам видел как Томас получил ожог второй степени в последний раз когда поцеловал Жюстину.

Они не были вместе с тех пор, когда она подвергла свою жизнь риску, чтобы спасти его, предлагая себя, чтобы заглушить его Голод, и он мог бы выжить в тот вечер. Томас в свою очередь отказался от нее, отрицая свою темную сторону. Это ее почти убило, буквально за одну ночь окрасив ее волосы сединой. Прошло несколько лет, прежде чем она восстановила свой разум, после долгой зависимости от суккубов, но она справилась с этим. Сейчас она была помощницей старшей сестры Томаса, Лары, чтобы быть в курсе всех пикантных подробностей Белой Коллегии. Быть под защитой любви значило, что вампиры могли питаться ею, что, по мнению Лары, делало ее идеальной помощницей.

Это также значило, что мой брат не смог бы прикоснуться к женщине, которую любит. Если бы он, подобно большинству из Белой Коллегии, был заинтересован в удовлетворении своего Голода, он бы мог получить от нее все что хотел. Вместо этого…

Иногда ирония сродни старому доброму удару по яйцам.

Я на некоторое время смотрел на танцпол, не столько всматриваясь, сколько следя за бликами света и движением в целом, до тех пор пока не заметил движение периферическим зрением. Я развернулся и подошел к ним, Жюстина жестом указала на пару диванов, развернутых лицом друг к другу.

Томас присел на угол дивана, Жюстина прижалась к нему, так чтобы не касаться его голой кожей. Я устроился напротив них, опершись локтями на колени.

Я улыбнулся и кивнул Жюстине. Пол и половина перил платформы должно быть были из звукопоглощающего материала. Рев клуба был гораздо глуше, чем внизу. "Жюстина, ты выглядишь как плотская мечта Мишленовского человечка"

Она засмеялась, трогательный румянец окрасил ее щеки. "Нуу. Клуб пытается поддерживать имидж. Как ты, Гарри?"

"Наполовину пропитан этим дымом, и вибрирую", сказал я. "Томас сказал что у тебя есть кое-какая информация."

Жюстина серьезно кивнула, и подобрала папку с документами с дивана. "Сведения о начале охоты Страже- отступнике," сказала она. "Немного деталей, но я смогла накопать это."

Она толкнула папку ко мне, и я открыл ее. На первой странице была распечатка какого-то веб-сайта. "Что, черт возьми, такое Сraigslist?

"Это сайт в интернете", сказала Жюстина. "Что- то вроде гигантского классифицированного раздела объявлений, только ты можешь добраться до него из любой точки мира. Люди используют его для рекламы товаров, которые они хотят купить или продать".

"Товары", вставил Томас, ", и услуги. Помогает завуалированным языком найти менее легальные вещи. Много теневых сделок заключается там, потому что это относительно легко сделать анонимно. Сопровождение, наемники, и так далее."

Объявление гласило:

РАЗЫСКИВАЕТСЯ НА ПОСТОЯННУЮ РАБОТУ,

ДОНАЛЬД МОРГАН, ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ НАШЕДШЕМУ 5 МИЛ,

РАССМАТРИВАЮТСЯ ЛЮБЫЕ ВАРИАНТЫ.

lostwardenfound@yahoo.com

"Адские колокола," тихо выругался я.

Я передал страницу Томасу. "Объявление о розыске," произнес он.

Я кивнул. "Неважно живым или мертвым. Они просто хотят его смерти."

Каждый сверхъестественный отбойщик на кровавой планете отправился за Морганом. Не столько из-за денег, сколько из-за обещанных одолжений. Они весили в сверхъестественном мире чертовски больше. Пять миллионов были просто средством указать диапазон, ощутить масштаб обещаний.

"Каждый убийца в мире и его брат," пробормотал я. "Становится все интереснее и интереснее."

"Почему твои люди хотят сделать это?", спросила Жюстина.

"Они не хотят", сказал я.

Томас нахмурился. "Откуда ты знаешь?"

"Потому что Совет решает такие проблемы собственными силами," сказал я. Это было правдой. У них был собственный убийца для подобного рода работы, когда он был нужен. Я сморщился. "Кроме того, даже если бы они и заказывали убийство, чертовски уверен, они бы не делали этого через интернет."

Томас кивнул головой, пальцы лениво гладили покрытые резиной плечи Жюстины. "Тогда кто же?

"Кто- то," сказал я. "Есть какие-либо способы узнать кто разместил объявление? Или кому принадлежит адрес электронной почты?"

Жюстина покачала головой."Без четкой уверенности"

"Тогда мы сами должны связаться," сказал Томас. "Может мы сможем их вычислить."

Я почесал подбородок, размышляя. "Если у них появятся подозрения, навряд ли они обнаружат себя, связавшись с кем-то, кто не имеет достаточной информации. Но попробовать стоит." Я вздохнул. "Нужно перевезти его."

"Зачем?" спросил Томас.

Я постучал пальцем по странице. "Когда сложные дела выплывают наружу из подполья, ситуация все больше запутывается, и страдают пожилые люди этажом выше."

Томас нахмурился и кивнул. "Куда?"

Я открыл рот, чтобы ответить, когда внезапно темп битов понизился, и волна бешенных криков несмотря на звукоизоляцию прокатилась по танцполу. Секундой спустя, мое тело охватила странная дрожь, я почувствовал, как сердце начало биться немного быстрее, и страстное желание вновь воспылало во мне.

Жюстина, сидящая напротив меня, вздрогнула, ее глаза закрылись и задрожали. Она глубоко задышала, ее соски затвердели под латексом ее костюма. Бедра ее слегка шевелились, как будто бессознательно сжимая Томаса.

Глаза моего брата на секунду вспыхнули, изменив цвет с светло- серого до холодного серебряного, его зрачки сузились и он, аккуратно освободившись из объятий Жюстины, поднялся. Томас повернулся лицом к танцполу, его плечи напряглись.

Я последовал его примеру. "Что это?"

"Проблема," сказал он, оглянувшись на меня через плечо. "Семья решила наведаться"

Глава 9

Томас уставился в пол, затем кивнул, будто бы узнав приближающегося. "Гарри, — сказал он спокойным и тихим голосом, — держись от этого подальше". "Держаться подальше от чего?" — спросил я.

Он перевел взгляд на меня.

"Это семейное дело. Оно тебя не касается. Дом распорядился, чтобы чародеям не досаждали без разрешения. Если ты не будешь в это вовлечен, мне не придется о тебе беспокоиться."

"Что?" спросил я. "Томас…"

"Позволь мне справиться с этим," сказал он, с твердостью в голосе.

Я собирался ответить ему, когда вампир вошла в комнату.

Это было ощущение из тех, которые с трудом вспоминаешь впоследствии, подобно последним мгновениям сна, увиденным перед самым пробуждением. Ты знаешь, что как только ты просыпаешься, ты начинаешь забывать, и не можешь поверить, что мог утратить нечто настолько важное, настолько несомненно реальное.

Я повернулся, что бы посмотреть как она входит- так же как и все остальные в комнате.

Конечно же, она была одета в белое. Белое платье, простая рубашка из какой-то блестящей шелковой ткани, которая ниспадала до верха бедра. Она была не менее шести футов ростом, особенно в надетых на нее частично прозрачных туфлях. Ее кожа была бледной и безупречной, блики на сияющих темных волосах меняли цвет в пульсации стробоскопического освещения клуба. Ее лицо, которое не портило даже явно высокомерное выражение, было совершенно прекрасным, а тело можно было использовать на заманивающих плакатах для ночных поллюций.

Она сошла на танцпол и направилась к лестницам и подиумам легкой походкой хищника, на каждом шагу вращая бедрами и покачивая плечами в ритм музыке, намного изящнее, чем потеющие танцоры, и намного чувственнее, чем исступленные любовники.

В футе от лестницы она встретила молодого парня в кожаных штанах и оборванной рубашке, которая выглядела так, будто ее пытались разорвать на куски страстные фанаты. Не проявив ни капли сомнения, она толкнула его к перилам около лестницы и прижалась к нему своим телом.

Она медленно обвила руками его шею и поцеловала. Поцелуй, и это было все — но никто очевидно не скажет, чем это было для парня. По его реакции, можно было бы подумать, что она овладела им прямо на месте. Ее губы приклеились к его губам, а языки ласкали друг друга наверно с минуту. Затем она отвернулась и со все той же грациозностью начала спускаться по лестнице — медленно, так, чтобы каждое движение и перекатывание мышц ее прекрасно сложенных ног слегка колебались в прекрасном танце под ее мягкой белой кожей.

Парень распластался на полу, его тело тряслось, а глаза были закрыты. Не думаю, что он осознавал, что она уже ушла.

Все взгляды были прикованы к женщине и она это знала.

Это не было просто ужасным происшествием, способ, которым она привлекла внимание всех окружающих. Это не было большим одновременным, значимым движением, когда все поворачивались, чтобы посмотреть. Не было никакой внезапной тишины, никакой давящей неподвижности. И это было достаточно плохо.

Её влияние было страшнее всего этого.

Это был просто факт, как сила притяжения, что всеобщее внимание должно быть адресовано ей. Каждый человек там, мужчины и женщины одинаково, взглянули вверх, или проследили глазами за её движениями, или сделали паузу равную половине удара сердца в своих… беседах. Большинство из них не осознавали что происходит. Они понятия не имели, что их разумы находятся в опасности.

И я понял, что тоже в опасности.

С большим усилием я закрыл глаза и напомнил себе о том, где я был. Я смог почувствовать ауру суккуба, она была как шёлковые кисти паутины напротив моих ресниц и некое покалывание и приятное трепетание, которое окутывало мои ноги и через мой пах, распространялось к моему мозгу.

Это было только обещание, шепот плоти, но шепот сильный. Я приложил усилия, чтобы оградить сознание от этого ментальной стеной, до тех пор пока разум не вернулся ко мне, и развевающаяся дымка ее не ауры замерзла и не треснула, развеявшись под порывом разумного страха.

Когда я открыл глаза, эта женщина следовала к нам по последнему подиуму, скользнув в своем тонком белом платье с последних лестниц. Она замедлилась, позволив нам смотреть на нее, зная какой эффект она производит. Даже отгородившись от этого, я смог почувствовать сладостный аромат ее присутствия, взывающего ко мне, шепчущего, что я должен расслабиться и любоваться ею.

Она посмотрела на меня своими васильково-синими глазами на мгновение, и её приоткрытый рот стал медленно расплываться в улыбке, так как мои штаны стали мне малы примерно на три размера за несколько секунд.

"Кузен Томас," она промурлыкала. "Все ещё благородный и голодный, как я понимаю."

"Мадлен", Томас ответил и немного улыбнулся, показывая белые, ровные зубы. "Всё такая же недисциплинированная и вульгарная, как я понимаю."

Губы и глаза Мадлен Рейт отреагировали на замечание моего сводного брата по-разному. Её красивая широкая улыбка застыла в притворном выражении, но глаза сузились и стали полностью белыми. Она переводила взгляд с Томаса на Жюстину.

"Маленькая комнатная собачка Лары," сказала Мадлен. "Я удивилась, узнав, что ты прибежала к ней. Сейчас я узнаю, что ты встречаешься со старым возлюбленным и…" Она перевела взгляд на меня. "врагом."

"Не будь смешной," ответила Жюстина. Несмотря на то, что голос был спокойным, щеки все еще отливали румянцем, а зрачки были расширены."Я пришла чтобы пробежаться по отчетам, как я обычно и делаю каждую неделю."

"Но на этот раз от тебя веет духами", проговорила Мадлен, "И лучший провокационный аромат, не тот что ты используешь для проверки, дорогая. Я нахожу это", её язычок коснулся губ, "интересным."

"Мадлен," сказал Томас с преувеличенным спокойствием, "пожалуйста уйди."

"Я имею полное право быть здесь," прошептала она. Казалось неправильным, что она была в состоянии держать свой голос настолько невыносимо мягким и чувственным по отношению к пульсирующей клубной музыке. Она повернулась ко мне и сделала несколько шагов, полностью обратив внимание на меня.

Внезапно, я почувствовал себя как подросток — слегка испуганным, сильно взволнованным и переполненным гормонами требующих непонятного, так, что некоторое время я не мог сосредоточиться на том, что вижу.

Она остановилась на расстоянии вытянутой руки от меня. "Не обращай внимания на ужасные манеры моего кузена. Печально известный Гарри Дрезден как всегда не нуждается в представлении." Она осмотрела меня с головы до ног, накручивая черный локон на палец."Как могла я приезжать в Чикаго столько раз и ни разу не встретиться с тобой?"

"Тем не менее я тебя видел," сказал я. Мой голос прозвучал грубо, но это работало.

"Оуу..", протянула она, растянув сексуальную улыбку. "Ты из тех, кто любит смотреть, Гарри?"

"Готов поспорить," сказал я. "ты про то время, когда я смотрел "Кто подставил кролика Роджера"?"

Ее улыбка слегка потускнела.

"Ты Джессика Раббит, верно?" спросил я. "Вся в обтяжку, раздутая и недалекая."

Улыбка исчезла.

"Потому, что я вас где-то видел и, блин, будет жаль если вы принцесса-злодейка из Бака Роджерса"

"Что?", произнесла она. "Из какого бака?"

Я одарил ее моей лучшей натянутой улыбкой. "Эй, не пойми меня неправильно. Ты делаешь все хорошо. Но стараешься слишком сильно." Я наклонился к ней через перила чуть ближе и прошептал, "Лара произвела больший эффект на меня просто сидя на стуле, чем ты всем своим этим выходом."

Мадлен Райт стала неподвижной и холодной как и статуя разгневанной богини, и температура воздуха вокруг нас упала на несколько градусов.

Я внезапно почувствовал присутствие Томаса рядом со мной и обнаружил брата, который стоял со свесившимися руками опершись локтями на перила. Он был чуть ближе к Мадлен, чем я.

"Мадлен," сказал он тем же тоном, что и минуту назад, "пошла вон, пока я не забил тебя голыми руками до смерти."

Мадлен отдернула голову, будто Томас ее ударил. "Что?"

"Ты меня слышала," сказал он спокойно. "Сейчас в клане не совсем спокойно, я знаю, но я устал, мне плевать, что ты или кто-либо еще из Дома думает обо мне, и не уважаю тебя настолько, чтобы играть с тобой в игры, даже если бы я был в настроении."

"Как ты посмел?" зарычала Мадлен. "Как ты посмел угрожать мне? Лара заживо сдерет с тебя кожу за это."

"О?" Томас выдал ей холодную улыбку "После того как ты наехала на чародея он получил право сжечь тебя до твоих переоцененных туфель."

"Я никогда…"

"И несмотря на доведенный до тебя приказ Короля", сказал Томас кивая, "Лара устала прибираться за тобой, Мад. Она, возможно, купит мне новый набор мясных ножей, если я найду способ сделать её жизнь чуть менее трудной."

Мадлен засмеялась. Звук был как от разбитого стекла. "И ты думаешь, моя кузина любит тебя больше? Ты порвал с Домом на совете Коллегии, и тратил свое время среди скота, причесывая их и позоря свою семью. И наконец, говоришь мне, что собираешься приобрести скот на каком-то виде аукциона"

"Ты не способна понять почему я делаю то, что делаю," сказал Томас.

"Да и кто захочет?", парировала она. "Ты становишься настолько же ничтожным, как и все эти глупцы из кланов Скави и Мальвора."

Уголок рта Томаса дернулся, но это было его единственной реакцией. "Пошла вон отсюда, Мадлен. Последнее предупреждение."

"Два члена старейшего клана Рейтов, убивающие друг друга?", сказала Мадлен, насмехаясь. "Белый Король не потерпит раскола, и ты это знаешь." Она отвернулась от Томаса и подошла к Жюстине. "Ты блефуешь," сказала она через плечо. "Кроме того. Мы еще ничего не слышали от нашей маленькой прекрасной розы."

Ее голос опустился до грудного мурлыканья, и Жюстина вздрогнула, казалось она не в состоянии двигаться, пока Мадлен приближалась.

"Прекрасная Жюстина", Мадлен опустила руку на волосы Жюстины и скользнула кончиком пальца вниз по изгибу груди. "Я как правило не наслаждалась столько много, сколько хотела, дорогая, но сейчас нахожу мысль получить от тебя удовольствие стоящей."

"Ты не м… можешь касаться меня," запнулась Жюстина. Ее дыхание участилось.

"Еще нет," сказала Мадлен. "Но в твоей маленькой головке не так уж много воли, чтобы контролировать себя долгое время." Мадлен шагнула ближе, скользнув рукой по талии Жюстины. "Возможно какой-нибудь ночью я приду к тебе с прекрасным молодым чернокожим парнем и буду шептать тебе прекрасные вещи до тех пор пока не будешь сходить с ума от желания. И после того, как он тебя использует, маленькую самочку, я отхвачу от тебя большой кусок." Она облизала губы. "Я возьму тебя целиком и заставлю тебя кричать столько раз, сколько ты любишь это делать…"

Томас сломал стул об голову Мадлен.

Это особенно впечатляет, учитывая, что все стулья на балконе были сделаны из металла.

Это случилось быстро, в одно моргание. В один момент он стоял рядом со мной, стянутый гневом, а в следующий послышался хлопок, и Мадлен рухнула на пол балкона.

В воздухе повеяло холодом. Томас бросил разбитый стул. Мадлен прыгнула с пола и направила удар Томасу в челюсть. Он увернулся и, танцуя как боксер, блокировал удар предплечьем, хрюкнув от боли. Он перехватил ее лодыжку и сокрушительно ударил об стену, оставив выемки в виде лучших частей ее тела в стеновом щите.

Мадлен закричала и беспорядочно замахала конечностями. Томас крутанул ее в другую сторону, обрушив ее на кофейный столик между диванами. Она выдала сдавленный хрип, глаза ее закатились. Не замедлившись ни на секунду, мой брат выхватил из волос Жюстины палочки, удерживающие серебряные локоны от беспорядка.

Затем двумя быстрыми резкими движениями он пригвоздил палочками запястья Мадлен к столу под ней, прижав ее словно бабочку к карточке.

"Конечно ты права," прорычал он. "Лара не смогла бы игнорировать убийство одним членом семьи другого. Это бы показало слабость Короля." Его рука закрыла лицо Мадлен и он подтянул ее голову к себе, ее руки согнулись под болезненным углом. "Я блефовал"

Он толкнул ее обратно на стол. "Конечно," сказал он, "ты часть семьи. Члены семьи не убивают друг друга." Он взглянул на Жюстину и сказал, "Они делятся друг с другом."

Она встретилась с ним глазами. Едва заметная вымученная улыбка украсила лицо Жюстины.

"Ты хотела попробовать ее на вкус," сказал Томас, крутанув латекс, покрывающий Жюстину. "Хорошо, Мадлен. Будь моей гостьей."

Жюстина наклонилась и поцеловала Мадлен Райт в лоб, ее ниспадающие шелковистые волосы накрыли их обоих.

Вампир закричала.

Звук затерялся в давящем ритме музыки в калейдоскопе мелькающих огней.

Жюстина подняла голову несколькими секундами позже, и провела волосами по всем формам Мадлен вниз. Вампир корчилась и кричала, пока Томас удерживал ее приколотой к столу. Когда волосы Жюстины скользили по незащищенной плоти, кожа шипела и горела, обугливаясь в некоторых местах, и образуя в других волдыри и рубцы. Она закончила путь внизу на одной из ног Мадлен и поднялась вместе с Томасом, как будто два тела совершили одно движение.

Лицо Мадлен Рейт было изуродовано отметками ожогов и отпечатком мягкого рта Жюстины, выделяющегося черным клеймом на бледной плоти в центре лба. Она оставалась на столе, распятая палочками, дрожа и подергиваясь, задыхаясь и замирая от боли.

Томас и Жюстина пошли, взявшись за руки, к лестнице ведущей вниз от нашей платформы. Я последовал за ними.

Они прошли мимо кондиционера, и несколько прядей волос Жюстины упало на обнаженные руку и грудь Томаса. На коже появились маленькие яркие алые линии. Томас даже не вздрогнул.

Я подошел ближе и передал Жюстине пару карандашей из кармана моего плаща. Она взяла их, кивнув в знак благодарности, и наскоро собрала волосы. Я оглянулся посмотреть как она это делает.

Мадлен Райт лежала беспомощной, задыхаясь, но ее белые глаза горели ненавистью.

Томас снял футболку с петли на поясе, куда он ее повесил, и снова натянул ее на себя. Его руки обвились вокруг Жюстины и он притянул ее к себе напротив своей груди.

"У тебя все будет в порядке?" спросил он.

Жюстин кивнула, глаза ее были закрыты. "Я позвоню Домой. Лара пошлет кого-нибудь за ней".

"Ты оставляешь ее здесь, это может наделать неприятностей," произнес я.

Он кивнул. "Я не могу уйти, убив её. Но у нашего Дома строгие взгляды на браконьерство". Что-то жесткое и горячее появилось в его глазах. "Жюстина моя. Мадлен захотела это проверить. Она это заслужила."

Жюстина чуть сильнее прижалась к нему. Он сделал тоже самое.

Мы спустились по лестнице и я был рад покинуть Зеро.

"Тем не менее," сказал я. "Увидев ее сегодня, я понял, что может быть кто-то заходит слишком далеко. Я беспокоюсь за нее."

Томас выгнул бровь и оглянулся. "Правда?"

"Да," сказал я. Я задумчиво поджал губы. "Может быть и не стоило говорить о Джессике Раббит."

Глава 10

Жаркая летняя ночь за пределами Зеро казалась на десять градусов прохладнее и в миллион раз чище, чем место, оставленное нами поз


Содержание:
 0  вы читаете: Продажная шкура : Джим Батчер    



 




sitemap