Фантастика : Ужасы : Глава 8 : Энн Бишоп

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32

вы читаете книгу




Глава 8

1. Террилль

Деймон перетасовывал колоду карт, когда Леланд взглянула на часы — снова. Они играли уже почти два часа, и если у этой дамочки имелся свой режим, то она отпустит его наконец через десять минут или же по окончании следующей партии. Зависит от того, насколько она растянется.

Уже в третий раз на этой неделе Леланд просила Деймона составить ей компанию в личных покоях. Он ничего не имел против карт, но его изрядно раздражало, что мать Джанелль настаивает на том, чтобы играть в ее гостиной, а не в большом зале внизу. И бесконечные кокетливые замечания за завтраком о том, как прекрасно они вчера провели время, раздражали его еще больше.

В первое утро после их посиделок за картами Роберт побагровел от гнева, слушая болтовню Леланд — до тех пор, пока не заметил, что Филип тоже тихо беснуется. С того самого дня, поскольку раб для утех не считался «настоящим» мужчиной и, соответственно, соперником, Роберт ласково похлопывал Леланд по пухлой ручке и говорил, как он счастлив, что она сочла Сади таким прекрасным компаньоном и столь часто обеспечивает его работой.

Филип же, с другой стороны, стал ужасающе резок, швыряя Деймону список дел на день и практически выплевывая приказы. Вдобавок он присоединился к девочкам во время их утренней прогулки, идя между ними и тем самым заставляя раба для утех плестись следом.

Деймона не обрадовала реакция обоих мужчин, а Леланд притворялась, что совершенно не замечает напряжения, тем самым раздражая его еще больше. Оказалось, она вовсе не была пустоголовой, бестолковой женщиной, как он поначалу решил. Когда они наедине играли в карты и Леланд полностью концентрировалась на следующих ходах, он видел в ней хитрость и способности к притворству, которые помогли ей влиться в круг общения Роберта.

Правда, это совершенно не объясняло, зачем она использует его в качестве раздражителя. Филип и без того достаточно ревновал к своему брату, завидуя тому, что у него есть право лежать рядом с Леланд в постели. Было совершенно не обязательно заставлять его нервничать еще из-за одного мужчины.

Деймон подавил свое нетерпение и сосредоточился на игре. Его не касалось, почему Леланд все время посматривает на часы. У Верховного Князя были свои причины желать, чтобы этот вечер побыстрее закончился.

Наконец, освободившись от ее общества, Деймон направился в маленькую библиотеку с книгами по Ремеслу. Обнаружив, что там пусто, он с трудом подавил желание выплеснуть свое раздражение, разгромив всю комнату.

Вот почему его так раздражало неожиданное внимание Леланд. Джанелль всегда под покровом ночи бродила по дому, в конце концов пробираясь в библиотеку, и Деймон обычно находил ее там согнувшейся над очередным старым томиком, посвященным Ремеслу. Он вторгался в ее мир ненадолго, никогда не спрашивал, зачем она ходит по дому в такое время, и частенько бывал вознагражден столь же краткими, хотя иногда удивительно интересными беседами.

Эти обрывки разговоров зачаровывали его. В Джанелль имелась потрясающая смесь невинности и темной проницательности, невежества и знания. Если на протяжении их беседы Деймону удавалось понять, из какой секции она выудила книгу, то иногда, после утомительной умственной работы, он распутывал сложную вязь слов, начиная понимать часть сказанного. В остальные моменты он чувствовал себя так, словно держит пригоршню кусочков из мозаики размером с Шэйллот. Это изрядно раздражало его — и в то же время зачаровывало.

Деймон почти отказался от надежды, когда дверь неожиданно открылась и Джанелль нырнула в проем. Поспешно подвинувшись, чтобы девочка ненароком не коснулась его бедра — он старательно избегал подобных случайностей, поскольку не был уверен в своей реакции, — мужчина поддержал ее за плечо, не давая убежать прочь. Она ведь не знала, что в комнате кто-то есть.

Он ощутил головокружительное удовольствие оттого, что Джанелль, казалось, совсем не удивилась, обнаружив его здесь. Когда Деймон закрыл дверь и зажег закрытый светильник, девочка правой рукой взъерошила волосы — верный признак задумчивости.

— А тебе нравится играть в карты? — спросила она, когда они устроились на темно-коричневом кожаном диване на пристойном расстоянии друг от друга.

— Да, — осторожно отозвался Деймон. Интересно, в этом доме происходило хоть что-то, о чем она не знает? Эта мысль ему не понравилась. Если Джанелль знает, чем именно он занимается с Леланд, значит, для нее нет тайны и в его визитах в комнату Александры?

Джанелль взъерошила волосы.

— Если утром пойдет дождь и мы не сможем пойти гулять, возможно, ты согласишься сыграть в карты со мной и Вильгельминой?

Деймон немного расслабился.

— С большой радостью.

— А почему Леланд никому не скажет, что вы просто играете в карты? Для чего ей эта таинственность? Она что, всегда проигрывает?

— Нет, она далеко не всегда проигрывает. — Деймон изо всех сил пытался не ерзать нервно по дивану. Почему Джанелль задает сегодня столько неудобных вопросов? — Думаю, дамам нравится убеждать других в том, что существует какая-то загадка.

— Или же они просто могут знать что-то, чему лучше оставаться тайной.

На мгновение Деймон забыл, как дышать. Правая рука стиснула подлокотник дивана, и он вздрогнул от боли. Проклятье! Он все-таки совершил одну ошибку. Нужно регулярно сцеживать яд из змеиного зуба, а Деймон не взял на себя заботу отыскать легкоусвояемый состав, прием которого обойдется без неприятных последствий.

Джанелль пристально смотрела на его руку.

Ощутив некоторое беспокойство, Деймон отодвинулся немного, небрежно опустив руку на колени. Он хранил секрет змеиного зуба много веков и не собирался поверять его двенадцатилетней девочке.

Однако он не учел ее упорства и силы. Пальцы Джанелль сомкнулись на его запястье и потянули руку вверх. Деймон сжал руку в кулак, чтобы спрятать ногти, и попытался вывернуться из ее хватки. Когда это не удалось, он сердито зарычал. Этот звук заставлял сильных, крепких мужчин пятиться в страхе, а королевы, услышав его, невольно задумывались о том, следует ли сейчас отдавать свои приказы.

Джанелль же всего лишь спокойно посмотрела Деймону в глаза. Он первым отвел взгляд и, слегка задрожав, покорно разжал пальцы, позволяя осмотреть их.

Ее прикосновение было легким как перышко, мягким и знающим. Девочка по очереди изучила каждый палец, особое внимание уделяя длине ногтей, и наконец остановилась на безымянном.

— Этот теплее, чем прочие, — произнесла она, словно разговаривала сама с собой. — И под ним определенно есть что-то еще.

Деймон подпрыгнул, почти стащив Джанелль с дивана, после чего она наконец отпустила его руку.

— Не трогайте его, Леди, — напряженно посоветовал он, осторожно убирая руки в карманы.

Уголком глаза Деймон видел, как она снова усаживается на диван и изучает собственные руки. У него возникло такое ощущение, словно Джанелль хочет о чем-то ему рассказать, и внезапно он понял, что девочка тоже тщательно обдумывает свои слова, чтобы не сказать больше, чем нужно.

Наконец она застенчиво произнесла:

— Я знаю кое-какую исцеляющую магию.

— Я не болен, — ответил Деймон, предусмотрительно глядя прямо перед собой.

— Но ты и не здоров. — Внезапно ее голос зазвучал так, словно Джанелль в один миг превратилась во взрослую женщину.

— Все в полном порядке, Леди, — твердо отозвался Деймон. — Я благодарю вас за беспокойство, но со мной все хорошо.

— Похоже, не только дамам нравится окружать себя загадками, — сухо произнесла девочка, направившись к двери. — Но с вашим пальцем что-то не в порядке, Князь. Там есть боль.

Он почувствовал себя загнанным в угол. Если еще хоть кто-то узнал бы о змеином зубе, ему была бы прямая дорожка в могилу, которую Деймон с чистой совестью начал бы рыть. Но Джанелль… Он вздохнул и повернулся к девочке. Издалека, особенно в тусклом свете свечи, она казалась всего лишь хрупким, невзрачным ребенком, довольно дружелюбным, но не наделенным большим умом. Издалека. Стоит подобраться поближе и взглянуть в эти глаза, которые с легкостью меняли свой цвет с небесно-голубого на сапфировый, как становилось трудновато вспомнить, что говоришь с ребенком. Было тяжело не чувствовать дрожь, приходящую вместе с пониманием: эта девочка наделена острым, цепким, нездешним умом, скрывающимся у самой поверхности, который выстраивал собственные заключения о мире.

— Однажды я уже помогла тебе, — тихо произнесла она, словно проверяя, станет ли Деймон отрицать.

Слишком удивленный, чтобы сразу ответить, тот пораженно смотрел на нее. Как давно она знает, что именно он отдал свою силу Жрецу той ночью, когда она попросила о помощи и когда Корнелия приказала выпороть его плетьми? Осознав простую вещь, Деймону захотелось хорошенько наподдать себе за то, что был таким дураком. Как давно? С самого первого утра в беседке, когда она уже сделала вывод о нем.

— Я знаю, — с уважением произнес Деймон. — Я был и остаюсь признателен тебе за это. Но это не рана и не болезнь. Это просто часть меня. Нет ничего, чем ты можешь помочь.

Он вздрогнул под ее пристальным взглядом.

Наконец девочка пожала плечами и выскользнула из библиотеки.

Деймон потушил светильник и несколько минут постоял в приятной, чернильной тьме, слегка пахнущей плесенью и пылью. Затем он направился в свою комнату. Теперь его тайна в ее руках. Он не станет защищать себя от того, что Джанелль может сказать или сделать. Через несколько минут зазвонил колокольчик Александры.

2. Кэйлеер

Сэйтан поднял глаза от книги, которую читал вслух, и с трудом подавил дрожь. Джанелль уже полчаса напряженно рассматривала обложку книги с отсутствующим взглядом. Это означало, что она пытается уложить в голове урок, предназначенный для ее внимания, но при этом обдумывает полученные сведения совершенно другим образом. Он продолжил читать, но теперь его разум был сосредоточен отнюдь не на произносимых словах.

Через несколько минут Сэйтан сдался и положил на стол книгу и свои очки с линзами в форме полумесяца. Однако взгляд Джанелль устремился вовсе не к книге, как он ожидал. Девочка напряженно смотрела на его правую руку, сосредоточенно наморщив лоб и перебирая пальцами кудри.

Ах вот оно что! Конечно, было трудно что-либо утверждать наверняка до тех пор, пока ведьма не достигала зрелости, однако Джанелль демонстрировала некоторые признаки настоящей Черной Вдовы. Пройдет несколько лет, прежде чем появятся физические признаки, однако ее несомненный интерес показывал, что пора начинать обучение прямо сейчас.

Подняв одну бровь, Сэйтан вытянул правую руку:

— Не хотите ли осмотреть ее повнимательнее, Леди?

Джанелль одарила его рассеянной улыбкой и послушно взяла руку в свои ладошки.

Он наблюдал за тем, как девочка исследует его ладонь, поворачивая то так, то этак, до тех пор, пока ее взгляд не замер на его безымянном пальце.

— Почему у тебя такие длинные ногти? — мягко поинтересовалась она, изучая окрашенные в черный цвет ногти.

— Это дело вкуса, — непринужденно отозвался Сэйтан, желая посмотреть, до чего Джанелль сможет докопаться сама.

Она с сомнением посмотрела на него:

— Под ним что-то есть. — Девочка легонько коснулась ногтя безымянного пальца на его правой руке.

— Я — Черная Вдова. — Сэйтан повернул руку так, чтобы Джанелль могла хорошо видеть ногти, и согнул безымянный палец. Ее глаза расширились, когда ядовитый зуб выскользнул из своего укрытия. — Это змеиный зуб. Маленький мешочек с ядом, к которому он крепится, покоится под ногтем. Будь осторожнее, — предупредил он, когда девочка поднесла палец, чтобы коснуться ногтя. — Мой яд уже не такой смертоносный, как раньше, но он еще достаточно силен.

Джанелль некоторое время разглядывала змеиный зуб.

— Но твой палец не горячий. Что будет, если он станет теплее остальных?

Беззаботный интерес Сэйтана как ветром сдуло. Значит, ею все-таки двигало не праздное любопытство.

— Беда, ведьмочка. Если яд не используется, его необходимо сцеживать каждые несколько недель. Иначе он густеет, может даже кристаллизоваться. Если его еще можно заставить выйти через канал на зубе, это будет в лучшем случае болезненная процедура. — Он безрадостно пожал плечами. — Если же нет, то единственным способом прекратить боль будет удаление зуба и мешочка.

— А почему кто-то может не захотеть сцедить его вовремя?

Сэйтан снова пожал плечами.

— Яду нужен яд. После того как мешочек опустошается, тело Черной Вдовы начинает ощущать сильную потребность в той или иной отраве. Но нужно быть очень осторожным с теми составами, которые человек принимает внутрь. Неправильно выбранный яд может быть не менее смертельным для Черной Вдовы, чем для любого другого представителя Крови. Самый лучший яд, разумеется, свой собственный. Обычно Черные Вдовы опустошают этот мешочек прямо перед лунными днями, чтобы на протяжении этих дней, когда они должны отдыхать, их тела, получившие несколько капель своего собственного яда, начнут медленно заполнять пустой кармашек без малейших неудобств.

— А если он загустеет?

— В этом случае собственный яд не годится. Организм не примет его. — Сэйтан забрал руку и сцепил пальцы перед собой. — Ведьмочка…

— А если нельзя использовать собственный яд, есть ли какой-нибудь другой безвредный?

— Есть некоторые составы, которые можно применять, — осторожно отозвался Сэйтан.

— А можно мне взять немножко?

— Зачем?

— Потому что я знаю одного человека, которому он нужен. — Джанелль отошла от него. На ее личике отразилась внутренняя борьба.

Сэйтан почувствовал острую боль, словно грудная клетка неожиданно сжалась, сдавив сердце и легкие. Он поборол внезапное желание вонзить ногти в плоть и разорвать ее.

— Мужчина или женщина? — ровно спросил Повелитель.

— А что, есть разница?

— На самом деле есть, ведьмочка. Если смесь ядов не приготовлена с учетом пола, последствия могут быть довольно неприятными.

Джанелль обеспокоенно посмотрела на него и осторожно произнесла:

— Мужчина.

Сэйтан долгое время не мог тронуться с места.

— Что ж, есть кое-что, что я могу тебе дать. Можешь пока пойти посмотреть, какие лакомства приготовила для тебя миссис Беале, — процесс займет несколько минут.

Как только Джанелль отвлеклась на дегустацию деликатесов его кухарки, Сэйтан вернулся в свой личный кабинет в Темном Королевстве. Он запер дверь и проверил смежные комнаты, прежде чем направиться к потайной дверце, скрытой за панелью возле камина. Его мастерская была заперта на Серой ступени — разумная предосторожность, которая не позволяла Гекате войти и вместе с тем пропускала Мефиса и Андульвара. Он мысленно зажег свечи в конце узкого коридора, запер за собой дверь и вошел в свое Вдовье логово.

Здесь он варил и выдерживал яды, плел спутанные паутины видений и калейдоскопы снов. Направившись к рабочему столу, который занимал все пространство вдоль одной из стен, Сэйтан призвал маленький ключ и отпер толстые деревянные двери одного из больших шкафов, висевших сверху.

Стеклянные контейнеры с ядами стояли ровными рядами, каждый подписан на Древнем языке. Еще одна мера предосторожности против Гекаты, так и не освоившей истинную речь Крови.

Он выбрал маленькую банку, закупоренную пробкой, и поднес ее поближе к огоньку свечи. Открыв сосуд, Сэйтан принюхался к содержимому, а затем окунул туда палец и слизнул маленькую каплю. Это был тот самый очищенный состав, который принимал он сам. Поскольку Повелитель не был Черной Вдовой от рождения, его тело не производило собственный яд. Он снова заткнул банку пробкой, покопался среди хрустальных сосудов и вынул один из них, содержащий кроваво-красные хлопья.

Всего один или два лепестка высушенной ведьминой крови, добавленные к яду, — и та боль, которую Деймон испытывает сейчас, покажется ему нежной лаской по сравнению с мучительной агонией. Невыразимые страдания будут его последними спутниками в мире живых. Люди вспарывали себе животы и вытягивали потроха наружу, пытаясь облегчить боль, вызываемую этими милыми цветочками. А можно добавить вот это. Более милосердная смерть, но не менее верная. Потому что теперь Сэйтан был уверен в том, что Деймон подобрался слишком близко. Джанелль стремилась помочь ему, но как он отплатит ей за доброту?

Сэйтан поколебался. И все же…

Когда он еще ходил дорогами живущих и растил своих сыновей, Мефиса и Пейтона, он был одной нотой, а они — другими, гармоничными, но разными. Люцивар представлял собой особый звук, и чаще всего — резкий. В тот миг, как его сын впервые поднялся на ножки, нелепо взмахивая маленькими крылышками, чтобы сохранить равновесие, Сэйтан понял, что он будет настоящей бедой для своего отца. Малыш был готов противостоять целому миру, вместе с тем испытывая надменное, чисто эйрианское благоговение перед всем, принадлежащим небу и земле.

Но Деймон… В тот первый миг, когда Сэйтан взял его на руки, он почувствовал на глубоком, инстинктивном уровне, что Тьма будет петь для его сына точно так же, как когда-то она пела для него самого, что он станет зеркалом своего отца. Поэтому он и дал Деймону в наследие тяжкое бремя, которое не хотел оставлять никому из своих детей.

Имя.

Сэйтан намеревался внушить Деймону представления о чести и ответственности, которые неизбежно ложились на плечи человека, обладающего столь разрушительной силой. Но именно из-за этих представлений о чести он был лишен возможности оставаться рядом с сыном. Потому что верил в Законы Крови и Кодекс и принял ту ложь, согласно которой Доротея отказала ему в праве отцовства.

Как же теперь он сможет приговорить Деймона к смерти, если не смог когда-то уберечь ребенка? И с другой стороны, как можно не сделать этот выбор, когда жизнь Джанелль, возможно, в опасности?

Сэйтан поставил на место сушеную ведьмину кровь и запер дверь шкафа.

В его слишком долгой жизни было слишком много сложных и горьких выборов. Он использовал ту же самую шкалу, чтобы принять это решение.

Деймон подарил свою силу, чтобы он смог помочь Джанелль, когда девочка в этом нуждалась.

Он не мог вернуть этот долг бутылочкой смерти.

Честь запрещала.

Он вернулся в Зал Кэйлеера, отдал настойку Джанелль и заставил ее несколько раз повторить все инструкции до тех пор, пока не убедился, что она превосходно поняла и запомнила их.

3. Террилль

Деймон сидел на краешке постели, баюкая правую руку. Рубашка липла к телу, разгоряченному лихорадкой и болью.

Мужчина пытался сегодня утром сцедить яд из змеиного зуба, но он загустел гораздо быстрее, чем ожидал Деймон, поэтому, если не считать усилившегося воспаления в и без того чувствительной плоти, он ничего не добился. Мужчина сумел каким-то чудом продержаться еще один день, а после обеда попросил разрешения удалиться, заявив — и вполне правдиво, — что плохо себя чувствует. Поскольку Филип сегодня ужинал в другом месте и еще не вернулся, а Роберт отправлялся по своим традиционным ночным делам, Александра и Леланд были достаточно добры, чтобы не требовать от него услуг.

Теперь, по мере того как приближалась полночь, а боль превратилась в тонкую, острую иглу, пронзившую руку от пальца до локтя, постепенно добираясь до плеча, Деймон слабо гадал, что сделают Александра и Леланд, обнаружив его в таком состоянии. Он может потерять палец или всю ладонь — возможно, даже руку, если учесть, как распространилось воспаление. Если бы выбор был за ним, Деймон предпочел бы умереть от боли. Он даже боялся представить, как поступит с ним Доротея, узнав, что у бастарда был змеиный зуб. Он не был уверен, что сумеет защитить себя.

Дверь спальни открылась.

Перед ним стояла Джанелль, спокойная и уверенная в себе.

— Позволь взглянуть на твою руку, — произнесла она, протягивая свою.

Деймон покачал головой и закрыл глаза.

Джанелль прикоснулась к его плечу. Ее пальцы безошибочно проследили дорожку боли от плеча к локтю, от локтя к запястью, от запястья к пальцу.

Деймон медленно открыл глаза. Джанелль держала его ладонь в своей, но он не чувствовал ее прикосновения — вообще не чувствовал руку. Деймон попытался заговорить, но девочка заставила его умолкнуть, одарив мрачным взглядом. Поставив под его руку маленькую миску, которую он обычно использовал, сцеживая яд, Джанелль медленно погладила палец от костяшки до ногтя. Деймон не почувствовал боли, только усиливающееся давление на кончик пальца.

Затем тихий стук, словно крупинка соли упала в миску. Еще одна, и еще, и еще, прежде чем наконец потекла тонкая, белая, ровная нить загустевшего яда.

— Можно я повторю для тебя урок, который выучила сегодня? — тихо спросила Джанелль, продолжая поглаживать палец. — Это поможет мне вспомнить.

— Если тебе так угодно, — тихо ответил Деймон. Было трудно думать, еще труднее сосредоточиться, когда он смотрел на маленькое кольцо свернувшегося на дне миски яда и на крошечные кристаллики, причинявшие столько боли.

Когда Джанелль начала говорить, сознание ее пациента достаточно прояснилось, чтобы слушать и запоминать. Она рассказывала ему о змеином зубе и его цикле, о том, что Черная Вдова обычно употребляет четыре капли своего собственного яда, смешанного с теплым питьем, чтобы восстановить баланс в организме, испытывающем потребность в опасных веществах, после того как мешочек змеиного зуба опустошен. Она объяснила, что происходит, если яд успевает загустеть и свернуться, и так далее и тому подобное. За то время, которое ей потребовалось, чтобы полностью сцедить густую нить яда из зуба, Джанелль рассказала Деймону больше, чем то, что он сумел узнать за несколько веков исследований. То, что многое из ее объяснений противоречило имевшимся у него сведениям, не удивило мужчину. Доротея и ее ковен, разумеется, пытались обучать своих Сестер в других Краях, однако он знал наверняка, что они сами не обладали широкими познаниями. Это объясняло, почему так много потенциальных соперниц погибло в страшных мучениях.

Наконец операция была закончена.

— Ну вот, — удовлетворенно произнесла Джанелль и взбила подушки. — А теперь тебе нужно прилечь на спину и немного отдохнуть.

Нахмурившись, она посмотрела на намокшую от пота рубашку.

У Деймона кружилась голова, а мысли блуждали. Девочка успела расстегнуть его рубашку и начать стаскивать ее с плеч, прежде чем он сообразил, что именно она делает, и неуклюже попытался помочь. Держа промокшую насквозь ткань двумя пальчиками, Джанелль сморщила нос и заставила ее исчезнуть. Затем она ушла с миской в ванную, вернулась оттуда с полотенцем и, насухо вытерев Деймона, снова толкнула его на подушку.

Мужчина прикрыл глаза. Он чувствовал странную легкость, головокружение и пустоту. А вместе с этим — острую потребность в яде, которая оказалась такой жестокой, что сейчас он бы с радостью приветствовал возвращение боли.

До него донесся шум бегущей воды, который вскоре прекратился. Он открыл глаза и увидел, что Джанелль снова стоит у постели, держа в руках одну из кружек поварихи.

— Выпей это.

Деймон неуклюже взял кружку левой рукой и покорно отхлебнул теплое питье. Его тело напряглось, по коже словно проскочили искорки. Он с благодарностью сделал еще несколько глотков и почувствовал облегчение, когда жажда яда начала приглушаться.

— Что это? — наконец спросил мужчина.

— Раствор ядов, который ты можешь пить без малейшего вреда для себя.

— Но где ты…

— Пей, — перебила его Джанелль и исчезла в ванной.

Он осушил кружку прежде, чем девочка вернулась. Она поставила чистую миску на прикроватный столик, взяла пустую кружку и заставила ее исчезнуть.

— Теперь тебе нужно поспать. — Она стянула с Деймона ботинки и потянулась к пряжке ремня.

— Я сам могу раздеться, — зарычал он и тут же устыдился своей резкости. Ведь Джанелль только что избавила его от ужасных страданий.

Девочка отошла на шаг от постели.

— Ты стесняешься.

Деймон изучил ее. Она вовсе не прикидывалась скромницей.

— Я не раздеваюсь перед юными девицами.

Джанелль одарила его странным, задумчивым взглядом.

— Что ж, как хочешь. Змеиный зуб еще не скрылся в своем гнезде, поэтому будь осторожен, не сломай его. — С этими словами она развернулась и направилась к двери.

Было больно услышать от нее этот холодный, вежливый тон.

— Леди, — тихо позвал Деймон. Когда девочка вернулась к постели, он поднес ее руку к губам и легонько поцеловал. — Спасибо. Если когда-нибудь тебе понадобится повторить еще один урок, чтобы получше запомнить его, я сочту за честь послушать.

Джанелль улыбнулась ему. К тому времени, как она тихонько вышла из комнаты, Деймон уже крепко спал.

4. Террилль

Сюрреаль попыталась пошевелить бедрами, надеясь устроиться поудобнее, но рука, обнимавшая ее, напряглась и с силой схватила ее за запястье.

Филип Александр назначил встречу с ней сегодня еще с утра. Это была единственная предсказуемая вещь, которую он совершил. Никакого спокойного ужина, разговора, выключенного света, легкой, нежной прелюдии. Он взял ее сразу же, резко и тяжело, когда огни свечей горели в полную силу, и он не мог представить другую женщину на месте шлюхи. Кончив, он скатился с Сюрреаль, съел успевший остыть ужин, выпил почти все вино и снова взял ее. Теперь Филип невидящим взглядом смотрел на полог над кроватью, вцепившись пальцами в уже успевшую покрыться синяками руку.

Она могла бы остановить его. Серый против Серого. Разумеется, Зеленый Камень тоже дарил ей защиту, но не настолько, чтобы не чувствовать боли. Серый был ее тайным оружием, и Сюрреаль вовсе не хотелось отказываться от такого преимущества до тех пор, пока обстоятельства не вынудят. После второго раза он не делал вообще ничего, только прижимал ее к себе, но девушка чувствовала бурлящий в нем гнев, видела, как его Камень мерцает, поглощая энергию.

— Я бы убил этого ублюдка, если бы только мог, — сквозь стиснутые зубы выплюнул Филип. — Он ведет себя так, словно ничего не происходит, в то время как она…

— Кто? — Сюрреаль попыталась поднять голову. — И что за ублюдок? — Если у нее появится хотя бы смутная догадка, что заставило Филипа вести себя таким образом, возможно, ей удастся пережить остаток ночи.

— Подарочек, который Доротея прислала Александре. На леднике больше тепла, чем в этой твари, и, несмотря на это, Леланд…

Сюрреаль ощутила запах крови. Она слегка повернула голову и увидела, что Филип в ярости прокусил себе губу.

Сюрреаль уже давно догадалась, что преданность Филипа двору Александры была связана с дочерью, а не матерью. Разве не для этого он всегда гасил свет в комнате? Он пытался представить себе, что неспешно, неторопливо, размеренно занимается любовью с Леланд. Очевидно, в отсутствие Роберта Бенедикта не раз имели место быстрые совокупления, удовольствие от которых приглушалось и отравлялось страхом, что о них узнают. Но теперь при дворе был Сади, и Леланд могла получать удовольствие в объятиях другого мужчины при полном одобрении и попустительстве Роберта.

Сюрреаль содрогнулась, слишком хорошо помня, каково оказаться в постели Садиста.

— Замерзла? — спросил Филип. Его голос теперь звучал чуть мягче. Сюрреаль почувствовала, как он подтыкает ей под бок одеяло. Теперь, зная, где искать, будет нетрудно добраться до Сади — если она захочет. Очень уж им интересовалась рыжая ведьма у Алтаря Кассандры. А за Сюрреаль и впрямь был должок.

Девушка оперлась на локоть, борясь с напрягшейся рукой Филипа, не дававшей ей отстраниться и на дюйм. Она пригладила волосы, позволив им упасть черной волной на спину и плечи.

— Филип, почему ты так уверен, что Сади обслуживает леди Бенедикт?

— Она открыто призывает его в свою комнату, поэтому вся семья и большинство слуг знают, что он проводит с ней время, — прорычал тот в ответ. От гнева его серые глаза казались пустыми и холодными. — А за столом каждое утро она распространяется о том, как хорошо он ее развлекает.

— Она утверждает, что с ним можно развлечься?! — Сюрреаль упала на спину и рассмеялась. Леланд оказалась куда умнее, чем она думала.

Филип бросился на девушку, всем телом прижав ее к кровати.

— По-твоему, это смешно?! — выплюнул он. — Ты находишь это забавным?!

— Ох, милый мой, — произнесла Сюрреаль, подавившись очередным смешком. — Судя по тому, что я знаю о Сади, он может быть весьма занятным компаньоном вне постели, но непосредственно в ней он редко может развлечь женщину.

Хватка Филипа несколько ослабла. Он нахмурился, озадаченный.

— Она уже далеко не первая, знаешь ли, — с улыбкой добавила Сюрреаль.

— Не первая в каком смысле?

— Не первая женщина, так открыто привлекающая внимание к тому, что пользуется услугами раба для утех. — Она героически поборола новый приступ смеха. Он так ничего и не понял.

— Но зачем?..

— Затем, чтобы впоследствии к этому привыкли и начали ожидать продолжения. И горничные не будут сплетничать о смятом постельном белье, потому что история уже несколько устарела. Вот тогда раба можно спокойно отпустить, а любовник достойной леди сможет провести с ней пару часов наедине, и никто ничего не заподозрит. — Сюрреаль выразительно посмотрела Филипу в глаза. — А у леди Бенедикт есть любовник, не так ли?

Еще несколько мгновений Князь молча смотрел на нее, а потом улыбнулся и вздрогнул от боли — на губе снова выступила кровь.

Сюрреаль игриво оттолкнула его, выбралась из постели и небрежной походкой направилась в ванную. Она включила свет и изучила свое отражение. На руках и плечах остались синяки от его пальцев, на шее — от зубов. Она вздрогнула, ощутив острую боль между ног. Дедже придется обойтись без ее услуг еще несколько дней.

К тому времени, как она вернулась в спальню, Филип поправил постельное белье и теперь спокойно лежал на спине, заложив руки за голову. Серый Камень мягко засиял, когда он откинул одеяло, позволяя девушке лечь. Мужчина осмотрел синяки и нежно коснулся их пальцами.

— Я причинил тебе боль. Прости.

— Издержки профессии, — не моргнув глазом ядовито отозвалась Сюрреаль. Он вполне заслужил небольшого ножа в грудь.

Филип пристроил ее голову к себе на плечо и снова подоткнул одеяло. Она знала, что он отчаянно пытается отыскать способ вернуть их отношения в привычное русло, облегчить причиненную ей боль. Сюрреаль продолжала невозмутимо молчать до тех пор, пока тишина не стала совсем уж напряженной. Теперь она оставалась шлюхой лишь по одной причине — так легче всего было подобраться к мужчинам, изучить их привычки и совершить убийство. Поскольку имя Филипа занесено только в один из ее журналов и вряд ли могло оказаться во втором, ей было все равно, вернется ли он снова.

А вот Сади был настоящей проблемой. Нужно отыскать способ увидеться с ним так, чтобы не вызвать подозрений. Однако об этом лучше подумать после того, как удастся немного поспать.

— Ты так ничего и не поела, — между тем тихо произнес Филип.

Сюрреаль выждала пару мгновений и приняла предложение мира.

— Верно, и умираю от голода.

Она отправила мысленный приказ на кухню, заказав две порции свежих стейков с гарниром и еще одну бутылку вина. Чек на кругленькую сумму, который Дедже вручит ему, несколько обескуражит Филипа, но вместе с тем и облегчит чувство вины за причиненную боль.

— Я бы не стала волноваться насчет Сади, — произнесла Сюрреаль, выскользнув из постели и скрыв свое стройное, изящное тело под шелковым халатом. — Хотя… — Как приятно увидеть мгновенно вспыхнувшее беспокойство в его глазах! — Любовник, который хотел бы заполучить обещание молчать об одном маленьком заговоре, должен понимать, что Сади запоминает добро ничуть не хуже зла.

Она улыбнулась, когда на столе зазвонил колокольчик и появились две накрытые тарелки.

Что ж, ему и впрямь не помешает переварить все это, подумала девушка, принимаясь за еду.

5. Террилль

Деймон направлялся в столовую своей скользящей походкой, но замер в дверях, увидев, что Леланд и Филип погружены в тихую беседу. Мужчина стоял спиной к двери и, чуть слышно бормоча что-то, поглаживал ее по руке. Глаза Леланд, внимательно слушавшей его, были озарены огнем, говорившим о глубокой любви.

Она была одета в свой костюм для верховой езды, волосы собраны в тугой пучок на затылке — просто и в то же время элегантно. Да, под дурацкими кудряшками и кружевом, которые она носила, как и все женщины из высшего общества, билось сердце истинной ведьмы.

Улыбнувшись, когда Филип сказал что-то забавное, она подняла глаза над его плечом и увидела Деймона. Ее глаза в тот же миг наполнились холодом. Отойдя от Филипа, она приблизилась к столу и начала наполнять едой тарелку.

В глазах ее ухажера появилось жесткое выражение, когда он заметил Деймона, однако Филип сумел вымученно улыбнуться и вежливо поздороваться с ним.

Ну и ну, подумал непрошеный гость, приступая к завтраку. В воздухе веет чем-то новым. Сегодня Деймон должен был составить Леланд компанию во время верховой прогулки, но Филип тоже был готов к отъезду.

После завтрака Леланд отправилась на конюшню, а затем Филип обратился к Деймону. Он говорил как вежливый хозяин, на шею которому свалился непрошеный гость.

— Нет никаких причин, чтобы ты сегодня отправлялся на прогулку — разумеется, если сам того не хочешь. Поскольку я планировал покататься верхом утром, леди Бенедикт не потребуется другой сопровождающий.

«Ага, и дуэнья тоже», — подумал Деймон, прихлебывая кофе. Сегодня Филип предпочел резкости и ревности вымученную вежливость. Почему? Впрочем, не так уж это важно. Деймон прекрасно знал, как распорядиться неожиданно появившимся свободным временем — особенно если учесть, что Леланд и Филипа дома не будет. Александра уехала в гости к подруге и до обеда не вернется, а Роберт, столь занятый своими «важными делами», старался как можно меньше времени проводить в поместье.

На самом деле теперь, когда этот восхитительный темный аромат снова пропитал стены особняка Анжеллин, Роберт, казалось, чувствовал себя все более и более неуверенно. Дошло до того, что Деймон всегда точно знал, когда Роберт возвращается, даже если не видел его, потому что в приемной тут же разливалась вонь страха.

Деймон налил себе еще одну чашку кофе и пожал плечами в ответ на заявление Филипа.

— Я могу обойтись и без верховой прогулки сегодня, — произнес он скучающим тоном. — По всей видимости, вы — более опытный наездник, а значит, составите лучшую компанию леди.

Глаза Филипа сузились, однако в бархатистом, вежливом тоне Деймона, припорошенном скукой, не было ни намека на намеренную двусмысленность замечания.

Деймон улыбнулся и потянулся за вторым тостом.

— Не стоит заставлять даму ждать, Князь Александр.

Филип задержался в дверях и обернулся. Деймон намазывал масло на тост медленными, чувственными движениями, прекрасно зная, что Князь наблюдает за ним и не может не представить что-то другое под его пальцами. Что ж, если Филип и в самом деле поверил, будто дамочка вроде Леланд может заставить Верховного Князя, носящего Черный Камень, потерять голову, то этот дурак вполне заслужил небольшого урока. Пусть попотеет.

Как только Филип ушел, Деймон вернулся в свою комнату и быстро переоделся. Вильгельмина уже начала свое утреннее занятие с Графф, повариха не покидала кухню и сейчас наверняка попивала чай и планировала меню обеда, а у слуг хватало и своих забот. Остался только один человек.

Деймон насвистывал веселый мотивчик, направляясь к уединенной беседке, чтобы провести приятное утро в обществе своей Леди.

Он обшарил сад, осмотрел весь дом, зашел на конюшню, заглянул в библиотеку с книгами по Ремеслу и наконец оказался в детском крыле, чувствуя разочарование и растущее беспокойство. Он попросту не смог отыскать Джанелль. Деймон даже рискнул зайти в ее комнату — разумеется, тихо постучав в дверь в надежде, что она отдыхает или хочет побыть одна. Не дождавшись ответа, он быстро заглянул внутрь.

Деймон прикусил нижнюю губу и стал слушать, как Графф ругает Вильгельмину. На протяжении всего времени, проведенного здесь, он не переставал удивляться тому, что такая резкая и не слишком образованная женщина обучает Ремеслу юную ведьму из такой сильной, властной семьи, пока не узнал, что эту неприятную особу нанял Роберт Бенедикт. Поскольку Вильгельмина не была прямой родственницей Леланд и Александры, желания Роберта взяли верх над их возражениями. Деймон считал, что Графф могла быть идеальным вариантом только в одном случае: если мужчина хотел заставить девочку усомниться в своих силах и способностях настолько, что она никогда не сможет использовать Ремесло без отвращения, не находя в нем никакой радости. Да, пожалуй, Графф — то, что нужно, чтобы разбить вдребезги самолюбие юной девушки и сделать ее уязвимой к более интимным вариантам жестокости, когда она немного подрастет.

Деймон направился к классной комнате, чтобы посмотреть, не может ли Джанелль быть где-нибудь поблизости, и в тот же миг Графф заорала:

— Ты сегодня вообще ни на что не способна! Никуда не годная девчонка! Ты называешь вот это Ремеслом? Что ж, ты сама напросилась. Урок окончен! Иди и займись чем-нибудь бесполезным! По крайней мере, с этим ты точно справишься!

Вильгельмина пулей вылетела из класса и врезалась в Деймона. Он поймал девочку за плечи и помог удержаться на ногах. Вильгельмина робко, но благодарно улыбнулась.

— Значит, ты уже освободилась? — спросил Деймон, улыбнувшись в ответ. — А где…

— О, хорошо, ты уже здесь, — громко заявила девочка приказным тоном. — Помоги мне выучить дуэт на пианино. — С этими словами она повернулась к музыкальной комнате.

— Сначала скажи мне, где…

Вильгельмина сделала шаг назад и наступила каблучком прямо на ногу Деймону. Изо всех сил. Он крякнул от боли, но ничего не сказал, потому что Графф теперь стояла в дверях, пристально наблюдая за ними.

Вильгельмина шагнула в сторону.

— О, мне так жаль. Тебе больно? — Не дожидаясь ответа, она потащила Деймона к музыкальному салону. — Идем, я хочу попрактиковаться.

Как только они оказались в комнате, она сразу подошла к роялю и принялась рыться в нотах, ища дуэт, который сейчас разучивала.

— Можешь играть басовый ключ, — надменно сообщила девочка и положила руки на клавиши.

Деймон, хромая, подошел к скамейке и опустился на нее.

— Мисс Виль…

Но она тут же ударила пальцами по клавишам, заглушив звук его голоса. Девочка сыграла несколько пассажей, а затем повернулась к своему вынужденному партнеру и обвиняющим тоном сказала:

— Ты не играешь.

Это была такая дивная имитация интонаций Графф, что Деймон невольно нахмурился и обернулся к девочке, однако на ее личике застыла безмолвная мольба о понимании. В глазах Вильгельмины он прочел ледяной страх. Стиснув зубы, Деймон покорно опустил пальцы на клавиши.

— Раз, два, три, четыре.

И они начали играть.

Вильгельмина была ужасно напугана, и каким-то образом это было связано с ним. Кое-как пробираясь через пассажи дуэта, Деймон заметил, что в дверях музыкальной комнаты притаилась Графф, слушая, наблюдая — словом, шпионя за ними. Они закончили играть и начали заново. Чем дольше они играли под бдительным надзором Графф, тем больше Вильгельмина путалась в клавишах, и в конце концов Деймон начал сомневаться, что они действительно играли одно и то же. Ноты, которые он читал, не имели абсолютно ничего общего с какофонией, выходящей из-под их пальцев. Деймон не раз и не два невольно вздрагивал, услышав далекие от гармонии звуки.

Когда Вильгельмина с завидным упорством начала играть дуэт в третий раз, Графф отвернулась с презрительной гримасой, и Деймон невольно позавидовал мерзкой особе — по крайней мере, она была вольна уйти отсюда. Однако, освободившись от навязчивого присмотра наставницы, Вильгельмина начала играть ровнее и спокойнее.

— Никогда не спрашивай о Джанелль, — произнесла девочка так тихо, что Деймону пришлось наклониться к ней. — Если не можешь найти ее, никого не спрашивай, где она.

— Почему?

Вильгельмина смотрела прямо перед собой. Ее горло конвульсивно сжималось, словно выталкивая слова.

— Потому что, если они узнают, Джанелль может попасть в беду, а я этого не хочу. Я не хочу, чтобы ей пришлось возвращаться в Брайарвуд. — Она наконец перестала играть и посмотрела на Деймона полными слез глазами. — А ты?

Он мягко отбросил волосы с ее лица и легонько погладил девушку по щеке.

— Нет, я совершенно не хочу, чтобы она вернулась туда. Но где она?

Вильгельмина снова начала играть, но теперь довольно тихо.

— Сейчас она по утрам отправляется на занятия. Иногда навещает своих друзей.

Деймон нахмурился, озадаченный:

— Но если она с кем-то занимается, значит, твой отец, или Александра, или, в конце концов, Леланд организовали…

— Нет.

— Но Джанелль обязательно должна выходить в сопровождении горничной и…

— Нет.

Деймон немного поразмыслил над этим, и его руки медленно сжались в кулаки.

— Так она уходит одна? — наконец произнес он, тщательно следя за тем, чтобы голос звучал спокойно.

— Да.

— И твоя семья не догадывается о ее отлучках?

— Они не должны узнать об этом.

— И ты, конечно, не знаешь, куда именно Джанелль уходит и кто обучает ее?

— Нет.

— Однако если твои родные узнают об этих уроках или о ее наставниках, то могут заставить ее вернуться в больницу?

Подбородок девушки жалко задрожал.

— Да.

— Понятно.

О да, Деймону и впрямь теперь все было понятно. Остерегайся Жреца. Значит, она принадлежит Жрецу. Было очень глупо с его стороны забывать о том, что есть настолько сильный соперник. Однако у девочки и впрямь были свои способы очаровывать мужчин. Он совсем забыл про Жреца. Интересно, Джанелль сейчас у него? Что мог Сэйтан, один из живых мертвецов, предложить ей, чтобы она предпочла его компанию обществу Деймона, живого и здорового мужчины? Но с другой стороны, Джанелль еще не готова принять то, что может предложить мужчина. Попытается ли Сэйтан удержать ее подальше от своего сына? Если ее семья хоть когда-нибудь узнает о Повелителе…

В этом особняке было слишком много подводных течений, слишком много тайн. Александра балансировала на лезвии ножа, пытаясь сохранить власть над Шэйллотом, в то время как Роберт становился лидером в мужском совете, который постоянно противоречил ей, подрывая доверие других Королев, которое было необходимо правительнице. Соперничество, существующее между Робертом и Филипом, ни для кого не было секретом среди знати Белдон Мора, а неспособность Александры справиться с проблемами в собственной семье ставила под сомнение ее правление Краем. Прибавить к этому еще и наличие внучки, которую с пятилетнего возраста то и дело приходится отправлять в больницу для психически нестабильных детей…

А если этот самый ребенок еще и признается, что Повелитель Ада, Князь Тьмы, самый могущественный и опасный Верховный Князь в истории Крови, обучает ее Ремеслу…

Даже если родные сочтут это очередной выдумкой, они навсегда запрут Джанелль в четырех стенах, чтобы она никому об этом не рассказывала. Но если хотя бы раз они и впрямь поверили ей, что эта милая семейка сможет предпринять, чтобы положить конец заинтересованности Повелителя в юной девочке и тем самым уберечь самих себя от опасности? А Деймон был убежден, что в Белдон Море происходили очень многие вещи, на которые Сэйтан не стал бы смотреть сквозь пальцы.

Он поднял глаза и вздохнул с облегчением.

Джанелль стояла у порога, облаченная в костюм для верховой езды. Ее золотистые волосы были заплетены в косу, на голове — шляпка, щегольски сдвинутая набок.

— Я хочу покататься верхом, — заявила девочка. — Не откажусь от компании!

— Я сейчас! — счастливо воскликнула Вильгельмина. — Мои занятия уже закончились.

Деймон наблюдал за спешащей к выходу старшей сестрой, ощущая горечь во рту. Вот он, пепел надежд. В конце концов, он-то был всего лишь Хейллианской Проституткой, рабом для утех, развлечением для пресыщенных леди любого возраста и внешности, способом скоротать досуг. Он закрыл ноты и притворился, что подравнивает стопку. Почему Джанелль обязательно должна что-то чувствовать к нему? Почему ему должно быть больно, как ребенку, которого не приняли в игру?

Деймон повернулся. Джанелль стояла возле рояля, изучая его взглядом и озадаченно наморщив лоб.

— Вы разве не умеете ездить верхом, Князь?

— Разумеется, умею.

— О! — Она обдумала его ответ. — Значит, ты не хочешь пойти с нами?

Деймон моргнул, глядя в ее красивые, чистые сапфировые глаза. Ей и в голову не приходило исключать его из своей жизни. Он улыбнулся девочке и шутливо дернул ее за косичку.

— Нет, я с удовольствием присоединюсь к вам.

Она снова смерила его пристальным взглядом:

— У тебя что, нет другой одежды?

— Прошу прощения? — поперхнувшись, выдавил Деймон.

— Ты же всегда одет одинаково.

Захваченный врасплох, Деймон опустил взгляд на прекрасно скроенный черный костюм и белую шелковую рубашку.

— А что не так с моей одеждой?

— Да ничего. Но если ты поедешь прямо в этом, то все помнешь.

Деймон поспешно закашлялся и постучал себя по груди, прогоняя остатки неуместного смеха.

— У меня есть костюм для верховой езды, — хрипло ответил он.

— О, это замечательно! — Глаза девочки весело заблестели.

«Вот ведь маленький бесенок! — тепло подумал Деймон. — Ты же прекрасно знаешь, почему я вдруг поперхнулся, верно? Ты самое безжалостное на свете создание! Нельзя так смеяться над мужским тщеславием!»

Джанелль вприпрыжку направилась к двери:

— Поторопитесь, Князь! Встретимся на конюшне!

— Меня зовут Деймон, — тихо прорычал он.

Девчонка обернулась, нахально поклонилась и, усмехнувшись, выбежала в коридор.

Мужчина шел к своей комнате так быстро, как позволяли по-прежнему болевшие пальцы на ноге. В конце концов, его звали Деймон, а не Князь, прорычал он себе под нос, переодеваясь. Ему всегда казалось, что Джанелль обращается не к человеку, а к какой-то собаке, даже несмотря на то, что этот титул принадлежал ему согласно Кодексу. Нет ведь никакого вреда в том, чтобы называть его по имени, но девчонка отказывается это делать, потому что, видите ли, он старше!

Деймон замер, натягивая ботинки. Потом начал смеяться. Если он, в ее представлении, старше, что же она в таком случае думает о Жреце?

Наконец, добравшись до конюшни, Деймон обнаружил, что оседланы два пони, серая кобылка и Темный Танцор. Не зная, какая из лошадей предназначена ему, он подошел к Эндрю. Конюх криво улыбнулся ему и, склонив голову, проверил, крепко ли застегнута подпруга на седле Танцора.

— Будь осторожнее, — тихо произнес Эндрю. — Он сегодня немного нервный.

— С чем сравниваешь? — сухо поинтересовался Деймон.

Эндрю поник и ссутулился. Глаза Деймона угрожающе сузились.

— И как, есть причины у этой неожиданной нервозности?

Плечи поникли еще больше.

Почувствовав напряжение, охватившее весь двор, Деймон огляделся.

Джанелль тихо разговаривала с одним из пони. Вильгельмина стояла поблизости, ожидая, когда кто-нибудь поможет ей сесть в седло. Ее щечки красиво разрумянились на прохладном осеннем воздухе (разумеется, ожидание прогулки тоже сыграло свою роль), но при этом девочка все время нервно поглядывала в его направлении, при этом категорически не желая обращаться с просьбой.

— Мать-Ночь, — устало пробормотал Деймон и подошел к Вильгельмине, чтобы подсадить ее в седло.

Когда Вильгельмина оказалась на спине пони, он повернулся, чтобы помочь Джанелль. Однако девочка уже вскочила в седло и широко усмехнулась ему.

— Думаю, нам будет лучше побыстрее тронуться в путь, — нервно произнес Эндрю.

Повернувшись к нему, чтобы ответить, Деймон окинул взглядом конюшню. Все мальчишки стояли на месте, наблюдая за ним. Они все знали об этом, подумал Деймон, садясь на Темного Танцора. Она была их драгоценной тайной.

Гиннес вышел из своего кабинета и направился к ним, понурив голову и сгорбившись, словно шел против сильного ветра. Оказавшись рядом с маленькой группой, он втянул щеки, несколько раз прокашлялся и посмотрел в их сторону, не останавливая взгляда ни на ком конкретно, а потом снова прочистил горло.

— Что ж, юные леди, вы давненько не выезжали, и я хочу, чтобы вы сегодня не геройствовали. Никаких гонок и сложных препятствий. Только легкий галоп. А Дем… Темный Танцор тоже в последнее время выбирался из стойла нечасто. — Он виновато покосился в сторону Деймона. — Поэтому следите за ним, иначе он может пораниться. Ясно?

— Мы все поняли, Гиннес, — тихо отозвалась Джанелль. Ее голос был совершенно серьезным, но губы подрагивали, а глаза сверкали.

— Леди Бенедикт и Князь Александр еще не вернулись со своей прогулки, так что поглядывайте по сторонам, слышите? — Гиннес снова втянул щеки, а затем махнул рукой и проворчал: — Ну, теперь поезжайте.

Девочки тронулись с места первыми, пустив своих пони шагом вниз по дороге. Деймон и Эндрю следовали за ними.

— Что-то я не припомню, чтобы раньше Гиннес звал этого коня по имени, — заметил Деймон.

Эндрю пожал плечами и улыбнулся:

— Мисс Джанелль не одобряет, что мы прозвали его Демоном. Она говорит, он расстраивается.

— Знаешь что, Эндрю, — тихим, бархатным, почти ласковым голосом произнес Деймон, — если на этом коне она свернет себе шею, я собственноручно сломаю твою.

Эндрю рассмеялся. Деймон удивленно поднял бровь, глядя на конюха.

— Подожди, скоро сам увидишь их вместе. Зрелище стоит того, — сообщил тот. — Когда доберемся до дерева, можешь сесть на кобылу. Вряд ли пони сможет везти тебя.

— Очень предусмотрительно с твоей стороны, — сухо отозвался Деймон.

Лошади шли шагом всю дорогу до старого дуба. Когда Эндрю и Деймон наконец добрались до места, Джанелль уже спрыгнула с пони и с нетерпением ждала возможности сесть на Танцора. Верховный Князь с удивлением отметил, как бешено забилось сердце, стоило только взглянуть в теплые, сияющие глаза девочки, а затем его словно сжала когтистая рука: Деймон осознал, что Джанелль смотрит не на него.

Жеребец тихо заржал и ткнулся головой ей в плечо.

— Привет, Танцор, — произнесла девочка ласковым голосом, полным сладостной, чувственной ласки.

Благая Тьма, он запросто продал бы душу за то, чтобы к нему она обращалась точно так же, подумал Деймон, спешиваясь. Он укоротил стремена для Джанелль.

— Подсадить тебя?

Эндрю тут же поднял голову, словно это предложение прозвучало до крайности непристойно. Впрочем, возможно, так оно и было. У Деймона было ощущение, что помощь девочке не нужна. Он ни за что никому не признался бы, как сильно ему хотелось невинно прикоснуться к ней, всего лишь ощутить, как маленькая ножка Джанелль на мгновение встает в чашу его ладоней.

Джанелль пристально посмотрела ему в глаза. Он тонул в этих сапфировых озерах, прекрасно понимая: она видит даже то, что ему не хочется признавать.

— Благодарю тебя… Деймон. — Ласковый голос словно легонько погладил его по спине, разжигая огонь и успокаивая одновременно.

Чувствуя, как закружилась голова, Деймон сцепил пальцы и наклонился. На краткий миг она поставила ножку в чашу его ладоней, а затем проворно взобралась в седло.

Деймон посмотрел на свои опустевшие руки и медленно выпрямился. Глаза, смотревшие на него сейчас, были полны веселья, но никак не могли принадлежать ребенку.

— Ну что, поедем? — тихо спросила Джанелль.

Когда Деймон сел на кобылку, Джанелль заставила шляпку исчезнуть и расплела косу. Теперь волосы золотистой волной струились по ее спине.

С облегчением заметив, что Филипа и Леланд в поле не было, Деймон не сразу осознал, что Темный Танцор бросился вперед и здорово опередил их, мчась бешеным галопом.

— Они же направляются прямо к оврагу! — Деймон начал было понукать кобылу, чтобы броситься наперерез и заставить жеребца повернуть, как Эндрю схватил его за руку.

— Смотри, — произнес он.

Деймон заскрипел зубами и натянул поводья.

Темный Танцор домчался до канавы. Черный хвост коня и золотистые волосы наездницы развевались по ветру, словно праздничные флаги. Стоило им приблизиться к канаве, как конь сбавил шаг и легко повернул к центру поля, где располагались невысокие препятствия. Он преодолевал деревянные барьеры легко и непринужденно, словно красуясь, и, когда конь наконец легким галопом вернулся к дереву, Деймон услышал счастливый, звонкий и вместе с тем бархатистый смех Джанелль.

Она снова повернула жеребца, чтобы еще раз объехать поле. Деймон пришпорил кобылу и, нагнав Темного Танцора, пустил ее трусцой. Он и Джанелль ехали рядом, Вильгельмина и Эндрю следовали за ними.

Когда они достигли начала круга, Джанелль натянула поводья, и жеребец послушно перешел на шаг.

— Правда, он просто чудо? — с улыбкой спросила она, погладив взмокшую шею животного.

— Он был куда более целеустремленным, когда в седле сидел я, — сухо отозвался Деймон.

Джанелль задумчиво нахмурилась:

— Целеустремленным?

— Угу. Он очень хотел научить меня летать.

Девочка рассмеялась. При звуках этого голоса у Деймона появилось чувство, словно кровь запела в венах. Джанелль повернулась к нему. Под веселостью и хорошим настроением в ее глазах скрывался страх и печаль.

— Возможно, ты бы понравился ему больше, если бы поговорил с ним — и выслушал.

Деймону хотелось бы ответить что-нибудь забавное, легкое, чтобы из ее глаз исчезло это загнанное выражение, однако то, как жеребец дернул ушами, словно прислушиваясь к их беседе, заставило его передумать. Ему стало не по себе.

— С ним все время разговаривают люди. Он, наверное, знает больше секретов конюхов, чем любое другое существо.

— Да, но они его не слушают, верно?

Деймон промолчал, пытаясь выровнять дыхание.

— Он — тоже Кровь, Деймон, но совсем чуть-чуть. Ее слишком мало, чтобы перейти в родство, но слишком много, чтобы быть… — Джанелль легонько махнула рукой в сторону пони и кобылы.

Деймон облизнул губы, но это не принесло облегчения — во рту мучительно пересохло. Он вспомнил рассказ кухарки о собаках.

— Что ты имеешь в виду? Что значит перейти в родство?

— Это тоже Кровь, но другая. Кровь, но не человеческая. Родство — это значит… мы похожи, но не одинаковы.

Деймон поднял глаза. Несколько пушистых белых облачков неспешно плыли по синему осеннему небу, ярко сияло солнце, даря последнее тепло. Нет, погода и ветер не поменялись. Не это заставило его вздрогнуть.

— Он — полукровка, — наконец произнес Деймон, не слишком желая знать правду. — Наполовину Кровь, наполовину лэнден, навсегда заточенный на хрупкой границе между первым и вторым.

— Да.

— Но ты понимаешь его? Говоришь с ним?

— Я слушаю его. — Джанелль пришпорила Танцора, и он послушно перешел на трусцу.

Деймон придержал кобылу, наблюдая за тем, как конь и всадница объезжают поле по кругу.

— Проклятье!

Оказывается, это больно. Темный Танцор был Братом, и осознание этого причиняло больше страданий, чем мысль о человеческих полукровках, которых Деймон повидал более чем достаточно за свою долгую жизнь. Они все были слишком сильны, упорны и полны неисполнимого желания влиться в жизнь лэнденской деревушки и в то же время стояли по другую сторону пропасти, отделявшей их от самых слабых представителей чистой Крови, — им не хватало сил преодолеть это расстояние. Но люди могли, по крайней мере, говорить с другими. А кто был у этого четвероногого Брата? Неудивительно, что он был так осторожен с Джанелль.

Внезапно они бросились к Эндрю, который поспешно спрыгнул с пони и начал переставлять стремена. Деймон пришпорил пятками кобылу и галопом подлетел к ним.

— Эндрю…

— Быстрее, опусти стремена Танцора!

Деймон бросил поводья кобылы и поспешил к жеребцу.

— Спокойно, Танцор, — произнес он, погладив шею животного, прежде чем потянуться к стременам.

— Мисс Джанелль! — Эндрю схватил девочку за талию и посадил ее на пони. Он лихорадочно обшаривал землю глазами. — Ваша шляпа! Проклятье, где же ваша шляпа?

— Здесь! — Джанелль призвала шляпку и надела ее себе на голову. Спутанные от скачки волосы девочки по-прежнему струились по спине.

Вильгельмина оглядела сестру, и с ее щек мгновенно сошли краски.

— Графф будет вне себя от бешенства, когда увидит твою прическу.

— Графф — настоящая сука, — рявкнула Джанелль, не отрывая взгляда от поворота, скрывавшего дорогу за деревьями.

Скорее всего, их миниатюрные лошадки — кобылки, подумал Деймон, поправляя стремена. Все представители мужского пола вздрагивали, услышав эти резкие нотки в ее голосе.

— Вот так, — произнес Эндрю, закончив поправлять стремена Танцора. — Оставайся на кобыле. У нас нет времени, чтобы сделать больше. — Он поспешно вскочил в седло, подобрал поводья и направился вперед. Жеребец был в ярости и не стеснялся это демонстрировать, но слушался седока и покорно шел к дороге.

Вильгельмина ехала следом, пытаясь успокоить взбудораженного пони, но только сильнее его нервировала.

Деймон тоже вскочил в седло и тронулся было вперед, но тут же натянул поводья. Джанелль сидела на пони не двигаясь и не отрывала взгляда от поворота дороги. Ее удивительные глаза наполнились гневом и болью из-за глубокой раны, которая была настолько глубокой, что даже Деймону не хватило бы магии, чтобы залечить ее. Под детскими чертами можно было различить древнее лицо, которое обжигало его огнем и холодом, сковывая сердце шелковыми цепями.

Он сморгнул слезы, и перед ним снова оказалась мисс Джанелль с детским, неоформившимся личиком и глупым взглядом светлых голубых глаз. Она застенчиво улыбнулась ему и пришпорила пони, который послушно потрусил вперед. Из-за поворота выехали Филип и Леланд и замерли на месте.

Стоя на другом конце поля, Князь посмотрел сначала на Деймона, потом на Джанелль. Он не сказал ни слова, догнав маленькую группу всадников, но постарался сделать так, чтобы девочка ехала рядом с ним всю дорогу до конюшни.


Деймон застегнул рубиновые запонки на рукавах рубашки и потянулся за смокингом. У него не было ни единой свободной минуты с того момента, как он покинул конюшню. Сначала Леланд заявила, что ей нужен сопровождающий в довольно продолжительном походе за покупками, в процессе которого она, кстати, так ничего и не приобрела, затем Александра неожиданно решила посетить художественную галерею, и, наконец, Филип настоял на том, чтобы они посетили скучные вечера, на которые Деймону пришлось явиться вместе с женщинами.

Что-то, произошедшее утром в поле, заставило их всех занервничать. Это что-то походило на ураган в тумане, то и дело прорезаемый молниями. Они хотели во всем обвинить его, поверить, что Деймон каким-то образом расстроил девочек, что они сами ни в чем не виноваты.

Дамам нравится окружать себя тайнами.

Но только не Леди Джанелль Бенедикт. Она не пыталась изображать таинственность, она дышала ею. Девочка скользила под яркими лучами солнца, окружив себя коконом чернильной тьмы, плавно окутывавшим ее, скрывая, показывая, зачаровывая, пугая. Она не могла позволить себе поведать другим о своих секретах из-за боязни наказания. Возможно, это и к лучшему. Джанелль в полной мере овладела искусством притворства и понимала, как отреагируют близкие, узнав правду о ней, и все же не могла постоянно носить маску, потому что любила их.

«Сколько же людей знают о ней хоть что-то?» — подумал Деймон, проводя щеткой по волосам. Сколько таких же, как он, хранили ее тайны, считая их своими?

Все конюхи — в том числе и Гиннес — знали, что она ездит на Темном Танцоре.

Но Филип, Александра, Леланд, Роберт и Графф даже не подозревали об этом.

Повариха знала о ее способностях целительницы — как, впрочем, и Эндрю. И юная горничная, которой старший лакей разбил губы, когда она отказала ему. Деймон видел девушку тем же утром, когда по ее лицу текла кровь. Однако часом позже она прошла мимо него по коридору, но теперь ее губы лишь немного припухли, а в глазах появилось восторженное выражение. Точно так же тайну хранил один из старых садовников, получивший из ее рук мазь для больных коленей. И Деймон тоже.

Вильгельмина знала, что ее сестра может исчезнуть на несколько часов, чтобы навестить безымянных друзей или отправиться на занятия к неизвестному наставнику, и о том, как именно в беседке выросла ведьмина кровь.

Он сам знал о ее ночных прогулках по дому и тайном изучении древних книг, посвященных Ремеслу, он знал, что в ее детском обличье скрывалось что-то пугающее и вместе с тем прекрасное. Деймон понимал, что, когда Джанелль вырастет и это нечто вырвется наружу, она больше не сможет жить со своей семьей.

Но Филип, Александра, Леланд, Роберт и Графф ни о чем не подозревали. Они видели перед собой ребенка, который не мог научиться простейшим основам Ремесла, ребенка, которого считали эксцентричным, странным и капризным, ребенка, который осмеливался высказывать жестокую правду, старательно избегаемую взрослыми, ребенка, которого они не могли любить достаточно сильно, чтобы принять таким, какой он есть. Ребенка, который походил на булавку, скрытую в наряде, которая все время царапает кожу, но ее невозможно отыскать и вытащить.

А сколько людей вне Шэйллота знали, что собой представляет Джанелль?

Но не Филип, или Александра, или Леланд, или Роберт, или Графф. Не те люди, которые должны были оберегать ее, защищать. Именно они представляли наибольшую опасность для девочки. Ее близкие могли причинить боль, запереть, уничтожить. Те, кто должен был оберегать Джанелль, стали ее врагами.

Значит, это и его враги.

Деймон в последний раз взглянул на свое отражение в зеркале, желая убедиться, что он ничего не забыл, а затем присоединился к семье за ужином. От него снова веяло холодом.

6. Террилль

Леланд нервно улыбнулась и покосилась на часы в своей ярко освещенной гостиной. Вместо карт на столе стояли бутылка вина и два бокала. Дверь спальни была приоткрыта, и из нее лился мягкий свет.

Деймон почувствовал, как невольно напрягаются все мышцы, и он приветствовал знакомый холодок, распространявшийся по венам.

— Вы требовали моего присутствия, Леди Бенедикт.

Улыбка в тот же миг исчезла с ее губ.

— Э… да, но… Вы, кажется, очень устали. Я хочу сказать, мы в последние несколько дней, должно быть, совсем утомили вас… Может, вам бы стоило отправиться в свою комнату и хорошенько выспаться? Да, вы действительно выглядите усталым. Почему бы вам просто не отправиться к себе? Вы ведь действительно пойдете только к себе, верно? Я хочу сказать…

Деймон улыбнулся.

Леланд покосилась на дверь спальни и покраснела:

— Видите ли, я и сама не слишком хорошо себя чувствую. У меня совсем нет настроения играть в карты.

— У меня тоже, — произнес Деймон, потянувшись за бутылкой вина и штопором.

— Вам вовсе не обязательно это делать!

Деймон сузил глаза, изучая женщину.

Та поспешно спряталась за кресло.

Он поставил бутылку, положил штопор и опустил руки в карманы.

— Вы совершенно правы, Леди. Я действительно очень устал. Пожалуй, я воспользуюсь вашим милостивым предложением и покину вас. — «Но к себе не пойду. По крайней мере, пока».

Леланд слабо улыбнулась, но из-за спинки кресла, впрочем, не вышла.

Деймон покинул комнату, прошел прямо по коридору, свернул за угол и остановился. Сосчитав до десяти, он сделал два шага назад.

Филип, подошедший к двери Леланд, замер на месте, увидев «раба для утех» в конце коридора. Они смотрели друг на друга несколько секунд, а затем Деймон кивнул в знак приветствия и вновь завернул за угол. Он замер, прислушиваясь. После продолжительного молчания в тишине отворилась дверь комнаты Леланд, снова закрылась, и раздался щелчок запираемого замка.

Деймон улыбнулся. Так вот что за игру они затеяли. Какая жалость, что они не приступили к реализации своего плана пораньше! Он бы с радостью обошелся без мучительных часов, на протяжении которых приходилось играть с Леланд в карты. Деймон, к радости его нынешних хозяев, предпочитал не использовать случайно узнанные тайны против тех, кому он служил, однако в качестве рычага воздействия этот маленький секрет сгодится. О да, он станет незаменимым партнером в их маленькой игре — впрочем, таковым мужчина был всегда: сочувствующим, отзывчивым и готовым помочь, если, разумеется, его не сердить. Иначе… В общем, его же не просто так прозвали Садистом.

Деймону почему-то польстило, что Джанелль даже не подняла головы, когда он вошел в библиотеку и запер за собой дверь. Она сидела на диване, скрестив ноги и положив на колени книгу и увлеченно читая ее. Правая рука неторопливо перебирала золотистые волосы.

Он плавно двинулся вперед, грациозно огибая мебель и с каждым шагом улыбаясь все шире. Приблизившись к дивану, он официально поклонился и поздоровался:

— Леди Бенедикт.

— Анжеллин, — рассеянно отозвалась Джанелль.

Деймон ничего не ответил. Он давно выяснил, что, если говорить с ней спокойным, нейтральным тоном, пока Джанелль занята своими делами, она отвечает, не обдумывая свои слова, с простой, иногда жестокой честкостью. В такие минуты у Деймона всегда появлялось ощущение, что земля трескается прямо под ногами.

— Ведьма наследует матриархальную линию крови, — пояснила Джанелль, переворачивая страницу. — Кроме того, дядюшка Бобби — вовсе не мой отец.

— А кто в таком случае твой отец?

— Филип. Но он меня не признает. — Джанелль перевернула следующую страницу. — Он отец и Вильгельмины, но не знает об этом, потому что зачал ее, находясь в паутине снов.

Деймон сел на диван — так близко, что рука девочки коснулась его плеча.

— А откуда ты знаешь, что он отец Вильгельмины?

— Мне Адрия рассказала. — Еще одна страница с шелестом перевернулась.

— Кто такая Адрия?

— Мать Вильгельмины. Она мне все рассказала.

Деймон очень тщательно обдумал свой следующий вопрос.

— Но я так понял, ее мать умерла, когда твоя сестра была еще младенцем.

— Да, так все и было.

Это означало, что Адрия стала мертвым демоном.

— Она была Черной Вдовой, но ее сломали как раз перед тем, как она завершила свою подготовку, — продолжила Джанелль. — Но Адрия к тому времени уже знала, как плести паутину снов, и она очень не хотела иметь ребенка от Бобби.

Деймон сделал глубокий вдох. Когда он попытался выдохнуть, горло неожиданно перехватило. Сделав над собой усилие, Деймон попытался не обращать внимания на то, что она только что сказала. В конце концов, он пришел сюда не для того, чтобы обсуждать с Джанелль Адрию.

— Как прошел твой утренний урок?

Джанелль замерла.

Деймон на мгновение прикрыл глаза. Он боялся того, что может услышать, если девочка решит ответить, но еще больше его пугало, что она может промолчать. Что тогда будет? Если сейчас она намеренно оставит его в стороне…

— Неплохо, — неуверенно отозвалась она.

— Выучила что-нибудь интересное? — Деймон небрежно положил руку на спинку дивана и попытался принять расслабленный и ленивый вид. На самом деле он чувствовал себя так, словно проглотил хорошую порцию битого стекла. — Видишь ли, мое собственное образование было прискорбно обрывочным. Честно говоря, я немного завидую тому, что у тебя такой именитый наставник.

Джанелль закрыла книгу, глядя прямо перед собой.

Деймон судорожно сглотнул, но заставил себя продолжать:

— А почему ты не берешь уроки здесь? Обычно наставник приходит к ученику, а не наоборот.

Но Джанелль было трудно одурачить, и Деймон прекрасно знал это.

— Он не может прийти сюда, — медленно ответила она. — Он не должен приходить сюда. Он не должен узнать о… — Девочка упрямо сжала губы.

— А почему он не может прийти сюда? — Нужно заставлять ее отвечать, обязательно нужно… Если Джанелль сейчас закроется от него, то может никогда не впустить его в свою жизнь.

— Его душа принадлежит ночи.

Деймону потребовалось все самообладание, чтобы продолжать сидеть на месте, выглядеть расслабленным и проявлять вежливый интерес.

Джанелль помолчала.

— В любом случае я не думаю, что он бы одобрил…

— Ты имеешь в виду, что Филип будет не в восторге оттого, что он тебя учит?

— Нет. Это он не одобрит Филипа. — Джанелль покачала головой. — Ему бы все это совершенно не понравилось.

«Тут я с ним солидарен, моя Леди. Мне тоже все это совершенно не нравится», — подумал мужчина. Деймон очень мало знал о Хранителях, но рассказы, которые ему доводилось слышать или читать о Повелителе Ада… Он увидел, как Джанелль нервно сглотнула, и почувствовал, как в горле появился комок. Хранители. Живые мертвецы. Они же пьют…

— Он не причиняет тебе боль, надеюсь? — резко спросил Деймон и немедленно пожалел о своей вспышке.

Девочка повернулась к нему. В ее глазах загорелся ледяной гнев.

Деймон тут же отступил, пытаясь смягчить свои слова:

— Я хотел сказать… он не ругает тебя, если ты не сразу улавливаешь суть урока? Скажем, как Графф?

Гнев исчез из ее взгляда, но настороженность никуда не делась.

— Нет, он никогда не ругается. — Она поерзала и в конце концов устроилась поудобнее. — Ну, по крайней мере, по большей части. Он ругался на меня всего лишь один раз, и только потому, что я всех очень напугала. На самом деле виноват был Протвар, потому что я попросила его научить меня, а он отказался, посмеявшись надо мной и заявив, что ничего не получится. Но я-то знала, что справлюсь, хотя он этого не знал, поэтому, когда я показала ему, что умею, он страшно перепугался, а потом все разозлились. Затем меня отругали. Но на самом деле виноват был Протвар. — Сапфировые глаза призывали Деймона немедленно встать на ее сторону.

Он почувствовал легкое головокружение от такого запутанного и сбивчивого объяснения, из которого он сумел уяснить только одно.

— Кто такой Протвар?

— Внук Андульвара.

У Деймона разболелась голова. Он провел слишком, много ночей, погруженный в яростные, но дружеские споры с Люциваром о том, кто был самым сильным Верховным Князем в истории Крови, чтобы не знать, кто такой Андульвар. Мать-Ночь, подумал он, исподтишка потирая ноющий висок, сколько еще мертвецов она знает?

— Я согласен, — решительно произнес Деймон. — Думаю, виноват был все-таки Протвар.

Джанелль удивленно моргнула и улыбнулась ему.

— Вот и я так считаю. — Она забавно сморщила нос. — Но Протвар думает по-другому. Он до сих пор уверен, что это я виновата.

Деймон пожал плечами:

— Он же эйрианец. Они все упрямы.

Джанелль рассмеялась и свернулась калачиком, прижавшись к Деймону. Он медленно опустил руку и ласково погладил ее плечо, а затем довольно вздохнул.

Придется все-таки примириться со Жрецом. Он не собирался уступать, но при этом не хотел, чтобы Джанелль оказалась в эпицентре подобного соперничества. Кроме того, Повелитель Ада был всего лишь соперником, а не врагом. Он тоже может ей пригодиться.

— Твоего наставника называют Жрецом, не так ли? — спросил Деймон сонным, бархатистым голосом.

Джанелль напряглась, но не отстранилась. Наконец она кивнула.

— Когда в следующий раз увидишь его, передашь ему привет от меня?

Джанелль так резко вздернула голову, что у Деймона клацнули зубы. Он в последний момент успел убрать язык.

— Ты знаешь Жреца?

— Мы были знакомы какое-то время… очень, очень давно, — отозвался Деймон, запустив пальцы в светлые кудри девочки.

Она крепче прижалась к нему, попытавшись подавить широкий зевок.

— Я не забуду, — сонно пообещала Джанелль.

Деймон поцеловал ее в макушку, неохотно поднялся на ноги и помог ей встать, а затем поставил книгу на полку и вывел девочку из библиотеки. Он указал ей на лестницу, которая вела в детское крыло этажом выше.

— Отправляйся в комнату — и ложись спать. — Он пытался говорить строгим голосом, но даже для его собственных ушей тон вышел слишком любящим.

— Ты иногда говоришь совсем как он, — проворчала Джанелль, поднимаясь по лестнице.

Деймон прикрыл глаза. Лжец. Скользкий придворный лжец. Он вовсе не хотел задобрить возможного соперника. И привет передал не поэтому. Ему просто захотелось — глубоко в душе и всего на какое-то мгновение — вынудить Сэйтана признать своего сына.

Но какое сообщение пришлет Жрец в ответ, если вообще сочтет это необходимым?

7. Террилль

Грир, невозмутимо сжав руки за спиной, стоял перед двумя женщинами, устроившимися в креслах у камина. Он был самым доверенным слугой Верховной Жрицы Хейлля, ее любимым наемным убийцей, человеком, который всегда был готов позаботиться о неприятных мелочах. Это задание было изысканной наградой за преданность.

— Ты понимаешь, что тебе предстоит сделать?

Грир слегка повернулся к той, которую называли Темной Жрицей. Вплоть до сегодняшней ночи он никак не мог понять, почему его сильная, властная Жрица чувствовала себя обязанной предоставить удобные апартаменты для этой таинственной «советчицы». Теперь он знал ответ. От женщины исходил запах кладбища, а ее неприкрытая жестокость пугала и возбуждала одновременно. К тому же Грир убедился в том, что «вино», которое она пила, явно было доставлено с весьма своеобразного виноградника.

— Я понимаю это и знаю, что оказаться избранным для выполнения этого задания — великая честь. — Возможно, орудие выбирала Доротея, однако Гриру быстро стало ясно, что инициатива исходила от второй ведьмы. Это следует учесть на будущее.

— А он не заартачится из-за того, что именно ты будешь разъяснять условия соглашения? — спросила Доротея, покосившись на правую руку своего слуги. — В конце концов, он терпеть тебя не может.

Грир одарил Доротею маслянистой улыбкой и все свое внимание перенес на Темную Жрицу. Вот оно что. Верховной Жрице Хейлля не дали привилегии даже выбрать исполнителя.

— Тем больше причин выслушать — особенно если я сделаю вид, что не испытываю ни малейшего удовольствия, предлагая столь выгодные условия. Кроме того, если он предпочтет солгать о том, что знает, я смогу определить это лучше, чем любой из послов, которые… — он приложил левую руку к груди, словно заверяя женщин в своей искренности, — несмотря на их компетентность в своих непосредственных обязанностях, не горят желанием иметь дело с Сади.

— А ты не боишься его? — спросила Темная Жрица.

Звук ее высокого, почти детского голоса вызвал раздражение, потому что он совершенно не сочетался с лицом, скрытым под капюшоном, и аурой темной, властной силы. Впрочем, это не имеет значения. Сегодня он наконец понял, кто на самом деле правит Хейллем.

— Я не боюсь Сади, — с улыбкой отозвался Грир, — и испытаю большое удовольствие оттого, что он запачкает свои руки детской кровью. — Очень большое удовольствие.

— Очень хорошо. Когда ты сможешь тронуться в путь?

— Завтра. Думаю, будет лучше сделать вид, что мое путешествие не представляет собой ничего особенного или спешного, тогда на него не обратят внимания. Оказавшись там, я заодно воспользуюсь возможностью осмотреть их старомодный городок. Кто знает, возможно, я найду нечто, что послужит вам, Леди.

— Картан в Белдон Море, — произнесла Доротея, вновь наполняя свой бокал. — Вне всякого сомнения, он сможет сэкономить твое время, избавив тебя от львиной доли предварительной работы. Свяжись с ним, когда окажешься на месте.

Грир одарил ее еще одной маслянистой улыбкой, поклонился обеим женщинам и вышел.

— Похоже, ты не слишком довольна моим выбором, Сестра, — произнесла Геката, осушив бокал и поднявшись.

Доротея пожала плечами:

— Ваша воля. Вспомните об этом, если что-то пойдет не так. — Она не подняла взора, когда Геката откинула капюшон с лица.

— Посмотри на меня, — прошипела Геката. — И никогда не забывай, что я собой представляю.

Доротею всегда поражало, что мертвые демоны внешне ничем не отличаются от живых людей. Единственный признак — слабая вонь мяса, начинающего разлагаться.

— Я никогда не забываю, что вы собой представляете, — с улыбкой отозвалась Доротея. В глазах Гекаты вспыхнул гнев, но Верховная Жрица Хейлля не отвернулась. — А вам следует помнить, кто владеет Сади и что только благодаря моему великодушию и влиянию на Притиан ваша маленькая игра стала возможной.

Геката резким движением набросила капюшон на голову и вытянула вперед руку. Дверь с грохотом распахнулась, медная ручка увязла в каменной стене. Зашипев от гнева напоследок, Темная Жрица ушла.

Доротея налила себе еще немного вина. Она видела легкую презрительную ухмылку Грира, видела, как изменился его взгляд после знакомства с темной Жрицей. Но в конце концов, что она собой представляет? Всего лишь мешок костей, которым не хватило сил рассыпаться в прах. Пиявка. Маленькая гарпия-интриганка, пытающаяся отомстить человеку, которому нет до Террилля никакого дела. Вообще никакого. Доротея не вполне поверила в эту историю о ребенке, от которого Жрец без ума, и не видела в этом проблемы, даже если рассказ правдив. Пусть играет дальше. Она отправила достаточно молодых ведьм и юношей в логово Темной Жрицы. Теперь ходячий труп хотел, чтобы она отказалась от услуг Сади на сто лет, а в знак благодарности за уступчивость Доротеи, согласившейся организовать все это, пытается переманить ее лучшего слугу, которому она больше не сможет доверять.

Что ж, очень хорошо. Пусть Грир виляет перед ней хвостом. Наступит день, когда он осознает свою ошибку — и заплатит за нее.

Грир сидел в темном углу, допивая вторую кружку эля и наблюдая за усталыми, измученными лицами мужчин, расположившихся за другими столами. Он мог бы отправиться в таверну, где получил бы лучший ужин и пиво, не оставляющее привкуса помоев во рту, но там пришлось бы фальшиво улыбаться и лебезить перед аристократами Крови, которые обычно собирались в более приличных местах. Здесь же другие посетители боялись его, поэтому Грир выбрал стол и получил не только лучшую мясную вырезку, но и возможность посидеть в тишине.

Он осушил кружку и подал знак служанке, которая, лавируя между столами и отмахиваясь от нахальных лап, поспешила к нему, чтобы вновь ее наполнить. Грир улыбнулся. И даже это он мог бы получить здесь, лишь попросив.

Убедившись, что на него никто не обращает внимания, он поднял правую руку и положил ее на стол перед собой.

Грир до сих пор не знал, почему Сади так поступил, что именно могло спровоцировать Князя и заставить его нанести подобное увечье. Он спокойно сидел себе в таверне вроде этой, тщательно исследуя прелести какой-то девки, когда к его столику подошел Деймон и протянул правую руку. Поскольку Сади ничего не сказал, а на его лице было привычное скучающее выражение, Грир подал ему свою руку, подумав, что ублюдок пришел выклянчить какую-нибудь услугу. Однако в тот миг, как пальцы Сади сомкнулись на его ладони, все неожиданно пошло наперекосяк. В одно мгновение крепкое рукопожатие сменилось тисками, Грир почувствовал, как ломаются кости, хрустят пальцы, его разум оказался пойманным в капкан, поэтому даже роскошь потерять сознание от боли оказалась недоступна. Когда наконец тиски разжались, позволяя ему сбежать…

Первой мыслью Грира, когда он пришел в себя, было немедленно направиться к Целительнице, которая могла бы изменить форму бесполезной культи, еще недавно бывшей рабочей рукой. Но кто-то уже позаботился об исцелении. Кто-то вдумчиво и заботливо заставил его руку принять форму изогнутого когтя и срастил кости, да так эффективно, что Целительнице пришлось бы заново ломать их, чтобы вылепить руку. Даже Грир знал, что лучшее, чего можно ожидать от повторного исцеления, — это чуть более подходящий для руки вид. Никому было не под силу теперь превратить этот изогнутый коготь в ладонь с пятью пальцами.

Исцелением занимался Сади, предвидя, каким будет результат. Сади, который с тех пор никогда не забывал с издевательской вежливостью приветствовать Грира, когда они оба оказывались при дворе Доротеи. Сади, которому теперь предстояло обагрить руки детской кровью ради иллюзорной свободы.

Грир допил остатки пива и бросил несколько монет на стол.

Через час по Паутине на запад отправлялась Карета. Он хотел выждать, сделать вид, словно речь идет о пустяке, однако на самом деле ему не терпелось поскорее сделать это предложение.


Содержание:
 0  Дочь крови : Энн Бишоп  1  Пролог : Энн Бишоп
 2  Часть первая : Энн Бишоп  3  Глава 2 : Энн Бишоп
 4  Глава 1 : Энн Бишоп  5  Глава 2 : Энн Бишоп
 6  Часть вторая : Энн Бишоп  7  Глава 4 : Энн Бишоп
 8  Глава 5 : Энн Бишоп  9  Глава 3 : Энн Бишоп
 10  Глава 4 : Энн Бишоп  11  Глава 5 : Энн Бишоп
 12  Часть третья : Энн Бишоп  13  Глава 7 : Энн Бишоп
 14  вы читаете: Глава 8 : Энн Бишоп  15  Глава 9 : Энн Бишоп
 16  Глава 10 : Энн Бишоп  17  Глава 11 : Энн Бишоп
 18  Глава 12 : Энн Бишоп  19  Глава 13 : Энн Бишоп
 20  Глава 14 : Энн Бишоп  21  Глава 15 : Энн Бишоп
 22  Глава 6 : Энн Бишоп  23  Глава 7 : Энн Бишоп
 24  Глава 8 : Энн Бишоп  25  Глава 9 : Энн Бишоп
 26  Глава 10 : Энн Бишоп  27  Глава 11 : Энн Бишоп
 28  Глава 12 : Энн Бишоп  29  Глава 13 : Энн Бишоп
 30  Глава 14 : Энн Бишоп  31  Глава 15 : Энн Бишоп
 32  Использовалась литература : Дочь крови    



 




sitemap