Фантастика : Ужасы : Пятница, 18 марта Глава тринадцатая : Уильям Блэтти

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21

вы читаете книгу




Пятница, 18 марта

Глава тринадцатая

Говорят, у каждого человека есть двойник, размышлял Киндерман, совершенно идентичный субъект с точки зрения физиологии. К тому же он реально существует на белом свете. Может быть, здесь и следует искать разгадку? Лейтенант посмотрел вниз на могильщиков, которые с мрачным видом выкапывали гроб Дэмьена Карраса.

У Карраса не оказалось близких родственников, которые могли бы пролить свет на невероятное сходство между ним и тем мужчиной из психиатрического отделения. Не сохранилась и медицинская карта иезуита, после гибели Карраса ее уничтожили.

Другого выхода не было, думал Киндерман. Это единственное, что Дэмьен мог сделать. И сейчас, стоя вместе с Аткинсом и Стедманом у края могилы, лейтенант молился про себя, чтобы тело в гробу оказалось останками Карраса. Но если вдруг случится иначе, то ужас, слепой и сводящий с ума своей безысходностью, вот-вот нависнет над Киндерманом. Нет. Не может быть, решил он. Невозможно. Однако ведь даже отец Райли принял Подсолнуха за Карраса.

– Вот вы говорите «свет», – задумчиво произнес Киндерман.

Аткинс, застегивая воротник своей кожаной куртки, прислушался. Полдень был в разгаре, но холодный ветер свирепствовал вовсю. Стедман не отрывал взгляда от могильщиков.

– Мы наблюдаем лишь часть спектра, – вслух размышлял Киндерман. – Крошечную щелочку в гамма-излучении, толику света. – Он прищурился и посмотрел на серебристый диск солнца, просвечивающий сквозь серое облако. – Когда Бог молвил: «Да будет свет», – продолжал следователь, – Он имел в виду «Да будет реальность».

Аткинс не знал, что и подумать.

– Они закончили, – объявил Стедман и уставился на Киндермана. – Ну что, открывать?

– Да, пусть откроют.

Стедман отдал распоряжение могильщикам, и они аккуратно отодвинули крышку гроба. Киндерман, Стедман и Аткинс молча смотрели на гроб. Ветер, трепавший их одежду, усилился.

– Выясните, кто это, – наконец выдавил из себя Киндерман.

Тело в гробу не принадлежало отцу Каррасу.

* * *

Киндерман и Аткинс вошли в отделение для буйных.

– Мне необходимо видеть больного из палаты номер двенадцать, – потребовал Киндерман. Он двигался как во сне и не мог бы со всей очевидностью сказать, кто он такой и где сейчас находится. Его лишь удивлял тот простой факт, что он вообще еще до сих пор дышит.

Дежурная медсестра Спенсер проверила его документы. Когда она случайно взглянула на него, следователь заметил, что она возбуждена и, очевидно, чем-то напугана. Впрочем, страх поселился теперь в сердцах всех сотрудников больницы. Зловещая тишина проникла в самые укромные уголки здания. Люди в белых халатах передвигались, словно привидения на корабле призраков.

– Хорошо, – коротко бросила медсестра и, достав из стола ключи, повела полицейского по коридору. Пока она отпирала палату, Киндерман посмотрел вверх на потолок и заметил, что еще одна лампочка перегорела.

– Заходите.

Киндерман взглянул на медсестру.

– За вами запереть? – спросила та.

– Не надо.

Девушка окинула его внимательным взглядом и удалилась. Туфли у нее были совсем новые, и подошвы, касаясь плит пола, громко скрипели. Киндерман проводил ее взглядом, а потом вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Подсолнух сидел на кровати и равнодушно смотрел на следователя. Кран продолжал подтекать, и каждая капля ритмично отдавалась ударом сердца. Заглянув в глаза Подсолнуха, следователь почувствовал в груди неприятный холодок. Он прошел к стулу у стены, отчетливо слыша каждый свой шаг. Подсолнух не сводил с него взгляда. Киндерман рассмотрел теперь и шрам над его правым глазом. А равнодушные глаза пациента не давали ему покоя. До сих пор он никак не мог поверить в то, что видел теперь сам.

– Кто вы? – спросил Киндерман. В этой маленькой, обитой войлоком комнатенке голос его прозвучал до неестественности отчетливо. Ему вдруг показалось странным, что звук этот исходил от него самого.

Томми продолжал молча смотреть остановившимся взглядом на посетителя.

В углу с громким стуком падали из крана капли.

Следователь почувствовал, как где-то в глубине души поднимается противная и липкая волна страха.

– Кто вы? – повторил он.

– Я кое-кто.

Киндерман удивленно вытаращился на Томми и вздрогнул. Подсолнух злобно усмехнулся, в глазах его сверкнула ярость.

– Ну, разумеется, вы «кое-кто», – отозвался Киндерман, собирая в кулак всю свою волю и самообладание. – Но кто? Вы – Дэмьен Каррас?

– Нет.

– Тогда кто вы? Как вас зовут?

– Называй меня «легион», ибо нас множество. Дрожь охватила Киндермана. Больше всего ему хотелось убраться сейчас из этой комнаты. Но он словно остолбенел. Неожиданно Подсолнух запрокинул голову и прокукарекал, а потом громко, по-лошадиному заржал. Звуки настолько походили на настоящие, что их невозможно было спутать. У Киндермана похолодело внутри.

Подсолнух залился смехом, начав хохотать на высоких нотах и закончив низким басом.

– Да, неплохо я подражаю животным, как ты считаешь? В конце концов, у меня был потрясающий учитель, – промурлыкал он. – И еще уйма времени, чтобы оттачивать свое мастерство. Практика, постоянная практика! Вот в чем секрет. Поэтому-то я и усовершенствовался в убийствах, лейтенант.

– Почему вы называете меня «лейтенант»? – спросил Киндерман.

– Да не ломай тут комедию, – прорычал Подсолнух.

– Вы знаете, как меня зовут? – продолжал Киндерман.

– Да.

– Ну и как же?

– Не надо на меня наседать, – зашипел Подсолнух. – Я буду раскрывать свои силы постепенно.

– Какие силы?

– Ты мне надоел.

– Кто вы?

– Ты знаешь, кто я.

– Нет, не знаю.

– Знаешь.

– Тогда скажите мне.

– "Близнец".

Киндерман замолчал, прислушиваясь к падающим каплям, а потом попросил:

– Докажите это.

Подсолнух снова откинул назад голову, но на этот раз закричал как осел. Следователь почувствовал, как по спине побежали мурашки. Подсолнух посмотрел на него и как бы между прочим заметил:

– Время от времени надо менять тему разговора, тебе не кажется? – Он вздохнул и перевел взгляд на пол. – Да, в жизни моей были и приятные моменты. Я успел неплохо поразвлечься. – Томми закрыл глаза, и лицо его приняло блаженное выражение, как будто он вдыхал тончайший аромат изысканных духов. – О, Карен, – нараспев произнес он. – Прелестная Карен. С милыми желтыми бантиками в волосах. Эти волосы так приятно пахли. Я как сейчас помню этот запах.

Киндерман приподнял брови. Кровь отхлынула от его лица. Подсолнух, взглянув на него, сразу уловил эту перемену.

– Да, я убил ее, – признался Подсолнух. – Ну, сам пойми, это ведь было неизбежно. Разумеется. Божественная сила определяет нашу кончину и так далее. Я нашел ее в Сосалито, а потом выбросил на городскую свалку. Ну, не всю, конечно, частично. Кое-какие ее кусочки я оставил себе на память. Я же такой сентиментальный! Конечно, это мой недостаток, а у кого их нет, лейтенант? Я отрезал ей грудь и некоторое время хранил ее в морозилке. А как мило она была одета! Такая хорошенькая деревенская кофточка с белыми и розовыми рюшечками. У меня до сих пор в ушах крик этой девчушки. Я-то считаю, что мертвые должны молчать.

Если им, конечно, нечего сказать живым. – Томми нахмурился, а потом вдруг затрубил как олень. Звук этот удивительно походил на настоящий крик оленя-самца. Так же внезапно он оборвался, и Томми снова посмотрел на Киндермана. – А над этим надо еще покорпеть, – недовольно сознался он. Помолчав несколько секунд, Подсолнух не мигая уставился на Киндермана, а потом заявил:

– Успокойся. Я слышу, как в тебе пульсирует страх. Будто у тебя часы изнутри тикают.

Киндерман нервно сглотнул и прислушался к монотонно падающим каплям, не в силах отвести от безумца взгляда.

– Черномазого парнишку на реке тоже убил я, – продолжал Подсолнух. – Уж как я повеселился! Впрочем, все они доставляли мне массу удовольствия. Кроме священников. Со священниками все было по-другому. Это не мой профиль. Я ведь убиваю просто так, наобум. Без всяких мотивов, в этом-то и заключается вся прелесть. Но вот священники – другое дело. Да, конечно, присутствие в их именах буквы "К" являлось непременным условием. В конце концов, это оказалось даже удобно. Хотя все равно, со священниками все получилось как-то не так. Это не мой стиль. Это уже не наобум. Я был обязан, понимаешь – просто обязан – свести кое-какие счеты от имени... моего друга. – Томми замолчал, но продолжал выжидающе смотреть на следователя.

– Какого друга? – спросил, наконец, Киндерман.

– Сам знаешь, кого я имею в виду. С другой стороны.

– А вы сейчас с какой стороны?

Внезапно Подсолнух начал меняться прямо на глазах. Напыщенность и развязность как рукой сняло, во взгляде появилось выражение беспокойства и страха.

– Не надо завидовать, лейтенант, – промолвил Томми. – Знаешь, сколько там страданий. Это так тяжело. Да, тяжело. Они причиняют иногда жестокую боль. Чудовищную.

– Кто «они»?

– Неважно. Я не могу тебе сказать. Это запрещено. Киндерман задумался. Наклонившись вперед, он поинтересовался:

– Вы знаете, как меня зовут?

– Тебя зовут Макс.

– Неправильно.

– Как сказать.

– А почему вы подумали, что «Макс»?

– Не знаю. Наверное, потому, что ты здорово смахиваешь на брата.

– Разве у вас есть брат по имени Макс?

– Не у меня.

Киндерман всмотрелся в остановившиеся глаза. Что это – очередная издевка? Вдруг Подсолнух опять затрубил как олень. Умолкнув, он самодовольно заметил: – По-моему, уже лучше. – И срыгнул.

– Как звали твоего брата? – спросил Киндерман.

– Мой брат здесь ни при чем, – прорычал Подсолнух. И вдруг с жаром заговорил: – А известно ли тебе, что ты беседуешь с истинным художником? Я иногда такое вытворяю со своими жертвами! Здесь необходима дьявольская изобретательность. Подобным искусством можно гордиться, но, естественно, оно требует определенных знаний. Тебе известно, например, что отрезанная голова может еще примерно секунд двадцать видеть? Так вот, если голова моей жертвы оставалась с открытыми глазами, я успевал показать ей тело. И это уже совершенно бесплатно – просто так, сувенирчик на память. Должен признаться, что при этом я каждый раз хохотал от души. С какой это стати все удовольствия получаю я один? Так нехорошо, надо и с другими поделиться. Да и прессе не слишком доверишься. Они про меня только самое плохое печатали. Разве это честно?

– ДЭМЬЕН! – резко выкрикнул Киндерман.

– Пожалуйста, не ори, – оборвал его Подсолнух. – Здесь вокруг больные люди. Соблюдай установленные правила, не то я тебя вышвырну отсюда. Кстати, кто такой Дэмьен, за которого ты меня принимаешь?

– А вы сами не знаете?

– Мне иногда становится интересно.

– Что интересно?

– Почем сейчас сыр и как поживает мой папуля. Там в газетах эти убийства называют делом рук «Близнеца»? Это очень важно, лейтенант. Обязательно должны называть. Надо, чтобы папочка об этом узнал.

В этом-то весь секрет. Это и есть моя цель. Я просто счастлив, что нам удалось так мило поболтать.

– "Близнец" умер, – вставил Киндерман. Подсолнух бросил на него взгляд, полный ненависти.

– Я жив, – прошипел он. – И продолжаю существовать. Позаботься, чтобы и все остальные узнали об этом, иначе мне придется наказать тебя, толстяк.

– И как же вы накажете меня? Неожиданно Подсолнух перешел на дружелюбный тон.

– Танцы – это такое наслаждение. Ты любишь танцевать?

– Если вы – «Близнец», докажите это, – потребовал Киндерман.

– Снова? Да я, черт побери, уже все доказательства тебе представил, – проскрипел Подсолнух и начал яростно вращать глазами.

– Не может быть, чтобы это вы убили священников и мальчика.

– Я.

– Как фамилия мальчика?

– Того черномазого ублюдка? Кинтри.

– Как же вам удалось выбраться отсюда, чтобы совершить убийства?

– Меня иногда выпускают, – признался Подсолнух.

– Что?

– Меня выпускают. С меня снимают смирительную рубашку, открывают дверь и выпускают побродить по улицам. И врачи, и сестры. Они со мной заодно. Иногда я приношу им пиццу или воскресный экземплярчик «Вашингтон Пост». В другой раз они просят меня попеть им немного. Я хорошо пою. – Томми запрокинул голову и затянул оперную арию высоким безупречным фальцетом. Когда он, наконец, закончил, Киндерман почувствовал, как страх вновь заползает в его душу.

Подсолнух довольно ухмыльнулся:

– Ну, понравилось? По-моему, совсем неплохо. Как ты считаешь? Мой талант так многогранен! Жизнь – это сплошное развлечение. Жизнь прекрасна, я бы сказал. Для некоторых. А вот бедняге Дайеру не повезло.

Киндерман застыл на месте.

– Ты же знаешь, что это я убил его, – спокойно продолжал Подсолнух. – Довольно занятно и непросто, но все же у меня получилось. Сначала немного сукцинилхолина, чтобы не отвлекали никакие посторонние шумы, затем в вену вставляется трехфутовый катетер. Какую вену лучше выбрать – уже дело вкуса, правда? Потом трубочка должна подойти прямо к аорте. А еще надо поднять ему ноги, чтобы выкачать всю кровь из конечностей. Ювелирная работа! Конечно, в теле, возможно, и осталось чуточку крови, но это уже не так важно. Главное, что общий эффект потряс всех, а ведь именно это и ценится в конечном итоге, верно?

Киндерман не мог выговорить ни слова.

Подсолнух засмеялся.

– Ну конечно же. Это ведь своего рода шоу-бизнес, лейтенант. Самое главное – произвести впечатление Сила эффекта. Не пролить ни одной капельки, а? Я бы сказал, это явилось моим шедевром. Но, естественно, этого-то никто не оценил. Правильно говорят, не мечите бисер перед...

Подсолнух не закончил фразу. Киндерман вскочил со стула и, метнувшись к кровати, что есть силы врезал безумцу по лицу тыльной стороной ладони. Лейтенант дрожал с ног до головы и угрожающе склонился над больным. Из носа и уголков рта Томми закапала кровь. Он злобно уставился на Киндермана и произнес:

– Ага, некоторые на галерке пытаются освистать меня. Понятно. Это прекрасно. Да-да, все в порядке. Я же понимаю. Я успел наскучить. Ну что ж, попробуем-ка тебя развеселить.

Киндерман ничего не мог понять. Слова Подсолнуха утратили смысл, веки вдруг сами собой начали слипаться. Голова его поникла, а губы еще продолжали что-то шептать. Киндерман нагнулся и прислушался, пытаясь разобрать, что же бормочет этот несчастный.

– Спокойной ночи, мыши... Маленькая мышка Эми. Лапочка... Спокойной ночи...

И тут случилось невероятное. Губы Подсолнуха все еще шевелились, и вдруг из его горла вырвался другой голос, тоже мужской, но гораздо моложе и выше. Казалось, что человек, которому принадлежал этот голос, кричит откуда-то издалека:

– Ос-стан-новите его! – заикался в отчаянии голос. – Н-не д-дайте ему...

– Эми, – снова прошептал Подсолнух.

– Н-нет! – надрывался далекий голос. – Д-Д-джеймс! Н-нет! Н-н-н...

Голос стих. Голова Подсолнуха упала на грудь, и он потерял сознание. Киндерман, охваченный ужасом, наблюдал, не понимая, что происходит.

– Подсолнух, – тихо позвал он. Но ответа не последовало.

Киндерман повернулся к двери. Он нажал кнопку вызова и покинул палату, ожидая, когда появится медсестра. Она тут же подбежала к следователю.

– Он потерял сознание, – сообщил Киндерман.

– Снова?

Киндерман задумался, а медсестра бросилась в палату. Когда она склонилась над Подсолнухом, лейтенант повернулся и быстро зашагал по коридору. У него защемило сердце, когда раздался громкий возглас медсестры:

– Боже мой, да у него нос сломан!

Киндерман поспешил к дежурному посту, где его поджидал Аткинс с какими-то бумагами, которые тот сразу же вручил лейтенанту.

– Стедман велел вам срочно передать, – пояснил сержант.

– Что это? – удивился Киндерман.

– Заключение патологоанатомов относительно трупа в гробу.

Киндерман сунул бумаги в карман.

– У палаты номер двенадцать должен неотлучно дежурить полицейский. Срочно. И передай ему, чтобы он не уходил вечером Я хочу переговорить с ним. Далее. Найди отца этого «Близнеца». Его зовут Карл Веннамун. Постарайся получить доступ к национальному компьютеру. Мне нужен этот человек здесь. Аткинс, займись этим сразу же. Это очень важно.

– Слушаюсь, сэр, – коротко бросил Аткинс и торопливым шагом удалился прочь.

Киндерман устало облокотился о стол и вытащил бумаги. Он бегло просмотрел их, а затем, вернувшись назад, перечитал одну из страниц. Написанное поразило его. Через некоторое время знакомо заскрипели подошвы. Киндерман поднял голову и увидел медсестру Спенсер. Девушка с укором смотрела на него.

– Вы его били? – спросила она.

– Можно мне поговорить с вами?

– Что у вас с рукой? – полюбопытствовала медсестра. – Смотрите-ка, она распухла.

– Ничего, пройдет, – заверил ее следователь. – Может быть, лучше поговорим у вас в кабинете?

– Заходите, – согласилась она. – А мне тут нужно кое-что достать. – Девушка направилась куда-то за угол. Киндерман вошел в маленький кабинет и сел за стол. Ожидая возвращения медсестры, он снова перечитал заключение. И без того потрясенный, теперь он находился в полном смятении.

– Ну-ка, давайте сюда свою руку. – Медсестра вернулась, захватив перевязочные материалы. Киндерман вытянул руку, и девушка, обложив ее марлевыми тампонами, туго забинтовала.

– Вы очень добры, – поблагодарил следователь.

– Ерунда.

– Когда я сообщил вам, что мистер Подсолнух потерял сознание, вы произнесли слово «снова»?

– Правда?

– Да.

– Верно, это и раньше с ним случалось. Следователь поморщился от боли в руке.

– Вот-вот, после драки может быть и больно, – назидательно проворчала сестра.

– А как часто с ним случаются такие приступы?

– Только на этой неделе. Если не ошибаюсь, первый раз это произошло в воскресенье.

– В воскресенье?

– По-моему, да, – задумалась Спенсер. – Потом на следующий же день. Если вам надо знать точное время. и могу заглянуть в историю болезни.

– Нет-нет, пока не надо. А дальше? – не унимался Киндерман.

– Ну... – Медсестра Спенсер выглядела смущенной. – В среду около четырех утра. То есть как раз перед тем, как обнаружили... – Девушка разволновалась и не смогла закончить фразу.

– Я вас понимаю, – подхватил Киндерман. – Вы очень чувствительны. И большое вам за это спасибо. Кстати, когда с ним это случалось, сон-то у него был нормальный?

– Наоборот, – возразила Спенсер, обрезая ножницами бинт и подклеивая кусочком пластыря его кончик. – Автономная система почти бездействовала: я имею в виду биение сердца, температуру и дыхание. Он как будто впадал в зимнюю спячку. И с мозгом творилось что-то невероятное. Мозг, наоборот, начинал лихорадочно работать.

Киндерман слушал, не перебивая.

– Это вам о чем-нибудь говорит? – поинтересовалась Спенсер.

– Вы не знаете, Подсолнуху никто не рассказывал о том, что случилось с отцом Дайером?

– Не знаю. Я-то, разумеется, не рассказывала.

– А доктор Темпл?

– Тоже не знаю.

– Он много времени тратит на лечение Подсолнуха ?

– Кто? Темпл?

– Да, Темпл.

– Наверное. Он считает, что это исключительный случай.

– Он гипнотизирует его?

– Да.

– Часто?

– Не знаю. Я не могу сказать наверняка. Откуда мне знать?

– А когда вы видели, как доктор его гипнотизировал? Вы не помните?

– В среду утром.

– В котором часу?

– Около трех дня. Я подменяла подругу, она как раз ушла в отпуск. Пошевелите пальцами. Киндерман повертел распухшей рукой.

– Ну как? – осведомилась Спенсер. – Не очень туго?

– Нет, все в порядке, мисс. Спасибо. И благодарю вас за беседу. – Он поднялся. – И еще кое-что, – добавил он. – Можно вас попросить, чтобы вы никому не рассказывали об этом разговоре?

– Разумеется. И про сломанный нос тоже – ни слова.

– Как он сейчас себя чувствует?

– Все в порядке. Ему сейчас делают ЭЭГ.

– Вы потом расскажете мне о результатах?

– Да. Лейтенант...

– Я вас слушаю.

– Все это так странно... – протянула сестра. Киндерман встретил ее напряженный взгляд. Потом он еще раз поблагодарил девушку и вышел из кабинета. Лейтенант быстро миновал коридоры и вскоре очутился перед кабинетом Темпла. Дверь оказалась закрытой. Киндерман поднял было забинтованную руку, чтобы постучаться, но затем, вспомнив о своей травме, сделал это другой рукой.

– Войдите, – услышал он грубый голос Темпла и отворил дверь.

– А, это вы, – буркнул Темпл. Он сидел за столом, и его белый халат был сплошь осыпан пеплом. Темпл тут же достал новую сигару и послюнявил ее кончик. Затем указал Киндерману на стул: – Присаживайтесь. Какие у вас проблемы? Эй, а с рукой-то что случилось?

– Пустяки. Царапина, – отмахнулся следователь и плюхнулся на стул.

– Большая, должно быть, царапина, – съязвил Темпл. – Чем могу служить в этот раз, лейтенант?

– У вас есть право не отвечать, – сообщил ему Киндерман ровным голосом, повторяя давно заученную фразу. – Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы имеете право на помощь адвоката и можете требовать его присутствия во время допроса. Если вы хотите прибегнуть к услугам защитника, но не имеете средств, адвокат будет назначен вам бесплатно. Вам понятно?

Темпл был потрясен.

– О чем вы говорите, черт возьми?

– Я задал вам вопрос, – рявкнул Киндерман. – Отвечайте!

– Да.

– Вам понятны ваши права? Психиатр не на шутку перепугался.

– Да, все понятно, – тихо пробормотал он.

– Вы занимались лечением мистера Подсолнуха из двенадцатой палаты в отделении для буйных больных?

– Да.

– Вы делали это в одиночестве?

– Да.

– И применяли гипноз?

– Да.

– Часто?

– Один или, может быть, два раза в неделю.

– В течение какого времени?

– Уже несколько лет подряд.

– Для чего?

– Просто, чтобы заставить его говорить, а потом выяснить его личность.

– И вам это удалось?

– Нет.

– Не удалось?

– Нет.

Киндерман замолчал. Наступила напряженная тишина. Психиатр ерзал на стуле.

– Ну, больной утверждает, будто он – убийца «Близнец», – выпалил Темпл. – Но это же безумие.

– Почему?

– Да потому что «Близнеца» убили.

– Доктор, а не могло ли так получиться, что под гипнозом вы сами внушили пациенту Подсолнуху мысль о том, будто он и является убийцей «Близнецом»?

Лицо психиатра побагровело. Он резко мотнул головой и коротко отрубил:

– Нет.

– Этого не могло случиться?

– Ни в коем случае.

– Вы рассказывали мистеру Подсолнуху, как именно убили отца Дайера?

– Нет.

– Вы называли ему мою фамилию и звание?

– Нет.

– Вы сами подделали пропуск на имя Мартины Ласло?

Темпл вспыхнул и, немного помолчав, решительно произнес:

– Нет.

– Вы в этом уверены?

– Да.

– Доктор Темпл, правда ли то, что в Сан-Франциско вы работали в полицейском участке консультантом как раз по делу «Близнеца»?

Темпл был поражен.

– Работали или нет? – повысил голос Киндерман.

– Да, я там работал, – упав духом, промямлил психиатр.

– Мистер Подсолнух обладает сведениями об убийстве женщины по имени Карен Джекобс, которое «Близнец» совершил в 1968 году. Эта информация была доступна только полицейским в участке. Вы рассказывали про убийство мистеру Подсолнуху?

– Нет.

– Не рассказывали?

– Нет, конечно, нет. Я клянусь вам.

– А могли вы путем гипноза внушить человеку из двенадцатой палаты, что он и есть убийца «Близнец»?

– Я же сказал – НЕТ!

– Вы не хотели бы сейчас изменить кое-что в своих показаниях?

– Да.

– Что именно?

– Насчет пропуска, – еле слышно выдавил из себя Темпл.

Следователь приставил руку к уху.

– Насчет пропуска, – уже громче повторил Темпл.

– Вы сами его подделали?

– Да.

– Чтобы доставить неприятности доктору Амфортасу?

– Да.

– Чтобы навлечь на него подозрение?

– Нет, не для этого.

– Тогда для чего же?

– Я его не люблю.

– Почему?

Темпл поколебался и, наконец, выложил:

– Из-за его поведения.

– Поведения?

– Он ставит себя выше других.

– И для этого вы подделали документы, доктор?

Темпл угрюмо молчал.

– Когда в среду я разговаривал с вами об отце Дайере, я упомянул о том, как действовал настоящий «Близнец». Вы оставили это без замечаний. Почему? Почему вы скрыли свое прошлое, доктор?

– Я ничего не скрывал.

– Почему вы сами ничего не рассказали?

– Я боялся.

– Вы боялись?

– Конечно, я перепугался. Ведь вы бы начали подозревать меня.

– Вы получили достаточную известность во время расследования дела «Близнеца», а потом исчезли из поля зрения. Может, вам теперь захотелось воскресить убийства «Близнеца»?

– Нет.

Киндерман сверлил психиатра немигающим, пронзительным взглядом. Он замолчал и не шевелился. Темпл побледнел как полотно, а потом неуверенно пробормотал:

– Вы ведь не арестуете меня, правда?

– Личная неприязнь, – чеканя слова, твердо заявил Киндерман, – к сожалению, не является поводом для ареста. Вы бесчестный, ужасный человек, доктор Темпл, но сейчас единственной мерой пресечения может явиться лишь изоляция вас от мистера Подсолнуха. Вы не будете ни лечить его, ни просто заходить к нему в палату до получения дальнейших инструкций. И лучше не попадайтесь мне на глаза, – добавил Киндерман. Он поднялся и, с треском хлопнув дверью, покинул кабинет.

Долгое время Киндерман бродил по коридорам, ожидая, когда же пациент из двенадцатой палаты придет, наконец, в себя. Но ждал он напрасно. Примерно в половине шестого Киндерман ушел из больницы. Мостовая блестела от воды. Лейтенант свернул с О-стрит на 36-ую улицу и направился к югу в сторону дома Амфортаса. Киндерман и звонил, и стучал в дверь, но ему никто не открыл. Тогда лейтенант поднялся по О-стрит и вскоре очутился перед университетом. Он сразу отправился в кабинет к отцу Райли. В приемной никого не оказалось – секретарша, видимо, отлучилась. Киндерман посмотрел на часы, и в этот момент из кабинета донесся знакомый мягкий голос:

– Я здесь, друг мои. Заходите. Иезуит сидел за столом, сложив руки на затылке. Он выглядел очень усталым и измученным.

– Сядьте и расслабьтесь, – предложил Райли следователю.

Киндерман кивнул и устроился в кресле рядом со столом.

– С вами все в порядке, святой отец?

– Да, спасибо. А как у вас?

Киндерман опустил глаза и кивнул, а потом вспомнил, что забыл снять шляпу.

– Простите, – пробормотал он.

– Чем могу помочь вам, лейтенант?

– Я бы хотел узнать кое-что об отце Каррасе, – откликнулся следователь. – С того момента, как его подобрала скорая помощь. Что было дальше, святой отец? Вы не помните? Мне надо знать буквально все до мелочей. Начиная с его смерти и кончая похоронами.

Райли рассказал все, что ему было известно. Когда он завершил свое повествование, оба погрузились в долгое молчание. Завывал ветер, и в здании напротив то и дело хлопали ставни. На город навалилась бесконечная зимняя ночь.

Иезуит достал бутылку виски. Наступившую тишину резанул короткий скрип отвинчиваемой пробки. Райли плеснул в стакан немного виски и, отхлебнув пару глотков, поморщился.

– Ничего не понимаю, – вздохнул он и уставился в окно, словно наслаждаясь видом ночного города. – Я больше ничего не могу понять.

Киндерман кивнул, будто соглашаясь, затем наклонился и, сцепив пальцы, сложил руки на коленях. Он пытался выстроить хоть мало-мальски разумную логическую цепочку.

– Итак, его похоронили уже на следующее утро, – подытожил он. – В закрытом гробу. В полном соответствии с вашими традициями. Но кто последним видел его, отец Райли? Вы не помните? Я имею в виду, когда он находился уже в гробу?

В задумчивости Райли поболтал стакан, наблюдая, как переливается в нем янтарная влага. Он собирался с мыслями. Наконец он промолвил:

– Фэйн. Брат Фэйн. – Райли на какое-то время заколебался, будто сомневаясь, правильно ли он назвал фамилию. Затем кивнул и уверенно подтвердил: – Да, именно он. Ему поручили переодеть покойника и запечатать гроб. Но с тех пор его никто не видел.

– А что произошло?

– Я же говорю, его больше никто не видел. – Райли пожал плечами и покачал головой. – Грустная история. – Иезуит вздохнул. – Он всегда ворчал и жаловался, что Орден к нему несправедлив. У него была семья где-то в Кентукки, и он просил, чтобы его перевели поближе к семье. Поближе к концу...

– К концу? – перебил его Киндерман.

– Он был старенький. Ему было уже восемьдесят... нет, восемьдесят один. Он любил повторять, что позаботится о том, чтобы умереть дома Мы подозревали, что он сбежит от нас, ибо старик чувствовал свою близкую кончину. С ним уже случались два инфаркта.

– Именно два?

– Два, – повторил Райли.

По телу Киндермана поползли мурашки.

– Помните останки мужчины в гробу Дэмьена, – глухо произнес Киндерман каким-то чужим голосом. – В одежде священника.

Райли кивнул.

Киндерман немного помолчал, а потом продолжил:

– Так вот, патологоанатомы утверждают, что этот человек был престарелым и перенес три инфаркта – два при жизни, а третий стал причиной смерти.

Они молча уставились друг на друга. Отец Райли ждал, понимая, что следователь еще не все выложил. Киндерман выдержал взгляд священника и тихо добавил:

– Они уверены, что третий инфаркт наступил от испуга.

Мужчина из палаты номер двенадцать пришел в себя только на следующее утро часов в шесть. А через несколько минут в пустой палате невропатологического отделения было обнаружено тело медсестры Эми Китинг. Живот ее был вспорот, все внутренности вынуты, а брючная полость набита электрическими выключателями. После этого убийца умудрился тщательно зашить рану.


Содержание:
 0  Легион : Уильям Блэтти  1  Глава первая : Уильям Блэтти
 2  Глава вторая : Уильям Блэтти  3  Глава третья : Уильям Блэтти
 4  Глава пятая : Уильям Блэтти  5  Понедельник, 14 марта Глава шестая : Уильям Блэтти
 6  Вторник, 15 марта Глава седьмая : Уильям Блэтти  7  Глава восьмая : Уильям Блэтти
 8  Часть вторая : Уильям Блэтти  9  Глава десятая : Уильям Блэтти
 10  Четверг, 17 марта Глава одиннадцатая : Уильям Блэтти  11  Пятница, 18 марта Глава тринадцатая : Уильям Блэтти
 12  Глава четырнадцатая : Уильям Блэтти  13  Суббота, 19 марта Глава пятнадцатая : Уильям Блэтти
 14  Среда, 16 марта Глава девятая : Уильям Блэтти  15  Глава десятая : Уильям Блэтти
 16  Четверг, 17 марта Глава одиннадцатая : Уильям Блэтти  17  вы читаете: Пятница, 18 марта Глава тринадцатая : Уильям Блэтти
 18  Глава четырнадцатая : Уильям Блэтти  19  Суббота, 19 марта Глава пятнадцатая : Уильям Блэтти
 20  Эпилог : Уильям Блэтти  21  Использовалась литература : Легион



 




sitemap