Фантастика : Ужасы : Белая ночь White Night (2007) : Джим Батчер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43

вы читаете книгу




На этот раз Гарри, похоже, ввязался в действительно опасную игру…

Кто-то убивает одну за другой ведьм города — даже самых слабых и неумелых.

Почему таинственный преступник щадит колдунов-мужчин, но планомерно уничтожает владеющих магическим даром женщин?

Возможно, потому, что колдовской Дар передается по наследству только по материнской линии?

Логика подсказывает: за убийствами стоят вампиры…

Но истина и логика совпадают, увы, далеко не всегда.

Гарри уверен: все далеко не так просто, как кажется на первый взгляд…

Посвящается Джесс и Даре, новым членам нашей семьи

Джим Батчер

«Белая ночь»

Посвящается

Джесс и Даре, новым членам нашей семьи

Глава ПЕРВАЯ

Многое на свете выглядит не тем, чем является на самом деле. И уж к самым плохим вещам это относится в первую очередь.

Я остановил свой покрытый боевыми шрамами, разноцветный «Фольксваген-Жук» перед старым чикагским многоквартирным домом — в каких-то четырех или пяти кварталах от моей берлоги. Обычно ко времени, когда полиция вызывает на место происшествия меня, дело обстоит довольно громко: налицо как минимум один труп, целое зарево синих мигалок, все замотано черно-желтой полицейской лентой, вокруг толкутся представители прессы — ну, или, по крайней мере, их прибытие ожидается с минуты на минуту.

На месте преступления царила совершеннейшая тишина. Я не увидел у подъезда ни одной полицейской машины, да и «скорая» стояла всего одна, с выключенными мигалками. Мимо прошла молодая мамаша с двумя детьми; один младенец ехал в коляске, другой ковылял по тротуару, ухватившись за руку матери. Пожилой мужчина выгуливал палевого лабрадора. Ни зевак, ни каких-либо других признаков чего-то из ряда вон выходящего.

Странно.

Неприятный холодок пробежал по моему загривку несмотря на солнечный майский день. Обычно я не начинаю напрягаться до тех пор, пока не столкнусь как минимум с одной кошмарной тварью, занимающейся каким-либо живописным злодеянием.

Я отмахнулся от этого, списав на возрастную паранойю. Ну, я не то, чтобы слишком уж стар, особенно для чародея, но возраст — такая штука, не успеваешь оправиться от одного кризиса, а на подходе уже другой, и наверняка этот новый не приятнее предыдущего.

Я вытянул ручник Голубого Жучка и вошел в подъезд. Лестничный марш, по которому я поднялся, настоятельно требовал замены выбитых плиток или по меньшей мере хорошей влажной уборки. Лифтовой холл оказался вымощен серо-голубой плиткой, отполированной в центре ногами почти до зеркального блеска. Выходившие в него двери были старыми, обшарпанными, зато из настоящего дуба. Мёрфи ждала меня в холле.

Пяти футов с копейками роста, весом в сотню фунтов с небольшим, Мёрфи вряд ли производит впечатление крутого чикагского копа, имеющего дело с маньяками и монстрами. Как-то не положено копам иметь такие русые волосы или такой курносый нос. Порой мне кажется, что Мёрфи стала крутым копом, на которого она не похожа, исключительно из чувства противоречия — впрочем, ни избыточная голубизна глаз, ни кажущаяся безобидность не скроют стального стержня ее характера. Она встретила меня деловым (типа, «мы-на-работе») кивком.

— Привет, Дрезден, — чуть напряженно произнесла она.

— Ба, лейтенант Мёрфи, — протянул я и, шаркнув ножкой, склонился перед ней в изысканном поклоне — полной противоположности ее нарочито грубоватым манерам. Я делал это вовсе не из чувства противоречия. Нет, правда. — Я оглушен вашим присутствием.

Я ожидал, что она возмущенно фыркнет. Вместо этого она вежливо, не слишком весело улыбнулась мне.

— Сержант Мёрфи, — мягко поправила она меня.

Я поперхнулся. Ну и чурбан же ты, Гарри. Еще не занявшись делом, ты уже ухитрился напомнить Мёрфи, во что ей обошлись дружба с тобой и помощь тебе.

Мёрфи служила в полиции в чине лейтенанта и руководила отделом Специальных Расследований. ОСР — это ответ чикагской полиции на проблемы, не вписывающиеся в рамки «нормальных». Если вампир расчленяет иммигранта, если вурдалак убивает кладбищенского сторожа или если фэйри заговаривают чьи-то волосы так, что те растут не наружу, а внутрь, кому-то приходится это расследовать. Кому-то приходится лезть в это с головой, чтобы заверить потом власти и общество в том, что все в порядке. Неблагодарная работа, но ОСР справляется с ней, потому что у них крепкие нервы, и верная рука, и еще чародей Гарри Дрезден, готовый при необходимости прийти на помощь.

Мёрфино начальство крепко обиделось на нее за то, что она в разгар кризиса ушла с рабочего места, чтобы помочь мне. Собственно, для полицейского назначение руководителем ОСР и так приравнивается к ссылке в Сибирь. Но отняв у нее чин и статус, которых она добилась упорным трудом, ее еще и унизили — не столько в глазах подчиненных, сколько в ее собственных.

— Сержант, — со вздохом кивнул я. — Извини, Мёрф, я забыл.

Она пожала плечами.

— Не переживай. Я тоже периодически забываю. Как правило, когда отвечаю на звонки, сидя на работе.

— Все равно я болван.

— С этим не поспоришь, Гарри, — хмыкнула Мёрфи и легонько шлепнула меня по бицепсу. — Впрочем, твоей вины в этом нет.

— Очень благородно с твоей стороны, Минни-Маус, — отозвался я.

Она фыркнула и хлопнула ладонью по кнопке лифта.

— Как-то тихо здесь по сравнению с другими местами преступления.

Она поморщилась.

— Это и не преступление.

— Правда?

— Ну, не совсем, — ответила она и посмотрела на меня искоса. — Не официально.

— А-а, — протянул я. — Тогда я что, не считаюсь официальным консультантом?

— Официально нет, — подтвердила она. — Столлинзу здорово урезали бюджет. То есть, на оборудование и зарплаты еще хватает, но…

Я покосился на нее, заломив бровь.

— Меня интересует твое мнение, — сказала она.

— Насчет чего?

Она покачала головой.

— Не хочу настраивать тебя. Просто посмотри и скажи, что ты там увидел.

— Ну, это можно, — согласился я.

— Я сама тебе заплачу.

— Мёрф, ты не обяза…

Она очень пристально на меня посмотрела.

Раненая гордость сержанта Мёрфи не позволяла ей принимать милостыню. Я поднял руки в знак капитуляции.

— Как скажете, босс.

— Вот так-то лучше.

Она проводила меня в квартиру на седьмом этаже. Пара выходивших в коридор квартирных дверей приоткрылась и, проходя, я краем глаза увидел опасливо выглядывавших жильцов. В дальнем конце коридора стояли двое парней, по виду санитаров — усталых, угрюмых санитаров. Один курил, второй просто прислонился к стене, скрестив руки на груди и сдвинув козырек бейсболки на глаза. Мёрфи отперла дверь ключом, не глядя на них; впрочем, они обратили на нее ненамного больше внимания.

Взмахом руки Мёрфи пригласила меня войти и осталась стоять у входа.

Я вошел. Квартирка оказалась маленькой, видавшей виды, но чисто прибранной. Большую часть противоположной от входа стены с двумя окнами занимали миниатюрные джунгли из очень и очень ухоженных растений. Не отходя от двери, я разглядел небольшой телевизор на тумбочке, старый музыкальный центр и кушетку.

На кушетке лежала мертвая женщина.

Она лежала, сложив руки на животе. Опыта у меня маловато, чтобы определить, сколько она так пролежала, но лицо ее утратило уже естественные краски, а живот чуть вздулся, поэтому я решил, что она умерла по меньшей мере накануне. Возраст ее я тоже определить не смог — вряд ли больше тридцати. На ней был розовый махровый халат, на глазах — очки; волосы она собрала в пучок.

На столике рядом с диваном стоял пустой пузырек из-под лекарства со снятой крышкой. Рядом стоял графин с золотистой жидкостью, покрытый тальком для снятия отпечатков и накрытый пленкой — как и стакан, пустой, если не считать с полпальца воды на дне; судя по всему, это растаяли один или два кубика льда.

Рядом со стаканом лежала написанная от руки записка — тоже в прозрачном пластиковом мешке, вместе с гелевой ручкой.

Я осмотрел женщину. Потом подошел к столику и прочитал записку: Я так устала бояться. Ничего не осталось. Простите меня. Жанин.

Я поежился.

Поймите меня правильно: трупов за свою жизнь я понасмотрелся. Если уж на то пошло, мне доводилось видеть сцены преступлений, напоминавшие скорее бойню. И запахи мне встречались похуже этого: уж поверьте, вспоротое тело испускает такую вонь, что она кажется осязаемой. По сравнению со многими моими прошлыми делами эта картина представлялась почти что мирной. Обустроенной. Можно сказать, уютной.

Ничто в обстановке не говорило о том, что хозяйка квартиры умерла. Может, потому это и производило такое зловещее впечатление. За исключением трупа Жанин, квартира производила впечатление того, что хозяйка ее просто вышла перекусить.

Я побродил по квартире, стараясь ни к чему не прикасаться. Ванная и одна из спален оказались такими же, как гостиная: аккуратными, чуть тесноватыми, небогатыми, но совершенно явно ухоженными. Потом я заглянул на кухню. В раковине отмокали в давно остывшей воде тарелки. В холодильнике мок в маринаде из какого-то соуса цыпленок.

— Самоубийцы редко оставляют все готовым к обеду, правда? И посуду не складывают в раковину, чтобы помыть. Да и очки, как правило, снимают, разве нет?

Мёрфи издала горлом неопределенный звук.

— Никаких фотографий, — задумчиво продолжал я. — Ни семейных, ни выпускных, ни с отпуска в Диснейленде, — я повернулся к двери во вторую спальню. — Волос нет ни в сливе ванны, ни в мусорной корзинке. И компьютера нет.

Я отворил дверь во вторую спальню и зажмурился, чтобы не мешать другим органам чувств. Я обнаружил то, что и ожидал обнаружить.

— Она занималась магией, — тихо произнес я.

Свой личный алтарь Жанин устроила на низком деревянном столике у восточной стены. Приблизившись к нему, я ощутил легкое покалывание магической энергии — скорее не покалывание даже, а тепло, словно от почти полностью прогоревших углей. Собственно, энергии этой и раньше не было особенно чтобы много, а теперь, после смерти женщины, она и вовсе почти сошла на нет. Еще один восход солнца, и от нее не останется и следа.

На столе лежали в нужном, тщательно рассчитанном порядке несколько предметов: колокольчик; толстая тетрадь в кожаном переплете, возможно, дневник записей; старый оловянный кубок, простой, но без единого пятнышка, и маленький жезл из красного дерева с прикрепленным к одному концу медной проволокой куском хрусталя.

Единственный предмет производил впечатление совершенно здесь неуместного.

Очень, очень старый нож с узким лезвием, какие в эпоху раннего Ренессанса называли стилетами, лежал на ковре перед алтарем, нацелившись острием в противоположный угол спальни.

Я хмыкнул и, обогнув ковер, подошел к ножу. Нахмурившись, я подумал немного, потом скользнул взглядом от лезвия к рукояти. Прикинув в уме линию, я вернулся к двери и выглянул в гостиную.

Рукоять ножа показывала точно на тело Жанин.

Я снова подошел к ножу и, пригнувшись, проследил, куда показывает острие.

В точку на дальней стене.

Я оглянулся на Мёрфи — та остановилась в дверях спальни.

— Нашел что-нибудь? — поинтересовалась она.

— Пока не знаю точно. Подожди немного, — я подошел к стене и придвинул к ней ладонь с растопыренными пальцами, не касаясь ее. Потом зажмурился в попытке уловить следы сохранившейся в этой точке энергии. Я постоял так несколько секунд и опустил руку. — Что-то там такого есть, — сообщил я. — Но слишком слабое, чтобы распознать, не задействовав при этом Зрение. А мне до тошноты не хочется этого делать.

— И что тогда? — спросила Мёрфи.

— Только то, что придется лезть за инструментами. Сейчас вернусь, — я вышел, спустился к машине и достал из бардачка пластмассовую коробку для рыболовных снастей, с которой и вернулся в спальню покойной.

— Это что-то новое, — заметила Мёрфи.

Я поставил коробку на пол и открыл ее.

— Понимаешь, я тут обучаю свою ученицу основам томатургии. Вот и приходится выезжать за город в целях безопасности, — я порылся в коробке и нашел, наконец, пластмассовую пробирку, заполненную крупинками металла. — Первые две-три недели я просто таскал все навалом в пакете, но потом привел немного в порядок — так удобнее.

— А что это? — спросила Мёрфи.

— Медные опилки, — ответил я. — Они проводят энергию. Если энергия там хоть как-то упорядочена, может, мне удастся это увидеть.

— А-а, это вроде как тальк для отпечатков, — поняла Мёрфи.

— Именно, — подтвердил я. Потом достал из кармана ветровки кусок мела и очертил им на ковре едва заметный круг. Усилием воли я замкнул его, и невидимый барьер отгородил меня от случайных потоков энергии, позволив сосредоточиться на заклинании. Формула, которую я собирался использовать, не из простых, по крайней мере, для меня, так что пытаться работать с ней без магического круга — все равно, что зажечь спичку на ураганном ветру.

Я закрыл глаза, сосредотачиваясь, и высыпал на правую ладонь унцию-другую медных опилок. Потом прошептал формулу заклинания, зарядив их энергией — совсем слабым зарядом, но и его хватило бы, чтобы они притянулись к сохранившим энергию участкам стены. Дождавшись, пока они зарядятся, я шепнул: — Illumina magnus, — разрушил круг, стерев линию носком башмака, и швырнул горсть опилок в стену.

Потрескивая электрическими разрядами, устремились они к стене и прилипли к ней. В воздухе запахло озоном.

Я придвинулся к стене и осторожно подул на нее, очистив от случайно прилипших опилок. Потом отступил на шаг.

Медные опилки выстроились в определенном порядке, изобразив на стене символы. Точнее, буквы: ИСХОД 22.18.

Мёрфи сдвинула брови, глядя на надпись.

— Строфа из Библии?

— Угу.

— Я не помню, — призналась она. — А ты?

Я кивнул.

— Такое трудно забыть: «Ворожеи не оставляйте в живых».

Глава ВТОРАЯ

— Выходит, это убийство, — произнесла Мёрфи.

— Похоже на то, — согласился я.

— И убийца хотел, чтобы ты узнал об этом, — она подошла ко мне и остановилась, хмуро глядя на стену. — Коп бы этого не обнаружил.

— Угу, — кивнул я. Пустая квартира издавала щелкающие звуки, какие издает, оседая на протяжении жизни, любой дом. Должно быть, покойная привыкла к таким звукам.

— И что? — в голосе Мёрфи звучало едва заметное, но все-таки облегчение. — Что мы здесь видим? Работу какого-то религиозного психа? Охотника на ведьм? Возрождение инквизиции?

— Использовавшего магию, чтобы оставить нам послание? — усомнился я.

— Мало ли на что способны психи, — Мёрфи нахмурилась еще сильнее. — А правда, как оно сюда попало, это послание? Такое мог оставить только человек, занимающийся магией?

Я мотнул головой.

— Тот, кто убил ее, мог потом просто окунуть палец в воду, что оставалась в кубке, и написал это им на стене. Вода высохла, а следы энергии остались.

— От воды? — удивилась она.

— От освященной воды, — поправил я. — Считай ее святой водой. Позитивную энергию она, во всяком случае, аккумулирует точно так же.

Мёрфи продолжала хмуриться, переводя взгляд со стены на меня и обратно.

— Святой? — переспросила она. — Мне казалось, магия связана только с энергией, и с математическими уравнениями, и тому подобными штуками. Вроде электричества и термодинамики.

— Не все с тобой согласятся, — я мотнул головой в сторону алтаря. — Убитая принадлежала к викканцам.

— Ведьма?

— И ведьма тоже, — кивнул я. — Но далеко не все викканцы обладают реальными способностями к магии. Для большинства все их ритуалы и церемонии не заключают в себе настоящего волшебства.

— Тогда зачем же они всем этим занимаются?

— Возлюбленные мои, мы собрались здесь сегодня, чтобы соединить этого мужчину и эту женщину священными узами брака, — я пожал плечами. — У каждой веры свои ритуалы, Мёрф.

— Значит, тут дело в столкновении религий? — спросила Мёрфи.

Я пожал плечами.

— Настоящему викканцу, типа, трудно конфликтовать с другими религиями. Викканство вообще понятие довольно расплывчатое. Имеется ряд положений, которым следуют девяносто девять процентов викканцев, но в основе веры лежит свобода личности. Викканцы полагают, что до тех пор, пока это не причиняет вреда никому другому, ты волен действовать так, как тебе заблагорассудится, и верить в то, во что считаешь нужным. Поэтому их личные убеждения хоть немного, да отличаются от других. Так сказать, индивидуализированы.

Мёрфи, при всем при том остававшаяся католичкой, нахмурилась.

— Мне казалось, в христианстве тоже говорится кое-что насчет всепрощения, и терпимости, и отношения к другим так, как тебе хотелось бы по отношению к себе самому.

— Ну-ну, — кивнул я. — Как нельзя более подходит к крестовым походам, и к инквизиции…

— Вот именно, — заявила Мёрфи. — Как бы я ни относилась к исламу, или к викканству, или к любой другой религии, факт в том, что это всего лишь группы людей. У каждой веры свои ритуалы. Но поскольку участвуют в них живые люди, у каждой веры найдутся свои ублюдки.

— Для того, чтобы затеять бучу, достаточно одной стороны, — согласился я. — Ку-клус-клан ссылается на Священное Писание. Равно как куча разных реакционных религиозных организаций. И все они любители выдирать цитаты из контекста, — я махнул рукой в сторону стены. — Как в этом случае.

— Ну, не знаю. «Ворожеи не оставляйте в живых». На мой взгляд, вполне недвусмысленно.

— Выдрано из контекста, но недвусмысленно, — сказал я. — Ты только не забывай, что это строка из той же книги Библии, в которой рекомендуется предавать смерти ребенка, обругавшего своих родителей, или скотовладельца, чей вол по его недосмотру причинил кому-то вред, и вообще всякого, кто работает или хотя бы огонь разводит в субботу… не говоря уже о том, кто трахается с животными.

Мёрфи фыркнула.

— И еще надо помнить, что изначальный текст этот написан несколько тысяч лет назад. На иврите. В оригинале этой фразы используется слово, обозначающее того, кто складывает заклятия во вред другим. В той культуре различали магию полезную и вредоносную. К началу Средних Веков в религии преобладали убеждения, согласно которым каждый, занимавшийся магией в любом ее виде, автоматически зачислялся во враги человечества. При этом не делалось разницы между белой магией и черной. А к тому моменту, когда эта строка добралась до Англии, славный король Джеймс имел зуб на ведьм, так что «наводящего вредные заклятия» перевели просто как «ворожею».

— Посмотреть с этой позиции, так фраза и впрямь вынута из контекста, — признала Мёрфи. — Но куча народу возразит тебе в том смысле, что Библия не может иметь изъянов. Что Господь Бог не допустил бы подобных ошибок.

— Мне кажется, Бог дал каждому свободу выбора, — сказал я. — Что предположительно — да нет, очевидно — подразумевает право отклоняться от исходного оригинала при переводе с одного языка на другой.

— Не заставляй меня думать, — запротестовала Мёрфи. — Моя вера превыше.

Я ухмыльнулся.

— Вот видишь? Потому я не религиозен. Должно быть, просто не умею держать язык за зубами достаточно долго, чтобы ужиться с кем-либо другим.

— Мне кажется, это потому что ты никогда не позволял никакой религии тронуть тебя за живое.

— Ну, и это тоже, — согласился я.

Ни я, ни она на протяжении всего этого разговора не оглядывался на лежавшее в гостиной тело. Воцарилась неловкая тишина. Поскрипывали половицы.

— Убийство, — произнесла, наконец, Мёрфи, глядя на стену. — Возможно, кто-то считает, что осуществляет священную миссию.

— Убийство, — повторил я. — Делать какие-то заключения преждевременно. И все-таки, чего ты мне позвонила?

— Этот алтарь, — ответила она. — И нестыковки в обстоятельствах ее смерти.

— Никто не примет магическую надпись на стене в качестве улики.

— Я понимаю, — кивнула она. — Официально она проходит по графе «самоубийство».

— Из чего следует, что я играю самостоятельно, — заметил я.

— Я переговорила со Столлинзом, — возразила она. — Я беру два дня отгула — начиная с завтрашнего дня. Так что я тоже в игре.

— Отлично, — я вдруг нахмурился: мне в голову вдруг пришла мысль, от которой мне сделалось немного не по себе. — Это ведь не единственное такое самоубийство, верно?

— Я сейчас при исполнении, — вздохнула Мёрфи. — Это информация, делиться которой с тобой я не имею права. В отличие от кого-то вроде, скажем, Баттерса.

— Верно, — согласился я.

Совершенно неожиданно Мёрфи стремительно крутанулась на месте, описав правой пяткой горизонтальный полукруг на высоте колена. Нога ее со стуком врезалась во что-то невидимое у нее за спиной, и это что-то тяжело ударилось об пол. Мёрфи — зажмурившись! — навалилась на это невидимое что-то, и руки ее с растопыренными пальцами описали в воздухе несколько круговых движений, будто шаря вслепую. Потом Мёрфи хмыкнула, еще раз двинула руками и чуть повела плечами.

Высокий женский голос громко охнул от боли, а потом под Мёрфи возникла девушка. Мерфи навалилась на нее, прижав к полу и завернув ей руку за спину под болезненным даже на вид углом.

Девушке было лет восемнадцать. Одежду ее составляли солдатские бутсы, черно-серые маскировочные штаны и серая футболка в обтяжку. Ростом она едва не на фут превосходила Мёрфи, да и сложение имела этакое… капитальное… кирпичное. Коротко остриженные, выбеленные перекисью волосы торчали задорными панковскими шипами. Татуировка, начавшись на шее, ныряла под футболку и показывалась уже на голом животе, вновь уходя дальше куда-то в штаны. Еще у нее были полдюжины колец в ушах, колечко в ноздре, колечко на брови и серебряный шарик под нижней губой. На руке, которую удерживала Мёрфи, поблескивал браслет из темных стеклянных бус.

— Гарри? — произнесла Мёрфи голосом, при всей вежливости и терпеливости требовавшим объяснения.

Я вздохнул.

— Мёрф, ты помнишь мою ученицу, Молли Карпентер?

Мёрфи склонила голову набок и вгляделась в профиль.

— О, да, конечно, — отозвалась она. — Просто не узнала без розово-голубых волос. Ну, и невидимой она в прошлый раз не была, — она вопросительно посмотрела на меня.

Я подмигнул ей и опустился на ковер рядом с девушкой, изобразив на лице самое убедительное из моих хмурых выражений.

— Я сказал тебе оставаться у входа в квартиру и упражняться в наблюдательности?

— Ох, да ладно, — взмолилась Молли. — Это же невозможно. И скучно как черт-те что.

— Повторение — мать учения, детка.

— У меня скоро задница отсохнет от этого вашего повторения! — возмутилась Молли. — Я и так знаю в сто раз больше, чем год назад!

— Еще лет шесть-семь в том же темпе, — кивнул я, — и ты, возможно — возможно! — созреешь, чтобы делать это самостоятельно. До тех пор ты моя ученица. Я твой наставник, и ты будешь делать все как я тебе говорю.

— Но я ведь могу помочь вам!

— Сидя в тюрьме — вряд ли, — заметил я.

— Вы вторглись на место преступления, — сообщила Мёрфи.

— Ох, да ладно вам, — буркнула Молли, но в голосе ее явственно зазвучали опасливые нотки.

(на всякий случай, если кто не знает, Молли уже совершеннолетняя)

Трудно придумать, какую менее удачную реплику она могла бы произнести.

— Что ж, — вздохнула Мёрфи, достала из кармана куртки наручники и защелкнула браслет на запястье у Молли. — Вы имеете право хранить молчание.

Глаза у Молли расширились, и она подняла взгляд на меня.

— Что? Гарри…

— Если же вы предпочитаете не воспользоваться этим правом, — назубок, как молитву, продолжала декламировать Мёрфи, — все, что вы скажете, может быть использовано против вас на суде.

— Мне очень жаль, детка, — я пожал плечами. — Это реальная жизнь. Послушай, твои приводы как несовершеннолетней уже списаны, да? Тебя будут судить как совершеннолетнюю. Первая судимость… тебе вряд ли дадут больше… а, Мёрф?

Мёрфи прервала заведенный ритуал.

— От тридцати до шестидесяти суток, скорее всего, — она вздохнула и продолжила зачитывать права арестованного.

— Вот видишь? Не так уж и страшно. Увидимся через месяц-другой.

Молли заметно побледнела.

— Но… но…

— Да, кстати, — добавил я. — В первый день поколоти кого-нибудь. Считается, что это избавит тебя от многих сопутствующих неприятностей.

Мёрфи вздернула закованную в наручники Молли на ноги.

— Вы поняли свои права?

Рот у Молли потрясенно открылся. Она переводила взгляд с Мёрфи на меня и обратно.

— Ну, — рассудительно сказал я, — ты могла бы еще извиниться.

— П-прошу прощения, Гарри, — пробормотала она.

Я вздохнул.

— Не у меня проси, детка. Не я веду следствие.

— Но… Молли осеклась и снова посмотрела на Мёрфи. — Я же т-только стояла там… н-ничего больше.

— В перчатках? — спросила Мёрфи.

— Н-нет.

— В обуви?

— Д-да.

— Трогали чего-нибудь?

— Э… — замялась Молли. — Ну, дверь. Так, толкнула чуть-чуть. И эту вазу китайскую, ну, в которой у нее мята растет. Ту, что с трещиной.

— Из чего следует, — сказала Мёрфи, — что если я докажу, что это убийство, осмотр помещения даст нам отпечатки ваших пальцев, вашей обуви, да и волосы ваши, пусть под таким слоем лака, тоже запросто могут падать. Поскольку вы не входите в число следователей или официальных консультантов, наличие всего этого на месте преступления автоматически переводит вас в разряд подозреваемых.

Молли мотнула головой.

— Но вы сказали ведь, это считается самоу…

— Даже если так, в отличие от Гарри вы незнакомы с правилами, и ваше присутствие здесь может уничтожить улики, необходимые для поисков настоящего убийцы, который, возможно, готовится нанести новый удар.

Молли смотрела на нее, открыв рот.

— Потому и существуют правила, не позволяющие посторонним находиться на месте преступления. Это не игра, миссис Карпентер, — Мёрфи говорила негромко, без угрозы. — Ошибка здесь может стоить кому-нибудь жизни. Вы меня понимаете?

Молли снова посмотрела на меня, и опять на нее, и плечи ее поникли.

— Я не хотела… Извините.

— Тем, кто уже мертв, извинения не помогут, Молли, — мягко произнес я. — Ты так и не научилась пока оценивать последствия, а это недопустимо. Ни в коем случае.

Молли чуть поежилась и кивнула.

— Надеюсь, такого больше не случится, — сказала Мёрфи.

— Нет, мэм.

Мёрфи скептически посмотрела на Молли, потом на меня.

— Она хотела как лучше, — вздохнул я. — Надеялась помочь нам.

Молли бросила на меня исполненный благодарности взгляд.

Лицо у Мёрфи немного смягчилось, и она сняла с нее наручники.

— Надеюсь, что так.

Молли, морщась, растирала запястья.

— Э… мэм? Как вы догадались, что я здесь?

— Половицы скрипели, хотя никто на них не стоял, — сказал я.

— И ваш дезодорант, — добавила Мёрфи.

— Твой пирсинг на языке лязгнул о зубы, — продолжал я.

— И воздух шелохнулся несколько минут назад, — продолжала Мёрфи. — Причем так, что на сквозняк не похоже.

Молли поперхнулась, и на щеках ее выступил румянец.

— Ох, — только и сказала она.

— Но мы ведь ее не видели, правда, Мёрф?

Мёрфи мотнула головой.

— Ни чуточки.

Небольшая встряска во избежание избыточного самомнения всегда полезна для воспитанника. Моя воспитанница жалобно вздохнула.

— Что ж, — сказал я. — Раз уж ты здесь, можешь поучаствовать и дальше, — я кивнул Мёрфи и направился к двери.

— Куда мы сейчас? — спросила Молли. Двое санитаров, скучавших в холле за дверью, при виде выходившей из квартиры Молли выпучили глаза. Мёрфи вышла последней и дала им знак выносить тело.

— Повидаться с одним из моих друзей, — ответил я. — Ты польку любишь?

Глава ТРЕТЬЯ

Я не был в институте патологоанатомии с самой той заварушки с некромантами, то есть, выходит, года два уже. Не могу сказать, чтобы это место выглядело непривлекательно — и это при том, что предназначено оно для тех, кто совсем еще недавно был жив, а сейчас ожидает вскрытия. Расположено оно в небольшом технопарке — чистеньком таком, с зелеными лужайками, стриженными кустиками и свежепокрашенными разделительными линиями на стоянках. Сами строения здесь непритязательны, но функциональны и взгляда тоже не раздражают.

Это одно из тех мест, что преследуют меня в страшных снах.

Я и так-то не очень люблю общаться с покойниками, а тут, помнится, человек, которого я хорошо знал, попал в магические разборки и в результате, превратившись в ходячий супертруп, едва не растерзал голыми руками мою машину.

С тех пор я возвращался сюда только один раз, и то ненадолго. Есть дела приятнее, чем навещать места, подобные этому. Но раз уж я приехал, и поставил машину на стоянку, и подошел к дверям, я решил, что здесь не так уж и плохо, и без малейших колебаний ступил внутрь.

А вот Молли оказалась здесь впервые. По моей просьбе она убрала с лица большую часть своих побрякушек и напялила поверх выбеленных перекисью, шипастых волос старую бейсболку. Даже так она мало смахивала на почтенную бизнесвуман, но в этом отношении я и сам ничего. Мой костюм тоже не назовешь деловым, а тяжелая кожаная ветровка так и вовсе сообщает моему образу этакой эксцентричности. Ну, или придавала бы, будь у меня немного больше денег.

Охранник, сидевший за той же стойкой, где убили Фила, ожидал меня, но не Молли, поэтому сказал мне, что ей придется подождать. Я сказал, что подожду вместе с ней — пусть Баттерс сам подтвердит, что мы к нему. Нельзя сказать, что перспектива тяжелого физического усилия, каковой он, похоже, считал набор телефонного номера, обрадовала охранника, но он все же буркнул что-то в трубку, пару раз недоверчиво хмыкнул, потом ткнул пальцем в кнопку. Замок в стальной двери зажужжал, и мы с Молли прошли дальше.

Прозекторских в морге несколько, но определить, в какой из них работает Баттерс, всегда проще простого. Достаточно прислушаться, откуда слышится полька.

Я шел на уханье тубы, к которому добавились звуки кларнета и аккордеона. Смотровая номер три. Я постучал в дверь и приоткрыл ее, не заходя.

Уолдо Баттерс сидел за столом, щурясь в экран компьютера и ерзая задом на стуле в ритм доносившейся из кассетника польке. Он пробормотал что-то себе под нос, кивнул и ткнул локтем в клавишу пробела, притопнув в такт ногой — все не оборачиваясь ко мне.

— Привет, Гарри.

Я зажмурился.

— Уж не «Богемская Рапсодия» ли?

— Янкович, — отозвался он. — Охренительный талант. Дайте мне пару секунд добить дела, прежде чем входить, ладно?

— Без проблем, — заверил я его.

— Вы с ним раньше работали? — шепотом спросила Молли.

— Умгум, — кивнул я. — Он проинформирован.

Баттерс подождал, пока не застрекочет принтер у него на столе, потом заглушил компьютер, взял с принтера пару распечатанных листов и сколол степлером. Потом он сунул их в пачку бумаг и перетянул ее большой канцелярской резинкой.

— О’кей, так сойдет, — он повернулся ко мне и ухмыльнулся.

Баттерс — тот еще чудак. Ростом он ненамного выше Мёрфи, а уж по части мускулатуры так и вовсе ей в подметки не годится. Всклокоченная черная шевелюра более всего напоминает взрыв проволочной фабрики. Он весь состоит из коленок и локтей — что еще заметнее в зеленом хирургическом комбинезоне; лицо его тоже такое, угловатое, а глаза за толстыми линзами очков кажутся еще пронзительнее.

— Гарри, — произнес он, протягивая мне руку. — Давненько не виделись. Как рука?

Я обменялся с ним рукопожатием. Пальцы у Баттерса длинные, цепкие и уж никак не слабые. То есть, он не производит впечатления опасного человека, но силы духа ему не занимать, да и котелок очень даже варит.

— Месяца три, не больше. И спасибо, ничего, — я поднял одетую в перчатку левую руку и пошевелил пальцами. Безымянный палец и мизинец шевелились неуверенно, рывками, но, видит Бог, все-таки шевелились, когда я приказывал им шевелиться.

Дело в том, что во время стычки со стаей вампиров я ухитрился сжечь себе левую кисть. Я не позволил врачам ампутировать ее, но меня заверили в том, что мне никогда не удастся пользоваться ею. Баттерс назначил мне курс лечебной гимнастики, и мои пальцы снова почти годны к использованию, хотя смотреть на обожженную кисть по-прежнему страшно — впрочем, и это медленно, но меняется. Уродливые шрамы понемногу сглаживаются, и рука уже почти не напоминает оплавившийся восковой слепок, как это было раньше. И ногти начали расти.

— Отлично, — кивнул Баттерс. — Отлично. На гитаре продолжаете играть?

— Ну, я держу ее. Издаю какие-то звуки. Назвать это «игрой» было бы преувеличением, — я махнул рукой в сторону Молли. — Уолдо Баттерс, а это Молли Карпентер, моя ученица.

— Ученица, да? — Баттерс протянул руку и ей. — Приятно познакомиться. Он что, превращает вас в белок, и рыбок, и все такое, как в «Мече в Камне»?

— Если бы, — вздохнула Молли. — Я все пытаюсь уговорить его показать мне, как превращаться во всякое, но он не хочет.

— Я пообещал твоим родителям, что не позволю тебе превратиться в комок слизи, — напомнил я ей. — Скажите, Баттерс, вас никто — не будем называть имен — не предупреждал, что я могу заскочить?

— Было дело, — кивнул коротышка-патологоанатом. Он покачал пальцем в воздухе, подошел к двери, запер ее и привалился к ней спиной. — Не забывайте, Дрезден, я ведь не могу разбрасываться информацией направо и налево, верно? Работа у меня такая.

— Разумеется.

— Значит, вы от меня этого не слышали.

Я покосился на Молли.

— А кто-то говорил иначе?

— Вот и отлично, — сказал Баттерс. Он подошел ко мне и сунул в руку стопку бумаг.

— Имена и адреса больных, — произнес он.

Я нахмурился и просмотрел несколько листов: колонки текста, в основном чисто профессионального, поганого качества фотографии.

— Жертвы?

— Официально они скончались от естественных причин, — он стиснул на мгновение зубы. — Но… угу, я совершенно убежден, что это жертвы.

— Почему?

Он открыл рот, закрыл его и нахмурился.

— Вам приходилось видеть что-нибудь краем глаза? Так, чтобы, когда вы посмотрите на это прямо, там ничего не оказалось? Ну, или по крайней мере, оказалось, но не то, что показалось сначала?

— Конечно.

— Вот и здесь так, — сказал он. — Большинство видит в этом классические, обычные самоубийства. Всего лишь мелочи не укладываются в общую картину. Вы понимаете?

— Нет, — признался я. — Просветите меня.

— Возьмем хоть эту, верхнюю, — вздохнул он. — Полина Московитц. Тридцать девять лет, двое детей, муж, две собаки. Исчезла вечером в пятницу и вскрыла себе вены в гостиничной ванне около трех утра в субботу.

Я пробежал листок глазами.

— Я правильно понял? Она принимала антидепрессанты?

— Да, да, — кивнул Баттерс. — Но в пределах разумного. Восемь лет их принимала, и держалась вполне стабильно. И никаких суицидальных склонностей за ней тоже не наблюдалось.

Я покосился на поганого качества фотографию женщины заурядной внешности, лежавшей нагишом в ванне с помутневшей от крови водой.

— И что вас насторожило?

— Порезы, — ответил Баттерс. — Она пользовалась макетным ножом. Он лежал в ванной рядом с ней. Она перерезала связки на обеих запястьях.

— И что?

— А то, — хмыкнул Баттерс. — Стоило ей перерезать связки на одном запястье, как это очень и очень ограничило в подвижности пальцы этой руки. И как она тогда ухитрилась повторить это с другой рукой? Двумя ножами одновременно? Тогда где второй нож?

— Ну, может, она его зубами держала? — предположил я.

— Допустим, я зажмурился, бросил камень в сторону озера, а попал в лодку, — сказал Баттерс. — Чисто теоретически такое возможно, но маловероятно. В любом случае вторая рана вряд ли оказалась бы такой глубокой и ровной. А тут они почти одинаковые — словно кто-то нарезал сыр кубиками.

— Полагаю, в официальном заключении об этом ни слова, — заметил я.

— Еще бы.

— Такое я сегодня уже слышал, — я нахмурился. — А что думает об этом Бриош?

При упоминании имени босса Баттерс поморщился.

— Говоря его собственными словами, мало ли чего случается. Самоубийство. Дело закрыто.

— Но сами вы считаете, нож держал кто-то другой?

Лицо коротышки-патологоанатома утратило выражение, и он молча кивнул.

— Ясно, — вздохнул я. — А что насчет сегодняшнего тела?

— Ничего не могу сказать, пока сам не гляну, — покачал головой Баттерс и подозрительно покосился на меня. — Вы что, считаете, что и здесь убийство?

— Не считаю, — поправил я его. — Знаю. Но это известно только мне, а мнение Мёрфи в управлении мало кого волнует.

— Угу, — со вздохом кивнул Баттерс.

Я перевернул страницы с заключением о смерти миссис Московитц и остановился на следующей подборке поганых фотографий. Тоже женщина. Из бумаг следовало, что ее звали Мария Касселли. Марии исполнилось двадцать три года, когда она приняла тридцать таблеток валиума и запила их флаконом жидкости для промывки раковин.

— Тоже в гостинице, — вполголоса заметил я.

Молли заглянула через мое плечо в фотографии, побледнела и отступила от меня на несколько шагов.

— Угу, — согласился Баттерс, немного беспокойно косясь на Молли. — Это несколько необычно. По большей части счеты с жизнью сводят дома. Ну, за исключением случаев, когда кому-то взбрендится прыгнуть с моста, или свернуть машину в озеро, или что-то еще в этом роде.

— У миссис Касселли была семья, — заметил я. — Муж и двое младших сестер, которые проживали вместе с ними.

— Угу, — снова кивнул Баттерс. — Догадываетесь, что сказал Бриош?

— Что она застала мужа с одной из младших сестричек и решила покончить с этим?

— Вот-вот.

— Э… — вмешалась Молли. — Мне кажется, меня…

— В коридоре, — поспешно сказал Баттерс. — Первая дверь направо.

Молли вихрем вылетела из комнаты в указанном Баттерсом направлении.

— Господи, Гарри, — заметил Баттерс. — Она не слишком юна для такого?

Я помахал в воздухе фотографией тела Марии.

— Что-то слишком много такого.

— Она что, настоящий чародей? Как вы?

— Со временем, возможно, станет, — ответил я. — Если доживет.

Я пробежал глазами два следующих заключения. Женщины старше двадцати лет, обе покончили с собой в гостиничных номерах, у обеих имелись спутники жизни.

Последняя подшивка отличалась от них. Я прочитал ее и покосился на Баттерса.

— А что с этой?

Он развел руками.

— Гарри, я свое ремесло знаю. Мне нравится докапываться до истины. И у меня нет ни малейшего представления о том, почему умерла эта девочка. Все анализы, что я попробовал, дали отрицательный результат, все мои предположения не подтвердились. С медицинской точки зрения она в отличной физической форме. Выглядит так, словно ее организм… словно кто-то повернул выключатель. Просто вырубил энергию. В жизни не видел ничего подобного.

— Джессика Бланш, — я перечитал личные данные. — Девятнадцать лет. Хорошенькая. Ну, в любом случае симпатичная.

— Трудно сказать по трупу, — вздохнул Баттерс. — Но да, я бы согласился.

— Но не самоубийство.

— Нет. Но умерла в гостиничном номере.

— Что-нибудь еще связывает ее с другими смертями?

— Мелочи, — ответил Баттерс. — Ну, например, при ней имелась сумочка с документами. И никакой одежды.

— Из чего следует, что кто-то унес ее из номера, — я свернул бумаги в трубку и задумчиво похлопал ею по бедру. Отворилась дверь, и вошла Молли, вытиравшая рот бумажным полотенцем. — Эта девочка еще здесь?

Баттерс удивленно двинул бровью.

— Мисс Бланш? Да, здесь. А что?

— Мне кажется, Молли могла бы помочь нам.

Молли заморгала и посмотрела на меня.

— Э… Что?

— Боюсь, Молли, это будет довольно неприятно, — сказал я. — Но, возможно, тебе удастся увидеть что-нибудь.

— На мертвой девице? — тихо спросила Молли.

— Ты сама напросилась на эту поездку, — напомнил я.

Она нахмурилась, но кивнула, набрав в грудь воздуха.

— Ага. Э… Да, сама. То есть, я хочу сказать, да, я попробую. Правда.

— Правда? — переспросил я. — Ты уверена? Это ведь не из приятных зрелищ. Но если это даст нам хоть немного информации, это, возможно, спасет кому-нибудь жизнь.

Я внимательно смотрел на нее, пока она не решилась, не заглянула мне в лицо и не кивнула.

— Да.

— Хорошо, — кивнул я в ответ. — Тогда приготовься. Баттерс, нам нужно оставить ее на несколько минут одну. Мы можем пока сходить за мисс Бланш?

— Э… — замялся Баттерс. — Что вы конкретно хотите с ней сделать?

— Ничего особенного. По дороге объясню.

Он задумчиво пожевал губу и кивнул.

— Нам сюда.

По длинному коридору он провел меня в смотровую. Точно такую же, как та, в которой мы только что разговаривали, только в этой одну стену сплошь занимали, как и положено в морге, холодильные отсеки. Та самая смотровая, в которой год назад шайка зомби под предводительством некроманта раз и навсегда лишила Баттерса способности отмахиваться от сверхъестественного мира.

Баттерс взял каталку, сверился с висевшим у двери списком, и подкатил ее к холодильникам.

— Не люблю сюда заходить, — признался он. — С тех пор, как Фил…

— Я тоже, — сказал я.

Он кивнул.

— Ладно, беритесь вот здесь.

Мне очень не хотелось этого делать. Ну да, я чародей, но общение с трупами не доставляет мне удовольствия, даже если они не пытаются двигаться как живые, пытаясь при этом убить меня. Однако я постарался представить, будто мы грузим на каталку тяжелый мешок с продуктами, и помог ему достать лежавшее на металлическом поддоне и накрытое тяжелым полотнищем тело из холодильника и переложить его на каталку.

— Вот так, — сказал Баттерс. — И что она собирается с ней делать?

— Заглянуть в глаза, — ответил я.

Он не без скепсиса покосился на меня.

— Надеетесь увидеть на сетчатке отпечаток последнего, что она увидела, или что-то в этом роде? Боюсь, это, скорее, относится к области мифов. Разве нет?

— Тело хранит и другие впечатления, — возразил я. — Последние мысли. Эмоции, воспоминания, — я тряхнул головой. — Собственно, подобные отпечатки происходившего могут сохраняться почти на любом неодушевленном объекте. Вы ведь слыхали о таком, нет?

— Вы это серьезно? — спросил он.

— Угу. Но это хлопотно как черт знает что, да и смазать эти отпечатки проще простого.

— Ох, — сказал Баттерс. — Но вы думаете, на трупе могло сохраниться что-то такое?

— Возможно.

— Это было бы очень кстати.

— Надеюсь.

— А почему вы тогда все время этим не пользуетесь?

— Это дело тонкое, — ответил я. — В том, что касается магии, с точностью у меня неважно.

Он нахмурился, и мы покатили тележку из смотровой.

— А ваша волшебница-недоучка может?

— Чародейские способности — штука очень индивидуальная, — сказал я. — Одному чародею лучше дается одно, другому — другое. Тут все зависит от врожденных свойств, от личного опыта. У каждого свои сильные стороны.

— А у вас? — поинтересовался он.

— Находить предметы. Следить за предметами. Разносить все к чертовой матери — это у меня особенно хорошо получается, — я ухмыльнулся. — Перенацеливать энергию. Использовать энергию с тем, чтобы она вступала в резонанс с энергией тех предметов, которые я хочу найти. Накапливать энергию для того, чтобы использовать ее потом.

— Ага, — кивнул он. — И все это не требует точности?

— Ну, я достаточно набил руку, чтобы делать это более-менее точно, — сказал я. — Но… Одно дело, бренчать по гитарным струнам, и совсем другое — исполнять сложную испанскую пьесу.

Баттерс обдумал это и снова кивнул.

— А девчонка, значит, гитарист-виртуоз?

— Почти что так. Силы у нее, конечно, поменьше, чем у меня, но у нее врожденные способности к деликатной магии. Особенно к той, что связана с ментальностью и эмоциями. Собственно, из-за этого она и напоролась на неприятности с…

Я прикусил язык, не договорив. Только мне не хватало еще обсуждать с кем-то Моллины нарушения Законов Магии. Ей и без того нелегко пришлось после тех ужасов, что она натворила по незнанию, так что живописать ее монстром-недоучкой было бы с моей стороны самым последним делом.

Секунду-другую Баттерс вглядывался в мое лицо, потом кивнул и сменил тему.

— Что вы думаете, она найдет?

— Представления не имею, — признался я. — Потому и пробуем.

— А вы сами смогли бы это сделать? — поинтересовался он. — То есть, я хочу сказать, если пришлось бы?

— Я пробовал что-то в этом роде, — уклончиво ответил я. — Но я не слишком силен в настройке, и результат оказался практически невнятным.

— Вы говорили, ей это может быть неприятно, — сказал Баттерс. — Почему?

— Потому что если там что-то еще сохранилось, и она сумеет уловить это, ей придется пережить это. От первого, так сказать, лица. Как будто это произошло с ней.

Баттерс негромко присвистнул.

— Ох. Да уж. Пожалуй, такое и впрямь неприятно.

Мы вернулись в первую комнату, и я заглянул в щелку, прежде чем открывать дверь и завозить каталку. Молли сидела на полу в позе лотоса, закрыв глаза и склонив голову чуть набок. Кончики больших и средних пальцев чуть касались друг друга.

— Тихо, — прошептал я. — Никакого шума, пока она не закончит. Ясно?

Баттерс кивнул. Как мог тихо, я отворил дверь. Мы закатили тележку в комнату, оставили ее перед Молли, по моему жесту молча отошли к дальней стене и приготовились ждать.

Молли потребовалось больше двадцати минут, чтобы сосредоточиться для относительно несложного заклинания. Собственно, концентрация мыслей или воли универсальна для всех разновидностей магии. Я проделывал это столько раз и с таких давних пор, что задумываюсь над этим только в случаях, когда заклинания особенно сложны, опасны… ну, или когда мне кажется, что немного осторожности не помешает. Гораздо чаще для того, чтобы сконцентрировать волю, мне хватает и секунды — это очень кстати в ситуациях, когда все решает скорость. Истекающие слюной демоны или злобные вампиры вряд ли дадут вам двадцать минут на подготовку к удару.

В общем-то, Молли прогрессировала достаточно быстро, но и учиться ей предстояло еще очень и очень многому.

Когда она, наконец, открыла глаза, взгляд их сделался отрешенным, блуждающим. Медленно, осторожно поднялась она на ноги и подошла к каталке с лежавшим на ней телом. Она откинула край простыни, открыв лицо мертвой девушки, потом все с тем же отрешенным выражением пригнулась и, прошептав что-то, приоткрыла той веки.

Она увидела что-то почти сразу.

Глаза ее открылись широко-широко, и она потрясенно охнула. Дыхание ее резко участилось, а потом она зажмурилась, постояла еще пару секунд застывшим изваянием и, негромко вскрикнув, медленно, безвольно осела на пол, где и осталась лежать, всхлипывая.

Она так и продолжала задыхаться, глядя перед собой пустыми глазами. Тело ее выгнулось, грудь напряглась, а бедра медленно задвигались взад-вперед. Потом она обмякла, и дыхание постепенно вернулось в норму, только с губ продолжали срываться негромкие, но без всякого сомнения удовлетворенные вздохи.

Я потрясенно уставился на нее.

Нет, правда.

Такого я не ожидал.

Баттерс громко сглотнул слюну.

— Э… — произнес он. — Я правильно понял, чем она сейчас занималась?

— Э… — отозвался я. — Э-э… Возможно.

— Так что все-таки произошло?

— Она… э… — я кашлянул. — Она чего-то ощутила.

— Нет, то, что она что-то ощутила, я как раз понял, — пробормотал Баттерс и вздохнул. — Ничего подобного не ощущал уже года два.

Насчет себя я промолчал. У меня этот срок приближался к четырем.

— Ясно, — произнес я вслух, вложив в это слово больше досады, чем хотелось бы.

— Она хоть совершеннолетняя? — поинтересовался Баттерс. — С точки зрения закона?

— Угу.

— Это хорошо. А то я как-то не ощущаю себя… персонажем Набокова, что ли, — он взъерошил волосы пятерней. — Чего теперь будем делать?

Я как мог изобразил профессиональную бесстрастность.

— Подождем, пока она придет в себя.

— Умгум, — кивнул он, покосился на Молли и снова вздохнул. — Вот бы и мне таких ощущений.

Не тебе одному, приятель.

— Скажите, Баттерс, здесь где-нибудь можно набрать для нее воды или чего такого? Принесете, а?

— Без проблем, — ответил он. — А вам?

— Спасибо, не надо.

— Я мигом, — Баттерс накрыл лицо трупа простыней и вышел.

Я подошел к девушке и нагнулся над ней.

— Эй, кузнечик. Ты меня слышишь?

Она молчала дольше, чем я ожидал — так бывает, когда говоришь по телефону с кем-то, находящимся на другом краю света.

— Д-да. Я… я слышу.

— Ты в порядке?

— О Боже, — она вздохнула и улыбнулась. — Да.

Я выругался про себя, потер переносицу, пытаясь сдержать зарождающуюся головную боль, и мысли в голову лезли самые мрачные. Черт подери, каждый раз, когда я в интересах следствия напарываюсь на какое-либо жуткое психическое потрясение, к моей коллекции ночных кошмаров добавляется еще один. Кузнечик, можно сказать, в первый раз биту в руки взяла — и сразу же получила…

А что, собственно говоря, она получила?

— Я хочу, чтобы ты прямо сейчас, не отходя от кассы, рассказала мне, что ты чувствовала. Порой детали стираются из памяти — как фрагменты сна забываются.

— Идет, — пробормотала она, сонно потянувшись. — Детали. Она… — Молли тряхнула головой. — Ей было хорошо. Очень, очень хорошо.

— Это я уже понял, — буркнул я. — А еще что?

Молли продолжала медленно покачивать головой.

— А больше ничего. Только это. Одно-единственное ощущение. Экстаз, — она чуть нахмурилась, словно пыталась собраться с мыслями. — Как если бы все остальные ее чувства каким-то образом приглушили. Не думаю, чтобы было что-то еще. Ни звуков, ни картин — вообще ничего, что она могла бы запомнить. Ничего. Она даже не заметила, что умерла.

— Подумай хорошенько, — тихо произнес я. — Абсолютно любая мелочь может оказаться жизненно важной.

Тут вернулся Баттерс с запотевшей бутылкой воды в руках. Он отдал ее мне, а я протянул Молли.

— Вот, — сказал я ей. — Выпей.

— Спасибо, — она отвинтила крышку, повернулась на бок и, не садясь, сделала несколько глотков. Одежда при этой позе, казалось, сделалась еще более облегающей.

Секунду Баттерс смотрел на нее, потом вздохнул и с видимым усилием заставил себя вернуться к столу и заняться заточкой карандаша.

— И что мы узнали?

— Похоже, она умерла счастливой, — сказал я. — Вы хоть токсикологический анализ взяли?

— Угу. Небольшой процент тетрагидроканнабинола в крови, но это может быть следствием чего угодно — скажем, на рок-концерте кто-то рядом травку курил. Во всех остальных отношениях ничего такого.

— Черт, — сказал я. — И вы не нашли ничего такого, что могло бы… сделать это с жертвой?

— Ничего фармакологического, — покачал головой Баттерс. — Если только кто-то вставил ей электрод в зону мозга, заведующую наслаждением, и стимулировал ее. Однако, черт возьми, никаких следов трепанации. Уж их-то я заметил бы.

— Ну-ну, — вздохнул я.

— Значит, тут замешано что-то потустороннее, — продолжал Баттерс.

— Возможно, — согласился я и снова заглянул в бумажки. — Чем она занималась?

— Этого никто не знает, — ответил Баттерс. — О ней вообще, похоже, никто ничего не знает. Никто не объявлял ее в розыск. Родных и близких мы не нашли. Поэтому она и лежит здесь до сих пор.

— И адреса местного тоже не нашли, — предположил я.

— Только тот, что значился на выданной в Индиане водительской лицензии, но по нему никто не проживает. Ничего другого у нее в сумочке не было.

— И убийца забрал ее одежду.

— Судя по всему, да, — кивнул Баттерс. — Только зачем?

Я пожал плечами.

— Должно быть, не хотел, чтобы что-то такого нашли, — я задумчиво прикусил губу. — Или не хотел, чтобы это нашел я.

Молли резко села.

— Гарри, я вспомнила кое-что.

— Ну?

— Ощущение, — произнесла она, положив руку на пряжку пояса. — Такое, словно… ну, не знаю — это словно как слышишь, как двадцать оркестров разом играют, только потише. И еще, такое покалывающее ощущение в животе. Словно от этих медицинских колесиков с иголочками.

— Вертушка Вартенберга, — кивнул Баттерс.

— А? — не понял я.

— Вроде той штуки, которой я проверяю чувствительность вашей руки, Гарри, — пояснил Баттерс.

— Да, да, конечно, — я нахмурился и снова повернулся к Молли. — Откуда, черт подрал, тебе известно, на что это похоже?

Молли одарила меня ленивой, томной улыбкой.

— Это как раз из тех вещей, о которых вы предпочли бы не слышать от меня, Гарри.

Баттерс деликатно кашлянул.

— Их еще используют… э-э… для развлечения.

Я почувствовал, как розовеют мои щеки.

— Ну… да. Конечно. Баттерс, у вас маркера не найдется?

Он достал из стола маркер, кинул мне, а я сунул его в руку Молли.

— Покажи, где именно.

Она кивнула, легла на спину и закатала футболку с пуза. Потом закрыла глаза, сняла с маркера колпачок и медленно, сосредоточенно хмурясь, ткнула фетровой головкой в нижнюю часть живота. Еще и еще.

Когда она закончила, на животе ее отчетливо виднелись черные буквы: ИСХ. 22.18.

Снова Исход.

— Леди и джентльмены, — тихо произнес я. — Мы имеем дело с серийным убийцей.

Глава ЧЕТВЕРТАЯ

Всю обратную дорогу Молли молчала. Просто прижалась виском к холодному стеклу Жучка и сидела так с полуприкрытыми глазами. Возможно, ловила последние отголоски наслаждения.

— Молли, — произнес я как мог мягче. — Героин тоже доставляет удовольствие. Можешь спросить Рози с Нельсоном — они подтвердят.

Легкая, довольная улыбка исчезла с ее лица, и она пристально посмотрела на меня. Потом брови медленно сдвинулись в раздумье, а еще через несколько минут лицо ее скривилось в болезненной гримасе, словно ее вот-вот стошнит.

— Это ее убило, — произнесла она наконец. — Убило. То есть, казалось, это так приятно… а на самом деле все не так.

Я кивнул.

— Она этого даже не поняла. У нее даже шанса спастись не было, — лицо у Молли скривилось еще сильнее. — Это ведь вампир, да? Из Белой Коллегии? Ну, которые питаются энергией секса?

— Вполне возможно, — тихо ответил я. — Впрочем, в Небывальщине и кроме них полно созданий, питающихся подобным образом.

— И она погибла в гостинице, — кивнула Молли. — Там, где порог не мог защитить ее от демона.

— Верно мыслишь, кузнечик, — хмыкнул я. — Если взять в расчет то, что остальные жертвы убиты не в стиле Белой Коллегии, приходишь к выводу, что убийц двое, если не больше, или же действовал один, но меняя технологию. Для более конкретных выводов информации маловато.

Она нахмурилась.

— И что нам делать теперь?

С минуту я молчал, думая о том же.

— Надо вычислить, что общего имели все эти жертвы. Если это общее, конечно есть.

— Ну, все они мертвы, — предположила Молли.

Я против воли улыбнулся.

— Не считая этого.

— Ладно, — кивнула она. — Что собираетесь предпринять вы?

Я мотнул головой в сторону лежавшей на торпедо у ветрового стекла стопки протоколов, что дал мне Баттерс.

— Начну с этого. Посмотрим, не удастся ли нарыть чего-нибудь. Потом повстречаюсь с кое-какими людьми, порасспрашиваю их кое о чем.

— А что делать мне? — спросила она.

— Посмотрим. Сколько бусин сможешь поднять и удержать?

С минуту она молча испепеляла меня взглядом. Потом сняла с левого запястья связку бус и оставила ее болтаться в воздухе. Бусины соскользнули вниз, оставив два-три дюйма свободной нити.

Молли пристально уставилась на связку — я сам смастерил это нехитрое устройство, помогающее тренировать сосредоточенность и отрешенность. В нашем ремесле это умение часто оказывается едва ли не решающим. Вся магия основана на энергиях изначального творения, и — хотите вы этого или нет — она реагирует на ваши мысли и эмоции. Стоит вашей мысли свернуть чуть в сторону или запутаться, стоит вам чуть отвлечься от того, что вы делаете — и ваша магия откликнется на это самым непредсказуемым, а зачастую и опасным образом.

Молли все еще проходила азы этого. Поймите меня правильно, девочка обладала немалыми способностями, но вот осознанности действий ей пока недоставало. Именно этому и пытался я ее обучить последний год с небольшим — ответственному, осторожному обращению со своими способностями. Ну, и тем опасностям, которые таит в себе наше ремесло. Для занятий магией Молли необходимо было иметь на плечах достаточно разумную башку; в противном случае это могло бы стоить ей жизни… а возможно, и мне тоже.

Молли была колдуньей.

Она использовала магию для того, чтобы копаться в сознании двоих своих друзей, пытаясь освободить их от наркотической зависимости, однако к этим мотивам примешивались личные эмоции, так что результат вышел довольно-таки жуткий. Один из этих двоих до сих пор не оправился от этого окончательно, другая выздоровела, но не без проблем.

Белый Совет обыкновенно казнит вас за первое же нарушение Законов Магии. Единственное исключение из этого правила допускается в случае, если член Совета берет на себя ответственность за перевоспитание колдуна, доказав при этом, что тот действовал с благими намерениями и искренне заблуждался. Если ему это удавалось — что ж, хорошо. Если нет, колдуна казнили. Равно как и поручившегося за него чародея.

Я сам был таким колдуном. Черт, да изрядная часть Совета до сих пор считает меня этакой бомбой со взведенным часовым механизмом, способной рвануть в любой момент. Когда Молли — связанная, с закрытым капюшоном лицом — предстала перед Советом, я выступил в ее защиту. Я не мог поступить иначе.

Черт, порой я очень и очень жалел об этом своем решении. Стоит только раз испытать мощь черной магии, и потом ужасно трудно удержаться от соблазна использовать ее еще раз. И еще. Моллины ошибки вели ее как раз в том направлении. Сердце-то у девочки доброе, и я это прекрасно знаю — просто она еще ужасно юна. Она выросла в семье с жестко заведенными порядками; стоило ей сбежать и зажить собственной жизнью, как свобода ударила ей в голову. Теперь она вернулась к родителям, но до душевного равновесия и самоконтроля, без которых в нашем чародейском ремесле не выжить, ей было еще ой как далеко.

Дело в том, что научить человека метать в цель заряд испепеляющей энергии не так уж и сложно. Гораздо сложнее научить его тому, зачем это делать, зачем этого не надо делать, и когда надо поступать так или иначе. Молли видела в магии идеальное решение любых проблем. На самом деле это не так, и ей предстояло еще понять это.

Собственно, для этого я и смастерил браслет.

Долго — почти целую минуту — она, сморщив лоб от напряжения, смотрела на связку, и верхняя бусина, наконец, шевельнулась, поползла вверх по нити и замерла, упершись в палец. Секундой спустя к ней присоединилась вторая. Третья, прежде чем тронуться вверх, несколько секунд дергалась туда-сюда. Четвертой потребовалось еще больше времени. Пятая двинулась, было, с места, задрожала, потом Молли раздраженно выдохнула, и бусины, подчиняясь гравитации, соскользнули вниз.

— Четыре из тринадцати, — заметил я, сворачивая к дому. — Неплохо. Но для реальной работы маловато.

Она свирепо посмотрела на бусы и устало провела рукой по лбу.

— Вчера вечером у меня получилось шесть.

— Что ж, продолжай упражняться, — посоветовал я. — Это развивает концентрацию, ясность и волю.

— И что все это значит? — почти в отчаянии спросила Молли.

— Только то, что тебе есть еще над чем поработать.

Она со вздохом вылезла из машины, недовольно косясь на родительский дом. На самом деле вид его очень даже радует глаз: выбеленный штакетник изгороди, и вообще все этакое, уютное, загородное, несмотря на окружающий нас город.

— Вы это не слишком хорошо объяснили.

— Возможно, — кивнул я. — А возможно, это ты не слишком старалась.

Она испепелила меня взглядом, с видимым усилием удержалась от возмущенного ответа и раздражено тряхнула головой.

— Да, и простите. Ну, за ту дурацкую завесу, когда я за вами пошла. Я не думала, что выйдет так невежливо.

— Это ничего. Я сам бывал в твоей шкуре. Никто не ожидает от тебя только идеального поведения, детка.

Она слабо улыбнулась.

— Но то, что вышло сегодня…

— Что вышло, то вышло, — сказал я. — Ну, и потом, не так уж плохо и вышло. Не уверен, что мне удалось бы прочитать что-либо по этой жертве — во всяком случае, так, как получилось у тебя.

Она чуть приободрилась.

— Правда?

Я кивнул.

— То, что ты узнала, может сильно нам помочь. Ты хорошо поработала. Спасибо.

Она, можно сказать, просияла. Раз или два после подобных комплиментов она сияла буквально — прямо-таки светилась; впрочем, дайте нам месяц-другой, и мы научимся с этим справляться. Она одарила меня улыбкой, делавшей ее еще младше, чем она была на самом деле, вспорхнула на крыльцо и скрылась в доме.

Скрылась, оставив меня наедине с чертовой уймой страниц с описаниями мертвых женщин. Рыться в них мне хотелось не больше, чем, скажем, сунуть свои мужские достоинства в измельчитель радиоактивной древесины.

Я вздохнул. Избежать этой работы я не мог, но мог заниматься ею, держа в руке стакан чего-нибудь укрепляющего.

Поэтому я отправился к МакЭнелли.

Кабак МакЭнелли — именно кабак, а не какой-нибудь там бар — одно из немногих мест в Чикаго, в которых тусуется почти исключительно оккультная публика. Вывески над входом у него нет как таковой. Чтобы попасть в него, надо спуститься с улицы на пол-этажа вниз и войти в ничем не примечательную дверь. Интерьер его составляют низкие потолки, изогнутая в плане барная стойка и расставленные на первый взгляд как попало резные деревянные колонны. Каким-то непостижимым образом Маку удается поддерживать в своем заведении более-менее стабильное электроснабжение — задача сложная с учетом всевозможных тусующихся здесь потусторонних личностей. Отчасти, должно быть, потому что полноценных чародеев вроде меня, разрушительно влияющих на любую технику, сюда захаживало не так и много, но отчасти и оттого, что сам он тоже прилагает к этому изрядные усилия. Электрического освещения у него, правда, нет — слишком уж накладно выходит все время менять лампочки — но вентиляторы под потолком исправно крутятся, и телефон тоже работает.

На стене у двери красуется деревянная доска с надписью: НЕЙТРАЛЬНАЯ ТЕРРИТОРИЯ. Это означает, что Мак — в соответствии с Неписаными Законами, выполняющими в сверхъестественном мире роль этакой Женевской Конвенции — объявил свое заведение свободным от любых военных действий. То есть, любому представителю признающих эти Законы рас и наций гарантирован свободный вход в кабак и безопасность в его стенах. Конечно, эти взаимные обязательства враждующих сторон — всего лишь слова, но в сверхъестественном мире клятвы, пусть даже словесные, обладают почти физической силой. В общем, в результате этого в Чикаго есть место, где можно переговорить с нужным человеком, не опасаясь подвоха и даже не без удовольствия.

С другой стороны это означало, что, зайдя к Маку, ты рискуешь оказаться не в самой приятной компании.

Лично я всегда сажусь здесь спиной к закопченной стене.

Время близилось к вечеру, так что и народу здесь было больше обычного. Только два из тринадцати столов оставались свободными. Я выбрал тот, что располагался дальше от входа, и бросил на него бумаги и куртку.

Потом, сдерживая острое желание пригнуться под каждым из вращающихся слишком низко для моего роста вентиляторов, прошел к стойке и кивнул Маку.

Мак — худощавый тип, роста чуть выше среднего и с гладко выбритой головой. Лет ему на вид где-то от тридцати до пятидесяти. Одет он обычно в джинсы, белую рубаху и белый фартук — заметьте, без единого пятнышка, несмотря на топящуюся дровяную плиту и скворчащие на ней сковороды.

— Мак, — сказал я ему. — Дай-ка мне пива.

Мак выставил на стойку бутылку темного стекла с пивом собственного приготовления. Я откупорил ее, выпил почти что залпом и вернул ему пустую бутылку вместе с двадцаткой.

— Продолжай в том же духе.

Мак удивленно хмыкнул, и брови его поползли вверх.

— И не спрашивай, — сказал я.

Он скрестил руки на груди и кивнул.

— Ключи.

Секунду я свирепо смотрел на него; впрочем, злость моя была напускной, и он прекрасно понимал это. Я достал из кармана ключи от Жучка и выложил их на стойку.

Мак дал мне еще бутылку, и я вернулся за столик, отхлебывая пиво на ходу. Когда я, обогнув изваянную в виде деревянного исполина, отбивающегося от доходивших ему до колен рыцарей-фэйре, колонну, подошел к столу, пиво в бутылке почти кончилось.

В нормальном состоянии я редко пью его вот так. Мне следовало бы вести себя осторожнее, но мне отчаянно не хотелось лезть во все эти бумаги трезвым. Я надеялся, вдруг вся гадость, в которой мне придется рыться, оставит в оглушенном алкоголем мозгу лишь слабый отпечаток.

Я уселся и принялся читать все, что дал мне Баттерс об убитых женщинах, делая довольно частые перерывы для новых порций пива. Я читал слова, ощущая в себе какую-то странную черноту. Я читал их и даже понимал, но смысл их казался мне не слишком значимым. Слова проваливались в меня как камешки в глубокий колодец: оставляя за собой легкую рябь и ничего больше.

Мне показалось, двоих убитых я знал, хотя и не по имени. Вполне возможно, я встречался с ними — может, даже здесь, у МакЭнелли. Других я не узнал; впрочем, я не претендую на знакомство со всеми членами нашего сообщества.

Я сделал перерыв на несколько минут и выпил еще пива. Мне ужасно не хотелось продолжать. Не хотелось видеть ничего из написанного. Мне вообще не хотелось иметь к этому никакого отношения. Я и без того нагляделся за свою жизнь на искалеченных и убитых людей. Я видел слишком много убитых женщин. Больше всего мне хотелось сжечь эти чертовы бумаги, выйти на улицу и идти куда угодно, только бы подальше отсюда.

Вместо этого я продолжил читать.

К моменту, когда я отложил последнюю страницу, я так и не нашел никакой очевидной связи между убитыми, допивал пятую бутылку, а на улице стемнело. В баре стояла тишина.

Я огляделся по сторонам и увидел, что за исключением Мака и меня самого в зале никого нет.

Это показалось мне странным. Не то, чтобы Маково заведение постоянно ломилось от посетителей, но по вечерам здесь, как правило, людно. Не помню, чтобы хоть раз заставал его столь же пустым в это время суток.

Мак вышел из-за стойки с бутылкой в руке и поставил ее на стол передо мной, стоило мне допить предыдущую. Он покосился на пустую бутылку и скользнул взглядом по остальным, выставленным мною в ровный ряд.

— Что, двадцатку я уже добил? — спросил я.

Он кивнул.

Я хмыкнул, достал из кармана кошелек и выложил на стол еще двадцать баксов.

Он хмуро посмотрел на нее, потом — еще более хмуро — на меня.

— Знаю, знаю, — буркнул я. — Обычно я так не набираюсь.

Он негромко фыркнул. Мак вообще немногословен.

Я вяло махнул рукой в сторону бумаг.

— Ненавижу, когда пострадавшие — женщины. То есть, я вообще терпеть не могу, когда кого-то убивают или увечат, но когда это женщины, еще хуже. Или дети, — я испепелил взглядом бумаги, огляделся по сторонам и сложил, наконец, в голове два и два. — Возьми себе, — посоветовал я ему, — и присядь.

Мак удивленно повел бровью. Потом вернулся к бару, взял себе пива и сел напротив меня. Бутылку он открыл небрежным движением пальца. Мак — профессионал. Он подтолкнул мою бутылку ко мне и поднял свою в воздух.

Я кивнул. Мы чокнулись бутылками и выпили.

— Ну, — негромко произнес я. — И что в итоге?

Мак поставил бутылку на стол и обвел взглядом пустой кабак.

— Сам вижу, — сказал я. — Куда они все делись?

— Ушли, — ответил Мак.

Если бы Скрудж экономил не деньги, а слова, Мак был бы по сравнению с ним богачом. Мак избегает риторических фраз.

— Ушли, — повторил я. — Ты хочешь сказать, от меня?

Он кивнул.

— Испугались. Чего?

— Серого плаща.

Я медленно выдохнул. Я работаю Стражем Белого Совета уже почти два года. Корпус Стражей — это вооруженные силы Белого Совета, мужчины и женщины, готовые прибегать к насилию. В обычной ситуации Стражи исполняют, скорее, полицейские функции: следят за тем, чтобы никто не использовал своих магических способностей во вред другим людям. Только ситуация последние годы далека от нормы. Совет вовлечен в войну с коллегиями вампиров. Большая часть Стражей погибла в сражениях, так что носителей форменного серого плаща катастрофически не хватает. Настолько катастрофически, что в их ряды приняли даже меня — это с моим-то темным прошлым.

Множество живущих в мире людей обладают теми или иными магическими способностями. Очень небольшая их часть обладает силой и способностями, позволяющими причислить их к Белому Совету. Для остальных общение со Стражами сводится к случаям, когда их предупреждают о возможном злоупотреблении магией.

Однако в случаях, если кто-либо нарушает Законы Магии, именно Стражи выявляют нарушителя, допрашивают его, судят и — скорее всего — казнят. Стражи наводят ужас. Даже на людей вроде меня, выступающих более-менее в их весовой категории. Для людей пожиже, из которых преимущественно и состоит Макова клиентура, Страж и вовсе представляется чем-то средним между ангелом небесным и страшилкой для детей.

Судя по всему, именно таким начинал казаться им и я, что могло стать помехой в моей охоте на цитирующего Библию убийцу.

Скорее всего, жертвы так или иначе относились к местному оккультному сообществу, однако многие викканцы неохотно говорят о своей вере или о своих собратьях по учению. Отчасти это связано с глубоко личным характером веры, отчасти с некоторой обособленностью их от общества. Так или иначе, заставить кого-либо из них говорить со мной — дело нелегкое. А уж если они заподозрят Стражей в причастности к убийствам, меня и вовсе могут убрать быстрее, чем вы успеете произнести «сожги ведьму».

— Ни у кого нет причин меня бояться, — сказал я. — Официально все эти женщины считаются самоубийцами. Я хочу сказать, если бы инстинкты Мёрфи не подсказали ей, что тут не все ладно, мы бы даже не догадывались о разгуливающем на свободе убийце.

Мак молча потягивал свое пиво.

— Если, конечно, — добавил я, — нет какого-нибудь другого, не известного мне фактора, убеждающего всех остальных в том, что никакие это не самоубийства.

Мак поставил бутылку на стол.

— Все эти убийства связаны, — тихо продолжал я. — Наверняка имеется какая-то связь, только в полицейских протоколах она не отображена. А вот магической братии она известна. Поэтому они все так и напуганы.

Мак хмуро смотрел на свою бутылку. Потом перевел взгляд на табличку «НЕЙТРАЛЬНАЯ ТЕРРИТОРИЯ» на стене.

— Я знаю, — тихо сказал я. — Ты не хочешь впутываться в это. Но кто-то или что-то убивает женщин. И оставляет при этом мне послания — лично мне, никому другому. И кто бы это ни был, он или оно будет продолжать это, пока я его не найду.

Мак не пошевелился.

Я продолжал давить на него — осторожно, но давить.

— Сюда приходит куча народа. Приходит поесть, выпить. И поговорить. Ты готовишь еду, наливаешь питье, но ты для них почти что невидимка. Я же знаю, Мак, ты слышишь гораздо больше, чем кажется большинству. Мне кажется, тебе известно что-то такое, что могло бы помочь мне.

Некоторое время он молча смотрел на меня с непроницаемым выражением лица.

— Это не ты? — спросил он наконец.

Я чуть не расхохотался и только тут сообразил, что он совершенно серьезен.

Наверное, целая минута ушла у меня на то, чтобы переварить это. С тех пор, как я открыл свое дело в Чикаго, я уйму времени потратил, пытаясь помочь здешнему сверхъестественному сообществу. Я занимался экзорсизмом, разруливал проблемы с призраками, обучал молодежь и прочих обладающих магическими способностями умению справляться с этим своим потенциалом. Ну, и еще кое-что делал — помельче, попроще, не обязательно связанное напрямую с магией: советовал, как уладить проблемы с дружественными, но потусторонними существами, что часто имеют дело с магически одаренными смертными; советовал родителям, что делать с ребенком, ненароком поджигающим силой мысли хвост любимой кошке… в общем, оказывал всякую посильную помощь.

И несмотря на все это те самые люди, которым я помогал, боялись меня.

Даже Мак.

Пожалуй, я не могу обижаться на них за это. Я и впрямь сделался последнее время не таким доступным, как прежде — и из-за войны, и из-за моих новых обязанностей Стража, и со всеми этими хлопотами, связанными с моей ученицей. Получалось, что на людях я появлялся только в случаях, когда дело пахло керосином и кто-то умирал. Как-то забываю я иногда, какими жуткими бывают сверхъестественные дела. Сам-то я обладаю кое-какой силой. Я не тешу себя иллюзиями насчет того, что справлюсь с любым врагом, но и беззащитным меня не назовешь. Немного здравого смысла, опыта и способностей достаточно для того, чтобы представлять при необходимости угрозу даже довольно могущественным существам.

Эти же ребята не могли и этого. В некотором роде они нищие сверхъестественного мира, и защититься им в случае чего нечем. И, в конце концов, кому, как не мне, положено защищать людей от всяких сверхъестественных напастей? Если им известно о всех этих погибших женщинах, это означало для них либо то, что я достаточно жесток, чтобы совершить это, либо то, что я недостаточно старался, охраняя их, раз допустил такое. В обоих случаях это характеризовало меня не слишком хорошо. Добавьте к этому вполне естественный страх, и их реакция покажется вам вполне разумной.

Впрочем, это все равно причиняло мне боль.

— Это не я, — тихо сказал я ему.

Мак внимательно посмотрел на меня и медленно кивнул.

— Хотелось услышать от тебя.

— Конечно, — кивнул я. — Я не знаю, кто за этим стоит. Но даю тебе слово, когда поймаю того, кто это сделал, он дорого заплатит, кем бы он ни был, на кого бы ни работал. Обещаю тебе, Мак.

Он сделал еще глоток пива, подержав его немного во рту.

Я перелистал лежавшие передо мной страницы, открывая одну жуткую фотографию за другой. Мак видел их. Он со свистом втянул воздух сквозь зубы и чуть отодвинулся от стола, подальше от фотографий.

Я отодвинул последнюю пустую бутылку и развел руками.

— Помоги мне, Мак. Пожалуйста.

С минуту Мак молча смотрел на свою бутылку. Потом снова покосился на свое объявление. Потом снял со стопки бумаг верхний лист. Он перевернул его чистой стороной вверх, достал из кармана фартука карандаш, написал несколько слов и протянул мне.

Я прочитал. «Анна Эш, Ordo Lebes, завтра в четыре дня».

— Что это? — спросил я.

Он взял свою бутылку и встал из-за стола.

— Отправная точка.


Глава ПЯТАЯ

— Ordo Lebes, — повторила Мёрфи. Она сняла крышку со стаканчика кофе и сдула с его поверхности завиток пара. — Что-то у меня не очень с латынью.

— Это потому, что ты не спец по магии, как я.

Она закатила глаза.

— Верно. И что?

— Lebes означает большую кастрюлю, — объяснил я, пытаясь (без особого, впрочем, успеха) подогнать кресло ее машины под свой рост. Купе «Сатурн» явно проектировались не для людей моего калибра. — Переводится как «Орден Большой Кастрюли».

— А может, «Орден Котла»? — предположила Мёрфи. — Звучит не так идиотски, да и с ведьмами как-то больше ассоциируется.

— Пожалуй, — согласился я.

— Спец по магии, — фыркнула Мёрфи.

— Я ведь осваивал латынь по самоучителю, не забывай. Надо было нам ехать в моей машине.

— В «Фольксвагене-Жуке» теснее, чем здесь.

— Зато я знаю, что там и где, — буркнул я, пытаясь высвободить правую ногу, по ощущениям запутавшуюся в железяках автомобильного кузова.

— Чародеи всегда такие нытики? — Мёрфи сделала глоток кофе. — Ты сам хотел вести машину. Мне казалось, это у тебя бзик руководить.

— Бзик руководить?

— Бзик руководить, — подтвердила она.

— Разве не ты ни за что не нашла бы адрес этой тетки, если бы я пустил тебя за руль — и это у меня после этого бзик?

— У меня это не бзик, а просто жизненный фактор, — невозмутимо возразила она. — И потом, эта твоя клоунская тачка неважно растворяется в среде, что существенно при выездах вроде этого.

Я свирепо уставился в ветровое стекло и молча сидел так до тех пор, пока впереди не замаячил дом, в котором Анна Эш предположительно устраивала собрание Ордена Большой Кастрю… пардон, Большого Котла. Мёрфи нашла у тротуара просвет, достаточный для того, чтобы припарковаться — порой мне кажется, что она все-таки не лишена магических талантов. Трудно иначе объяснить то, что мы сумели остановить машину прямо перед домом, в тени и с отличным видом на входную дверь.

— Который час? — поинтересовался я.

— Пять минут назад было три, — отозвалась Мёрфи. — Не берусь утверждать наверняка, но по моим расчетам выходит пять минут четвертого.

Я скрестил руки на груди.

— Ты же знаешь, я не азартный игрок. Не буду спорить.

— Мне показалось, тебе, возможно, приятно будет сменить ритм. Не все же тебе вышибать двери и жечь дома.

— Я не всегда вышибаю двери, — возразил я. — Иногда просто сквозь стену проламываюсь.

— Короче, пока у нас неплохая возможность следить за тем, кто заходит в дом. Может, узнаем чего-нибудь полезного.

Я подозрительно хмыкнул.

— Чего-нибудь полезного, говоришь?

— Минута-другая ничего не решает, — Мёрфи пригубила кофе и кивнула в направлении женщины, подходившей к подъезду. Женщина как женщина, в обычном летнем платье, поверх которого была накинута белая мужская рубаха. Лет на вид тридцать пять-сорок, седеющие волосы собраны в пучок. Сандалии, темные очки.

— Знаешь эту?

— Угу, — кивнул я. — Знаю. Видел несколько раз у Бока в книжной лавке.

Женщина быстрой, уверенной походкой подошла к парадному и скрылась в дверях.

Мы с Мёрфи подождали еще. На протяжении следующих сорока пяти минут в дом вошло еще четверо женщин. Я узнал двоих.

Мёрфи сверилась с часами — настоящими карманными часами, с пружиной и колесиками, а не какими-то там микрочипами на батарейке.

— Почти четыре, — сообщила она. — Ты говорил, человек пять-шесть, не больше?

— Типа того, — согласился я.

— И явных злодеев ты не обнаружил?

— У злодеев есть одна неприятная черта: они не обязательно явные. Они забывают нафабрить усы и бакенбарды, рога оставляют дома, а черные колпаки отдают в чистку. Забавно, но это так.

Мёрфи посмотрела на меня в упор, и у меня создалось впечатление, что шутка не показалась ей слишком смешной.

— Ну что, идем?

— Еще пять минут. Во всей Вселенной не найдется такой силы, что смогла бы заставить сборище людей, взявших себе латинское название, сделать хоть что-нибудь вовремя. Если все они соберутся здесь к четырем, мы уж наверняка будем знать, что во все это вовлечена черная магия.

Мёрфи фыркнула, и мы подождали еще несколько минут.

— Ну, — спросила она, заполняя паузу. — Как у вас дела на войне? — она помолчала секунду-другую. — Господи, ну и вопрос.

— Ни шатко, ни валко, — ответил я. — Со времени нашей экспедиции в Арктис-Тор и последовавшего за ней поражения вампиров все как-то попритихло. Весной я выбирался в Нью-Мехико.

— Зачем?

— Помогал Люччо готовить будущих стражей, — ответил я. — Когда учишь огненной магии, да еще групповой, лучше держаться подальше от цивилизации. В общем мы провели там два дня, превращая тридцать акров песчаной пустыни в стекло. Потом туда наведалась пара вурдалаков из Красной Колегии и убила двоих наших юнцов.

Мёрфи вопросительно покосилась на меня.

При одном воспоминании об этом я невольно стиснул зубы. Впрочем, этим ребятам все мои переживания уже не помогли бы. Поэтому я сделал вид, будто не понимаю, что она дает мне шанс выговориться.

— Ну, а серьезных боевых действий, если подумать, не было. Так, мелочь. Мерлин предпринимает попытки усадить вампиров за стол мирных переговоров.

— По твоему тону не похоже, что ты в восторге от этого, — заметила Мёрфи.

— Король Красных все еще силен, — сказал я. — Начнем с того, что вся эта война — его рук дело. Если он сейчас и пойдет на перемирие, так только для того, чтобы вампиры смогли зализать раны, пополнить свои ряды и с новыми силами обрушились на нас.

— То есть, ты предлагаешь убить их всех? — спросила она. — Пусть Бог рассудит, кто из них прав, а кто виноват?

— Мне плевать, рассудит их кто или нет, — возразил я. — Просто мне осточертело видеть всех тех, кого они уничтожили, — зубы мои против воли стиснулись еще крепче. Странно еще, что они не начали крошиться.

Я попытался успокоиться, но получилось это у меня неважно. Вместо того, чтобы унять напряжение и злость, я только почувствовал себя до ужаса усталым.

— Черт, Мёрф. Слишком много людей пострадало от этого. Иногда мне кажется, как бы я ни пытался им помочь, разницы все равно никакой.

— Ты это о нынешних убийствах, да?

— И о них тоже.

— Но это же не твоя вина, Гарри, — спокойно возразила Мёрфи. — Ты сделал все, что в твоих силах, и невозможно требовать от тебя большего. Бессмысленно казнить себя за это.

— Правда?

— Мне наставники все время это говорят, — она задумчиво подняла на меня взгляд. — И знаешь, глядя на тебя, я готова с ними согласиться.

— Тут такая штука, Мёрф, — вздохнул я. — Что, если в моих силах сделать больше?

— Что, например?

— Не знаю, — признался я. — Ну, что-то такое, что смогло бы помешать этим скотам.

Что-то вроде того, что я сделал в Нью-Мехико. Господи. Даже думать об этом тошно. Я потер переносицу, пытаясь унять нараставшую головную боль.

Мёрфи дала мне минуту поразмыслить, хочу ли я продолжать разговор. Я продолжал молчать, и она кивнула.

— Ну что, идем? — спросила она с явным облегчением.

Я кивнул и сделал честную попытку поддержать ее настроение.

— Ага. Еще бы только кости у меня не скрючились в этом пытошном орудии, на котором ты ездишь, — я открыл дверцу и, разминая затекшие ноги, выбрался на тротуар.

Я не успел еще захлопнуть дверцу, когда в поле зрения показалась еще одна женщина, направлявшаяся к дому. Высокая, стройная, с короткой, короче даже, чем у меня, стрижкой. Макияжем она не пользовалась, так что возраст отчетливо читался на ее лице.

Со времени нашей последней встречи она заметно изменилась.

В тот раз Хелен Беккитт щеголяла нагишом, держа в руке хорошенький такой, маленький револьвер двадцать второго калибра, причем дырку в бедре тогда проделала мне именно она. Они с мужем попались в тот раз — а вот доморощенный черный маг по имени Виктор Селлз стараниями Гарри Дрездена пал жертвой им же порожденных кровожадных тварей. В построенной Виктором небольшой преступной империи Беккитты занимали нижний уровень. Впрочем, их все равно судили и отправили в тюрьму по обвинению в производстве и распространении наркотиков.

Я застыл на месте, боясь малейшим движением привлечь к себе ее внимание. Быстрым шагом, с совершенно лишенным каких-либо эмоций лицом она миновала меня и вошла в дом.

Мёрфи следила за мной и все поняла. Она тоже застыла как вкопанная и посмотрела вслед Хелен Беккитт только тогда, когда та уже скрывалась за дверью.

— Гарри? — спросила она. — Что случилось?

— Заговор, — пробормотал я. — Обретает очертания.

Глава ШЕСТАЯ

— Не нравится мне все это, — сказала Мёрфи. — У Хелен Беккитт более чем достаточно оснований не любить тебя.

Я презрительно фыркнул.

— Покажи мне тех, у кого их нет.

— Я не шучу, Гарри, — скрипнув, закрылись двери лифта, и мы двинулись вверх. Дом был старой постройки, и лифт в нем явно не относился к категории скоростных. Мёрфи тряхнула головой. — Если то, что ты сказал насчет страха, который испытывают перед тобой люди, правда, значит, на то есть причина. А может, кто-то сознательно распространяет про тебя слухи.

— И это повод бояться Хелен?

— Она уже стреляла в тебя раз, и тогда у нее не вышло. Может, на этот раз она решила подойти к делу серьезнее.

— Пуля — дура, — возразил я, — штык — тоже так себе, но уж слово и того пожиже. Далее по первоисточнику.

— Очень это подозрительно — встретить ее здесь. Она ведь преступала закон, Гарри, и в тюрьму попала твоими стараниями. Что-то мне не верится, чтобы она заигрывала с местной оккультной тусовкой исключительно из добрых чувств.

— Вот не знал, что в наша полиция оперирует такими понятиями, как «добрые чувства». Скажи, Мёрф, ты правда полицейский?

Она одарила меня раздраженным взглядом.

— Ты хоть когда-нибудь можешь обойтись без этих своих дурацких шуточек?

— Даже во сне бормочу лимерики. Черно-белые, разумеется.

— Хоть пообещай, что будешь действовать с оглядкой, — вздохнула Мёрфи.

— Жила-была дама приятная, — откликнулся я. — На вид совершенно квадратная.

Мёрфи раздраженно подняла руки вверх, сдаваясь.

— Черт бы тебя побрал, Дрезден.

Я заломил бровь.

— Уж не переживаешь ли ты за меня.

— Там ведь женщины, — пояснила она. — А ты не всегда способен к логической мысли, когда дело касается женщин.

— Значит, ты считаешь, что я должен действовать с оглядкой?

— Да.

Я повернулся, смерил ее взглядом и понизил голос.

— Бог мой, Мёрф. А как ты думаешь, зачем я тебя с собой взял?

Она подняла взгляд на меня и улыбнулась, отчего к уголкам ее глаз сбежались морщинки. Голос ее, правда, оставался резким.

— Я так и поняла: тебе нужен был с собой кто-то, способный увидеть детали, уступающие в заметности мигающей неоновой вывеске.

— Да ладно тебе, — покачал головой я. — Я и не мигающую заметил бы.

Двери лифта раздвинулись, я пересек холл, направляясь к дверям квартиры Анны Эш — и налетел на невидимую занавеску, выстроенную из лучей какой-то покалывающей энергии футах в четырех или пяти от двери. Я отшатнулся назад, и Мёрфи пришлось упереться в мою спину рукой, чтобы избежать столкновения.

— Что там? — спросила она.

Я осторожно поднял левую руку. При том, что чувствительность к обычным раздражителям у сожженной кожи пока не восстановилась, проблем с улавливанием даже слабых потоков магической энергии я не испытываю. Как мог, я растопырил пальцы, зажмурился и прислушался к ощущениям.

— Оберег, — тихо произнес я.

— Как у твоей квартиры? — спросила она.

— Ну, не такой сильный, — ответил я, осторожно проводя рукой слева направо. — И примитивнее. Мой можно сравнить с кирпичной стеной и режущей проволокой. Этот больше похож на алюминиевый сайдинг и стальную сетку. Но энергии в него закачано от души. Огненной, похоже, — я нахмурился и огляделся по сторонам. — Ха. Убить, пожалуй что, не убило бы, но вломило бы крепко.

— А огонь привел бы в действие пожарную сигнализацию, — добавила Мёрфи. — Заставил бы людей покинуть дом. Вызвать полицию.

— Ага, — подтвердил я. — А еще выдать с потрохами твоего условного подозреваемого, какой бы природы он ни был — сверхъестественной или нет. Эта штука не рассчитана на убийство, — я отступил на шаг и кивнул Мёрфи. — Подойди и постучи.

Она посмотрела на меня, не веря своим глазам.

— Ты шутишь, да?

— Если этот оберег сделан тяп-ляп, он может среагировать на мою ауру и сработать.

— А просто нейтрализовать его ты не можешь?

— Кто бы его ни сделал, он не пожалел ни времени, ни сил для того, чтобы обезопасить это жилище, — сказал я. — Было бы невежливо просто взять и сломать его.

Мёрфи склонила голову набок, и тут до нее дошло.

— И ты напугаешь их, если пройдешь сквозь барьер так, будто его нет?

— Угу, — негромко подтвердил я. — Они напуганы, Мёрф. Мне необходимо держать себя как можно мягче, иначе мне не добиться от них ни малейшей помощи.

Мёрфи кивнула и постучала в дверь.

Дверная ручка повернулась, не успела она коснуться двери пальцами в третий раз.

За дверью обнаружилась миниатюрная, пухлая женщина. Ростом она уступала даже Мёрфи, на вид лет сорока, светловолосая, с румяными ангельскими щечками, похоже, привыкшими к улыбке. Одета она была в платье бледно-лилового цвета, а в руках держала маленькую собачку — кажется, йоркширского терьера. При виде Мёрфи она расплылась в улыбке.

— Добрый день, сержант Мёрфи. Я вас сразу узнала.

— Добрый день, — с легким опозданием — всего на секунду, не больше — произнесла Мёрфи. — Моя фамилия Мёрфи, я работаю в отделе расследований… черт.

Мёрфи зажмурилась и замолчала.

— Ой, — произнесла женщина. — Простите, пожалуйста… я мола бы и подумать, прежде чем говорить, — она сделала рукой неопределенный жест. — Ну я и дура.

Я открыл было рот, чтобы представиться, но женщина опередила и меня.

— Ну конечно же, вас нельзя не узнать, мистер Дрезден, — она прижала пальцы к губам. Пальцы чуть дрожали. — Ой, опять. Простите меня. Меня зовут Эбби.

— Рад познакомиться, Эбби, — негромко произнес я и протянул руку ладонью вниз под нос ее маленькому йорку. Тот осторожно обнюхал ее и оживленно завилял хвостиком. — Привет, собака страшная.

— Тото, — представила песика Эбби. — Ну да, классика, — продолжала она прежде, чем я успел что-то сказать. — Если не испортилось, зачем тогда чинить? — она кивнула мне. — Прошу прощения, сейчас хозяйку позову, она с вами поговорит. Я просто ближе других к двери оказалась, — и дверь захлопнулась у нас перед носом.

— Ну конечно, — сказал я, обращаясь к закрытой двери.

Мёрфи повернулась ко мне.

— Дичь какая-то.

Я пожал плечами.

— Ну, хоть псу я, вроде, понравился.

— Она ведь знала, что мы собираемся сказать, Гарри — прежде, чем мы рот успевали раскрыть.

— Я заметил.

— Она что, вроде телепата?

Я мотнул головой.

— Не в том смысле, как ты себе это представляешь. Она не делает тайны из того, чем занимается, так что если бы она по-настоящему залезала в чужие головы, Совет разобрался бы с ней уже давным-давно.

— Тогда откуда она знала, что мы собирались сказать?

— Думаю, она ясновидящая, — ответил я. — В смысле, она может заглядывать в будущее. Возможно, всего на секунду-другую, и вряд ли она умеет сознательно управлять этим процессом.

Мёрфи задумчиво хмыкнула.

— Такое может пригодиться.

— В некотором отношении — да, — кивнул я. — Только ведь будущее не на камне высечено.

Мёрфи нахмурилась.

— Это как если бы я в последний момент решила представиться ей не как сержант, а как Кэррин Мёрфи?

— Угу. Получилось бы, что она ошиблась. Люди вроде нее способны ощущать… ну, скажем так, некое облако потенциальных будущих. До сих пор мы с тобой здесь не попали еще в непредсказуемую ситуацию — для этого никаких магических способностей не требуется. Обычное вежливое общение — на вид она увидела именно то, что должно было последовать. Но это не так. Ей ведь пришлось прикинуть наиболее вероятную возможность, что в нашем случае оказалось не слишком сложно.

— Это потому у нее вид такой рассеянный, — задумчиво предположила Мёрфи.

— Угу. Она одновременно отслеживала происходящее, то, что могло произойти, отсеивала то, что вряд ли могло произойти — и это все в считанные секунды, — я покачал головой. — Вот когда они способны заглянуть в будущее дальше, чем на пару секунд — это уже гораздо хуже.

Мёрфи нахмурилась.

— Почему?

— Потому, что чем дальше ты можешь заглядывать, тем больше вероятных сценариев развития событий, — объяснил я. — Представь себе шахматную партию. Начинающий шахматист рад, если способен просчитывать игру на четыре или пять ходов вперед. При попытке просчитать ее на десять ходов вперед число комбинаций, которые позволяются правилами игры, увеличивается в геометрической прогрессии. Мастера-шахматисты способны и на такое, а когда к делу подключаются компьютеры, возможности открываются и вовсе фантастические. Трудно даже себе представить, какие.

— И это еще на ограниченном, условном пространстве шахматной доски, — кивнула Мёрфи. — А уж в реальном мире…

— Игра крупнее, и ставки выше, — я покачал головой. — В общем, небезопасный талант. И побочный эффект непредсказуем. Врачи почти всегда ставят людям вроде Эбби диагнозы типа эпилепсии, болезни Альцгеймера или чего-либо вроде этого. Ставлю пять баксов на то, что медицинский браслет у нее на запястье имеет гравировку «эпилептик» — и что эта ее милая собачка обучена чуять приближение припадка и предупреждать ее.

— Браслета я не разглядела, — призналась Мёрфи. — Ставка не принимается.

Пока мы беседовали так минут пять перед запертой дверью, в квартире тоже кипела дискуссия. Сквозь дверь до нас доносились приглушенные, напряженные голоса, в конце концов разом заглушенные еще одним, громче остальных. Прошла еще секунда, и дверь открылась.

Перед нами стояла та самая женщина, которую мы первой увидели на улице. Смуглая кожа, темные глаза и коротко стриженые темные прямые волосы наводили на мысль о предках-индейцах — поколения два или три назад. Роста я дал бы ей около шести футов, лет чуть меньше сорока. Брови на серьезном лице чуть сдвинулись, образовав тревожную складку на переносице, и по тому, как она стояла, загораживая собой проход, у меня сложилось впечатление, что при необходимости она запросто может превратиться в этакого бульдога.

— Никто из нас не нарушал Законов, Страж, — произнесла она негромко, но твердо.

— Приятно слышать, — хмыкнул я. — Анна Эш?

Она прищурилась и кивнула.

— Меня зовут Гарри Дрезден, — представился я.

Она надула губы, и взгляд ее сделался чуть удивленным.

— Вы надо мной смеетесь? Я знаю, кто вы.

— Ну, я на всякий случай, — по возможности извиняющимся тоном сказал я. — Как-то не все из тех, с кем я встречаюсь, знают, кто я. А это Кэррин Мёрфи из полиции.

Анна кивнула Мёрфи.

— Вы позволите глянуть на ваше удостоверение, мисс Мёрфи?

Мёрфи уже держала наготове карточку в кожаной оплетке и протянула ее Анне. Та посмотрела на фотографию под прозрачным пластиком, сверила ее с лицом и почти неохотно вернула ее. Потом повернулась ко мне.

— Что вам нужно?

— Поговорить, — ответил я.

— О чем?

— Об Ordo Lebes, — сказал я. — И о том, что случилось за последние дни с несколькими женщинами.

Голос ее продолжал звучать вежливо, но я услышал в нем скрытое напряжение.

— Уверена, вам об этом известно гораздо больше, чем нам.

— Это не так, — возразил я. — Именно это я и собираюсь исправить.

Она покачала головой, почти не пытаясь скрыть недоверие.

— Я не идиотка. Стражи следят за всем. Это каждому известно.

Я вздохнул.

— Ага, только я забыл принять свои мультивитамины имени Джорджа Оруэлла… да и положенного завтрака от Большого Брата не получил. Я надеялся, вы согласитесь поговорить со мной немного — ну, так, как вы это делаете с обычными людьми.

Она продолжала смотреть на меня с опаской.

— Откуда мне знать, что вы не обманываете?

— Мисс Эш, — мягко вмешалась в наш разговор Мёрфи. — Он говорит правду. Мы здесь, чтобы помочь, если это в наших силах.

Несколько секунд Анна покусывала губу, переваривая это. Взгляд ее переходил с меня на Мёрфи и обратно, потом она оглядывалась куда-то за спину. Наконец она повернулась ко мне.

— Внешность может быть обманчива. Я не могу проверить, кто вы на самом деле — и те ли вы, за кого себя выдаете. Я предпочитаю перестраховаться.

— Осторожность не мешает никогда, — согласился я. — Но в вашем случае это начинает отдавать паранойей, мисс Эш.

Она взялась за дверную ручку.

— Это мой дом. И я не приглашаю вас войти.

— Вот здорово, — вздохнул я и, осторожно отстранив ее, перешагнул порог прежде, чем она успела закрыть дверь.

При этом я ощутил давление порога — ауру защитной магической энергии, окружающую любое жилье. Энергия порога встретилась с моей энергетической аурой — и задержала ее. В случае, если бы Анна — хозяйка квартиры — пригласила меня, энергия порога расступилась бы подобно занавеске. Она этого не сделала, и в результате мне пришлось оставить большую часть моей энергии у дверей. Возникни у меня необходимость применить силу, находясь в квартире, и мне пришлось бы исчерпать ее практически до донца.

Я повернулся и увидел, что Анна смотрит на меня с неприкрытым удивлением. Уж она-то прекрасно понимала, что я только что сделал.

— Вот, — сказал я ей. — если бы я явился из мира духов, я бы не смог перешагнуть ваш порог. Если бы я собирался напасть на кого-нибудь здесь, стал бы я обезоруживать себя, а? Черт подери, да если уж на то пошло, пришел бы я сюда с копом, чтобы делать это все у него на глазах?

Мёрфи уловила намек и вошла таким же образом, как я только что.

— Я… — растерянно пробормотала Анна. — Как… откуда вам было знать, что оберег не взорвется вместе с вами?

— Простая логика, — заверил я ее. — Вы человек осторожный, а в доме наверняка проживают дети. Не думаю, чтобы вы состряпали что-то такое, что грохнуло бы при входе в дверь кого угодно.

Она сделала глубокий вдох и кивнула.

— Впрочем, вам вряд ли понравилось то, что вышло бы, попробуй вы взломать дверь.

— Верю, — кивнул я. Я ей действительно верил. — Мисс Эш, я здесь не для того, чтобы угрожать кому-либо или причинять вред. Я не могу заставить вас говорить со мной. Если вы потребуете, чтобы я ушел прямо сейчас, я уйду, — заверил я ее. — Но ради вашей же безопасности позвольте мне прежде поговорить с вами. Всего несколько минут. Это все, о чем я прошу.

— Анна? — послышался голос Эбби. — Я думаю, тебе стоит выслушать их.

— Да, — произнес другой женский голос — негромкий, низкий. — Я согласна. И я знаю о нем кое-что. Если он дает слово, он его держит.

Подумать, так я никогда прежде не слышал голоса Хелен Беккитт — ну, если не считать сладострастных стонов. Но негромкая уверенность и совершеннейшая бесстрастность настолько вязались с ее почти безжизненным взглядом, что у меня не возникло и тени сомнения насчет того, кому принадлежал этот голос.

Я переглянулся с Мёрфи и снова поднял взгляд на Анну.

— Ну, мисс Эш? — спросил я ее.

— Дайте мне слово. Поклянитесь своей силой.

Такие клятвы — дело серьезное; по крайней мере среди чародеев моего класса. Клятвы обладают силой. Поклявшись своим магическим талантом, поневоле задумаешься, прежде чем нарушать клятву — это чревато тяжелыми последствиями. Я не колебался с ответом.

— Клянусь своей силой, я буду соблюдать все нормы поведения гостя в вашем доме, и ни причинять вреда собравшимся у вас людям, ни лишать их моей помощи, буде она потребуется.

Она чуть перевела дыхание и кивнула.

— Очень хорошо. Я обещаю вести себя как подобает радушной хозяйке — со всеми вытекающими из этого обязательствами. И будьте добры, зовите меня просто «Анна», — она произнесла свое имя старомодно, как до сих пор говорят в Старом Свете: «Ан-на». Потом жестом пригласила нас пройти. — Прошу вас не обижаться, если я обойдусь без представления моих знакомых.

Что ж, это я вполне мог понять. Полное имя, услышанное из уст его обладателя, дает чародею, да и просто одаренному заклинателю определенную власть, способность сложить целый ряд опасных, а то и смертельных заклятий, не мене эффективных, чем сложенные, скажем, на крови, обрезках ногтей или волос. Конечно, выдать свое полное имя в обычной беседе почти невозможно, но случалось и такое… в общем, люди понимающие стараются держаться осторожно, называя свое имя, если не хотят, чтобы его использовали против них.

— Ничего страшного, — заверил я ее.

Квартира у Анны оказалась очень даже ничего, явно полностью отремонтированная и заново обставленная в последний год или два. Из окон открывался довольно-таки приятный вид, а мебель производила вид настоящей, деревянной, и качественной.

В гостиной находилось пять женщин. Эбби сидела в деревянном кресле-качалке, а на коленях у нее свернулся йорк. Хелен Беккит стояла у окна, апатично глядя на город. Двое других женщин сидели на диване, и еще одна — в стоявшем рядом кресле.

— Полагаю, вам известно, кто я? — поинтересовался я у них.

— Они знают, — негромко произнесла Анна.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда вот что известно мне. Кто-то убил по меньшей мере пять женщин, так или иначе связанных с магией. Некоторые из этих смертей обставлены как самоубийства. Однако имеются улики, говорящие об обратном, — я набрал в грудь воздуха. — И еще: на двух телах я обнаружил послания, адресованные мне или кому-то вроде меня. Такие, чтобы их не могла видеть полиция. Мне кажется, мы имеем дело с серийным убийцей, и мне кажется, члены вашего ордена могут представлять для него…

— Или для нее, — вставила Мёрфи, стараясь не смотреть в сторону Беккит.

Беккит скривила губы в горькой усмешке, но не пошевелилась.

— Или для нее, — согласился я. — Представлять интерес для убийцы.

— Он это серьезно? — спросила женщина — одна из тех, кого я не знал. Она была старше остальных, лет сорок пять-пятьдесят. Несмотря на теплый день, она щеголяла в светло-зеленом свитере с высоким воротником, придававшим ей сходство с черепахой. Собранные в тугой пучок волосы имели когда-то, должно быть, насыщенный рыжий цвет, но сейчас в них хватало серо-стальных прядей. Макияжем она не пользовалась, похоже, принципиально, и брови над очками в угловатой серебряной оправе росли гуще, чем позволяет подавляющее большинство женщин.

— Совершенно серьезно, — заверил я ее. — Скажите, могу я вас называть как-нибудь? Мне кажется, было бы невежливо сразу называть вас Черепахой, не попытавшись узнать имени.

Она чуть напряглась, старательно избегая встречаться со мной взглядом.

— Присцилла, — пробормотала она.

— Присцилла, — кивнул я. — Если честно, я пока в основном тычусь вслепую. Я плохо понимаю, что происходит — потому и пришел поговорить с вами.

— Тогда откуда вы узнали об нашем ордене? — поинтересовалась она.

— В реальной жизни я частный следователь, — ответил я. — Расследую всякое.

— Он лжет, — заявила Присцилла, глядя на Анну. — Не может не лгать. Ты же знаешь, что мы видели.

Анна перевела взгляд с Присциллы на меня и покачала головой.

— Я так не думаю.

— И что вы видели? — спросил я у Анны.

Анна оглянулась на остальных, но возражений не услышала, и она снова посмотрела на меня.

— Вы правы. Несколько членов нашего ордена погибли. Чего вам, возможно, не известно — так это то, что еще несколько человек пропали, — она сделала глубокий вдох. — Не только из нашего ордена, но вообще из нашего круга. На конец прошлого месяца мы не досчитывались более двадцати человек.

Я негромко присвистнул. Два с лишним десятка человек — это уже серьезно. Поймите меня правильно: люди пропадают все время — по большей части добровольно. Но в нашем узком кругу люди поневоле теснее друг к другу; отчасти это происходит именно потому, что им известно о существовании сверхъестественных хищников, которые с радостью скушают их при малейшей возможности. Это самый что есть стадный инстинкт, примитивный и прямолинейный — но он помогает выжить.

Если пропало целых два десятка человек, значит, велика вероятность того, что кто-то вышел на охоту. И если этот кто-то — убийца, у меня на руках серьезная проблема. Впрочем, разве мне привыкать к такому?

— Вы сказали, ваши люди что-то видели. Что именно?

— В случае… — она тряхнула головой и прокашлялась. — В случае тех троих членов нашего ордена, чьи тела нашли, в последний раз их видели в обществе высокого человека в сером плаще.

Я даже зажмурился.

— И вы решили, что это я?

— Я не могу утверждать наверняка, — подала голос Присцилла. — Время было темное, и она стояла на улице перед моим домом. Я видела их в окно.

Ей не удалось скрыть то, что она едва не произнесла не «их», а «вас».

— А я выходила от Бока, — добавила Эбби серьезным тоном, глядя куда-то перед собой. — Поздно. Я видела, как она шла с мужчиной, и только.

— Этого я не видела, — произнесла Хелен Беккитт. Голос ее звучал бесстрастно, ровно, убежденно. — Салли ушла из бара с симпатичным темноволосым мужчиной, сероглазым, с бледной кожей.

В животе у меня похолодело. Краем глаза я увидел, как лицо Мёрфи тоже сделалось бесстрастным.

Анна подняла руку, призывая Хелен к молчанию.

— По меньшей мере двое заслуживающих доверия свидетелей показали, что в последний раз видели пропавших в обществе мужчины в сером плаще. Другие же, напротив, говорят о красивом брюнете.

Я тряхнул головой.

— И вы решили, что парень в сером плаще — это я?

— Много ли найдется в Чикаго высоких мужчин в сером плаще, вращающихся при этом в наших кругах, сэр? — ледяным тоном поинтересовалась Присцилла.

— Такой ткани цена три бакса за ярд на распродаже, — возразил я. — И высокие мужчины в городе с восьмимиллионным населением тоже нельзя сказать, чтобы редкость.

Присцилла прищурилась.

— Тогда кто это был?

Эбби хихикнула, на что Тото вильнул хвостом.

Я задумчиво пожевал губу.

— Ну, я совершенно уверен, что это не Мёрфи.

Хелен Беккит презрительно фыркнула.

— Если это шутка, то неудачная, — взвилась Присцилла.

— Ох. Прошу прощения. С учетом того, что я узнал о наличии в показаниях серого плаща несколько секунд назад, мне показалось, что и ваш вопрос звучит не слишком, чтобы серьезно, — я повернулся к Анне. — Это не я. И это не Страж нашего Совета — или, по меньшей мере, я чертовски надеюсь на то, что это не Страж нашего Совета.

— А если все-таки Страж? — тихо спросила Анна.

Я скрестил руки на груди.

— Тогда я сделаю так, чтобы он никогда и никому больше не смог причинить вреда.

— Прошу прощения, — вмешалась Мёрфи. — Вы сказали, погибли три члена вашего ордена. Не будете ли вы добры назвать их имена?

— Мария, — произнесла Анна медленно, словно в такт похоронной процессии. — Жанин. Полина.

До меня дошло, куда клонит Мёрфи.

— А что насчет Джессики Бланш? — спросила она.

Анна нахмурилась и, подумав, мотнула головой.

— Не думаю, чтобы это имя было мне знакомо.

— Значит, она не член ордена, — кивнула Мёрфи. — И в ваших, гм, кругах она не вращалась?

— Во всяком случае, не среди моих знакомых, — ответила Анна и оглянулась на остальных. — Никому больше не известно это имя?

Последовало молчание.

Я переглянулся с Мёрфи.

— Некоторые из этих случаев отличаются от остальных.

— А некоторые — не отличаются, — возразила она.

— Хоть что-то для начала, — сказал я.

У кого-то на руке забибикали часы, и девушка, сидевшая на диване рядом с Присциллой, резко выпрямилась. Совсем еще юная девушка — на вид не старше двадцати, и кожа ее имела этакий насыщенный цвет уроженки южной Индии. Еще ее отличали карие глаза под тяжелыми, выпуклыми веками, а также бандана, которую она повязала на свои прямые черные волосы. Одежду ее составляло фиолетовое балетное трико и чулки кремового цвета на длинных ногах, и вообще она имела сложение профессиональной танцовщицы. Мужские часы казались на ее тонком запястье непропорционально большими. Она нажала на кнопку, выключая сигнал, и взволнованно повернулась к Анне.

— Десять минут, — произнесла она.

Анна нахмурилась, кивнула и медленно двинулась к двери, вежливо напоминая нам, что пора и честь знать.

— Мы больше ничем не можем вам помочь, мистер Страж? Мисс Мёрфи?

В нашем сыщицком ремесле, когда тебя начинают выпроваживать с целью скрыть что-либо, мы называем это уликой.

— Конечно! — лучезарно улыбнулся я. — А что должно произойти через десять минут?

Анна остановилась, и ее вежливая улыбка померкла.

— Мы как могли лучше ответили на ваши вопросы. Вы дали мне слово, мистер Страж, что не будете злоупотреблять моим гостеприимством. Вы поклялись.

— Спрашивая вас, я действую в ваших же интересах, — ответил я.

— Вы так считаете, — сказала она. — Я считаю, что это вас не касается.

Я со вздохом кивнул и протянул ей свою визитку.

— Вот мой телефон. На случай, если вы передумаете.

— Благодарю вас, — вежливо отозвалась Анна.

Мы с Мёрфи вышли. Спускаясь в лифте, мы оба молчали. Я стоял, хмурый как туча. В прошлом такое настроение никогда не помогало мне в решении моих проблем, но все ведь когда-то случается в первый раз, верно?

— Думаешь, им известно что-то еще? — спросила Мёрфи, когда мы вышли из подъезда на солнце.

— Что-то им известно, — сказал я. — Или им кажется, что известно.

— Это был риторический вопрос, Гарри.

— Урыла, — я тряхнул головой. — Ну и что будем делать дальше?

— Пороемся в том, что стоит за Джессикой Бланш, — ответила она. — Посмотрим, не откопается ли чего.

Я кивнул.

— Все проще, чем рыскать по Чикаго в поиске парней в длинных серых плащах.

Она помедлила с ответом; я достаточно хорошо знал ее, чтобы понимать, что она осторожно выбирает слова.

— Возможно, не проще, чем найти бледного, привлекательного, темноволосого мужчину, который может быть, а может и не быть тем, кого последним видели с женщиной, умершей в разгар сексуального возбуждения.

Пару секунд мы оба молчали, слышались только наши шаги.

— Это не он, — произнес я наконец. — Он мой брат.

— Ага, конечно, — согласилась она.

— То есть, я довольно давно с ним не общался, — признался я. — И он живет сейчас сам по себе, — добавил я через несколько шагов. — Зашибает неплохие деньги… не знаю, как именно. Он же сам ни за что не скажет.

— Да, — кивнула Мёрфи.

— И полагаю, он сейчас кормится досыта, — продолжал я. — И само собой, где и как, он тоже не скажет, — мы прошли еще немного. — И он считает сам себя чудовищем. И ему физически дурно от попыток жить как нормальный человек.

Мы перешли улицу. Я ступил на тротуар и посмотрел на Мёрфи.

— Блин.

Мы не спеша двинулись по тротуару к Мёрфиному «Сатурну».

— Гарри, — тихо произнесла она. — Я думаю, ты прав насчет него. Но на карту поставлены жизни людей. Мы должны знать точно.

Одной мысли о том, что мой брат, единственная родная мне душа, плоть и кровь, может быть замешан во всей этой гадости, хватило, чтобы меня пронзила вспышка ослепительного, бессмысленного гнева. Высказанное Мёрфи в мягкой форме обвинение подлило масла в огонь, и это застало меня врасплох. Наверное, никогда еще прежде я не испытывал такого острого желания уничтожить грозящую моему брату опасность. Эмоции клокотали во мне расплавленным металлом, и я вдруг поймал себя на том, что чисто инстинктивно собираю их энергию и преобразую ее для удара. Какую-то секунду мне хотелось крушить всех и вся — начиная с того, кто хотя бы в мыслях имел причинить вред Томасу.

Я зарычал и зажмурился, пытаясь взять себя в руки. Я же не на войне — я всего-то иду по тротуару. Вокруг меня не находилось ни одной цели, чтобы испепелить ее этим гневом, но и оставлять эту рвущуюся из меня разрушительную энергию без выхода тоже не стоило. Я наклонился, коснулся тротуара кончиками пальцев в попытке заземлить готовый вырваться разряд, и мне это почти удалось: большая часть его ушла в землю, и только часть рассеялась в воздухе вокруг меня.

Это спасло нам жизнь.

Стоило мне высвободить энергию, как ближний к нам светофор взорвался и погас, Мёрфин мобильник заверещал «Звездно-полосатый флаг», у трех стоявших ближе к нам машин сработала сигнализация…

…и Мёрфин «Сатурн» окутался ослепительно-ярким клубком взрыва.

Глава СЕДЬМАЯ

Времени предпринять что-либо у меня не было. Даже если бы я ждал взрыва, пригнувшись и держа наготове защитное поле, я вряд ли совладал с его энергией. Взрыв произошел внезапно, мгновенно, и его совершенно не беспокоило, укрываюсь я от него или нет. Что-то, больше всего похожее на огромную пуховую подушку, запущенную в меня кем-то калибра Халка Невероятного, ударило меня в грудь.

Меня оторвало от земли и отшвырнуло на несколько футов. На лету я зацепил плечом почтовый ящик, а потом я уже лежал на спине, глядя в ясное летнее небо.

Я остался жив — неплохо для начала с учетом ситуации. Значит, взрыв был не слишком сильный. Заряд, скорее, зажигательный, чем фугасный — так, старый, добрый огненный шар, от которого, конечно, вылетают окна и воспламеняются предметы, а ударная волна несет с собой некоего Гарри Дрездена, чародея, слегка б/у.

Я сел и уставился на клубящееся на месте Мёрфиного «Сатурна» облако черного дыма, из которого выбивались языки алого огня. Это вполне подтверждало мои предположения. Я скосил глаза набок и увидел Мёрфи, сидевшую на асфальте. На нижней губе ее набухла кровью ссадина. Вид она имела бледный и слегка оглушенный.

Я ничего не мог с собой поделать. Я начал ржать как пьяный.

— Что ж, — выдохнул я, наконец. — С учетом обстоятельств я вынужден признать, что ты была права. Ни хрена я не умею управлять, и у тебя стопроцентное право вести машину. Спасибо, Мёрф.

Она пристально посмотрела на меня и сделала глубокий вдох.

— Не за что, — процедила она сквозь зубы.

Я ухмыльнулся и откинулся на спину полежать на асфальте еще немного.

— Ты как, в порядке?

Она смахнула кровь с губы.

— Кажется, да. А ты?

— Двинулся плечом о почтовый ящик, — отозвался я. — Побаливает немного. Нет, правда, не сильно. Но аспирину, пожалуй, принял бы. Одну таблетку, не больше.

Она вздохнула.

— Господи, ну и нытик же ты, Дрезден.

Мы посидели минуту молча, пока где-то вдалеке не послышались и не начали приближаться к нам сирены.

— Думаешь, бомба? — спросила Мёрфи тоном, какой обычно бывает у людей, не знающих, чего бы еще сказать.

— Угу, — кивнул я. — Я стравливал в землю часть энергии, когда она рванула. Должно быть, я сбил с настройки ее таймер или приемник сигнала. В общем, привел в действие раньше срока.

— Если только это не задумывалось как предупредительный выстрел, — заметила она.

Я хмыкнул.

— Тогда кому это предназначалось, как думаешь?

— Ну, за последнее время я, вроде, никому не насолила, — сказала Мёрфи.

— Я тоже.

— По совокупности ты насолил гораздо большему количеству людей, чем я.

— По совокупности? — возмутился я. — И кто это говорит! Ну, и потом, заминированные автомобили плохо вписываются в… ну… в…

— В пословицу? — предположила Мёрфи, стараясь придать голосу этакое английское звучание.

— В пословицу! — возгласил я, в меру сил имитируя Джона Клиза. — Нет такого в моем почти неохватном собрании пословиц. И ты со своими цитатками из Монти Пайтона меня сейчас достанешь.

— Ты просто нытик, Гарри, — ее улыбка померкла. — Впрочем, пословица или нет, но заминированная машина вполне вяжется с образом экс-преступницы.

— Не забывай, миссис Беккит все время находилась с нами, в доме.

— А мистер Беккит? — напомнила Мёрфи.

— М-да, — кивнул я. — Гм. Думаешь, он ошивался здесь?

— Я думаю, нам нужно кой-чего выяснить, — ответила она. — Тебе лучше идти.

— Правда?

— Не забывай, я-то не на службе, — объяснила Мёрфи. — Машина моя. Всем будет проще, если допрашивать придется одного, а не двоих.

— Верно, — согласился я и заставил себя встать. — Какая нить тебе интереснее?

— Я бы занялась нашей странной покойницей и Беккитами, — ответила она. Я протянул ей руку, и она приняла ее, что для нас двоих означало больше, чем могло бы показаться со стороны. — А ты?

Я вздохнул.

— Пойду, поговорю с братом.

— Уверена, он в этом не замешан, — тихо произнесла Мёрфи. — Но…

— Но он знает толк в ремесле инкуба, — договорил я… впрочем, не уверен, что Мёрфи имела в виду именно это. Я мог бы и разозлиться на эту ее ремарку, но, рассуждая трезво, я не мог винить ее в подозрительности. В конце концов, она коп, ей положено. Всю свою сознательную жизнь она провела, разбираясь с самыми гнусными человеческими подлостями. В общем, рассуждая трезво, она более чем имела право подозревать всех и каждого — по крайней мере, до тех пор, пока у нас не будет больше информации. От этого зависели людские жизни.

Однако Томас — мой брат, моя кровь. И логика мало что могла с этим поделать.

Первая машина с мигалкой — полицейский патруль — вывернулась из-за угла в паре кварталов от нас. По пятам за ней следовали пожарные.

— Пора, — тихо произнесла Мёрфи.

— Посмотрим, смогу ли нарыть чего-нибудь, — сказал я и пошел прочь.

Всю дорогу до дома я сохранял боевую готовность номер один: следил, не идет ли за мной кто-нибудь, не подстерегает ли кто меня в местах потенциальной засады… ну, и т. д., и т. п. Ничего такого ни по дороге, ни непосредственно у входа в мою полуподвальную квартиру мне не встретилось.

<

Содержание:
 0  вы читаете: Белая ночь White Night (2007) : Джим Батчер  1  Глава ПЕРВАЯ : Джим Батчер
 2  Глава ВТОРАЯ : Джим Батчер  3  Глава ТРЕТЬЯ : Джим Батчер
 4  Глава ЧЕТВЕРТАЯ : Джим Батчер  5  Глава ПЯТАЯ : Джим Батчер
 6  Глава ШЕСТАЯ : Джим Батчер  7  Глава СЕДЬМАЯ : Джим Батчер
 8  Глава ВОСЬМАЯ : Джим Батчер  9  Глава ДЕВЯТАЯ : Джим Батчер
 10  Глава ДЕСЯТАЯ : Джим Батчер  11  Глава ОДИННАДЦАТАЯ : Джим Батчер
 12  Глава ДВЕНАДЦАТАЯ : Джим Батчер  13  Глава ТРИНАДЦАТАЯ : Джим Батчер
 14  Глава ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ : Джим Батчер  15  Глава ПЯТНАДЦАТАЯ : Джим Батчер
 16  Глава ШЕСТНАДЦАТАЯ : Джим Батчер  17  Глава СЕМНАДЦАТАЯ : Джим Батчер
 18  Глава ВОСЕМНАДЦАТАЯ : Джим Батчер  19  Глава ДЕВЯТНАДЦАТАЯ : Джим Батчер
 20  Глава ДВАДЦАТАЯ : Джим Батчер  21  Глава ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ : Джим Батчер
 22  Глава ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ : Джим Батчер  23  Глава ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ : Джим Батчер
 24  Глава ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ : Джим Батчер  25  Глава ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ : Джим Батчер
 26  Глава ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ : Джим Батчер  27  Глава ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ : Джим Батчер
 28  Глава ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ : Джим Батчер  29  Глава ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ : Джим Батчер
 30  Глава ТРИДЦАТАЯ : Джим Батчер  31  Глава ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ : Джим Батчер
 32  Глава ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ : Джим Батчер  33  Глава ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ : Джим Батчер
 34  Глава ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ : Джим Батчер  35  Глава ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ : Джим Батчер
 36  Глава ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ : Джим Батчер  37  Глава ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ : Джим Батчер
 38  Глава ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ : Джим Батчер  39  Глава ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ : Джим Батчер
 40  Глава СОРОКОВАЯ : Джим Батчер  41  Глава СОРОК ПЕРВАЯ : Джим Батчер
 42  Глава СОРОК ВТОРАЯ : Джим Батчер  43  Глава СОРОК ТРЕТЬЯ : Джим Батчер



 




sitemap