Фантастика : Ужасы : Глава 4 : Энн Бишоп

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32

вы читаете книгу




Глава 4

1. Ад

Сэйтан захлопнул книгу и с силой швырнул ее на стол, дрожа от гнева.

Прошел целый месяц с того дня, когда он услышал неожиданную мольбу о помощи. Целый месяц ожидания, надежды получить хоть какую-нибудь весточку, знак, что с ней все в порядке. Он пытался войти в Белдон Мор, но Кассандра оказалась права. Ментальная завеса, окружавшая город, была преградой, которую могли ощутить только мертвые, которая не давала им проникнуть в столицу. Джанелль, очевидно, не решалась рисковать тем, что скрывала эта завеса, и ее недоверие для Сэйтана было хуже удара ножа в сердце.

Погруженный в свои гневные мысли, он не сразу осознал, что в кабинете есть кто-то еще, — до тех пор, пока не услышал, как его второй раз позвали по имени.

— Сэйтан? — В этом утомленном, тоненьком голосе было столько боли и мольбы… — Пожалуйста, не сердись на меня.

Его зрение тут же затуманилось, предметы расплылись перед глазами. Ногти вонзились в стол черного дерева, процарапав бороздки в твердой как камень крышке. Сэйтан хотел излить весь страх и гнев, которые нарастали в нем со дня их последней встречи, происшедшей несколько месяцев назад. Он хотел бы хорошенько встряхнуть ее за то, что она осмелилась просить его усмирить свою ярость. Но вместо этого Повелитель Ада сделал глубокий вдох, нацепил на лицо отстраненную, нейтральную маску и повернулся к ней.

От одного ее вида Сэйтану стало плохо.

Джанелль превратилась в скелет, обтянутый кожей. Некогда яркие сапфировые глаза запали, потерявшись в темных кругах. Золотистые волосы, которые он так любил гладить, теперь висели безжизненными, тусклыми прядями вокруг лица, покрытого синяками. На запястьях и лодыжках остались синяки и ссадины от веревок, а также струйки засохшей крови.

— Подойди, — произнес он ровным голосом, не выдавшим ни единого чувства. Когда девочка не пошевелилась, он сделал шаг вперед.

Джанелль вздрогнула и отступила. Его голос наполнился рокотом грома:

— Джанелль, подойди сюда.

Один шаг. Два. Три. Она не смела поднять взгляда, рассматривая его ноги и дрожа всем телом.

Сэйтан не стал прикасаться к ней. Он боялся, что не сумеет контролировать ревность и злость, которые обжигали его душу. Значит, Джанелль предпочла оставаться со своей семьей и позволять им обращаться с собой таким образом, вместо того чтобы прийти к нему, который любил ее всем своим существом? Получается, она не доверяла ему, потому что он был Хранителем, потому что он был Повелителем Ада?

С другой стороны, пусть уж лучше играет с мертвыми, чем станет одной из них, горько подумал он. Сейчас у нее не хватит сил, чтобы бороться с ним. Сэйтан решил, что продержит Джанелль здесь несколько дней, даст ей возможность исцелиться и восстановиться. А потом поставит ее ублюдка папашу на колени и заставит его отказаться от всех родительских прав. Он…

— Я не могу уйти от них, Сэйтан, — произнесла Джанелль, наконец подняв глаза.

Слезы, струившиеся по покрытому синяками личику, заставили его сердце сжаться, но лицо Повелителя по-прежнему походило на каменную маску. Он молча ждал продолжения.

— У них больше никого нет. Разве ты не понимаешь?

— Нет, я не понимаю. — Его голос, хотя сдержанный и тихий, волной грома раскатился по комнате. — Или, возможно, понимаю кое-что. — Его холодный взгляд словно пригвоздил дрожащую всем телом девочку к месту. — Ты предпочитаешь такое существование и остаешься со своей семьей, вместо того чтобы жить со мной и получить все, что я могу предложить.

Джанелль удивленно моргнула. Ее глаза утратили затравленное выражение, и девочка задумалась.

— Жить с тобой? Ты что, серьезно?

Озадаченный, Сэйтан наблюдал за ней.

Наконец медленно, с явным сожалением, Джанелль покачала головой:

— Я не могу. Мне очень хотелось бы этого, но я не могу. По крайней мере, сейчас. Роза не справится одна.

Сэйтан опустился на одно колено и взял ее тонкую, хрупкую, почти прозрачную руку в свои. Она вздрогнула, ощутив его прикосновение, но не отстранилась.

— Это не обязательно должен быть именно Ад, ведьмочка, — успокаивающим тоном пояснил он. — Я открыл Зал в Кэйлеере. Ты могла бы жить там, возможно, даже ходить в одну школу со своими друзьями.

Джанелль захихикала. В ее глазах на мгновение зажглось веселье.

— В одни школы, Повелитель. Они живут в разных местах.

Сэйтан нежно улыбнулся и склонил голову.

— Пусть будут школы. Или наставники. Все, что пожелаешь. Я действительно могу устроить это, ведьмочка.

Глаза Джанелль наполнились слезами, когда она покачала головой.

— Это было бы просто замечательно, правда, но… не сейчас. Я пока не могу оставить их.

Сэйтан проглотил готовые сорваться с языка уговоры и вздохнул. В конце концов, она пришла сюда, чтобы получить утешение, а не ссору. И поскольку он не мог служить ей официально до тех пор, пока Джанелль не соберет собственный двор, у него нет права стоять между ней и ее семьей, что бы он при этом ни испытывал.

— Пусть так. Но, пожалуйста, помни всегда, что у тебя есть куда пойти. Ты не обязана оставаться с ними. Однако… я мог бы устроить так, чтобы твои близкие навещали тебя или жили с тобой — под моим присмотром, если такой вариант тебе нравится больше.

Глаза Джанелль расширились.

— Под твоим присмотром? — слабо произнесла она, а затем рассмеялась. Ей с трудом удалось вернуть себе серьезность. — А ты, случайно, не заставишь мою сестру обучаться владению боевым посохом с Протваром?

Голос Сэйтана дрожал от смеха, смешанного с непролитыми слезами.

— Нет, разумеется, я не заставил бы ее тренироваться с Протваром.

Он осторожно заключил девочку в объятия и прижал к себе. Слезы брызнули из закрытых глаз, когда ее тонкие руки обвились вокруг его шеи. Он обнимал ее, утешая, согревая, даря силу. Когда Джанелль наконец отстранилась, Сэйтан поспешно встал, вытирая лицо, мокрое от слез.

Девочка отвела взгляд:

— Я вернусь так скоро, как только смогу.

Кивнув, Сэйтан повернулся к столу, не в силах говорить. Он не слышал ни единого движения, не слышал, как открывалась дверь. Однако, повернувшись, чтобы попрощаться, обнаружил, что Джанелль уже ушла.

2. Террилль

Сюрреаль лежала под вонючим, сопящим мужчиной, поднимая бедра в нужном ритме и чувственно постанывая каждый раз, когда жирная рука сжимала ее грудь. Она смотрела на потолок, в то время как ее руки скользили по мокрой от пота спине, не слишком убедительно изображая страсть.

Тупая свинья, подумала она, когда партнер слюнявым поцелуем впился ей в шею. Нужно было взять больше за этот контракт — впрочем, так бы Сюрреаль и поступила, если бы заранее знала, насколько отвратителен в постели ее нынешний клиент. Впрочем, согласно условиям в его распоряжении был только один заход, и мужчина уже почти достиг пика.

Теперь заклинание. Нужно сплести заклинание. Ее разум углубился в себя, выскальзывая из спокойных глубин Зеленого к куда более опасному, беззвучному и далекому Серому. Сюрреаль быстро соткала смертельную сеть вокруг своего клиента, привязав ее к ритму, в котором тряслась кровать, к его участившемуся сердцебиению и тяжелому, неровному дыханию.

Практика сделала ее очень умелой в Ремесле.

Последняя деталь заклинания — отсрочка срабатывания. Не завтра, так послезавтра или еще позже. Однажды, стоит сердцу бешено забиться — будь то от страсти или гнева, заклинание разорвет его на части и выжжет мозг силой Серого. Его Камень разлетится на части. Останется только смердящий труп.

Сюрреаль решила совершенствоваться в своих навыках и дальше после небрежного замечания Сади. Деймон обдумывал возможность того, что люди Крови, будучи не просто плотью, могли продолжить носить Камни и после телесной смерти и, более того, запомнить, кто помог им сойти вниз по туманной дороге в Ад. Он сказал тогда:

— Не так важно, что ты делаешь с плотью, главное — довести дело до конца. В конце концов, никому бы не хотелось однажды, свернув за угол, встретиться с мертвым демоном, который не прочь вернуть должок.

Поэтому Сюрреаль всегда шла до конца. Не останется ни одного следа, ничего, что могло бы привести к ней. Целительницы, практикующие сейчас в Террилле, просто предположили бы, что он выжег собственный разум и разрушил свои Камни, пытаясь спасти тело от физической смерти.

Сюрреаль была грубо вырвана из размышлений участившимся сопением и резкими толчками. Потом он обмяк. Женщина отвернулась, пытаясь не вдыхать отвратительную вонь немытого тела.

Когда мужчина наконец улегся на спину и захрапел, она выскользнула из постели, натянула шелковый халат и сморщила нос. Придется постирать его прежде, чем надеть в следующий раз. Заправив волосы за уши, Сюрреаль подошла к окну и отдернула занавеску.

Нужно было определиться, куда направиться теперь, когда условия этого контракта выполнены. Ей следовало бы принять решение много дней назад, но Сюрреаль не спешила из-за все время повторяющихся снов, которые накатывали на ее разум, как волны на пляж. Сны о Тишьян и ее Камне. Сны о том, что ей нужно попасть куда-то, где она очень нужна.

Только вот Тишьян не сказала, куда именно идти.

Возможно, в этом старом, обветшалом городе просто слишком много огней горит по ночам. Кто знает, может быть, она никак не могла принять решение, потому что не видела звезд.

Звезды. И море. Чистое, приятное место, где можно выбрать необременительную работу и проводить целые дни за чтением или прогуливаться по берегу…

Сюрреаль улыбнулась. Прошло уже три года с тех пор, как она в последний раз проводила время у Дедже. В Шэйллоте были красивые, тихие пляжи к востоку от города. В ясный день даже можно было разглядеть остров Тацеа. А поблизости вроде бы имелось Святилище… Или какие-то древние развалины. Пикники, долгие уединенные прогулки… Дедже будет счастлива снова увидеть ее и не станет заставлять работать каждую ночь до рассвета.

Да. Пусть будет Шэйллот.

Сюрреаль отвернулась от окна, когда мужчина заворчал и повернулся на бок. Садист был прав. Существовала куча способов эффективного убийства, без крови, бьющей фонтаном во все стороны.

Жаль только, они не приносили столько же удовольствия.

3. Террилль

Люцивар Яслана слушал приукрашенные полуправдивые истории о самом себе, которые Зуультах скармливала кучке ведьм, слушающих ее с широко раскрытыми глазами, и думал, не добавить ли этим рассказам красок, свернув парочку тощеньких шеек. Неохотно отбросив эти приятные фантазии, он принялся разглядывать до отказа забитую комнату, надеясь немного отвлечься.

Деймон Сади прошел мимо него.

Люцивар резко втянул воздух, с трудом подавив усмешку, и повернулся спиной к кружку Зуультах. В последний раз, когда одна из Королев не учла того, что лучше держать их по отдельности, они с Деймоном уничтожили целый двор. А ведь все началось со спора о том, было ли поданное к столу вино просто плохого качества или же и впрямь оказалось подкрашенной лошадиной мочой.

Сорок лет. Вполне достаточный срок для этих недолго живущих рас, к которым принадлежало большинство молодых Королев. Эти дамочки с легкостью убеждали себя, что полностью контролируют и его, и Деймона или, более того, что у них хватит силы и воли, а также красоты и очарования, чтобы приручить двух Верховных Князей, носящих темные Камни.

Что ж, эйрианского Верховного Князя приручить было попросту нельзя — по крайней мере, еще лет пять. Что же до Садиста… Тот, чьи ласки в постели напоминали отравленный мед, вряд ли мог полностью попасть под чужую власть — до тех пор, пока сам не пожелал бы этого.

Только поздно вечером Люцивару представилась возможность выскользнуть в одиночестве в сад. Деймон вышел несколькими минутами раньше после резкой, громогласной ссоры с леди Корнелией.

Двигаясь с осторожностью опытного охотника, Люцивар последовал за тонкой ленточкой холодного воздуха. Этот след оставил Деймон. Эйрианец завернул за угол и остановился.

Деймон стоял на тропинке, усыпанной гравием, подняв лицо к ночному небу. Нежный ветерок ласково играл прядями густых черных волос.

Под ногой Люцивара тихо зашуршали камни.

В тот же миг Деймон обернулся на звук.

Эйрианец заколебался. Он прекрасно знал, что означал этот сонный, почти остекленевший взгляд. Он слишком хорошо помнил, что происходило во дворах, если эта нежная, хищная улыбка не сходила с лица Деймона дольше чем доля секунды. Ничто и никто не был в безопасности, если Садист в таком настроении. Но, Огни Ада, именно поэтому было так интересно работать с ним.

Растянув губы в фирменной усмешке, одновременно ленивой и надменной, Люцивар шагнул вперед и медленно расправил черные кожистые крылья, а затем вновь сложил их.

— Ну, здравствуй, Ублюдок.

Улыбка Деймона потеплела.

— Здравствуй, Заноза. Давненько не виделись.

— Это точно. Не довелось ли пить в последнее время хороших вин?

— Тебе бы такие точно не понравились. — Деймон изучил новую одежду Люцивара и удивленно поднял бровь. — Решил побыть хорошим мальчиком?

Тот фыркнул.

— Решил, что для разнообразия не помешала бы приличная еда и нормальная постель — а еще лучше несколько дней, проведенных подальше от Прууля. К тому же все, что для этого придется сделать, — облизать подошвы туфель Зуультах, когда та вернется из конюшни.

— Может, в этом и заключается твоя проблема, Заноза. Ты должен не ботинки ей лизать, а целовать задницу. — С этими словами он повернулся и направился вперед по тропинке.

Вспомнив, почему он хотел поговорить с Деймоном, Люцивар неохотно последовал за ним, пока наконец они не достигли беседки, притаившейся в уголке сада. Здесь из особняка их никто не увидит. Деймон холодно улыбнулся и шагнул в сторону, уступая Люцивару дорогу.

Никогда не позволяй хищнику почуять страх.

Разозлившись на самого себя за пугливость, эйрианец повернулся, рассматривая блестящие в темноте листья огненного кустарника, растущего неподалеку. Он напрягся, когда Деймон встал у него за спиной, а длинные ногти легонько царапнули плечи, дразня и искушая, почти соблазняя.

— Ты хочешь меня? — шепнул Деймон, коснувшись губами шеи Люцивара.

Эйрианец фыркнул и попытался отстраниться, но ласкающая рука неожиданно сжалась, превратившись в капкан.

— Нет, — ровно отозвался он. — Я достаточно натерпелся в эйрианских охотничьих лагерях. — С ухмылкой, больше походившей на оскал, Люцивар обернулся к Деймону: — Ты что, и в самом деле считаешь, будто твое прикосновение заставляет мое сердце биться быстрее?

— А разве нет? — шепнул Деймон со странным выражением в глазах.

Люцивар уставился на него. Голос Деймона звучал слишком обольстительно, слишком ласково, почти сонно, и это было очень опасно. Огни Ада, подумал эйрианец, когда старый знакомый легонько коснулся его губ своими, что с ним случилось?! Обычно Деймон не играл в такие игры.

Люцивар отпрянул, но в тот же миг ощутил, как длинные ногти впиваются в основание шеи. Острый коготок на безымянном пальце больно уколол горло. Прижав кулаки к бедрам, Люцивар закрыл глаза и сдался, позволяя себя поцеловать.

Нет никаких причин чувствовать унижение или стыд. Его тело отвечало на возбуждение точно так же, как желудок реагирует на голод, а кожа — на холод. Физическая реакция не имеет ничего общего с чувствами или желанием. Ничего.

Но, Мать-Ночь, Деймон мог зажечь и камень!

— Зачем ты это делаешь? — задыхаясь, спросил эйрианец. — По крайней мере, назови причину.

— А почему бы и нет? — горько отозвался тот. — Я ведь здесь вроде шлюхи, должен спать со всеми. Так почему бы не с тобой?

— Потому что я не хочу, чтобы ты это делал. Ты и сам не хочешь. Деймон, это же безумие! Зачем ты это делаешь?

Деймон прижался лбом ко лбу Люцивара.

— Ты ведь уже знаешь ответ, так зачем задаешь мне вопросы? — Он легонько помассировал плечи эйрианца. — Я больше не могу выносить их прикосновения… С тех самых пор… Меня тошнит от тел этих женщин, от их запаха и вкуса. Они извратили все, чем я был, до тех пор, пока не осталось ничего чистого, что я мог бы предложить.

Люцивар обхватил запястья Деймона. Стыд и горечь, излучаемые сознанием Ублюдка, задели больное место, к которому эйрианец боялся притрагиваться уже пять лет. Как только она станет достаточно взрослой, чтобы понимать, что означает словосочетание «раб для утех», будет ли эта кошка с сапфировыми глазами презирать их обоих за то, каким образом им пришлось служить? Не имеет значения. Он будет сражаться до последнего, приложит все силы, чтобы обрести хотя бы призрачный шанс служить ей. И Деймон сделает то же самое.

— Деймон, — произнес он, глубоко вздохнув. — Деймон, она пришла.

Тот наконец отстранился.

— Я знаю. Я ее почувствовал. — Он засунул дрожащие руки в карманы брюк. — Вокруг нее ощущение беды, опасности…

— Какой беды? — резко спросил Люцивар.

— …и я не могу не думать, может ли он — точнее, станет ли он — защищать ее.

— Кто? Деймон!

Тот опустился на пол, схватившись за пах и застонав.

Беззвучно выругавшись, Люцивар обхватил Деймона руками и приготовился ждать. Больше ничего нельзя сделать для мужчины, переживающего удар боли, посланной через Кольцо Повиновения.

К тому времени, как пытка прекратилась и Деймон поднялся на ноги, его красивое лицо с аристократическими чертами превратилось в холодную маску, искаженную болью, а голос лишился выразительности и каких бы то ни было чувств.

— Похоже, леди Корнелия требует моего присутствия. — Он щелчком пальцев сбил с рукава куртки веточку. — Можно было подумать, что к этому времени она научится действовать по-другому. — Он замер у выхода. — Береги себя, Заноза.

Через некоторое время после того, как шаги Деймона затихли вдали, Люцивар прислонился к стене беседки. Что же произошло между Деймоном и девочкой? И что означало это пожелание — «Береги себя»? Теплое прощание… Или же предупреждение?

— Деймон? — шепнул Люцивар, вспомнив другое место и другой двор. — Деймон, только не это!

Он помчался к особняку.

— Деймон!

Эйрианец ворвался в дом и принялся прокладывать себе путь через толпу сплетничающих девиц, на мгновение узнав искаженное гневом лицо Зуультах. Он уже поднимался по лестнице, ведущей в комнаты для гостей, когда волна боли от Кольца Повиновения заставила его опуститься на колени. Зуультах стояла неподалеку, и в ее глазах полыхала ярость. Люцивар попытался подняться на ноги, но новая волна боли, исходящая от Кольца, заставила согнуться пополам и прижаться лбом к ступенькам.

— Отпусти меня, Зуультах. — Его голос был хриплым и надтреснутым.

— Я сейчас научу тебя хорошим манерам, ты, надменный…

Люцивар кое-как повернулся, чтобы взглянуть ей в лицо.

— Отпусти меня, ты, тупая сука, — прошипел он. — Отпусти сейчас, пока еще не слишком поздно.

Ей потребовалось слишком много времени, чтобы осознать: Люцивар боится не ее. И через еще одну очень долгую минуту эйрианец смог встать на ноги.

Прижав одну руку к паху, Люцивар кое-как поднялся по лестнице и заставил себя перейти на неровный бег, направляясь к комнатам для гостей. Сейчас не было времени думать о том, что за спиной растет толпа. Не было времени думать о чем-то, кроме того, что нужно как можно быстрее добраться до покоев Корнелии, прежде чем…

Деймон открыл дверь комнаты, закрыл ее за собой и спокойно одернул рукава, а затем ударил кулаком по стене.

Люцивар ощутил, как вздрогнул весь особняк от силы Черного Камня.

По ней побежали трещины, во всех направлениях одновременно, расширяясь и разрастаясь на глазах.

— Деймон?

Тот снова одернул рукава. Когда он наконец поднял взгляд на Люцивара, его глаза были холодными и словно остекленевшими, как мутные драгоценные камни. И уже нечеловеческими.

Деймон улыбнулся.

Люцивар содрогнулся.

— Беги, — ласково промурлыкал Деймон. Увидев толпу, собравшуюся в коридоре за спиной эйрианца, он спокойно развернулся и пошел в другую сторону.

Особняк продолжал содрогаться. Неподалеку что-то разбилось.

Нервно облизнув губы, Люцивар открыл дверь, ведущую в комнату Корнелии. Он уставился на постель — точнее, на то, что на ней лежало, и с трудом подавил приступ тошноты. Отвернувшись, он какое-то время неподвижно стоял на месте, оцепенев от ужаса и не в силах пошевелить хоть пальцем.

Люцивар ощутил запах дыма, услышал, как языки пламени взметнулись, пожирая комнату. Люди закричали. Стены особняка начали осыпаться, разрушаясь до основания. Эйрианец оглядывался, окончательно потерянный, пока часть потолка не рухнула рядом с ним.

От страха в голове наконец прояснилось, и он сделал единственную разумную вещь в данной ситуации. Побежал.

4. Террилль

Доротея Са-Дьябло, Верховная Жрица Хейлля, мерила шагами свою гостиную. Длинный кокон, который она носила поверх простого темного платья, развевался за ее спиной. Женщина то и дело постукивала сложенными вместе кончиками пальцев, рассеянно отмечая, что ее кузина Хепсабах волновалась все больше по мере того, как длилось молчание и не прекращались неторопливые шаги.

Хепсабах заерзала в кресле:

— Ты же ведь не собираешься на самом деле снова привести его сюда? — Ее голос звучал совсем пискляво, выдавая нарастающую панику. Она пыталась заставить руки спокойно лежать на подлокотниках, поскольку Доротея находила нервные жесты весьма раздражающими. Однако, несмотря на все усилия несчастной, ее кисти жили своей жизнью, беспомощно трепеща на коленях.

Доротея бросила угрожающий взгляд в сторону кузины и вернулась к своему занятию.

— А куда еще мне остается отправить его? — бросила она. — Могут пройти годы, пока кто-нибудь наконец захочет подписать контракт на его услуги. А если учесть, как быстро разносятся слухи, боюсь, мне не удастся даже подарить этого ублюдка. Большая часть особняка была уничтожена огнем, зато комната Корнелии осталась нетронутой. Слишком многие видели, что лежало на той постели. Об этом столько говорили…

— Но… его ведь нет там. И здесь его тоже нет. Где же он?

— Огни Ада, мне-то откуда знать?! Где-то поблизости. Наверняка что-то замышляет, скитаясь в одиночестве. Может, превращает других ведьм в кучку раздробленных костей и шмотки мяса.

— Ты могла бы призвать его с помощью Кольца.

Доротея замерла на месте и, сузив глаза, прожгла кузину яростным взглядом. Их матери были сестрами. Отличная линия Крови. И консорт, зачавший Хепсабах, обладал большим потенциалом. Так как же могли две из Ста Семейств Хейлля породить такую беспомощную идиотку?! Если только дорогая тетушка не оплодотворила саму себя какими-нибудь отбросами! Подумать только, и Хепсабах — единственная женщина, с чьей помощью можно попытаться приструнить Деймона! Какая ошибка. Наверное, нужно было позволить той сумасшедшей демланской сучке оставить его себе. Но нет, тогда появились бы другие проблемы. Темная Жрица предупреждала ее. Правда, толку с этих предупреждений…

Доротея улыбнулась своей кузине, с удовольствием отметив, как та вжалась в спинку кресла.

— Значит, ты считаешь, мне следует призвать его? Использовать Кольцо сейчас, когда развалины того особняка еще и остыть не успели? Может, ты сама хочешь поприветствовать его и поздравить с возвращением домой, если я заставлю его появиться на пороге подобным способом?

Гладкое, тщательно накрашенное лицо Хепсабах исказилось от страха.

— Я?! — зарыдала она. — Ты не заставишь меня сделать это! Ты не имеешь права заставлять меня! Он меня не любит!

— Но ты же его мамочка, дорогая моя, — промурлыкала Доротея.

— Но ты же знаешь… знаешь…

— Да, я все знаю. — Жрица продолжила ходить по комнате, но теперь ее шаги замедлились. — Итак, он в Хейлле. Этим утром он объявился на одной из охранных точек. Значит, уже скоро будет здесь. Пусть побегает день-другой, сорвет свой гнев на ком-нибудь. А я тем временем организую обучающий досуг. И, боюсь, придется крепко поразмыслить над тем, что с ним делать. Хейллианский мусор и лэндены не понимают, что он собой представляет. Они его любят. Считают, что это жалкое великодушие, которое он демонстрирует по отношению к ним, искреннее, что он такой всегда. Надо было сохранить вид спальни Корнелии в зачарованном кристалле и показать им, каков их герой на самом деле. Впрочем, это не имеет значения. Он пробудет здесь недолго. Я найду кого-нибудь, кто достаточно глуп, чтобы взять его.

Хепсабах поднялась на ноги и расправила пышное, красиво скроенное платье золотистого цвета, а затем пригладила завитые черные волосы.

— Ну что ж, думаю, мне стоит пойти и проследить за тем, чтобы приготовили его комнату. — Она прижала руку ко рту и приглушенно рассмеялась. — Это материнский долг.

— Не трись слишком долго о столбики его кровати, дорогуша. Ты же знаешь, он ненавидит мускусный запах женщины.

Хепсабах моргнула и с трудом сглотнула.

— Я этого не делаю! — с негодованием выпалила она и тут же надулась. — Это попросту несправедливо!

Доротея поправила выбившийся из элегантной прически локон.

— Если у тебя вдруг появятся похожие мысли, дорогая моя, вспомни Корнелию.

Смуглая кожа женщины посерела от страха.

— Да, — с трудом пробормотала Хепсабах.

Доротея проводила ее к двери.

— Да, я буду помнить об этом.

5. Террилль

Деймон скользил по тротуару, не сдерживая широких шагов, поскольку преграждающие путь люди обычно сами торопились убраться с дороги и спешили дальше по своим делам. Он не обращал на них внимания, не видел их, не слышал бурлящих голосов. Засунув руки в карманы брюк, он скользил сквозь толпу и шум, не глядя по сторонам и ни на что не обращая внимания.

Он был в Дрэге, столице Хейлля.

Он был дома.

Деймону никогда не нравилась Дрэга, не нравились высокие каменные здания, соприкасавшиеся друг с другом и загораживающие солнце. Ему никогда не нравились залитые бетоном дороги и бетонные же тротуары, где росли скрюченные, пыльные деревья на квадратных огороженных участках земли, словно вырезанных в сплошной серой массе. О да, здесь можно было занять себя тысячами способов — театры, концертные залы, музеи, рестораны. Все эти вещи нужны долго живущим, надменным, бесполезным людям, чтобы заполнять пустые часы своей бессмысленной жизни. Но Дрэга… Если бы он только был уверен, что две вполне определенные ведьмы уже лежат, сломленные и похороненные, где-нибудь под каменной кладкой, то разорвал бы город на части, даже не задумавшись.

Он свернул на другую улицу, ныряя между повозками, которые резко останавливались. Мужчина не обращал ни малейшего внимания на разозленных возниц. Один или два пассажира рискнули высунуться в боковое окно, чтобы накричать на него, однако, разглядев лицо помешавшего и осознав, кто перед ними, тут же поспешно прятались в каретах, надеясь, что Деймон ничего не заметил.

С момента своего прибытия в столицу он следовал за мысленной нитью, которая тянула его в неизвестном направлении. Деймона ни капли не обеспокоило это притяжение. Это хаотическое подергивание тут же открыло, кто именно скрывается на другом конце. Деймон не знал, что ей понадобилось в Дрэге — из всех мест! — но, очевидно, потребность увидеть его оказалась достаточно сильна, чтобы притянуть к себе.

Деймон вошел в огромный парк в самом центре города, свернул на тропинку, ведущую к южной части, и замедлил шаги. Здесь, среди деревьев и травы, где шум улицы наконец-то утих, стало гораздо легче дышать. Он перешел мелодично журчащую речку по маленькому мостику, помедлил мгновение, а затем выбрал дорожку, ведущую вправо, в глубь парка.

Наконец Деймон оказался на маленьком овальном участке, поросшем травой, где стояла кованая железная скамейка. Невысокий полукруг женских слез создавал позади нечто вроде забора; кусты были усыпаны маленькими голубыми цветочками с белой сердцевиной. Два высоких старых дерева росли по обе стороны овального газона, их ветви переплетались высоко над головой, пропуская сквозь кроны россыпь солнечных лучей.

Подергивание прекратилось.

Деймон стоял в центре газона, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. Он уже хотел было уйти прочь, когда услышал низкий смешок, доносившийся из-за кустов.

— Сколько сторон в треугольнике? — спросил хриплый женский голос.

Деймон вздохнул и покачал головой. Похоже, сегодня его ждут загадки.

— Сколько сторон в треугольнике? — повторил голос.

— Три, — покорившись судьбе, ответил Деймон.

Кусты расступились. Терса стряхнула листья со своего поношенного плаща и отбросила с лица спутанные черные волосы.

— Глупый мальчишка, неужели тебя так ничему и не научили?

Улыбка Деймона была мягкой и теплой, выдавая радость встречи.

— По всей видимости, нет.

— Поцелуй-ка Терсу.

Положив руки на ее тощие плечи, Деймон легонько коснулся губами щеки предсказательницы. Он невольно задумался, когда Терса в последний раз ела, но решил не задавать этот вопрос вслух. Она обычно не знала ответа, или же ей было все равно. В любом случае подобные разговоры только расстраивали бедняжку.

— Сколько сторон в треугольнике?

Деймон вздохнул, признавая свое поражение.

— Дорогая моя, в треугольнике три стороны.

Терса нахмурилась:

— Глупый мальчишка. Дай мне свою руку.

Деймон покорно протянул ей правую руку. Терса схватила его длинные, тонкие пальцы своими, хрупкими, костлявыми, и перевернула ладонью вверх. Указательным пальцем правой руки она начала водить по его ладони, снова и снова вычерчивая три связанные линии.

— Треугольник Крови обладает четырьмя сторонами, глупый мальчишка. Как канделябр на Алтаре Тьмы. Помни об этом. — На его золотистой, смуглой ладони начали проявляться белые линии. — Отец, брат, любовница. Отец, брат, любовница. Первым пришел отец.

— Да, так обычно и бывает, — сухо отозвался Деймон.

Терса не обратила на его слова ни малейшего внимания.

— Отец, брат, любовница. Любовница — зеркало отца. Брат стоит между ними. — Она перестала водить по его ладони и посмотрела на Деймона. Это был один из тех редких случаев, когда глаза Терсы оказались ясными, а взгляд — сфокусированным. Однако, несмотря на это, она видела какое-то другое место и не знала, где находилось ее тело. — Так сколько сторон в треугольнике?

Деймон изучил три белые линии на своей ладони.

— Три.

Терса втянула воздух, очевидно рассердившись.

— Где четвертая сторона? — поспешно спросил Деймон, надеясь избежать повторения уже надоевшего вопроса.

Терса щелкнула ногтем большого пальца по ногтю указательного, а затем прижала острый как нож коготок к центру треугольника на ладони Деймона. Он зашипел, когда ноготь прорезал кожу. Деймон попытался вырвать руку, но ее пальцы стиснули его запястье, причиняя сильную боль.

Ему осталось только наблюдать за тем, как выступившая кровь собирается в углублении ладони. По-прежнему держа его пальцы железной хваткой, Терса медленно поднесла руку к его лицу. Мир стал расплывчатым, нечетким, словно подернутым дымкой. Единственный болезненно-четкий образ, который Деймон мог видеть, — это его собственная рука, белый треугольник в центре и яркая, сверкающая кровь.

Голос Терсы превратился в певучий рокот:

— Отец, брат, любовница. И центр, четвертая сторона, та, что правит всеми тремя.

Деймон закрыл глаза, когда Терса поднесла его руку к его же губам. Воздух, казалось, раскалился и душил его.

Мужчина покорно приоткрыл губы и слизнул кровь со своей ладони.

Она зашипела на его языке, как красная молния. Кровь обожгла все нервы, разрядом спустившись вниз по телу, и собралась в животе в раскаленный добела уголек, ждущий дуновения, чтобы превратиться в яркое пламя. Одно-единственное прикосновение могло теперь превратить его разгоревшееся мужское начало в адский огонь. Рука сжалась в кулак, и Деймон покачнулся на месте, стиснув зубы, чтобы не начать молить об этом прикосновении.

Когда он наконец открыл глаза, газон опустел. Деймон медленно разжал пальцы, открывая ладонь. Линии уже угасали, маленький порез зажил.

— Терса?

Ее тихий, угасающий голос донесся откуда-то издалека:

— Любовница — зеркало отца. Жрец… он станет твоим вернейшим союзником или самым страшным врагом. Но выбор только за тобой.

— Терса!

Она почти ушла.

— Чаша трескается.

— Терса!

Волна гнева, приправленного ужасом, нахлынула на него. Сжав руку в кулак, Деймон слепо взмахнул им на высоте плеча. Боль пронзила его огненной иглой, когда удар пришелся по одному из деревьев. Деймон покачнулся на пятках и прислонился к стволу, закрыл глаза, прижавшись лбом к шершавой коре.

Когда он вновь открыл их, черный плащ оказался покрытым серо-зеленым пеплом. Нахмурившись, Деймон посмотрел вверх. Отрицание очевидного комом встало в горле, не давая дышать. Он отшатнулся от дерева и сел на скамейку, спрятав лицо в ладонях.

Через несколько минут мужчина заставил себя вновь поднять взгляд на дерево.

Оно было мертво. Выжжено изнутри его яростью, вырвавшейся на свободу. Стоя среди зеленых живых созданий, серый, обугленный скелет протягивал ветви к своему старому товарищу. Деймон подошел к дереву и прижал ладонь к стволу. Он не знал, есть ли способ проверить, бегут ли еще жизненные соки по сердцевине, или же они оказались выпиты его гневом.

— Мне очень жаль, — прошептал он. Серо-зеленая пыль по-прежнему сыпалась с верхних ветвей. Всего несколько минут назад она была живыми зелеными листьями, колышущимися на ветру. — Мне очень жаль…

Сделав глубокий вдох, Деймон направился обратно той же дорогой, какой пришел, засунув руки в карманы, ссутулив плечи и понурив голову. Перед тем как выйти за ворота парка, он обернулся. Дерево с такого расстояния было невозможно разглядеть, но Деймон безошибочно чувствовал его. Мужчина медленно покачал головой, и на его губах заиграла мрачная улыбка. Он похоронил больше людей Крови, чем можно предположить, а сейчас стоит и оплакивает какое-то дерево.

Деймон стряхнул пепел со своего плаща. Скоро ему придется предстать перед Доротеей, самое позднее — завтра. Нужно было успеть побывать еще в двух местах, прежде чем он явится ко двору.

6. Террилль

— Милая, что же ты с собой сделала? От тебя остались кожа да кости!

Сюрреаль прислонилась к столу в приемной, скривилась и втянула воздух сквозь зубы.

— Ничего, Дедже. Я просто вымоталась.

— Ты что, позволяешь этим мужикам набрасываться на тебя, как на обед? — Дедже пронзительно взглянула на нее. — Или же это другое твое занятие так плохо сказывается на здоровье?

Золотисто-зеленые глаза Сюрреаль потеряли всякое выражение, что было верным признаком опасности.

— О каком еще занятии ты говоришь, Дедже?

— Я же не дура, милочка, — медленно произнесла хозяйка. — Я всегда знала, что тебе не нравится эта работа. Но тем не менее ты лучшая из всех.

— Лучшая среди женщин, — поправила Сюрреаль, устало заправив длинные черные волосы за заостренные ушки.

Дедже оперлась руками на крышку стола и наклонилась к Сюрреаль с обеспокоенным выражением:

— Никто не платил тебе за танец с… В общем, ты знаешь, как быстро разносятся сплетни. Говорили о какой-то серьезной неприятности.

— Я не участвовала в этом, хвала Тьме.

Дедже вздохнула:

— Я рада. Он точно зачат демоном.

— Если и нет, он определенно этого заслуживает.

— Ты знаешь Садиста? — спросила Дедже, пронзительно посмотрев на свою собеседницу.

— Мы знакомы, — неохотно признала Сюрреаль.

Хозяйка помедлила, но все-таки задала вертящийся у нее на языке вопрос:

— Он действительно так хорош, как все утверждают?

Сюрреаль содрогнулась:

— Лучше не спрашивай.

Дедже казалась удивленной этим уклончивым ответом, но быстро пришла в себя, и на ее лицо вернулось привычное профессиональное выражение.

— Не имеет значения. В любом случае это не мое дело.

Обойдя стол, она обняла Сюрреаль за плечи и повела ее дальше по коридору.

— Я думаю, подойдет комната с садом. Можешь сидеть спокойно на свежем воздухе каждый вечер, есть прямо в своей комнате, если хочешь. Если кто-то заметит, что ты здесь и подаст запрос, я просто скажу, что у тебя сейчас лунные дни и тебе нужно отдохнуть. Большинство из них все равно ни о чем не догадается.

Сюрреаль неуверенно улыбнулась Дедже:

— Что ж, это правда.

Дедже покачала головой, раздраженно цокая языком. Она открыла дверь и провела Сюрреаль в комнату.

— Иногда у тебя не больше здравого смысла, чем у годовалого младенца! Это же надо — так изводить себя в то время, когда Камни могут выпить тебя досуха, — бормотала она себе под нос, застилая свежее постельное белье и взбивая подушки. — Давай-ка надевай ночную рубашку поудобнее — а не одну из этих полупрозрачных штучек — и ложись в постель. У нас сегодня замечательный суп, советую попробовать. А еще у меня есть новые романы в библиотеке, приятное, расслабляющее чтиво… Я принесу тебе парочку, можешь выбрать. И…

— Дедже, тебе следовало стать не хозяйкой этого дома, а чьей-нибудь мамочкой, — рассмеялась Сюрреаль.

Женщина уперла руки в довольно пышные бока и попыталась сделать вид, что обиделась.

— Очень остроумно говорить такое представителю подобной профессии! — Она взмахнула руками, подталкивая девушку к кровати. — Ложись в постель, и чтоб я не слышала больше ни единого слова! Милая? Милая, что случилось?

Сюрреаль опустилась на постель. По ее щекам беззвучно струились слезы.

— Я не могу спать, Дедже. Мне все время снятся сны, будто я должна быть где-то еще, в другом месте, и сделать что-то. Только я не знаю, где и что именно.

Дедже села на постель и вытерла слезы со щек Сюрреаль.

— Это всего лишь сны, милая. Поверь мне. Ты просто устала.

— Я боюсь, Дедже, — прошептала девушка. — С ним действительно что-то не так. Я это чувствую. Как только я начала бежать, надеясь, что отдаляюсь от него с каждым шагом, оказалось, что этот чертов континент слишком мал! Мне нужно спокойное место. — Сюрреаль посмотрела на Дедже. — Мне нужно время.

Дедже погладила ее по волосам:

— Конечно, милая, конечно. Отдыхай сколько потребуется. В моем доме никто не посмеет подгонять тебя. А теперь будь хорошей девочкой и ложись. Я принесу тебе чего-нибудь перекусить и одно средство, которое поможет выспаться. — Она быстро поцеловала Сюрреаль в лоб и поспешила выйти из комнаты.

Девушка переоделась в старую, мягкую ночную рубашку и забралась в постель. Как хорошо снова оказаться в доме Дедже, вернуться на Шэйллот! Если Садист будет держаться от нее подальше, то, возможно, и впрямь удастся немного поспать.

7. Террилль

Деймон постучал в дверь кухни.

Веселая, безыскусная мелодия, которую кто-то напевал, смолкла.

Ожидая, пока откроется дверь, Деймон осмотрелся, не без удовольствия отметив, что маленький уютный коттедж был в хорошем состоянии. Лужайка и клумбы оказались ухоженными и аккуратными. Летний урожай в огороде был почти собран. Здоровые, крепкие лозы обещали хороший урожай тыквы и кабачков.

Правда, они еще не поспели. Деймон с сожалением вздохнул. Его рот наполнился слюной при одном воспоминании о тыквенных пирожках Мэнни.

В задней части двора находились два сарая. В маленьком, скорее всего, хранился садовый инвентарь. Больший был мастерской Джо. Старик наверняка проводил там все свободное время, вырезая очередной элегантный маленький столик из кусков древесины, безразличный ко всему, кроме своей работы.

Кухонная дверь по-прежнему оставалась закрытой. Ни один звук не нарушал тишину.

Забеспокоившись, Деймон приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

Мэнни стояла за кухонным столом, прижав к груди одну руку, белую от муки.

Черт возьми. Нужно было догадаться, что обличье Верховного Князя напугает ее. Деймон достаточно изменился с их последней встречи, поэтому Мэнни вряд ли могла узнать его ауру.

Растянув губы в своей самой доброжелательной улыбке, Деймон произнес:

— Милая, если ты собираешься притвориться, что тебя нет дома, по крайней мере, закрывай окна. Запах этих ореховых пирожных притягивает самых отвратительных персонажей.

Мэнни вскрикнула от радости и облегчения, поспешила обойти свой стол и помчалась к двери, счастливо махая перед собой испачканными в муке руками.

— Деймон!

Он шагнул в кухню, обнял одной рукой пухленькую женщину и покружил ее немного.

Мэнни рассмеялась и всплеснула руками:

— Ну-ка, поставь меня. Я испачкаю мукой твой красивый плащ!

— До него мне нет никакого дела. — Деймон поцеловал женщину в щеку и осторожно опустил ее на пол. Поклонившись и изящно взмахнув запястьем, он вручил ей букет цветов. — Для моей самой любимой дамы.

Со слезами на глазах Мэнни склонила голову, чтобы понюхать цветы.

— Поставлю-ка я их в воду. — Она засуетилась, отыскала вазу, налила в нее воды и потратила несколько минут на то, чтобы красиво расставить цветы. — Иди в гостиную, а я сейчас принесу тебе ореховых пирожных и чай.

Мэнни и Джо были слугами при дворе Са-Дьябло, когда Деймон был еще совсем юным. Женщина всегда заботилась о нем, практически вырастила его. И по-прежнему пыталась им командовать.

Скрыв улыбку, Деймон засунул руки в карманы и провел блестящим черным ботинком по идеально чистому полу кухни, глядя на Мэнни сквозь длинные пушистые ресницы.

— Что я такого натворил? — спросил он печальным голосом, как надувшийся мальчишка. — Из-за чего мне теперь отказано в теплом местечке на кухне?

Пытаясь изобразить недовольство, Мэнни потерпела сокрушительное поражение и рассмеялась.

— Нет, совершенно бесполезно пытаться научить тебя хорошим манерам. Что ж, тогда садись и веди себя как следует!

Деймон рассмеялся, просветлев и чувствуя себя снова ребенком, и отнюдь не грациозно плюхнулся в одно из кресел, стоявших у камина. Мэнни достала из буфета тарелки и чашки.

— Хотя мне по-прежнему непонятно, почему ты так хочешь остаться на кухне.

— Как же? Кухня — это место, где полно еды.

— Видимо, из некоторых вещей мальчишки никогда не вырастают. Вот, держи. — С этими словами Мэнни поставила перед ним на стол стакан.

Деймон пригляделся к содержимому, а затем перевел взгляд на женщину.

— Молоко, — зачем-то пояснила она.

— Спасибо, я и сам догадался, — сухо ответил он.

— Вот и хорошо. Тогда пей. — Мэнни непреклонно скрестила руки на груди и топнула ногой. — Не будешь — не получишь ореховых пирожных.

— Ты всегда была излишне строгой, — пробормотал Деймон. Он поднял стакан, скривился и осушил его в несколько глотков. Вручив пустой сосуд женщине, он мальчишески ухмыльнулся. — Ну а теперь можно мне пирожное?

Мэнни рассмеялась, качая головой.

— Нет, ты невозможен. — Она поставила чайник и начала раскладывать ореховые пирожные на тарелке. — Что привело тебя сюда?

— Хотел тебя увидеть. — Деймон закинул ногу на ногу и положил подбородок на сцепленные пальцы.

Она подняла взгляд, охнула и поспешно принялась снова перекладывать пирожные.

Изрядно озадаченный потрясенным выражением ее лица, Деймон наблюдал за тем, как она начала суетливо переворачивать их на тарелке во второй раз. Отчаянно пытаясь отыскать нейтральную тему, он произнес:

— А домик хорошо выглядит. Надеюсь, тебе не слишком трудно поддерживать его в таком состоянии?

— Молодежь из деревни помогает, — мягко отозвалась Мэнни.

Деймон нахмурился:

— Неужели у вас нет средств, чтобы нанять рабочего и уборщицу?

— Ну, разумеется, есть, но скажи на милость, зачем мне в собственном доме нужна еще одна женщина, которая будет говорить, чем полировать мою мебель? — Мэнни хитро ухмыльнулась. — К тому же девочки всегда рады помочь с тяжелой работой в обмен на мелкие деньги, парочку моих фирменных рецептов и возможность пофлиртовать с мальчиками без присмотра родителей, дышащих в затылок. А юноши с удовольствием принимаются за работу на улице, чтобы тоже получить кое-какие деньги, еду и хорошую причину снять рубашки и продемонстрировать свои мышцы девочкам.

Глубокий, раскатистый смех Деймона заполнил кухню.

— Мэнни, ты превратилась в деревенскую сваху!

Женщина довольно улыбнулась:

— Джо как раз сейчас работает над колыбелькой для одной из юных пар.

— Я надеюсь, свадьба-то хоть до этого состоялась?

— Разумеется! — с негодованием ответила Мэнни. Она со стуком опустила блюдо с ореховыми пирожными на стол перед своим бывшим воспитанником. — Как тебе не стыдно, дразнишь пожилую женщину.

— Но мне по-прежнему можно взять парочку пирожных, верно? — с показным раскаянием уточнил Деймон.

Она нежно взъерошила ему волосы и сняла чайник с плиты.

Деймон уставился в пространство. Столько вопросов — и никаких ответов…

— Тебя что-то беспокоит, — произнесла Мэнни, заливая чайный шарик.

Деймон встряхнулся.

— Я просто пытаюсь отыскать сведения, которые весьма непросто обнаружить. Один друг сказал, что я должен опасаться Жреца.

Мэнни опустила чайный шарик в горшочек.

— Ха, любой человек, у которого есть хоть капля здравого смысла, будет опасаться Жреца.

Деймон уставился на нее. Получается, Мэнни знала Жреца… Неужели на самом деле ответы были совсем близко и лежали на поверхности?

— Мэнни, присядь, пожалуйста, на минуточку.

Женщина проигнорировала эту просьбу и торопливо принялась ставить чашки на стол, стараясь держаться вне досягаемости.

— Чай почти готов. Я позову Джо…

— Кто такой Жрец?

— …он будет рад тебя видеть.

Деймон выбрался из кресла, схватил одной рукой женщину за запястье и подвел ее к другому креслу. Мэнни уставилась на его руку, на безымянный палец, на котором не было кольца с Камнем, и длинные ногти, выкрашенные в черный цвет.

— Кто такой Жрец?

— Ты не должен спрашивать о нем. Ты вообще не должен говорить о нем.

— Кто такой Жрец? — Его голос пропитался обманчивой, опасной мягкостью.

— Чай… — слабо произнесла Мэнни.

Деймон налил две чашки чаю. Вернувшись за стол, он положил ногу на ногу и сцепил пальцы.

— Сейчас.

Мэнни поднесла чашку к губам, но напиток оказался слишком горячим. Женщина вновь поставила ее перед собой и принялась крутить до тех пор, пока ручка не оказалась параллельно краю стола. Наконец она уронила руки на колени и вздохнула.

— Им не следовало забирать тебя у него, — тихо произнесла она, устремив взгляд в пустоту, вспоминая давние события. — Им не следовало нарушать договор. Ковен Песочных Часов в Хейлле начал угасать после этого, как он и говорил. Никто не может нарушить договор, заключенный со Жрецом, и уцелеть.

Ты должен был отправиться к нему навсегда в тот же день — в день, когда получил Камень по Праву рождения. Ты был так горд, что он будет там, несмотря на то что церемония, устанавливающая Право рождения, состоялась днем, а не вечером, как это обычно бывает. Они специально спланировали это, желая, чтобы он вышел под яркий дневной свет, который отнимает силы.

Получив свой Красный Камень по Праву рождения, ты стоял рядом с матерью, Доротеей и всеми ее сопровождающими, ожидая разрешения выйти из церемониального круга и направиться к тому месту, где он ждал, опуститься на колени и принести клятву верности… Тогда эта женщина, эта отвратительная, жестокая, расчетливая женщина заявила, что ты принадлежишь Песочным Часам, что в праве отцовства отказано, что он не мог дать тебе жизнь, что она заставила своих стражей обслуживать демланскую ведьму, чтобы убедиться: она и впрямь понесла. Стоял теплый день, но неожиданно вокруг стало так холодно… Воцарился ужасный холод, просто ужасный. Доротея собрала там все части ковена Песочных Часов, многие дюжины Черных Вдов, и все они наблюдали за ним. Они ждали, что Жрец войдет в круг и бросит им вызов.

Но он не сделал этого. Он отвернулся.

Ты чуть не вырвался на свободу. Едва не дотянулся до него. Ты плакал, кричал, чтобы он подождал тебя, боролся один с двумя стражами, которые держали тебя за руки, а в пальчиках судорожно стискивал тот Камень. Вспышка Красного света — и охранников отбросило назад. Ты рванулся вперед, пытаясь добраться до края круга. Он обернулся, ожидая исхода. Один из стражей схватил тебя. Ты оказался на расстоянии ладони от края. Думаю, если бы ты хоть одним пальцем пересек эту черту, он бы увез тебя с собой, невзирая на остальных, не стал бы волноваться, будет ли тебе хорошо жить с ним или нет. Или жить вдали от твоего народа.

Но ты не смог. Ты был слишком молод, а они — слишком сильны.

Поэтому он ушел. Отправился в тот дом, в который ты все время возвращаешься, где жил ты и твоя мать, и уничтожил кабинет. Разорвал все книги, разрезал занавески, сломал все, что там было. Однако ему так и не удалось выплеснуть свой гнев. Когда я осмелилась открыть дверь, он стоял на коленях посреди комнаты. Его грудь вздымалась, пытаясь протолкнуть хоть немного воздуха в легкие, а в глазах застыло безумие.

Наконец он поднялся на ноги и заставил меня поклясться, что я буду присматривать за тобой и твоей матерью и сделаю все, что в моих силах. Я пообещала, потому что любила и тебя, и твою мамочку, и потому, что Жрец всегда был добр ко мне и Джо.

После этого он исчез. Они забрали твой Красный Камень и в ту же ночь надели на тебя Кольцо Повиновения. Ты отказывался есть, и они приказали мне заставить тебя. У них были на твой счет какие-то свои планы, поэтому нельзя было потерять тебя. Джо они заперли в металлическом ящике и выставили под солнечные лучи. Мне сказали, что он не получит ни еды, ни воды до тех пор, пока я не заставлю тебя поесть. После того как мне два дня подряд удавалось уговорить тебя, они его выпустили.

Три дня ты ничего не ел, как я ни умоляла. Не думаю, что ты вообще слышал мой голос. Я была в отчаянии. Ночью, выходя на улицу и вставая как можно ближе к железному ящику — насколько мне позволяли, — я слышала, как плачет Джо. Его кожа покрылась ожогами от соприкосновения с раскаленным металлом. Поэтому я очень плохо поступила с тобой. Я силком вытащила тебя на улицу наутро и заставила посмотреть на этот ящик. Я сказала, что это ты убиваешь моего мужа просто из злости и упрямства, что его наказывают, потому что ты плохо ведешь себя и не хочешь есть. И что, если он умрет, я буду ненавидеть тебя целую вечность.

Я же не знала, что Доротея увезла твою мать. Я не знала, что, кроме меня, у тебя никого не осталось. Но ты знал. Ты почувствовал, что она уехала.

И наконец ты начал меня слушать. Ты стал кушать, когда я просила, спал, когда я велела. Ты превратился скорее в призрака, перестал быть ребенком. Но они выпустили Джо.

Мэнни вытерла слезы уголком своего фартука и отхлебнула холодного чая.

Деймон закрыл глаза. Прежде чем прийти сюда, он отправился в этот разваливающийся, всеми покинутый дом, в котором некогда жил, в поисках ответов на свои вопросы. Так он поступал каждый раз, оказавшись в этой части Королевства. Воспоминания, такие смутные, уклончивые и предательские, всегда дразнили его, подсовывая неясные образы, когда Деймон бродил по комнатам. Но на самом деле его притягивал именно разгромленный кабинет, комната, где он как наяву слышал глубокий, властный голос, похожий на тихий гром, где чувствовал острый, пряный мужской запах, ощущал прикосновение сильных рук, обнимающих его, где он почти мог поверить, что однажды он тоже был защищен и любим.

И теперь он наконец-то понял почему.

Деймон нежно сжал руку Мэнни своей.

— Ты уже рассказала мне так много, так закончи начатое.

Мэнни покачала головой:

— Они что-то сделали с тобой, заставив забыть его. Они сказали, что если ты когда-нибудь сумеешь что-то узнать о нем, то тебя убьют. — Она умоляющим взором посмотрела на Деймона. — Я же не могла допустить этого. Ты стал сыном, которого мы с Джо не могли иметь.

Дверь в его разуме, о существовании которой Деймон до этого мгновения не подозревал, начала приоткрываться.

— Но теперь-то я уже не мальчик, Мэнни, — тихо произнес Деймон. — И меня не так легко прикончить.

Он заварил новую порцию чая, поставил перед ней чашку со свежим, горячим напитком и вернулся в свое кресло.

— А как его звали… зовут?

— У него много имен, — прошептала Мэнни, не отводя взгляда от чашки.

— Мэнни, — предупреждающим тоном протянул Деймон, пытаясь набраться терпения.

— Его называют Обольстителем. Палачом.

Он покачал головой, по-прежнему ничего не понимая. Но дверца отворилась чуть шире.

— Он — Верховный Жрец Песочных Часов.

Еще шире.

— Ты просто тянешь время, — резко оборвал ее Деймон, с громким стуком поставив чашку на блюдечко. — Как звали моего отца? Я хочу услышать его имя. За тобой ведь остался должок. Ты прекрасно знаешь, каково мне пришлось в роли бастарда. Он вообще расписывался в журнале?

— О да, — поспешно произнесла она. — Но они заменили ту страницу. Он ужасно гордился тобой и эйрианским мальчиком. Он не знал, видишь ли, о том, что девочка была из их рода. Лютвиан — так ее звали. У нее не было ни крыльев, ни шрамов, которые обычно остаются, если крылья обрезают. Он ничего не заподозрил до тех пор, пока не родился мальчик. Она хотела, чтобы ему срезали крылья и воспитывали как демланина. Однако Жрец отказался, в своей душе мальчик все равно оставался эйрианцем. Было бы милосерднее убить его еще в колыбели, чем лишать крыльев, сказал он. Лютвиан заплакала, испугавшись, что Жрец и в самом деле убьет младенца. Думаю, он смог бы так поступить, если бы мать хоть как-то повредила крылья сына. Поэтому Жрец построил своей женщине маленький дом в Аскави и заботился о ней и о мальчике. Он иногда приводил его в гости. Вы играли вместе… или же дрались. Честно говоря, было трудно отличить одно от другого. А потом она испугалась. Она рассказала мне о том, что Притиан, Верховная Жрица Аскави, утверждала, будто мальчик нужен ему в роли корма, будто ему нужен сосуд свежей крови, чтобы поддерживать свои силы. Поэтому женщина отдала ребенка Притиан, обещавшей спрятать его, и сбежала. Когда она вернулась за сыном, Жрица отказалась рассказывать, где он, только смеялась ей в лицо, и…

— Мэнни, — тихим, холодным голосом произнес Деймон. — В последний раз спрашиваю, кто мой отец?

— Князь Тьмы.

Еще чуть шире.

— Мэнни.

— Жрец — Повелитель, разве ты не понимаешь? — воскликнула она.

— Его имя.

— Нет.

— Его имя, Мэнни.

— Прошептать имя — то же самое, что призвать человека.

Дверь неожиданно распахнулась, и воспоминания хлынули потоком.

Деймон уставился на свои руки, на длинные, окрашенные в черный цвет ногти.

Мать-Ночь.

Он с трудом сглотнул и покачал головой. Это было невозможно. Как бы ему ни хотелось поверить в это, такое не могло произойти.

— Сэйтан, — тихо произнес он. — Ты хочешь сказать, что мой отец — Сэйтан?!

— Тише, Деймон, тише!

Он вскочил, перевернув кресло:

— Нет, я не буду молчать. Он мертв, Мэнни. Всего лишь легенда. Предок, давно почивший в могиле.

— Твой отец.

— Он мертв.

Мэнни облизнула пересохшие губы и закрыла глаза.

— Он один из живых мертвецов. Один из тех, кого называют Хранителями.

Деймон медленно поднял кресло и сел. Он чувствовал себя больным. Неудивительно, что Доротея избивала его, когда он, лелея свои обиды и боль, притворялся, будто его отец — сам Сэйтан. Это вовсе не было притворством.

— Ты уверена в этом? — наконец спросил Деймон.

— Уверена.

Деймон жестко рассмеялся:

— Ты ошибаешься, Мэнни. По-другому и быть не может. Я не в силах представить, что Повелитель Ада лег бы в постель с этой сукой Хепсабах.

Мэнни взвизгнула.

Воспоминания нахлынули на него, маленькие кусочки головоломки вставали на свои места.

— Нет. Не Хепсабах, — медленно произнес Деймон, сокрушенный, раздавленный огромной паутиной лжи, составлявшей всю его придуманную жизнь. Нет, определенно не Хепсабах. Демланская ведьма, которую выгнали из двора. — Терса. — Он опустил голову на руки. — Кто еще, если не Терса?

Мэнни потянулась к нему, но не решилась прикоснуться.

— Теперь ты все знаешь.

Руки Деймона дрожали, когда он зажег черную сигарету. Он наблюдал за тем, как дым по спирали поднимается вверх, и чувствовал себя неспособным на любые осмысленные действия.

— Да, теперь я знаю. — Он закрыл глаза и прошептал: — Мой лучший союзник или злейший враг. И выбор будет за мной. Благая Тьма, ну почему это должен быть именно он?!

— Деймон?

Он покачал головой и попытался ободряюще улыбнуться.

Деймон провел еще один час с Мэнни и Джо, наконец вернувшимся из своей мастерской. Бывший воспитанник развлек их довольно легкомысленными историями об аристократах Крови, которым ему довелось служить в различных дворах, ухитрившись ни слова не сказать о своей жизни. Ему причинило бы ужасную боль знание того, что Мэнни стала бы думать о нем как о Хейллианской Проститутке.

Покинув наконец их гостеприимный дом, он шел пешком несколько часов. Его безудержно трясло. Было невыносимо осознавать, что вся его жизнь была сплошной ложью. Боль нарастала с каждым шагом до тех пор, пока разгоревшийся гнев не начал угрожать сорваться с привязи, и без того уже истончившейся.

Наступил рассвет, когда он вскочил на Красный ветер и отправился в Дрэгу.

Впервые в своей жизни Деймон хотел увидеть Доротею.


Содержание:
 0  Дочь крови : Энн Бишоп  1  Пролог : Энн Бишоп
 2  Часть первая : Энн Бишоп  3  Глава 2 : Энн Бишоп
 4  Глава 1 : Энн Бишоп  5  Глава 2 : Энн Бишоп
 6  Часть вторая : Энн Бишоп  7  Глава 4 : Энн Бишоп
 8  Глава 5 : Энн Бишоп  9  Глава 3 : Энн Бишоп
 10  вы читаете: Глава 4 : Энн Бишоп  11  Глава 5 : Энн Бишоп
 12  Часть третья : Энн Бишоп  13  Глава 7 : Энн Бишоп
 14  Глава 8 : Энн Бишоп  15  Глава 9 : Энн Бишоп
 16  Глава 10 : Энн Бишоп  17  Глава 11 : Энн Бишоп
 18  Глава 12 : Энн Бишоп  19  Глава 13 : Энн Бишоп
 20  Глава 14 : Энн Бишоп  21  Глава 15 : Энн Бишоп
 22  Глава 6 : Энн Бишоп  23  Глава 7 : Энн Бишоп
 24  Глава 8 : Энн Бишоп  25  Глава 9 : Энн Бишоп
 26  Глава 10 : Энн Бишоп  27  Глава 11 : Энн Бишоп
 28  Глава 12 : Энн Бишоп  29  Глава 13 : Энн Бишоп
 30  Глава 14 : Энн Бишоп  31  Глава 15 : Энн Бишоп
 32  Использовалась литература : Дочь крови    



 




sitemap