Фантастика : Ужасы : Глава 12 : Энн Бишоп

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32

вы читаете книгу




Глава 12

1. Террилль

Быстро приближался Винсоль, самый важный праздник в календаре Крови. Он проводился, когда наступали самые короткие дни зимы. Это празднование Тьмы, чествование Ведьмы.

Деймон брел по безлюдным коридорам. Слуг отпустили на полдня, поэтому дом опустел, — они с радостью отправились по магазинам или начали готовиться к празднику. Александра, Леланд и Филип ушли по своим делам. Роберт, как обычно, отсутствовал. Даже Графф удалилась, оставив девочек под присмотром кухарки. А он… В общем, его оставили в имении вовсе не по доброте душевной. На последней вечеринке, куда пришлось сопровождать Александру, он был слишком резок, а его шутки — слишком ядовитыми. Все поспешно разошлись после того, как Деймон сообщил хнычущей молоденькой дурочке, что вырез на ее платье заставил бы обзавидоваться любую женщину из доме Красной Луны — в отличие от того, что он открывает.

Деймон поднялся по лестнице, ведущей в детское крыло. Единственное, что немного облегчало боль, ставшую его постоянной спутницей с того дня, как Картан рассказал ему о Люциваре, — это присутствие Джанелль.

Дверь, ведущая в музыкальную комнату, была распахнута настежь.

— Да нет, Вильгельмина, не так, — произнесла Джанелль. В ее голосе смешались раздражение и веселье.

Деймон улыбнулся и заглянул в комнату. Что ж, по крайней мере, не он один заставлял ее говорить таким тоном.

Девочки стояли в центре комнаты. Вильгельмина казалась несколько рассерженной, а Джанелль терпеливо скрывала раздражение. Она взглянула в сторону двери, и ее глаза тут же засверкали.

Деймон подавил вздох. Этот взгляд он тоже прекрасно знал. Его ждала очередная неприятность.

Джанелль бросилась к нему, схватила за руку и втащила в комнату.

— Мы собираемся посетить один из Винсольских балов, и я пыталась научить Вильгельмину танцевать вальс, но я не могу нормально объяснить, потому что, честно говоря, не представляю, как именно нужно вести, потому что мальчики…

Мальчики?!

— …обычно ведут в танце. Значит, ты мог бы показать Вильгельмине, что нужно делать, верно?

Можно подумать, у него есть выбор. Деймон посмотрел на Вильгельмину. Джанелль стояла рядом с сестрой, расслабленно сцепив руки перед собой и улыбаясь.

— Да, мужчины, — сухо произнес Деймон, выделив голосом это слово, — действительно ведут в танце.

Вильгельмина покраснела, сразу же сообразив, к чему относилось это исправление.

Джанелль озадаченно посмотрела на него и пожала плечами:

— Мужчины. Мальчики. Какая разница-то? Они все мужского пола.

Деймон одарил ее многообещающим взглядом. Ничего, через несколько лет он сможет наглядно продемонстрировать ей разницу. Пока же он улыбнулся Вильгельмине и терпеливо объяснил ей последовательность шагов.

— Нужна музыка, Леди, — произнес он, обращаясь к Джанелль.

Девочка послушно подняла руку. Хрустальная музыкальная сфера замерцала на медной подставке, и величественная музыка разлилась по комнате.

Вальсируя с Вильгельминой, Деймон наблюдал за тем, как выражение ее лица меняется с сосредоточенного на расслабленное и, наконец, довольное. Щечки раскраснелись, в глазах разгорелись искорки. Танец пока был единственным занятием с женщиной, которое действительно приносило ему удовольствие, и Деймон искренне сожалел, что при дворе балы теперь устраивались редко.

«Если хочешь уложить женщину в постель, делай это в спальне. Если же хочешь соблазнить ее, делай это в танце».

Было трудно представить, что Жрец мог сказать нечто подобное маленькому мальчику, но незримый голос часто бормотал схожие советы ему на ухо на протяжении многих лет в мгновения между сном и бодрствованием. Деймон больше не задавался вопросом, кому принадлежит знакомый шепот, поднимающийся из глубины его души. До недавних пор он знал только одно: это не его собственный голос.

Когда музыка умолкла, Деймон отпустил талию Вильгельмины и отвесил элегантный, официальный поклон, а затем повернулся к Джанелль. Странное выражение, появившееся на ее лице, заставило его сердце замереть, а потом восторженно заколотиться. Под взглядом будущей Королевы маска придворной вежливости, за которой он жил столько лет, начала трескаться, все правила и установки осыпались прахом. Ее ментальный запах привлекал его. Неожиданно разум Деймона стал острее, обратился вовнутрь, и он с наслаждением осознал, сколь совершенно его тело, а движения грациозны.

Музыка снова заиграла. Джанелль подняла руку. Деймон зеркально повторил ее жест. Шагнув друг к другу и соприкоснувшись кончиками пальцев, они начали танцевать.

Не было никакой необходимости считать шаги. Деймон двигался естественно, чувственно, соблазнительно. Музыка ласкала его, все ощущения были сосредоточены на гибком юном теле, двигавшемся в едином ритме с ним. Пальцы прикасались к пальцам, руки — к рукам, вот и все. В нем мерно запел Черный цвет, желая большего, гораздо большего, и вместе с тем он наслаждался этими дразнящими ощущениями, чувствовал себя живым. Чувствовал себя мужчиной.

Когда музыка снова умолкла, Джанелль шагнула назад, разрушив волшебство момента. Она метнулась к медной стойке, поменяла музыкальную сферу, и полилась задорная народная мелодия. Девочка начала танцевать, уперев руки в бока и быстро перебирая ножками.

Деймон и Вильгельмина аплодировали, когда в комнату вошла кухарка с подносом.

— Я подумала, что вы, возможно, не откажетесь от сэндвичей…

Она замолчала, когда Деймон с очаровательной улыбкой забрал у нее поднос, поставил его на стол и повел женщину в центр зала. Он поклонился; она с довольной улыбкой сделала реверанс. Тогда, заключив повариху в крепкие объятия, Деймон повел ее в вальсе под известную шэйллотскую мелодию, которую он слышал на многих балах. Кружась по комнате, он усмехнулся девочкам, которые танцевали вместе с ними.

Внезапно повариха споткнулась и нервно вздохнула, уставившись на дверь.

— Что все это значит? — ядовито поинтересовалась Графф, заходя в комнату. Она пригвоздила кухарку к месту ледяным взглядом. — Вам доверили присматривать за девочками на протяжении жалкой пары часов, вернувшись, я обнаруживаю, что вы оказались вовлечены в весьма сомнительное развлечение. — Она покосилась на руку Деймона, по-прежнему обнимавшего женщину за талию. Графф фыркнула, преисполнившись злобного удовлетворения. — Возможно, когда я доложу об этом, леди Анжеллин отыщет более подходящую кандидатуру, действительно обладающую талантами в кулинарии.

— Ничего не случилось, Графф.

Деймон слегка поежился, услышав ледяную ярость в слишком спокойном голосе Джанелль.

Женщина обернулась:

— Что ж, посмотрим, мисс.

— Графф, — прозвучал угрожающий, громоподобный шепот.

Деймон задрожал. Каждый инстинкт сейчас кричал, что нужно призвать силу Черного Камня и закрыться.

Когда Графф появилась в комнате, воздух странно закружился, и у Деймона возникло ощущение, словно он по спирали спускается в водоворот. Он никогда не чувствовал ничего подобного и даже не осознал, что это Джанелль медленно скользит в бездну. Теперь что-то поднималось снизу, из глубины, нечто весьма злое и очень холодное.

Графф медленно обернулась и уставилась в пустоту бессмысленным, остекленевшим взглядом.

— Ничего не случилось, Графф, — произнесла Джанелль тем же холодным шепотом, который отозвался криком в каждой клеточке тела Деймона. — Мы с Вильгельминой были в музыкальной комнате, повторяли движения танца. Повариха принесла нам сэндвичи и как раз собиралась уходить, когда ты вернулась. Князя ты не видела, так как он был в своей комнате. Тебе все ясно?

Графф ухитрилась нахмуриться:

— Нет, я…

— Посмотри-ка вниз, Графф. Смотри вниз. Ты видишь это?

Женщина только всхлипнула.

— Если ты не вспомнишь то, что я сейчас сказала, то будешь любоваться этим… вечно. Тебе все ясно?

— Мне все ясно, — прошептала Графф, по подбородку которой потекла струйка слюны.

— Ты свободна, Графф. Возвращайся в свою комнату.

Услышав, как дальше по коридору закрылась дверь, Деймон за руку подвел кухарку к креслу и осторожно усадил ее. Джанелль не сказала больше ни единого слова, только посмотрела на них с болью и печалью в глазах, а затем направилась в свою комнату. Вильгельмина от страха обмочилась. Деймон привел ее в порядок, вытер пол, отнес поднос с сэндвичами на кухню и налил поварихе щедрую порцию бренди.

— Странная она девочка, — задумчиво произнесла та после второго стаканчика, — но все-таки в ней больше хорошего, чем плохого.

Деймон давал спокойные, сдержанные ответы, позволив женщине самой объяснить то, что она почувствовала в этой комнате. Вильгельмина тоже невольно исказила происшедшее, чтобы можно было принять эти события без ужаса и сомнений. Только он, сидя в своей комнате и глядя в пустоту, не желал расставаться с этим страхом и благоговением. Только он по достоинству оценил пугающую красоту и возможность прикасаться к ней, не сдерживая себя. Только он ощущал острое как нож желание.

2. Террилль

Деймон сидел на краю постели, а на его губах играла ухмылка, полная боли. Даже несмотря на заклинания сохранности, цвета на картине начинали блекнуть и она обтрепалась по углам. И все же ничто не могло стереть легкую улыбку и опасный блеск в глазах Люцивара. Это был единственный портрет, который имелся у Деймона, сделанный много веков назад, когда его брат еще обладал аурой надежды, свойственной юности, до того, как служба при различных дворах превратила красивое, молодое лицо в подобие гор Аскави, которые он так любил. Оно приобрело жесткость, а тени, залегшие в уголках глаз, не рассеивались даже при ярком солнечном свете.

В дверь тихо, застенчиво постучали, и в комнату тихонько скользнула Джанелль.

— Привет, — произнесла она, очевидно не зная, как ее встретят.

Деймон обнял Джанелль за талию, когда она подошла поближе. Девочка положила руки ему на плечи и крепко прижалась к нему. Под глазами залегли синяки, и она мелко дрожала.

Деймон нахмурился:

— Тебе холодно? — Когда Джанелль покачала головой, он прижал ее покрепче к себе, зная, что внешнее тепло не в силах растопить внутренний холод. Однако после того, как они какое-то время простояли обнявшись, дрожь прошла.

Деймон не раз задумывался, рассказала ли она Сэйтану об инциденте в музыкальной комнате. Взглянув на нее сейчас, он узнал ответ. Джанелль ничего не говорила Жрецу. Она не отправлялась на свои прогулки уже три дня, а вместо этого сидела запершись в своем горе и одиночестве, гадая, есть ли хоть одно живое существо, которое не испытывает страха перед ней. Он пришел к Черному цвету совсем молодым человеком, но уже зрелым и готовым к этому, и все же ему стало не по себе, стоило оказаться так глубоко во Тьме. А для девочки, которая не знала ничего другого, которая шла странными, одинокими путями со своей первой сознательной мысли и при этом тянулась к людям, подавляя то, что составляло всю ее сущность… но она не могла преуспеть в этом. Иллюзия всегда будет разбиваться вдребезги, столкнувшись с первым же брошенным вызовом, открывая то, что лежит под маской.

Деймон напряженно рассматривал личико девочки, которая не менее пристально изучала фотографию, по-прежнему покоившуюся в его руке. Он со свистом втянул воздух, когда ему открылась простая истина. Он лишь носил Черный. Джанелль же была самой Чернотой. Однако в ее случае это означало не только темную, необузданную силу, а еще и смех, озорство, сочувствие, целительство… и снежки.

Деймон поцеловал ее в макушку и посмотрел на картину:

— Вы бы с ним отлично поладили. Он всегда с готовностью влипал в неприятности.

За это замечание Деймон был вознагражден тенью улыбки.

Джанелль снова взглянула на портрет:

— Теперь он больше похож на то, что он есть. — Ее глаза сузились, и неожиданно девочка обвиняюще посмотрела на Деймона. — Подожди-ка. Ты же сказал, что он был твоим братом…

— Был. — И есть. И всегда будет.

— Но он же эйрианец!

— У нас были разные матери.

Ее глаза приобрели странное выражение.

— Но один отец.

Он наблюдал за тем, как Джанелль так и этак мысленно складывает вместе кусочки мозаики, и уловил мгновение, когда они все стали на места.

— Это многое объясняет, — пробормотала она, взъерошив светлые кудряшки. — Но он еще не умер, знаешь ли. Эбеново-серый по-прежнему в Террилле.

Деймон моргнул.

— Как… — начал было он. — Откуда ты знаешь?

— Я посмотрела. Не бойся, я никуда не ходила, — торопливо добавила Джанелль. — Я не нарушила свое слово.

— Но тогда откуда… — Деймон покачал головой. — Забудь, что я спросил.

— Это не похоже на попытки пробиться через Опалы или Красный с расстояния, чтобы отыскать конкретного человека. — В ее глазах снова появилось отсутствующее выражение. — Деймон, единственный человек, кроме Люцивара, который носит Эбеново-серый, — это Андульвар, а он уже давным-давно не живет в Террилле. Кто еще это мог быть?

Деймон вздохнул. Он ничего не понял, но почувствовал облегчение от осознания этого простого факта.

— Как ты думаешь, можно сделать копию этой картины? — спросила девочка.

— Зачем?

Джанелль одарила его взглядом, который заставил Деймона вздрогнуть.

— Конечно.

— И получить твой портрет?

— К сожалению, его у меня нет.

— Мы могли бы сделать его.

— Но зачем… не важно. На это есть причины?

— Разумеется.

— Я полагаю, ты не скажешь мне, в чем они заключаются?

Джанелль подняла одну бровь. Она так живо скопировала его излюбленный жест, что Деймон с трудом подавил смешок. «Так мне и надо», — подумал он.

— Ну, как хочешь, — произнес он, с сожалением покачав головой.

— Скоро?

— Да, моя Леди, скоро.

Джанелль отошла было, но тут же вернулась, легонько чмокнула его в щеку и ушла.

Подняв бровь, Деймон покосился на закрытую дверь, а затем перевел взгляд на портрет.

— Какой же ты идиот, Заноза, — с любовью протянул он. — Да, Люцивар, ты бы здорово здесь повеселился.

3. Ад

Сэйтан откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы перед собой.

— Зачем?

— Потому что мне бы очень хотелось его иметь.

— Да, ты это уже говорила. Почему?

Джанелль небрежно сложила руки, глядя в потолок, а затем чопорным, властным тоном ответила:

— Сейчас не самое подходящее время для подобных вопросов.

Сэйтан подавился. Когда он снова обрел способность дышать, то произнес:

— Очень хорошо, ведьмочка. Ты получишь этот портрет.

— Два?

Сэйтан смерил ее долгим, выразительным, суровым взглядом. Она одарила его неуверенной, но веселой улыбкой. Одно Сэйтан успел уяснить совершенно точно, общаясь с Джанелль. Иногда лучше не знать, что у нее на уме.

— Два.

Девочка пододвинула кресло к столу из черного дерева. Облокотившись на сверкающую полированную поверхность и опустив подбородок на руки, она торжественно произнесла:

— Я хочу купить две рамы, но не знаю где.

— А какие тебе нужны?

Джанелль встрепенулась:

— Симпатичные, не очень большие, из тех, что открываются, как книжка.

— Двойные рамы?!

Джанелль пожала плечами:

— Ну да, чтобы поместилось две картинки.

— Хорошо, я достану их для тебя. Что-нибудь еще?

Девочка вновь приобрела серьезный вид.

— Я хочу купить их сама, но не знаю, сколько они стоят.

— Ведьмочка, это же не проблема…

Джанелль опустила руку в карман и вытащила какой-то предмет. Положив неплотно сжатый кулачок на стол, она открыла ладошку:

— Как ты думаешь, если это продать, денег хватит на рамки?

Сэйтан невольно задохнулся, но его рука не дрогнула, когда он взял камень и поднес его к свету.

— Откуда у тебя это, ведьмочка? — спросил он спокойно, почти рассеянно.

Джанелль сложила руки на коленях и опустила глаза:

— Ну… видишь ли… я гуляла с подружкой, и мы шли через одну деревню. У дороги упали камни, и один из них придавил ногу маленькой девочки. — Она сгорбилась. — Она ужасно болела — нога, я хочу сказать, из-за камня, и я… в общем, я ее исцелила, а отец девочки отдал мне вот это в знак благодарности, — скороговоркой пробормотала Джанелль и поспешно прибавила: — Но он не сказал, что я должна обязательно это сохранить. — Она помолчала немного. — Так как ты думаешь, этого хватит на две рамки?

Сэйтан зажал камешек между большим и указательным пальцами.

— О да, — сухо произнес он. — Думаю, этого будет более чем достаточно, чтобы исполнить твое желание.

Джанелль улыбнулась ему, сбитая с толку.

Сэйтан изо всех сил старался говорить спокойным, безразличным тоном.

— Скажи-ка мне, ведьмочка, а ты, случайно, не получала подобные подарки от других благодарных родителей?

— Ага. Дрейка согласилась их хранить для меня, потому что я совсем не знаю, что с этим делать. — Ее личико посветлело. — Она выделила мне комнату в Цитадели — точно так же, как ты подарил мне покои в Зале.

— Да, она говорила мне, что собирается сделать это. — Он улыбнулся, когда Джанелль облегченно вздохнула, поняв, что он не обиделся. — Я достану портреты и рамки для тебя к концу недели. Это тебя устроит?

Джанелль, вприпрыжку обогнув стол, едва не задушила Повелителя Ада в объятиях и чмокнула в щеку.

— Спасибо, Сэйтан.

— Не за что, ведьмочка. А теперь ступай.

На выходе Джанелль врезалась в Мефиса.

— Привет, Мефис! — жизнерадостно поздоровалась она и умчалась по своим делам.

Даже Мефис. Сэйтан улыбнулся, увидев непривычно нежное, заботливое выражение на лице своего сурового, уравновешенного старшего сына.

— Посмотри-ка на это, — предложил Повелитель, — и скажи, что ты думаешь.

Мефис поднес бриллиант к свету и тихо присвистнул.

— Где ты его взял?

— Это подарок Джанелль — от благодарного родителя.

Мефис схватился за спинку кресла, не веря своим собственным ушам:

— Ты шутишь.

Сэйтан забрал у него камешек, держа его между большим и указательным пальцами.

— Нет, Мефис, не шучу. Очевидно, некая маленькая девочка угодила в ловушку — ей камнем прижало ногу. Джанелль исцелила малютку, и благодарный отец преподнес ей вот это. И, судя по всему, это уже далеко не первый подобный подарок, которым награждают ее за исцеление, — протянул Сэйтан, рассматривая огромный, безупречный драгоценный камень.

— Но… как?! — выпалил Мефис.

— Она — Целительница от природы. Действует инстинктивно.

— Да, но…

— Но самый серьезный вопрос заключается вот в чем: что произошло на самом деле? — Золотистые глаза Сэйтана сузились.

— Что ты хочешь этим сказать? — озадаченно уточнил его сын.

— Я хочу сказать, — медленно произнес Повелитель, — что, судя по тому, как сбивчиво Джанелль рассказывала об этом эпизоде, ее слова не слишком похожи на правду. Какое же должно быть повреждение — и полученное при падении какого камня, — чтобы за исцеление отец проникся потрясающей благодарностью и отдал вот это?

4. Кэйлеер

— Послушай, ведьмочка, раз уж список твоих друзей равен твоему росту, ты попросту не можешь подарить каждому из них по подарку на Винсоль! Этого никто и не ждет. Ты ведь не думаешь, что получишь подарки от всех поголовно?

— Ну разумеется, нет! — запальчиво ответила Джанелль, плюхнувшись в кресло. — Но ведь это мои друзья, Сэйтан!

А ты — лучший подарок, который они могут получить за сто жизней.

— Винсоль — это чествование Ведьмы. Напоминание для Крови о том, что мы есть. Подарки — нечто вроде приправы к мясу, только и всего.

Джанелль скептически посмотрела на него — и не без причины. Сколько раз за последние несколько дней Сэйтан ловил себя на том, что грезит наяву, представляя, как будет отмечать праздник в ее компании? Будет стоять рядом на закате, когда все откроют подарки. Разделит с ней крошечную чашечку горячего кровавого рома. Будет танцевать, как Кровь танцует только в это время года — во славу Ведьмы? Эти мечты наяву оказались горько-сладкими. Он бродил по коридорам Зала в Кэйлеере, наблюдая за тем, как слуги украшают комнаты, смеясь и сплетничая; вместе с Мефисом пытался подготовить список подарков для прислуги и всех деревенских жителей, так или иначе поработавших во благо Зала; словом, вел себя так, как должен вести себя хороший Князь, желающий отблагодарить за верную службу, но все это время его не оставляла в покое одна мысль. Она проведет этот день со своей семьей в Террилле, вдали от тех, кто действительно близок ей по духу.

Единственным утешением для него служило то, что Джанелль будет рядом с Деймоном.

— Так как мне поступить?

Вопрос Джанелль вернул Сэйтана в реальный мир. Он потер губы.

— Думаю, следует выбрать одного или двоих друзей, кто по тем или иным причинам может оказаться вне праздничной атмосферы, и вручить подарки им. Проявление внимания к тому, кто не получит вообще ничего, будет стоить гораздо больше, чем еще один подарок в куче подобных.

Джанелль задумчиво взъерошила волосы и улыбнулась.

— Да, — произнесла она. — Кажется, я знаю, кому подарки будут нужны больше всего.

— В таком случае решено.

В этот момент по мановению его руки с угла стола поднялся завернутый в бумагу пакет и опустился прямо перед Джанелль.

— Как ты и просила.

Девочка улыбнулась еще шире, взяв сверток и осторожно открыв его. Нежный свет, которым вспыхнули сапфировые глаза, заставил отступить несколько веков одиночества.

— Ты великолепно выглядишь, Сэйтан!

Он нежно улыбнулся:

— Я делаю все, что в моих силах, чтобы услужить Леди. — Он поерзал в кресле. — Кстати говоря, тот камень, который ты просила продать…

— Денег хватило? — взволнованно спросила Джанелль. — Если нет, я…

— Их было более чем достаточно, ведьмочка. — Вспомнив выражение лица ювелира, которому он принес бриллиант на оценку, Повелитель с трудом сумел удержаться от смеха. — На самом деле осталось довольно много золотых марок. Я взял на себя смелость открыть счет на твое имя и положил туда остаток. Поэтому, если когда-нибудь тебе вдруг захочется что-то приобрести в Кэйлеере, тебе нужно будет только поставить свою подпись и попросить владельца магазина направить счет сюда, в Зал, и я рассчитаюсь с ним из твоих денег. Как по-твоему, это честно?

Джанелль широко усмехнулась, а Сэйтан горько пожалел, что не откусил себе вовремя язык. Только Тьма знает, что этому ребенку могло взбрести в голову. Что ж, ладно. В любом случае торговцы тоже намучаются с ней не меньше — и эта идея показалась Повелителю слишком забавной, чтобы отказываться от такого развлечения.

— Полагаю, если ты действительно хотела сделать необычный подарок, то всегда можешь раздобыть парочку соленых палочек для единорогов, — поддразнил он ее.

Сэйтан был до глубины души поражен затравленным выражением, тут же появившимся в ее глазах.

— Нет, — прошептала Джанелль, мертвенно побледнев. — Нет, только не соль.

Когда она ушла, Сэйтан еще долгое время сидел, глядя в пустоту и гадая, почему упоминание о соли могло так сильно расстроить девочку.

5. Кэйлеер

Дрейка шагнула в сторону, позволяя Сэйтану войти.

— Что ссскажешшь?

Тот только тихо присвистнул. Как и все комнаты в Цитадели, огромная спальня была вырезана в толще живой горы. Однако, в отличие от других комнат, включая и покои, некогда принадлежавшие Кассандре, стены здесь обрабатывались и полировались до тех пор, пока не сияли, как дымчатое черное стекло. Деревянные полы проглядывали из-под огромных, толстых ковров, расшитых красно-кремовыми узорами (такие могли привезти только из Дхаро, Края Кэйлеера, знаменитого своими традициями ткачества). Кровать из черного дерева с пологом спокойно могла бы вместить четверых. Остальная мебель — столы (письменные и прикроватные), книжные шкафы, буфет — была изготовлена из той же древесины. Здесь имелась отдельная гардеробная с кедровыми шкафами и своя ванная с огромной мраморной емкостью, выполненной из черного камня с красными прожилками, большой кабинкой для душа, двойной раковиной и туалетом в крошечной комнатке. По другую сторону спальни имелась дверь, ведущая в гостиную.

— Эти покои просто великолепны, Дрейка, — произнес Сэйтан, рассматривая всякие мелочи, разбросанные на столах, — несомненно, бесценные сокровища для юной девочки. Подцепив пальцем крышку на шкатулке, покрытой сложным узором из разных пород редкой древесины, он открыл ее и покачал головой, одновременно поразившись и развеселившись при виде содержимого. Он лениво поворошил найденное — маленькие перламутровые ракушки (очевидно, с очень и очень отдаленных пляжей), бриллианты, рубины, изумруды и сапфиры, которые для ребенка оставались лишь красивыми камешками. Закрыв шкатулку, Сэйтан обернулся, подняв одну бровь. В его глазах плескался смех.

Дрейка чуть приподняла плечи, изобразив пожатие:

— Ты бы предпочел, чтобы было по-другому?

— Нет. — Сэйтан огляделся. — Эта комната ей очень понравится. Это настоящее темное убежище, в котором она будет нуждаться все больше и больше по мере того, как идут годы.

— Не всссе убежжищща должжны быть темными, Повелитель. Комнаты, которые ты подарил ей, девочке тожже нравятссся. — Впервые за все те годы, что Сэйтан знал ее, Дрейка улыбнулась. — Хочешшь, я опишшшу их тебе? Я сслышшала о них вполне доссстаточно.

Сэйтан отвел взгляд, чтобы Дрейка не заметила, как приятно ему это слышать.

— Я хочу показзать тебе подарок на Винсссоль, который я приготовила для нее, — произнесла Дрейка.

Она вышла в гардеробную и вернулась, держа тонкий рулон черной ткани, и развернула его на бархатном покрывале кровати.

— Что ссскажжешшь?

Сэйтан уставился на длинное черное платье. В горле стоял комок, который он никак не мог проглотить, а очертания комнаты внезапно расплылись, как в тумане. Он прикоснулся к черному паучьему шелку.

— Ее первое Вдовье платье, — хрипло произнес он. — Вот что она должна надеть на Винсоль. — Шелк проскользнул между пальцами, и Сэйтан отвернулся. — Она должна быть с нами.

— Да. Она должна быть со своей семьей.

— Она и будет со своей семьей, — горько отозвался Повелитель. — Она будет со своей бабушкой, матерью… и отцом.

— Нет, — мягко возразила Дрейка. — Не ссс отцом. Теперь, наконец, у нее есссть нассстоящщий отец.

Сэйтан сделал глубокий вдох:

— Я был самым холодным и бессердечным ублюдком, который когда-либо появлялся на свет в Королевствах. Что изменилось?

— Ты полюбил… дочь сссвоей душши. — Дрейка издала странный, тихий звук, который вполне мог оказаться смешком. — И ты никогда не был так ужж холоден, Сссэйтан, — куда ссстарательнее притворялсся…

— Можно было и пощадить мою гордость, позволяя сохранить кое-какие иллюзии.

— Ссс какой целью? Она поззволяет тебе оставатьсся холодным как лед?

— Она позволяет мне оставить при себе иллюзии, — тепло произнес Сэйтан, наслаждаясь ненавязчивым, спокойным спором. — Однако, — мрачно добавил он, — боюсь, она мне оставляет мало других радостей жизни. — Он вздохнул. На лице Повелителя появилось выражение веселья, смешанного с болью. — Я должен идти. Нужно еще побеседовать с парочкой обеспокоенных торговцев.

Дрейка проводила его к выходу.

— Продлило ужже много лет ссс тех пор, как ты празздновал Винссоль. Но в этом году, когда зззажжгутсся черные сссвечи, ты будешшь пить кровавый ром и танцевать во ссславу Ведьмы.

— Да, — тихо согласился Сэйтан, вспомнив о платье из паучьего шелка. — Да, в этом году я буду танцевать.

6. Ад

Сэйтан набросил плащ на плечи. На полу его личного кабинета лежали шесть коробок, заполненных завернутыми в яркую бумагу подарками, которые Повелитель купил для килдру дъятэ. Поскольку дети так боялись взрослых, было невозможно даже узнать, сколько их на этом острове. Лучшим выходом Сэйтан счел просто купить по огромной коробке подарков для разных возрастных групп, а там Чар пусть сам разбирается, что кому отдать. Здесь были книги, игрушки, настольные игры и головоломки из всех частей Кэйлеера, в которые у Повелителя Ада был доступ. Если он и проявлял излишнее усердие в этом году, то только потому, что таким образом пытался заполнить растущую пустоту в сердце. Столько же подарков он бы хотел подарить Джанелль, но не мог! В Белдон Море не должно быть ни единого его следа, ни одной вещи, которая могла бы вызвать ненужные вопросы. Знания были единственным подарком, который она с радостью уносила с собой домой, в Террилль.

Он заставил коробки исчезнуть одну за другой, вышел из кабинета и, сев на Черный Ветер, отправился на остров килдру дьятэ.

Даже для Ада это было мрачное место — голые камни, песок, бесплодные поля. Здесь не росли даже те растения, которые встречались в Темном Королевстве повсеместно, животных почти не водилось. Он всегда гадал, почему Чар выбрал именно этот остров из десятка других, на которых жизнь была бы куда приятнее. Лишь Джанелль, сама того не зная, подсказала Сэйтану ответ на вопрос. Остров в своей дикости, опустошенности и серости был лишен иллюзий, какого-либо обмана. Даже яд там не имел сладкого привкуса, жестокость не прикрывалась шелками и кружевом. Она просто не смогла бы спрятаться здесь.

Он не спеша продвигался к скалистым утесам, служившим жалким укрытием детям, не стремившимся к роскоши. Наконец, оказавшись на плоской площадке, Сэйтан мысленно приготовился увидеть разбегающихся малышей, но неожиданно услышал смех — невинный, восхищенный смех. Он поплотнее завернулся в плащ, чтобы затеряться среди камней и подобраться поближе незамеченным. Было непривычно слышать, как они смеются…

Сэйтан осторожно обогнул последний булыжник и замер на месте, открыв рот.

В центре открытой площадки, «зала совета», как дети называли ее, стояла великолепная ель, и ее яркий цвет не приглушался вечным сумраком Ада. В ветвях сверкали яркие лучики света, словно радужные светлячки исполняли веселый танец. Чар и другие дети вешали сосульки — настоящие сосульки — на колючие лапы. Маленькие серебряные и золотые колокольчики задорно звенели, поскольку их то и дело задевали тонкие пальчики. Детей связывал смех и общая цель, на юных лицах сверкали воодушевление и радость, которых он никогда прежде не видел.

Но тут они заметили его и замерли, как маленькие детеныши, пойманные под лучами солнца. Еще мгновение — и они бы бросились врассыпную, но в этот момент Чар обернулся. Его глаза ярко сверкали. Он шагнул к Сэйтану и протянул руки в древнем приветственном жесте.

— Повелитель, — голос Чара звенел от гордости, — посмотрите, какое у нас дерево!

Сэйтан медленно двинулся вперед и положил руки поверх ладоней Чара, а затем рассмотрел дерево повнимательнее. По его щеке скатилась одинокая слеза, губы дрогнули.

— Ах, дети, — хрипло произнес он, — дерево действительно великолепное. И украсили вы его просто прекрасно.

Они застенчиво, робко улыбнулись ему.

Не подумав, Сэйтан крепко обнял Чара за плечи. Мальчик отпрянул было, но тут же взял себя в руки и неуверенно прижался к Повелителю, обхватив его руками за пояс.

— Ты ведь знаешь, кто подарил нам дерево, не так ли? — шепнул Чар.

— Да.

— Я никогда… большинство из нас никогда…

— Я знаю, Чар. — Сэйтан нежно сжал плечо мальчика и прочистил горло. — Они кажутся мне несколько скучноватыми… по сравнению с этим… но я принес подарки, которые вы сможете положить под дерево.

Чар провел рукой по лицу.

— Она сказала, что его хватит только на тринадцать дней Винсоля, но они все равно дольше не живут, верно?

— Ты совершенно прав, эти деревья дольше обычно не живут.

— Повелитель… — Чар помолчал, но все-таки продолжил: — Как?

Сэйтан нежно улыбнулся мальчику:

— Я не знаю. Она — само волшебство. Я всего лишь Верховный Князь. Как я могу объяснить волшебство?

Чар улыбнулся в ответ — как один мужчина другому.

Сэйтан призвал шесть коробок.

— Я оставлю их на твое усмотрение. — Один палец нежно погладил обожженную, почерневшую щеку мальчика. — Счастливого Винсоля, Предводитель. — Он отвернулся и быстрым, скользящим шагом направился к дороге.

Когда он миновал первый поворот, до него донеслись нестройные голоса детей. Со второй попытки они четко произнесли хором:

— Счастливого Винсоля, Повелитель! Сэйтан с трудом подавил всхлип и поспешил вернуться в Ад.

7. Ад

— Ну, ты же сам посоветовал мне подарить что-нибудь тем, кто, возможно, вообще ничего не получит, поэтому я и… — Джанелль нервно потерла пальцами краешек стола.

— Подойди сюда, ведьмочка. — Сэйтан нежно обнял ее. Приблизив губы к уху девочки, он еле слышно шепнул: — Это было самое невероятное волшебство, которое я видел в своей жизни. Я очень горжусь тобой.

— Правда? — тихо спросила Джанелль.

— Правда. — Он отодвинул ее немного, чтобы взглянуть в сапфировые глаза. — Ты поделишься со мной своим секретом? — спросил он, беззлобно посмеиваясь. — Не расскажешь одному старому Верховному Князю, как ты это сделала?

Глаза Джанелль пристально рассматривали висевший у него на груди Красный Камень на золотой цепочке, который Сэйтан носил по Праву рождения.

— Видишь ли, я обещала Князю.

— Что именно? — спокойно спросил Повелитель, не показывая виду, что желудок сжался в комок.

— Я обещала, что не буду заниматься сплетением снов до тех пор, пока не обучусь этому у лучших мастеров.

«И ты пришла не ко мне

— А кто обучил тебя, ведьмочка?

Джанелль опасливо облизнула губы.

— Арахнианцы, — тоненьким, еле слышным голосом произнесла она.

Комната содрогнулась и завертелась. Когда кружение прекратилось, Сэйтан с благодарностью осознал, что по-прежнему сидит в кресле.

— Но ведь Арахна — закрытый Край, — сквозь стиснутые зубы выдавил он.

Джанелль нахмурилась:

— Я знаю. Но у меня в стольких разных местах есть друзья! Они не против, что я прихожу, Сэйтан. Честное слово.

Повелитель отпустил ее и устало переплел пальцы перед собой. Арахна. Она отправилась в Арахну. Бойтесь золотого паука, плетущего спутанную паутину. За всю историю Крови не было ни одной Черной Вдовы, которая справлялась бы с этим заданием так же хорошо, как арахнианцы. Целый берег их острова был усеян спутанными сетями, которые могли затянуть неопытные — и даже хорошо обученные — умы, оставляя плоть на растерзание диким зверям. А Джанелль вслепую прошла через все их защитные барьеры…

— Королева арахнианцев… — протянул Сэйтан, пытаясь собраться с мыслями и еле сдерживая желание заорать на нее. — Кого она назначила тебе в наставники?

Джанелль боязливо улыбнулась ему:

— Она сама научила меня. Мы начали с простых, прямых паутин, которые можно ткать хоть каждый день. А потом… — Она пожала плечами.

Сэйтан прочистил горло.

— Спрошу лишь из чистого любопытства. А какого размера арахнианская Королева?

— Ну… ее тело примерно вот такой величины, — произнесла девочка, указывая на его кулак.

Комната снова покачнулась. Об арахнианцах почти ничего не было известно — очень немногие из тех, кто когда-либо отваживался отправиться в их Край, возвращались оттуда целыми и невредимыми. Одно было ясно наверняка: чем больше паук, тем опаснее и смертоноснее его сети.

— Это Князь предложил тебе отправиться в Арахну? — спросил Сэйтан, очень стараясь не рычать на девочку.

Джанелль моргнула, и у нее хватило совести покраснеть.

— Нет. Не думаю, что он очень обрадуется, если я ему расскажу об этом.

Сэйтан устало прикрыл глаза. Что сделано, то сделано.

— Надеюсь, ты вспомнишь правила хорошего тона и Кодекс, когда вновь посетишь их?

— Да, Повелитель, — с подозрительной покорностью и смирением отозвалась Джанелль.

Глаза Сейтана превратилсь в щелочки. Сапфировые озера блеснули в ответ. Он зарычал, признавая свое поражение. Огни Ада, его перехитрила двенадцатилетняя девчонка! Что, во имя Тьмы, ему делать с ней, когда она вырастет?

— Сэйтан?

— Джанелль.

Она протянула ему неуклюже завернутую в яркую бумагу коробку с криво завязанным бантом.

— Счастливого Винсоля, Сэйтан.

Его рука дрогнула, когда он взял подарок и осторожно положил его на стол.

— Ведьмочка, я…

Джанелль крепко обняла его за шею:

— Дрейка сказала, можно открыть твой подарок до Винсоля, потому что я все равно должна носить его только в Цитадели. О, спасибо тебе, Сэйтан, спасибо огромное! Это самое прекрасное платье в мире! И оно черное! — Она пристально посмотрела ему в глаза. — Или мне нельзя было говорить тебе, что я уже открыла подарок?

Сэйтан крепко прижал ее к себе. «И ты тоже, Дрейка. Ты тоже не так холодна, скорее старательно притворяешься».

— Я очень рад, что оно тебе понравилось, ведьмочка. А теперь… — И он протянул руку к своему подарку.

— Нет! — нервно вскрикнула Джанелль. — Ты должен дождаться Винсоля.

— Но ты же не дождалась, — поддразнил ее Повелитель. — Кроме того, тебя здесь не будет в день праздника, так что…

— Нет, Сэйтан, не надо. Пожалуйста…

Его любопытство только подогрелось, стоило Сэйтану понять, что Джанелль хочет подарить ему что-то и при этом не оказаться поблизости, когда он откроет коробку. Впрочем, Винсоль уже завтра… Ему не хотелось, чтобы девочка ушла сегодня с тяжелым сердцем. Умело переведя беседу на другие темы, в частности на количество всяческих деликатесов, приготовленных в Зале Кэйлеера, Повелитель Ада намекнул, что Хелена и миссис Беале могут угостить ее некоторыми блюдами прямо сейчас, и отпустил девочку, а затем со вздохом откинулся на спинку своего кожаного кресла.

Коробочка манила его.

Сэйтан запер дверь кабинета, а затем осторожно, медленно развернул обертку. Его сердце дрогнуло и странно подпрыгнуло в груди. Сэйтан уставился на одну из рамок, которые он купил для Джанелль. Сделав глубокий вдох, Жрец открыл ее.

С левой стороны оказалась копия старого портрета молодого человека, уголки губ которого слегка приподнимались в дерзкой ухмылке, а в глазах горел огонь искателя приключений. Конечно, лицо сейчас изменилось, стало жестче, резче, взрослее. Но даже так…

— Люцивар, — прошептал Сэйтан, смаргивая слезы и качая головой. — Этот взгляд я помню с тех пор, как тебе исполнилось пять… Похоже, есть вещи, которые не в силах изменить годы. Где ты теперь, мой эйрианский Князь…

Он перевел взгляд на портрет справа… и поспешил положить рамку на стол. Сэйтан откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза рукой.

— Ничего удивительного, — прошептал он. — Клянусь всеми Камнями и самой Тьмой, ничего удивительного. — Если Люцивар был летним полуднем, то Деймон олицетворял ледяную зимнюю ночь. Наконец, убрав руки от лица, Сэйтан заставил себя рассмотреть портрет сына, названного в его честь, своего истинного наследника.

Это был парадный портрет, сделанный на фоне красного бархатного полога. Внешне сын оказался не так уж похож на отца — на его лице, словно вырезанном из мрамора, красивые черты Сэйтана стали еще мужественнее, — но в глубине скрывалась хорошо узнаваемая, ледяная тьма — и беспощадность, выкованная годами постоянной жестокости.

— Доротея, ты воссоздала все худшее, что было во мне…

И вместе с тем…

Сэйтан наклонился вперед, всматриваясь в золотистые глаза, так похожие на его собственные, которые, казалось, глядят прямо на него. Он улыбнулся — с облегчением и благодарностью. Ничто никогда не исправит того, что Доротея сделала с Деймоном, того, во что она его превратила, но в этих золотистых глазах мерцало выражение покорности, веселья, раздражения и восхищения — странного смешения эмоций, которое было слишком хорошо знакомо Повелителю Ада. Джанелль пробудила в его сыне все эти чувства, указала ему путь и прошла его вместе с ним, чтобы убедиться: все получилось именно так, как она хотела.

— Что ж, тезка, — тихо произнес Сэйтан, аккуратно поставив рамку на стол, — если ты принял поводок, который она держит в руках, для тебя еще есть надежда.

8. Террилль

Для Деймона Винсоль всегда был самым горьким днем в году, жестоким напоминанием о том, каково было расти при дворе Доротеи, о том, чего от него требовали после того, как танцы горячили кровь Верховной Жрицы и Хепсабах.

Он невольно напрягся. Камень, о который он оттачивал свой и без того непростой нрав, — это знание того, что единственная ведьма, с которой он хотел танцевать, которой он бы охотно подчинился и желания которой с удовольствием удовлетворял бы, была слишком молода для него — и для любого другого мужчины.

Он праздновал Винсоль только потому, что этого от него ждали. Каждый год он отправлял корзинку сладостей Сюрреаль. Каждый год он посылал подарки Мэнни и Джо — и Терсе, если успевал ее отыскать. Каждый год дарил дорогие, ожидаемые подарки ведьмам, которым служил. И каждый год ничего не получал взамен, даже простого слова «спасибо».

Но в этот год все по-другому. В этот год он оказался в эпицентре урагана по имени Джанелль Анжеллин — его было невозможно остановить или взять под контроль. Поэтому Деймону пришлось участвовать в составлении целой кучи планов, которые, даже в своей трогательной невинности, оказались очень возбуждающими. Когда он наконец заупрямился, не желая участвовать в очередном приключении, Джанелль потянула его за собой насильно, как любимую игрушку, которую затаскали настолько, что почти вся набивка вылезла. Оставшись без защиты, ощущая, что его характер был притуплён и смягчен любовью, а холодность — растоптана озорством, Деймон даже начал подумывать о том, чтобы обратиться к Жрецу за помощью, — до тех пор, пока ему не пришло в голову, что Повелитель Ада, скорее всего, мучается ничуть не меньше. Эта мысль изрядно его повеселила.

Однако теперь, при мысли о тех развлечениях, которых будут ждать Леланд, Александра и их подруги, по венам вновь потек ледяной холод, и каждый выдох оставлял порез…


После легкой закуски, призванной удержать голод до вечернего празднества, они все собрались в гостиной, чтобы открыть подарки на Винсоль. Раскрасневшись от работы на кухне, повариха внесла поднос с серебряным сосудом, наполненным традиционным горячим кровавым ромом. Маленькие чашечки из того же металла, которые надлежало разделить друг с другом, были уже наполнены.

Роберт делил чашу с Леланд, которая пыталась не смотреть в сторону Филипа. Тот встал в пару с Вильгельминой. Графф, презрительно фыркнув, согласилась разделить свою с кухаркой. А Деймон, у которого не было выбора, принял чашу из рук Александры.

Джанелль стояла одна в середине комнаты. У нее не было компаньона.

Сердце Деймона сжалось. Он помнил слишком много Винсолей, когда он сам точно так же стоял в стороне, никому не нужный изгнанник. Он бы презрел традиции, говорящие, что лишь одну чашу можно разделить, но, заметив странный, непонятный свет, мелькнувший в ее глазах, передумал. Джанелль подняла чашу, приветствуя его, и выпила.

Последовало мгновение неловкой тишины, а затем Вильгельмина подскочила и с неуверенной улыбкой спросила:

— А теперь можно открыть подарки?

Когда чаши вновь оказались на подносе, Деймон оказался рядом с Джанелль.

— Леди…

— Как ты считаешь, это ведь только справедливо, что я должна пить одна? — спросила она своим полуночным шепотом. Ее глаза наполнились ужасающей болью. — В конце концов, я — другая, родство, но не семья.

«Ты — моя Королева», — яростно подумал он. Болело все тело — и душа.

Она была его Королевой. Однако сейчас, когда вся семья наблюдала за ними, Деймон ничего не мог сказать или сделать.

На протяжении следующего часа Джанелль покорно играла свою роль сбитого с толку ребенка, восхищаясь подарками. Такое поведение настолько не вязалось с ее сущностью, что Деймону невольно захотелось окрасить стены кровью. Никто, кроме него, не замечал, что с каждым открытым подарком ей все сложнее становилось сделать следующий вдох. Деймону вскоре начало казаться, что каждый бант на коробке — это кулак, с размаху бьющий по маленькому, почти детскому телу. Когда он открыл ее подарок — белоснежные носовые платки, Джанелль вздрогнула и побледнела как смерть. Сделав резкий, неровный вдох, она подскочила и бросилась прочь из комнаты, не обращая внимания на суровые окрики Александры и Леланд, требующих, чтобы она сейчас же вернулась.

Не особенно заботясь о том, что они подумают, Деймон вышел следом. От него исходила ледяная ярость. Мужчина направился в библиотеку. Джанелль оказалась там — она, с трудом дыша, пыталась открыть окно. Деймон запер дверь, подошел к девочке, с яростью рванул створки с такой силой, что стены задрожали.

Джанелль по пояс высунулась из окна, жадно глотая зимний морозный воздух.

— Так больно жить здесь, Деймон, — шептала она, пока Деймон укачивал ее в объятиях. — Иногда даже слишком больно.

— Тише, — прошептал он, гладя Джанелль по волосам. — Тише.

Как только ее дыхание замедлилось, Деймон снова закрыл и запер окно. Он присел на подоконник, прислонился спиной к стене и вытянул вперед одну ногу, а затем притянул Джанелль к себе, пока она не прижалась к нему, и обхватил ее другой ногой, заключив девочку в крепкие объятия.

Было сущим безумием прижимать ее к себе вот так. Еще большим безумием было испытывать такое наслаждение оттого, что ее ладони лежат на его бедрах. И еще большим — не останавливать медленно раскручивающиеся нити соблазна.

— Мне очень жаль, что я не смог разделить чашу с тобой.

— Это не имеет значения, — прошептала она.

— Для меня — имеет, — резко ответил он. Его глубокий, бархатный голос звучал еще более хрипло, чем обычно.

Глаза Джанелль затуманились, в них проглянуло смутное беспокойство. Деймон взял себя в руки.

— Деймон… — неловко произнесла она. — Твой подарок…

Из горла Деймона невольно вырвался низкий, глубокий звук — так он смеялся в спальне с женщиной, только сейчас этот смех был наполнен огнем, а не льдом, а глаза приобрели оттенок расплавленного золота.

— Я прекрасно знаю, что это был не твой выбор, не более чем тот набор красок — моим. — Он приподнял одну бровь. — Я-то подумывал, что нужно достать седло, которое подойдет и тебе, и Темному Танцору…

Глаза Джанелль расширились, и она рассмеялась.

— Но это было бы не слишком практично. — Длинный ноготь указательного пальца лениво прошелся по ее руке. Деймон знал, что нужно заканчивать это сейчас же, в это самое мгновение, когда ему удалось развеселить ее, но плескавшаяся в глазах Джанелль боль перевернула что-то в его душе. Он не собирался позволить ей поверить, будто она и впрямь совсем одна. Эта мысль породила еще один вопрос. — Джанелль, — осторожно произнес он, наблюдая за траекторией своего пальца, — а Жрец…

Если Сэйтан ничего не подарил ей на Винсоль, а он сейчас спросит об этом, не станет ли Джанелль еще хуже?

— О, Деймон, он сделал мне такой чудесный подарок! Разумеется, здесь я не смогу это носить.

Узел, завязавшийся где-то в душе, перестал причинять боль.

— Что носить?

— Мое платье! — Джанелль поерзала немного в его тесных объятиях, едва не заставив Деймона проломить стену. — Оно длинное-длинное, до пола, сшито из паучьего шелка, и оно черное, Деймон, черное!

Тот сосредоточился на череде вдохов и выдохов. Когда он убедился в том, что сердце вспомнило, как нужно биться, то потянулся к внутреннему карману пиджака и вынул маленькую квадратную коробочку.

— Что ж, в таком случае, думаю, вот это станет вполне подходящим аксессуаром.

— А что это? — спросила Джанелль, неуверенно взяв коробочку.

— Твой Винсольский подарок. Я хочу сказать, настоящий Винсольский подарок.

Застенчиво улыбнувшись, Джанелль развернула обертку, открыла коробочку и ахнула.

Деймон невольно напрягся. Это был совершенно неподходящий подарок со стороны взрослого мужчины для юной девочки, однако ему было все равно. О думал лишь об одном: чтобы сделать ей приятно.

— О, Деймон, — прошептала Джанелль. Она вынула кованый серебряный браслет из шкатулки и надела его на левую руку. — Он будет потрясающе смотреться с моим новым платьем. — Она потянулась было обнять его, но передумала и застыла на месте.

Деймон наблюдал за тем, как в ее глазах проносится калейдоскоп эмоций, сменяющих друг друга слишком быстро, чтобы успеть узнать хоть одно чувство. Вместо того чтобы крепко обнять его, Джанелль положила руки ему на плечи, подалась вперед и легонько поцеловала его в губы, как девочка, решившаяся шагнуть в бурный поток женственности. Его руки сжались на ее плечах ровно настолько, чтобы не дать отойти прочь. Когда она отстранилась, Деймон увидел в ее глазах призрак женщины, которой Джанелль предстояло стать.

Поэтому он не мог допустить, чтобы на этом все закончилось.

Нежно заключив ее лицо в чашу ладоней, Деймон наклонился вперед и вернул ей поцелуй — столь же легкий, как и первый, он даже не пытался разомкнуть губ. Однако этот поцелуй уже не был невинным или целомудренным.

Наконец подняв голову, он понял, что играет в опасную игру.

Джанелль покачнулась, упершись ладонями в его бедра, чтобы не упасть. Она облизнула губы и посмотрела на него слегка затуманившимися глазами:

— Скажи… все мальчики целуются так?

— Мальчики вообще так не целуются, — тихо, серьезно отозвался Деймон. — Как и большинство мужчин. Но я не похож на них. — Он медленно втянул нити соблазна, понимая, что и без того сделал больше, чем следовало; все остальное может повредить ей. Завтра он станет тем же товарищем по играм, каким был вчера и позавчера. Но сегодня… Джанелль будет помнить этот поцелуй и сравнивать его с поцелуями слабовольных шэйллотских мальчишек.

Деймону было все равно, сколько юнцов посмеют прикоснуться к ее губам. В конце концов, это всего лишь мальчишки. Но постель… Когда придет время, Джанелль будет принадлежать только ему.

Деймон снял браслет с ее запястья и положил его в коробочку.

— Заставь его исчезнуть, — тихо посоветовал он, избавляясь от ленточки и обертки. Когда коробочка растворилась в воздухе, он снова выпрямил ногу и проводил Джанелль в гостиную, где Графф тут же заторопилась уложить девочек спать.

Филип буравил его взглядом. Роберт ухмылялся. Леланд нервно вздыхала и была очень бледна. Но ревнивый, обвиняющий взгляд Александры заставил Деймона потерять над собой контроль. Она поднялась, намереваясь отчитать его, но в этот момент начали прибывать первые гости.

Той ночью Александре не нужно было «просить» Деймона обслужить гостий. Он совратил каждую женщину в доме — начиная с Леланд, — заставляя их биться в оргазме во время танца, наблюдая за тем, как они беспомощно содрогаются, прикусывая губы до крови и отчаянно пытаясь не кричать прямо в толпе. С другими он выскальзывал из залы, отводил их к ближайшей нише и после первого же огненно-ледяного поцелуя, стоя, прислонившись к стене, убрав руки в карманы, безжалостно ласкал их призрачными прикосновениями. Деймон играл с женским телом до тех пор, пока та или иная гостья, не в силах удержаться на ногах, не оседала на пол, умоляя о настоящем прикосновении, — и тогда хватало ничтожной малости. Легкое царапанье ногтей по бедру, кратчайшее прикосновение к нужной точке, не снимая белья, — и женщина билась в судорогах наслаждения, ни капли не удовлетворенная.

Но на этом Деймон не остановился.

Он намеренно избегал Александры, мучая и дразня ее, открыто соблазняя всех остальных женщин, раздражая ее сверх всякой меры. Однако прежде, чем за последним гостем захлопнулась дверь, Деймон поднял ее на руки, быстро поднялся по лестнице и запер за ними двери спальни Королевы. Он загладил все свои ошибки и промахи. Он показал ей, какого рода наслаждение может подарить женщине, если его правильно вдохновить. Деймон объяснил без слов, почему его называют Садистом.


Вернувшись в свою комнату уже после позднего зимнего рассвета, Деймон заметил, что его постель уже не была нетронута. Быстрый, гневный импульс подсказал ему, что под подушкой лежит коробочка. Осторожно сдвинув покрывало и отбросив в сторону последнее препятствие, Деймон посмотрел на неуклюже завернутый подарок и сложенную записку, подсунутую под ленточку. Он нежно улыбнулся, с благодарностью опустившись на постель.

Скорее всего, Джанелль принесла ее сюда сразу после того, как он вышел из комнаты.

В записке говорилось:


«Я не могла отдать тебе тот подарок, который хотела, потому что другие бы не поняли. Счастливого Винсоля, Деймон. С любовью, Джанелль».


Деймон развернул упаковку и открыл двойную рамку. Левая сторона была пуста, чтобы он мог положить сюда портрет Люцивара. Справа…

— Забавно, — тихо произнес Деймон, обращаясь к портрету. — Я-то всегда считал, что ты выглядишь более серьезно, официально… сдержанно. Но, несмотря на все свое великолепие, потрясающее знание Ремесла и удивительную силу, ты, судя по всему, не прочь расслабиться и осушить кружку эля, верно? Я никогда не думал о том, что Люцивар так похож на тебя. И что на тебя так похож я сам. Эх, Жрец… — Деймон бережно закрыл рамку. — Счастливого Винсоля, отец.


Содержание:
 0  Дочь крови : Энн Бишоп  1  Пролог : Энн Бишоп
 2  Часть первая : Энн Бишоп  3  Глава 2 : Энн Бишоп
 4  Глава 1 : Энн Бишоп  5  Глава 2 : Энн Бишоп
 6  Часть вторая : Энн Бишоп  7  Глава 4 : Энн Бишоп
 8  Глава 5 : Энн Бишоп  9  Глава 3 : Энн Бишоп
 10  Глава 4 : Энн Бишоп  11  Глава 5 : Энн Бишоп
 12  Часть третья : Энн Бишоп  13  Глава 7 : Энн Бишоп
 14  Глава 8 : Энн Бишоп  15  Глава 9 : Энн Бишоп
 16  Глава 10 : Энн Бишоп  17  Глава 11 : Энн Бишоп
 18  Глава 12 : Энн Бишоп  19  Глава 13 : Энн Бишоп
 20  Глава 14 : Энн Бишоп  21  Глава 15 : Энн Бишоп
 22  Глава 6 : Энн Бишоп  23  Глава 7 : Энн Бишоп
 24  Глава 8 : Энн Бишоп  25  Глава 9 : Энн Бишоп
 26  Глава 10 : Энн Бишоп  27  Глава 11 : Энн Бишоп
 28  вы читаете: Глава 12 : Энн Бишоп  29  Глава 13 : Энн Бишоп
 30  Глава 14 : Энн Бишоп  31  Глава 15 : Энн Бишоп
 32  Использовалась литература : Дочь крови    



 




sitemap