Фантастика : Ужасы : Глава 9 ТАЙНА СТАРОГО ЧЕРДАКА : Андрэ Бьерке

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34

вы читаете книгу

Глава 9

ТАЙНА СТАРОГО ЧЕРДАКА

Арне и Моника отправились с пляжа домой.

Я понимал, что им нужно побыть наедине — хотя бы затем, чтобы выяснить отношения, однако, меня мучила неизвестность. Вдруг они помирятся? Арне казался спокойным, но в его взгляде мне померещилась твердость, особая собранность воли, как бывает, если решаешься на определенный шаг. А Моника… она по-прежнему избегала моего взгляда. Я больше не мог спокойно валяться и сел.

Эбба тоже сидела, задумчиво созерцая собственные ногти на ногах — они были покрыты ярко-красным лаком.

— Карстен, скажи, этот Флателанд — состоятельный человек? — вдруг спросила Эбба, как мне показалось, совсем невпопад.

«При чем тут Флателанд?», — подумал я и вздохнул.

Карстен ответил:

— Ну, я думаю, денежки у него есть. Он отнюдь не чужд и земных радостей, насколько я могу судить… А что?

— Он сказал, что ссудил деньгами этого Дорума, чтобы тот выкупил дом. Но мне что-то не верится, что этот пастор занимается чистой благотворительностью. Очень уж он красноречив! И вообще, мне не верится, будто человек в наши дни станет развивать такую бурную деятельность исключительно из благочестивых побуждений. И держался он слишком нелепо… Нет, по-моему, у этого пастора рыльце в пушку, Арне прав!

— Ну-ка, выкладывай, фру Шерлок Холмс! — Танкред обнял жену, подобравшись к ней сзади, пока она рассуждала.

— Вот ты смеешься, — язвительно проговорила Эбба, тычась ему в щеку очаровательным сморщенным носиком, — а почему? Сам растерялся, вот что! Не отпирайся! Не то — укушу! И соблазню обнаженным телом!

Танкред расплылся в широкой и неожиданно глуповатой улыбке. Откровенно говоря, я почувствовал к ним настоящую зависть: если бы Моника также сидела со мной, и я мог свободно, при всех, ее обнимать и выслушивать эдакий милый вздор! Да, я, пожалуй, впервые в жизни позавидовал женатому человеку. Я взглянул на Карстена. Ха! Представитель богемы был тоже смущен, и не меньше меня… Уж не влюбился ли он, в самом деле?

— Танкред! — нарочито громко сказал Йерн, — не мешай человеку! Уймись, дай послушать!

— Правильно! — поддержал его я. — Нечего разводить тут Содом и Гоморру! Он специально тебя отвлекает, Эбба, чтоб ты не подавила его интеллектом.

— Сейчас я подавлю его кулаками! — взвизгнула Эбба. — Он меня щекочет! Негодяй!

Она дубасила Танкреда, а тот хохотал, завалившись на спину и брыкаясь. Нет, это было решительно невыносимо! Мы с Карстеном отправились купаться.

Когда мы вернулись, они утихли, и Эбба возобновила свои рассуждения:

— Флателанд явно смутился, когда Арне спросил, а не сам ли он заинтересован в этом деле. Значит, Дорум нужен пастору только как прикрытие, как человек, имеющий моральные права на дом предков…

— Но послушай, — перебил ее я, — этот пастор не такой дурачок. Он же должен понимать, что сумма-то слишком маленькая и Арне не вернет дом за такие деньги!

— Вот тут-то и зарыта собака! Смотри; с одной стороны, пастору хочется получить этот дом, он мог бы там прекрасно разместиться со своей общиной, но с другой стороны, он скуп и не хочет тратить лишних денег. Что из этого следует?

— Что?

— А то, что он придумал пугнуть Арне привидениями! Кому выгодно, чтобы Арне отсюда уехал? Флателанду! Мотив ясен. Этот пастор в курсе всех местных дел, и он придумал весьма недурной способ избавиться от конкурента — мы все свидетели! Задействован, так сказать, местный колорит. И вот, если предположить, что моя версия верна, наш пастор рассуждает так: я нагнал на них страху, теперь попробую сам поговорить с ними… И он запускает пробный шар. Но пастор недооценивает наши крепкие нервы!

— Милая моя! — покачал головой Карстен, — твоя версия имеет одно слабое звено: в ней начисто отметается вопрос «как, каким образом?». Пастор нормальный человек из плоти и крови. Он при всем желании не смог бы пройти сквозь стену. Как ты объяснишь вашу историю с комодом? Или то, что случилось сегодня ночью?

— Нет, почему же… Я признаю, это выглядит довольно внушительно, можно сказать, загадочно. Но знаешь ли, друг мой, я уже видела своими глазами, как одну даму уложили в длинный черный ящик, потом распилили у всех на глазах, а потом она оказалась целой и невредимой!

Сам понимаешь, это было в цирке. Но выглядело не менее загадочно!

— А к нам гостья! — сказал я.

На сей раз к нам шла Лиззи. На ней было коротенькое платье без рукавов с узором из разноцветных бабочек. Она помахала нам тоненькой, детской рукой и стала спускаться по тропинке. Карстен просиял. А я подумал, что все-таки есть какая-то противоестественность в браке столь прелестного юного существа со странным и неприятным стариком.

— Я так и думала, что вы тут купаетесь! — сказала Лиззи, забираясь к нам. — Можно, я побуду с вами?

— Конечно! — ответил я. — Будете купаться? И не пора ли нам, кстати, перейти на «ты»?

— С удовольствием, Пауль. Если никто не против…

— Никто! — заверила Эбба. — Во-первых, никто не хочет считать себя старым, а во-вторых — мы всегда тебе рады!

— Правильно, — сказал Танкред. — Ну, как там твой муж?

— Он отправился в Лиллезунд. — Лиззи уселась рядом с Йерном. — А я не люблю быть одна в доме. Он приедет нескоро, только вечером…

— Купаться будешь? — спросил Йерн. — Вода холодная.

— Нет, я так посижу… Вообще-то, я хотела с вами поговорить… сказать одну вещь. Точнее, попросить… Я нашла ключ от чердака! И теперь вот мучаюсь… Меня распирает от любопытства, и потом, я ведь имею право знать… Я ведь тоже живу в этом доме! Я хочу знать… Но я… ужасная трусиха. Как только представлю, что я войду туда одна… Нет, у меня просто сердце останавливается!

— Хочешь, чтобы мы пошли с тобой? — Карстен внимательно посмотрел ей в лицо.

— Обязательно! — быстро ответил ему Танкред и вскочил. — Непременно! Во всяком случае, Лиззи, я с тобой, Я тоже умираю от любопытства и горю желанием взглянуть на ваш чердак… Эбба, пойдешь?

— А как же? — Эбба уже собирала вещи. — Обожаю старые чердаки…

Мне показалось, в своем рвении они готовы на все, и я, не слишком, впрочем, уверенно, проговорил:

— А вам не кажется, что это как-то некрасиво? И с юридической точки зрения… А если хозяин вернется?

— Нет, нет! — перебила меня Лиззи. — Я же говорю: он придет только вечером! И потом, это же я вас прошу мне помочь! А я ведь, в конце концов, тоже хозяйка… Пауль, пойми меня правильно! У меня нет никакого недоверия к мужу, наоборот, я его очень уважаю! Может быть, даже слишком сильно уважаю! Но меня беспокоит: почему такие тайны? Я буду вам очень благодарна! Карстен, я плохо поступаю?

— Нет, я не вижу тут ничего плохого, — отвечал Йерн, натягивая брюки. — На твоем месте я поступил бы также. А на своем месте я скажу тебе вот что: я тоже хочу знать, что он от тебя прячет.

Что мне оставалось? Да и впрямь было любопытно взглянуть на этот таинственный чердак. Я накинул халат и мы двинулись к дому.

— Может, Арне и Моника тоже пойдут с нами? — сказала Эбба. — Намечается настоящая экспедиция.

Но Арне и Моника изволили куда-то удалиться. Мне стало совсем не по себе. Теперь я был рад, что можно отправиться вместе со всеми и не терзаться тут от неизвестности. Мы оделись, оставили им записку и двинулись в путь.

Эбба шла со мной рядом, а остальные немного позади.

— По-моему, она смертельно боится мужа, — тихо сказала мне Эбба. Помнишь, у Агаты Кристи, кажется, «Коттедж Соловей»… Там одна женщина вышла замуж за человека, про которого никто ничего не знал. И вот ее начинают мучить разные подозрения. Смутные подозрения, что с ним что-то неладно. И вдруг она обнаружила в ящике старые газетные вырезки. Оказалось, он был убийцей. Некоторые преступники действительно хранят подобные напоминания…

— Бог с тобой, что ты говоришь! — воскликнул я. — Мне и самому этот тип неприятен, но до такого я бы все-таки не додумался!

И тут мне припомнился мой страшный сон, сегодняшний ночной кошмар: конский труп с оскаленными зубами, золотой медальон на Монике, и Пале с блестящим, как металл лицом. Эти картины с необычайной четкостью вставали перед моими глазами.

— О чем задумался, Пауль? Что-то вспомнил?

— Да, я сегодня видел очень неприятный сон, и там присутствовал Пале… Может, ты объяснишь, что бы это значило? Ты ведь занималась Фрейдом.

— Давай, попробуем. Расскажи подробно. Я рассказал. Разумеется, не во всех деталях, но обстоятельно.

— Обычно бывает довольно трудно истолковывать сны, — заметила она для начала, — если не знаешь преамбулы, так называемого анамнеза пациента. Но в данном случае все, на редкость, просто. Этот сон насыщен элементарными символами. Возьми себя в руки и слушай спокойно. Золотой медальон — символ женской сексуальности. Он представляет Монику как объект сексуального влечения. Во сне ты открываешь медальон и видишь там вздыбленного коня, жеребца — правильно?

— Не знаю, жеребца или кобылу — я не заметил.

— Уверяю тебя, это был жеребец, — ее слова звучали деловито и категорично, не хватало только белого халата и очков в роговой оправе, впрочем, я и так почувствовал себя будто под микроскопом. — Итак, это символ мужской сексуальности, в данном случае он символизирует Арне; собственно, в медальоне она и носит его портрет…

— Но я не знал! Откуда мне знать? — запротестовал я, но было уже слишком поздно.

— Твое подсознание это знает! Иными словами, ты увидел, что Арне возлюбленный Моники, как оно и есть на самом деле. Но твой сон показывает, что ты сам в нее влюблен: открывая медальон, ты надеешься увидеть там СВОЙ портрет, правда? Ты хочешь, чтобы она стала твоей. Ты хочешь избавиться от соперника — и вот ты видишь этого жеребца мертвым. Символ все тот же, значит, на самом деле ты увидел труп Арне. Твой сон означает желание смерти.

— Нет, с тобой просто сойдешь с ума! И потом, непонятно: причем же тут Пале?

— Появление Пале тоже очень оправдано. Здесь почти точный повтор вчерашнего эпизода в конюшне, верно? Этот Пале ассоциируется у тебя с испугом лошади, поэтому он воплощает страх. Он и сам тебе неприятен, и вы все говорите, что в нем есть нечто таинственное, мефистофельское. Когда во сне делаешь что-нибудь запретное, про что ты сам знаешь, что это нехорошо, обязательно становится страшно. Обычно, возникает какая-то фигура, которой боишься. Персонифицированный страх. Вспомни: когда ты был мальчиком — как что-нибудь натворишь, обязательно в твоем сознании возникает злой «бука» или какое-то страшилище, которое тебя схватит и утащит…

— Да ничего подобного! У меня были разумные, добрые родители, и я в детстве ничего не боялся! И никто меня не пугал, и вообще не наказывал! И давай прекратим. Ты тут такого наговорила — волосы дыбом! Обвиняешь меня во всех смертных грехах, во всех пороках… Противно, ей-Богу!

Эбба расхохоталась:

— Пауль, милый, не драматизируй! Каждый нормальный человек во сне нарушает этические запреты, мы все — дикие звери, когда спим. Иначе мы сошли бы сума! Сон — это естественный выброс, вентиляция психики, только и всего. Чем дурнее сон, тем цивилизованнее и сдержаннее может быть человек, когда проснется…

Слушая ее разглагольствования, я давал себе клятву никому не рассказывать своих снов! Никогда больше! И уж во всяком случае, никаким психологам! И чем теперь это все кончится?

Эбба, разумеется, читала мои мысли:

— Пауль, не надо себя винить. Во-первых, я никому не скажу, о чем мы с тобой говорили. Это первая заповедь медика и психолога, чтобы ты знал. А во-вторых, если б ты не доверился мне, то я не сказала бы тебе одну важную вещь: ты нравишься Монике.

— Насколько я знаю, она относится ко мне по-дружески… а ты думаешь?

— Я не думаю, а знаю. И тут не надо быть психологом. Мое женское чутье лучше обычного психоанализа. Она весьма и весьма к тебе неравнодушна, можешь мне поверить.

— И что же мне делать, Эбба? Ведь Арне мой друг…

— И даже если во сне ты готов его убить, то на самом деле ты не хотел бы лишиться его дружбы? Все правильно. Да, я думаю, Арне не слишком бы это понравилось. Он даже не понимает, насколько он сам бестолков с женщинами! Не в обиду ему будет сказано: он, как и многие быстро разбогатевшие люди, уверен, что деньги дадут ему все! Вся его энергия направлена на прибыль и на собственный престиж. Он обаятелен, но… Короче, с Моникой он промахнулся, это я тебе точно говорю. Ей нужен душевный контакт и поддержка, чего он ей дать не может, понимаешь? Она с ним порвет, я уверена. Так что тебе надо только чуть-чуть подождать. Терпение, Пауль, терпение. Нет, точно, когда-нибудь я стану старой сводней!

За разговорами я не заметил, как мы отмахали весь путь и теперь входили в знакомую аллею под сводами высоких мощных деревьев. Солнце пробивалось сквозь крышу из плотных листьев, воздух светился и переливался, мы шли словно по дну зеленого аквариума. Две желтые крупные бабочки мелькали перед моими глазами, все было тихо, природу объял сладкий полуденный сон.

Мы с Эббой замедлили шаг, и остальные догнали нас. Карстен сказал:

— Вот здесь в прошлый раз наша лошадь перепугалась и встала!

— Значит, там твой дом?

Танкред обращался к Лиззи, но она не ответила.

— Господи! Опять этот тип! — прошептала Лиззи, встревоженно глядя вперед.

На крыльце мы увидели мужскую фигуру. Видимо, гость постучал в дверь и теперь ждал, поглядывая на окна. Возможно, если бы не реакция Лиззи, я не сразу узнал бы Рейна, но человек на крыльце обернулся в нашу сторону, и я, как в бинокль, увидел его смазанные, мертвые глаза…

— Ну что ему нужно? — чуть слышно выдохнула Лиззи. — Мужа нет дома. Пусть он уйдет!

— Но я бы хотел с ним поговорить! — сухо сказал Танкред и прибавил шагу. Пойдемте скорей! Ах, ты, черт!

К большой досаде Танкреда и к моей собственной радости, Рейн не стремился общаться с нами. Он сразу же повернулся и быстро пошел в противоположную сторону, когда мы подошли к крыльцу, он уже скрылся за углом.

— Этот господин держится подозрительно, — заметила Эбба, — отчего это он удирает от людей? Ой, смотрите, кто там?

В кустах у дороги мелькнула тень: какой-то зверь выскочил на дорогу и стремглав пересек ее.

— Кто это такой шустрый? Неужели собака? — спросил я.

— Какая собака — кошка? Большая кошка! Вон! Вон она! И Карстен взмахнул рукой. Действительно, чуть подальше дорогу еще раз пересекла большая черная кошка и помчалась вслед Рейну. Надо признать, она была очень большая и очень пушистая, и я невольно вспомнил слова Арне, когда он описывал свою неожиданную гостью в желтой комнате: «чудовищный зверь, огромный и косматый, как медведь».

— Слушайте, — сказал я, — а это не тот ли котище, который является в «пиратском гнезде»? Такая зверюга вполне могла справиться с маленьким псом. Помнишь, Карстен, какие на нем были раны?

Карстен молча кивнул, а Танкред глубокомысленно заметил:

— Вполне возможно. Во всяком случае, роскошный экземпляр, и вполне совпадает с описаниями очевидцев. В драме, которую мы наблюдаем, без черной кошки никак не обойтись.

— Она явно побежала за Рейном, наверно, это его кошка?

— И это вполне вероятно. Почему бы и нет? Лиззи, а когда он являлся к вам прежде, он тоже был с кошкой?

— Не знаю, я не видела… Разве кошек водят с собой? Это же не собака… Не знаю.

Она открыла дверь, и мы вошли в дом. Лиззи провела нас в гостиную и сказала:

— Подождите секундочку, я принесу лампу, а то там, наверху, наверное, темно.

Пока она бегала за лампой, меня вновь охватило неприятное чувство. Было просто ребячество, если не сказать наглость, являться вот так, в чужой дом, и шпионить! Вторгаться в чужую частную жизнь, бессовестно вынюхивать… И в то же время, нас попросила хозяйка дома. Попросила как об одолжении. И разве я сам, по чести сказать, не видел, не чувствовал, что ей нужно помочь? Я сам был свидетелем их отношений, ее противоестественной покорности… Моника была права: Лиззи вела себя при нем, как под гипнозом. В его мягких манерах, в его вкрадчивой любезности разве не мерещился мне своекорыстный, злой дух? И в конце концов, женщина должна иметь право знать, чем занимается ее муж.

— Посмотрите, какая любопытная гравюра! — произнес Танкред. Он стоял в углу комнаты и рассматривал небольшую, изрядно выцветшую гравюру. Она висела в нише и не бросалась в глаза, так что в наш первый визит в этом доме ни я, ни Карстен ее не заметили. Мы подошли поближе. Это был портрет человека в одеянии священника, старинное изображение с рафинированной проработкой деталей подобную тщательность можно увидеть в работах немецкой школы. С особым усердием художник занимался руками своей модели: сложенные на коленях спокойные руки довольно правильной формы, с длинными, тонкими пальцами производили, на редкость, тревожное и отталкивающее впечатление — что-то в них было, как мне показалось, от насекомого. К несчастью, лицо на портрете почти полностью покрывало безобразное коричневое пятно.

— Жаль, что она так попорчена, — заметил Танкред, — очень любопытно было бы взглянуть на его лицо.

— Интересный портрет, — пробормотал Йерн, — весьма интересный… Посмотрите на руки, мне кажется, они похожи…

— Извините, что я задержалась! — сказала Лиззи, появляясь с уже зажженной лампой. — Мне пришлось заливать парафин.

— Не знаешь, чей это портрет? — Танкред кивком головы указал на гравюру.

— Это Йорген Улле, «пиратский пастырь», который выстроил этот дом. А на заднем плане вы видите город Лиллезунд в одна тысяча восемьсот десятом году… Но я не люблю эту гравюру… Ну, пойдем? Сходим быстренько наверх, а потом выпьем кофе с ликером, я поставила воду.

Под предводительством Лиззи мы поднялись наверх по узкой деревянной лестнице с выщербленными ступеньками и оказались на просторном чердаке. Сквозь маленькое и грязное чердачное оконце пробивался узкий луч солнечного света по углам было вовсе темно. Огромная паутина свисала с верхнего угла окошка. Она сверкала и переливалась на фоне темной стены, придавая окну очарование романтической заброшенности. Запах пыли шибал в нос, и было очень жарко.

Лиззи быстро прошла через освещенное пространство, в свете ее лампы всего в нескольких метрах перед нами неожиданно обнаружилась стена и дверь. Дверь была низенькая, с коваными петлями и уголками, на ней висел большой, ржавый и тоже кованый замок. Лиззи поставила лампу на пол и достала из кармашка передника огромный ключ, вставила его в замочную скважину, повернулась к нам и сказала шепотом:

— Ну вот… Только я боюсь открывать! Может, кто-то из вас…

— Дай-ка мне! — завороженный этим замком и дверью, я поспешно шагнул вперед.

Разумеется, я никогда не считал себя отчаянным смельчаком, но любопытство, а возможно, и безнаказанность иной раз берут верх над моей природной осторожностью, если не сказать — трусостью. Когда я был маленьким, меня одолевала жажда приключений, опасных путешествий и смелых открытий, и я обожал чердаки и подвалы. Особенно подвалы, потому что там было темно! В десять лет я не расставался с фонариком и к двенадцати я обследовал все подземные ходы, переходы и погреба не только в нашем городском районе, но и в центре. Я был признанным чемпионом среди мальчишек на нашей улице, некоторых я брал с собой, но обычно показывал им уже известные мне маршруты, чтобы блеснуть, так сказать, эрудицией и оставить себе честь и славу первооткрывателя.

Точно такое же детское возбуждение охватило меня при виде этой таинственной двери. Я не смотрел на остальных, но думаю, Танкред (мое мнение о нем за прошедшие пару дней очень переменилось) был в таком же восторге, как я. Короче, я повернул ключ, снял замок и открыл тяжелую дверь. Потом взял лампу и вошел. За мной по пятам шел Танкред, дыша мне в макушку, за ним — все остальные.

Перед нами открылась квадратная, размером примерно четыре на четыре метра комнатка с люком в крыше. Первое, что я увидел, была большая старая шкатулка на полу и ветхий стул. Тут же стояло старинное бюро и высокий бронзовый канделябр со свечами. На столике в бюро лежал раскрытый толстенный манускрипт, а рядом — изумительный письменный прибор: чернильница с крышечкой и песочница с дырочками, чтобы посыпать песком исписанный лист; раньше при письме не пользовались промокательной бумагой. Прибор включал и стаканчик для перьев, и все это было серебряное. Из стакана торчали настоящие гусиные перья! Я достал одно перышко. Оно было заточено и испачкано чернилами. Поодаль я заметил и небольшой, чрезвычайно изящный перочинный нож.

Пока я с изумлением осматривал письменные принадлежности, Эбба, Танкред и Йерн разбрелись по комнате. Я огляделся. Если б не это бюро, комната, пожалуй, выглядела бы обыкновенным захламленным чуланом. В углу валялся массивный, покрытый ржавчиной якорь, к нему был зачем-то приделан старый морской компас. По стенам, словно в музейных витринах, были развешаны два корабельных штурвала, подзорная труба и большой фонарь с красным стеклом, спасательные круги с названиями разных кораблей. У стены стоял деревянный ящик с корабельными талями и целая стопка каких-то больших тетрадей. Я посмотрел это были судовые журналы. И наконец, уж совсем нелепая «деталь обстановки», придававшая каморке сходство с лавкой старьевщика: справа от входа, через все помещение, на уровне плеч, тянулась крепкая проволока, на которой были развешаны матросские брезентовые робы — целый морской гардероб. От них исходил сладковатый запах гнили.

Впечатление от комнаты, уютная или отталкивающая атмосфера, создается людьми, обитавшими в ней. Помещение, где мы очутились, могло показаться кладовкой старого моряка, в которой он хранил дорогие сердцу воспоминания и мог бы в уединении выкурить трубочку, погрузившись в атмосферу прежних бурных дней, проведенных в море. Однако здесь витало нечто иное. Мои нервы были странно возбуждены, словно я видел мумию, которая дышит и двигается. Немыслимое ощущение живого кладбища, попирающего законы природы, времени, повернутого вспять и отринувшего самое смерть, уничтожившего священную грань между живым и мертвым.

Лиззи единственная не вошла внутрь, она застыла на пороге, как бы не рискуя переступить невидимую запретную черту, глаза ее приняли выражение недоуменного отчаяния. Она прошептала:

— Как странно… Зачем ему весь этот хлам? И почему мне сюда нельзя?

Йерн немедленно отозвался:

— Некоторые собиратели, знаешь ли, весьма эксцентричны.

Я поспешил поддержать его:

— У меня был один знакомый, он собирал, представьте себе, заколки для волос, шпильки, гребешки — и никому не показывал! Даже собственной жене. Мы с ним однажды напились вдвоем и он похвастался, что у него есть шпильки Марии-Антуанетты и какие-то гребни Жозефины, возлюбленной Наполеона. Я потом попросил его показать, но он очень смутился и ответил, что это был пьяный бред… Бывают такие чудаки.

Я, разумеется, приврал, мне просто хотелось, чтобы Лиззи немного успокоилась.

— Он не мог притащить это в дом, — сказала она чуть громче. — Посмотрите, какой большой якорь! Он, наверно, очень тяжелый… Нет, я думаю, все это было здесь еще раньше, до нас.

— Однако здесь есть нечто свеженькое, — проговорил Танкред. — Взгляни-ка, что тут написано!

Мы оглянулись на спасательный круг, куда указывал Танкред. Крупные, четкие буквы на белом фоне гласили

«ТАЛЛИНН».

— Эстонский корабль?! — воскликнула Эбба и подошла к белому кругу на стене. — Может, он сам написал это слово? Нет, знаете, краска старая и на ней следы соли. Похоже, этот круг поплавал-таки в морской воде.

— Браво, фру Шерлок Холмс, — суховато откликнулся Танкред и подошел к бюро. Он заглянул в рукопись и сказал:

— Страница недописана. Любопытно… Что-то о сатане. Карстен, это, кажется, по твоей части!

Йерн не ответил, он был занят осмотром матросской одежды и с видом придирчивого покупателя вывернул наизнанку очередные жуткие штаны.

— Будьте добры, не надо тут ничего трогать! — попросила Лиззи, не двинувшись, впрочем, с порога. — А то будет заметно, что мы тут побывали… Мы все посмотрели, давайте пойдем вниз!

— Секундочку, Лиззи! — Йерн, как заядлый старьевщик, копошился над последней робой. — Я нашел тут…

Он не успел закончить фразу. Сдержанно-мягкий, но одновременно властный голос раздался как гром среди ясного неба:

— Я вижу, вы обнаружили мою маленькую пещеру.

Если бы мне за шиворот вылили ушат ледяной воды, думаю, эффект был бы слабее. Ужас пронизал меня до костей. Я втянул голову в плечи и повернулся на прямых деревянных ногах. В дверях стоял Пале с непроницаемой полуулыбкой античной статуи на бледных губах. Бьюсь об заклад, никто из нас не слышал его шагов — он возник на пороге, будто вырос из-под земли. Я уставился на него, как кролик на удава.

— Я вижу, Лиззи показывает вам мою кунсткамеру… Любопытство естественная человеческая слабость, да, малышка? Это так понятно…

Все краски жизни мгновенно исчезли с ее милого личика, остекленевшие глаза уставились в одну точку. Мне показалось, сейчас она упадет в обморок. Йерн бросился к ней и схватил ее за руку. А я забормотал:

— Мы просим у вас извинения за это вторжение… Наше любопытство вынудило нас…

Я спутался и почувствовал, как моя физиономия горит огнем, я не видел выхода из чрезвычайно неловкого положения.

— Ах, милый Рикерт, какие церемонии! Оставим эти глупые условности. Мой дом открыт для наших гостей. Здесь нет ни капканов, ни самострелов, — в его благодушном тоне слышалась неприкрытая ирония. — Это я должен просить прощения у вас и у ваших друзей за то, что напутал вас своим неожиданным появлением. Я закончил свои дела в Лиллезунде раньше, чем рассчитывал. Ну что ж, поскольку мой маленький секрет неожиданно раскрылся, видимо, будет уместно кое-что вам объяснить…

Он достал большой белоснежный платок и медленно вытер уголки рта, потом губы. Затем сказал:

— Это помещение — Попросту моя рабочая комната. А все эти предметы, которые вы тут видите, принадлежат Йоргену Улле. Его пиратские трофеи. Он побывал в доме уже после того, как стал плавать на «Кребсе», и прежде, чем исчезнуть навсегда…

Теперь Пале обстоятельно вытирал платком лоб. У меня создалось впечатление, что он нарочно затягивал паузу, выигрывая время.

— Как жарко сегодня, не правда ли? Так вот, мои милые друзья, вы, наверное, обращали внимание: любая комната обладает собственной аурой… Думаю, вам, милый Йерн, это хорошо известно. Старинные вещи, предметы излучают некую энергию, они могут много сообщить о своем прежнем владельце. А сейчас я работаю над темой, в которой важное место уделяется старой легенде про пиратский корабль «Кребс». И нигде в этом доме я не нашел столь непосредственного контакта с моей темой, как здесь, в этом старом чулане, ночью, в тиши, когда вещи раскрываются, оживают и способны говорить. Здесь меня охватывает чувство, что прошлое продолжает жить в этих предметах и в этих стенах, где все нетронуто…

— Но почему мне нельзя? — робко пискнула Лиззи.

— Я скажу, почему. Я хотел сохранить это место заповедным уголком именно потому, что присутствие современных людей — и твое присутствие, Лиззи, — легко разрушает атмосферу. Мертвые вещи стыдливы и робки, они замыкаются перед любопытными глазами. Они умолкают и отказываются говорить. А я хотел слушать их — без помех, в одиночестве. Я хотел удостоиться их доверия… Атмосфера хрупка, разрушить ее всегда легче, чем сохранить. Понятно? Я надеюсь, вы не обидитесь, если я предложу продолжить нашу беседу в другом месте?

Танкред сделал несколько шагов и представился. За ним последовала Эбба. Даже эта пара крайне самоуверенных людей испытывала смущение от безобразной неловкости нашего положения. И лишь Пале опять оказался на высоте.

Спускаясь по старой лестнице, я ощущал смутную досаду. И вдруг, неожиданно для себя самого, я позволил себе вопрос:

— Скажите, пожалуйста, а этот спасательный круг с эстонского корабля? Он ведь недавно…

— Ах да, конечно, я так и думал, что кто-то из вас обратит на него внимание! Вы наблюдательны, милый Рикерт! Разумеется, этот спасательный круг уже моя находка. Я нашел его поблизости, на одном островке… его прибило к берегу. Кажется, это было в апреле… Да, его принес я — в дополнение, так сказать, к коллекции… По-моему, он вполне подходит. Происшествие с эстонским кораблем придает старой легенде известную злободневность, не так ли? Надеюсь, вы не откажетесь выпить с нами по чашечке кофе?

* * *

— Не могу понять: шарлатан этот человек или настоящий исследователь со своими причудами? — сказала Эбба, когда через полчаса мы покинули дом Пале.

— Возможно, и то, и другое, — задумчиво проговорил Танкред. — Я хотел сказать: одно не исключает другого… Во всяком случае, там, наверху, он, конечно, пытался навесить нам лапшу на уши. Но сделано было красиво… Видно, он мастер по части импровизации. И по сути, он повел себя блестяще. Художественная натура, я бы сказал, талантливый человек…

— Но Лиззи я не завидую! — Эбба покачала головой. — Нет, не хотела бы я поменяться с ней мужьями, как ты считаешь, Карстен?

Йерн шел рядом с нами с отсутствующим видом.

— Тебе видней! — буркнул он и пожал плечами.

— Карстен, очнись! — сказал я. — Ты обнаружил что-то существенное?

— Две важные вещи.

— Выкладывай.

— Во-первых, Пале сказал неправду про спасательный круг.

— Не понял? — Танкред внимательно посмотрел на него.

— Он не мог найти круг с корабля случайно… Или он нашел этот круг не совсем пустым, или…

— Что ты имеешь в виду? Не пугай!

— Я внимательно осмотрел одежду и нашел на одних штанах, на внутреннем шве, ярлычок…

— Ну?! — воскликнули мы в один голос.

— Фирменный знак какой-то фабрики в Таллинне! Иными словами, в этих штанах раньше ходил эстонский матрос. На остальных вещах ярлыки срезаны, но там висела еще пара точно таких же брюк.

Эбба взяла Карстена под руку.

— Какой ты умница, Карстен! Мы тебя недооценивали…

— А во-вторых? — с нетерпением спросил я. Наш писатель не спешил с ответом. Двигаясь тем же решительным шагом вперед, он молчал. Я, мысленно выругался, проклиная его актерские замашки. Наконец он заговорил:

— Вы сами могли бы заметить. У него весьма характерные руки: сухие, очень длинные, узкие, с резко очерченными фалангами пальцев, как скорпионы… Неужели не обратили внимания? Он же вытирал лицо у вас на глазах! Ну, не знаю, слепому видно: точно такие же руки изображены на гравюре, на портрете Йоргена Улле.


Содержание:
 0  В убежище (тематическая антология) : Андрэ Бьерке  1  Глава 1 ПИРАТСКИЙ КОРАБЛЬ КРЕБС : Андрэ Бьерке
 2  Глава 2 КОШКА : Андрэ Бьерке  3  Глава 3 ЧЕЛОВЕК В ЗЮЙДВЕСТКЕ : Андрэ Бьерке
 4  Глава 4 В ЦАРСТВЕ ТЬМЫ СВОИ БОГИ : Андрэ Бьерке  5  Глава 5 ЭКСПЕРИМЕНТ СО СТАРЫМ КОМОДОМ : Андрэ Бьерке
 6  Глава 6 ДВОЙКА ТРЕФ : Андрэ Бьерке  7  Глава 7 ДРУГАЯ ИГРА — ПОД ДОЖДЕМ : Андрэ Бьерке
 8  Глава 8 КРЕСТОВЫЙ ПОХОД ОБЪЯВЛЕН : Андрэ Бьерке  9  вы читаете: Глава 9 ТАЙНА СТАРОГО ЧЕРДАКА : Андрэ Бьерке
 10  Глава 10 ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ТАНКРЕДА : Андрэ Бьерке  11  Глава 11 КРАСНОЕ ОБЛАЧЕНИЕ С КРЕСТОМ НА СПИНЕ : Андрэ Бьерке
 12  Глава 12 ГРЕХОПАДЕНИЕ : Андрэ Бьерке  13  Глава 13 МЕРТВЕЦЫ СХОДЯТ НА БЕРЕГ : Андрэ Бьерке
 14  Глава 14 ДВЕ ВЕРСИИ : Андрэ Бьерке  15  Ширли Джексон В УБЕЖИЩЕ : Андрэ Бьерке
 16  2 : Андрэ Бьерке  17  3 : Андрэ Бьерке
 18  4 : Андрэ Бьерке  19  5 : Андрэ Бьерке
 20  6 : Андрэ Бьерке  21  7 : Андрэ Бьерке
 22  8 : Андрэ Бьерке  23  9 : Андрэ Бьерке
 24  10 : Андрэ Бьерке  25  1 : Андрэ Бьерке
 26  2 : Андрэ Бьерке  27  3 : Андрэ Бьерке
 28  4 : Андрэ Бьерке  29  5 : Андрэ Бьерке
 30  6 : Андрэ Бьерке  31  7 : Андрэ Бьерке
 32  8 : Андрэ Бьерке  33  9 : Андрэ Бьерке
 34  10 : Андрэ Бьерке    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap