Фантастика : Ужасы : Ожидайте перемен к лучшему : Виктория Борисова

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6

вы читаете книгу




После гибели единственной дочери Насти жизнь для Киры Тихорецкой стала тяжким бременем. Убийцу не нашли, и полгода Кира прожила как в бреду. Мужа Игоря спасала работа, а Кира стремительно погружалась в пучину тяжкой депрессии, к тому же усилилась ее зависимость от лекарств, дающих забвение.

Однажды раздался телефонный звонок, и некто, назвавшийся Тринадцатым, сообщил Кире, что судьба ее на переломе и все может измениться к лучшему. Женщина посчитала звонок глупой шуткой. Однако, когда Кира перезвонила по этому номеру, телефон заискрился и сгорел.

Ей оставался лишь маленький шажок между сегодняшним днем и вечностью…

Ожидайте перемен к лучшему

Глава 1

НЕЖДАННЫЙ ЗВОНОК

Телефон… Телефон… Телефон… Пронзительная трель ввинчивается в мозг, словно тупое сверло. Еще не проснувшись толком, Кира уже ощутила ноющую боль в виске, ставшую привычной за последние месяцы. Еле-еле разлепив тяжелые веки, она увидела, что в комнате царит полумрак, словно утро еще раздумывает – то ли наступать, то ли не стоит? Серая хмарь за окном не добавила хорошего настроения. С неба падали крупные пушистые снежные хлопья, словно кто-то там, наверху, вознамерился похоронить все на земле под толстым и холодным белым покрывалом и не собирался в ближайшее время прекращать своего занятия.

– Игорь, возьми трубку! Это тебя, наверное… – промычала она сквозь сон и повернулась к стене, накрыв голову подушкой.

Но ничего не вышло. Телефон продолжал звонить, и, как нарочно, трель как будто становилась все громче и громче с каждой секундой.

Ну нет покоя человеку! Кира повернулась было к мужу, но его половина постели оказалась пустой и холодной. Значит, Игорь уже ушел на работу – потихоньку, не стал будить… Все-таки заботится, бережет ее. Трудится от зари до зари, пропадает в своей конторе и в выходные, и в праздники, и результат налицо – бизнес ощутимо идет в гору. Только вот кому нужны эти проклятые деньги? Уж точно не ей, да и не ему тоже.

С тяжелым вздохом обреченности женщина потянулась за трубкой. Интересно, кто ж там выискался такой настырный? Вот сейчас она ему задаст!

– Алло! Говорите!

Сонный голос звучал хрипло и совсем нелюбезно, почти грубо, но это даже к лучшему. Разговаривать ей ни с кем не хотелось. С того черного августовского дня, разделившего ее жизнь на «до» и «после», Кира совершенно утратила желание общаться с кем бы то ни было.

– Алло!

На том конце провода царило молчание, прерываемое лишь странными звуками, похожими на завывание ветра в ненастную осеннюю ночь. «Наверное, на линии проблемы или просто кто-то номером ошибся…» – рассеянно подумала Кира, но чувство злости и досады, что ее зря разбудили, ничуть не утихло, а, наоборот, лишь усилилось.

– Молчать будем? – мрачно осведомилась она. – Нечего тут хулиганить!

Конечно, вступать с неизвестным абонентом в бессмысленную перебранку было глупо, но Кира чувствовала, что ей уже все равно не уснуть. Хотелось сорваться, выпустить пар, накричать от души, чтобы еще кому-то жизнь медом не казалась.

– Ах ты… – начала было она, но в этот момент Кира услышала высокий жизнерадостный девичий голосок. Таким тоном обычно говорят вышколенные офисные секретарши, призванные формировать положительный имидж своей компании в глазах потенциальных клиентов и партнеров.

– Доброе утро! – вежливо поздоровалась девушка. – Вас приветствует компания…

Название своей фирмы девочка произнесла невнятно, словно скомканно. Сложное такое, длинное, словно гусеница, составленная из английских слов. Кажется, что-то вроде не то «старт», не то «стар»… И еще «лайф» присутствовало, это точно! Много времени спустя Кира так и не смогла припомнить его, как ни старалась.

Но сейчас, в хмурое зимнее утро, ей было совершенно не до того. Голова болела, в теле была противная утренняя вялость, когда кажется, будто плаваешь в какой-то вязкой жидкости, каждое движение дается с трудом, и хочется только одного – прекратить этот разговор, упасть лицом в подушку и заснуть снова…

А лучше всего – вообще никогда больше не просыпаться.

Но почему-то Кира все не вешала трубку, словно даже на это простое движение у нее не было сил и решимости. «Ага, понятно, – лениво думала она, – сейчас начнет предлагать что-нибудь – усовершенствованные пылесосы, чайники или подключение к высокоскоростному Интернету». Развелось же этих маркетологов доморощенных! Кто придумал только, что, если человеку позвонить рано утром, вытащив из постели, он непременно захочет приобрести ваш товар? Единственное здравое желание в такой ситуации – послать назойливого абонента куда подальше и, может быть, даже телефон отключить, чтобы не звонили попусту всякие…

Кира уже открыла рот, чтобы сказать, что ей ничего не нужно и чтобы больше сюда никогда не звонили, но девочка деловито осведомилась:

– Тихорецкая Кира Георгиевна?

– Да… – Кира даже растерялась, и весь пыл как-то пропал. – А кто говорит? В чем, собственно, дело?

Ответа не последовало. Послышался стук, словно трубку отложили в сторону, потом шуршание каких-то бумаг. Вместо того чтобы отключиться, Кира покорно ждала, что будет дальше. Почему-то было очень неприятно, что эта соплюшка знает ее. Значит, этот звонок – не случайность, и неизвестная девушка не просто обзванивает наобум всех абонентов по телефонной книге.

Умом Кира прекрасно понимала, что ничего удивительного в этом нет, – она ведь не секретный агент на нелегальном положении, к тому же время приватности давно и безвозвратно кануло в прошлое. В эпоху Интернета и прочих высоких технологий каждый человек как на ладони… Базы данных свободно продаются на Горбушке, так что при желании можно узнать почти все обо всех и каждом. Паспортные данные, адрес, семейное положение, место работы и доходы за прошедший финансовый год – все доступно, были бы деньги и минимальная техническая грамотность.

И все-таки… Паника поползла по спине, словно ледяное насекомое. Память, будь она неладна, услужливо шепнула – ведь тогда тоже все началось с телефонного звонка! Перед глазами на мгновение встало погожее летнее утро, когда она узнала, что у нее нет больше дочери[1].

Она собиралась на работу, укладывала волосы, сердилась, что опаздывает и прическа, как назло, все никак не получается… Когда зазвонил телефон, Кира стояла с феном в руках возле большого зеркала в гостиной. Сейчас его больше нет: месяца через два после случившегося, в один из страшных, черных осенних дней, Игорь пришел домой мертвецки пьяным и запустил в него тяжелой вазой из муранского стекла, которую они привезли лет пять назад из поездки по Италии.

А тогда они еще не знали, что их ждет, и доживали последние мгновения спокойной жизни, даже не догадываясь о том, насколько счастливы… Игорь допивал кофе на кухне, и, когда зазвонил телефон, она крикнула:

– Возьми! Наверное, тебя!

Фен гудел, как реактивный истребитель, и Кира, поглощенная своим занятием, все еще сражалась с непослушными прядями, когда муж вошел в комнату. Кира обернулась к нему и спросила:

– Ну кто там? С работы?

Игорь покачал головой и сказал каким-то чужим, деревянным голосом:

– Нет. – Потом помолчал недолго и добавил: – Это из милиции.

Вот уж не было печали! Рука с феном бессильно упала, а в голове с бешеной скоростью начали прокручиваться догадки – какими именно неприятностями грозит этот звонок?

– Из милиции? А что случилось?

Игорь ответил не сразу. Лицо у него было такое, словно он в один миг постарел на много лет. Кира почувствовала, как земля уходит из-под ног. Наконец, словно с трудом разлепив губы, Игорь вымолвил:

– С Настей несчастье. Надо ехать.

Кира принялась тормошить мужа:

– Да говори ты толком, не молчи!

Монотонно, без всякого выражения, словно не человек, а робот, он объяснил, что сегодня утром в парке на окраине Москвы нашли труп молодой девушки. При ней была сумочка с документами на имя Насти, студенческий билет, мобильный телефон, украшения… И теперь им предстоит опознать тело, чтобы исключить все сомнения.

По дороге, сидя в машине рядом с мужем, Кира не могла поверить, что все происходит на самом деле. Она старалась убедить себя, что этого просто не может быть, это какая-то ошибка, нелепое совпадение, – и без конца набирала Настин телефон, чтобы услышать ее голос и убедиться, что с девочкой все в порядке. Но механический голос упорно талдычил: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Кира возмущалась плохим качеством связи и снова принималась с маниакальным упорством тыкать в кнопки. Это продолжалось до тех пор, пока Игорь не посмотрел на нее таким взглядом, что она сразу притихла, и сказал тем же ужасным, бесцветным, мертвым каким-то голосом:

– Перестань.

Остаток пути она сидела забившись в угол и сжимала руки так, что костяшки на пальцах побелели. В горле с каждой секундой рос шершавый комок, казалось, что она вот-вот задохнется, и Кира даже дышать старалась как можно медленнее и осторожнее, пытаясь сдержать панику, рвущуюся наружу.

То, что произошло дальше, было словно ночной кошмар, из тех, когда хочется закричать и проснуться. Все вокруг Кира видела словно сквозь мутную пелену, с трудом понимала, когда к ней обращались… Запомнила она только, как они шли куда-то длинным коридором. Она почти бежала, еле поспевая за широким, размашистым шагом мужа, и ее высокие каблуки гулко стучали по каменным плитам пола. Этот звук казался каким-то неуместным, вызывающим, как и легкое летнее платье с узорами от Этро. В спешке выскочив из дому, она как-то не подумала переодеться.

Потом они с Игорем оказались в маленькой комнате, и Кира с трудом устояла на ногах, – так ее замутило от специфического отвратительного запаха, намертво въевшегося в эти обшарпанные стены. Перед ними на каталке выкатили нечто покрытое белой простыней. Кира успела увидеть только лицо дочери – страшное, посиневшее, искаженное мукой. Ужас вырвался наружу, затопил все вокруг, Кира закричала… Кажется, эхо этого крика до сих пор стоит в ушах.

И не затихнет никогда.

Кира погрузилась в темноту, словно в глубокую мутную воду… И это было хорошо. По крайней мере, ей больше не нужно было находиться в этой ужасной комнате и смотреть на тело, которое совсем недавно было ее Настенькой. Возвращаться к реальности совсем не хотелось.

Но все-таки пришлось. Она открыла глаза, когда под нос сунули ватку с остро пахнущей жидкостью. Рядом был Игорь и какая-то женщина в белом халате с суровым, будто топором рубленным лицом. Кира еще подумала, что только такие, наверное, и могут работать в этом страшном месте, могут каждый день видеть истерзанные трупы – и не сойти с ума.

Потом в казенном кабинете полноватый белобрысый молодой человек, похожий на молочного поросенка, одетого зачем-то в синюю форму с золотым шитьем, задавал ей бесконечные вопросы о Насте, о ее друзьях и знакомых, о поклонниках и подругах, о том, кто бы мог желать ей смерти и почему. Многие казались ей нелепыми и даже оскорбительными, но Кира не протестовала. Она знала, что вполне могла бы избежать этого – по крайней мере, сейчас… Просто поехать домой, и никто не осудил бы ее, но она очень старалась. Кира добросовестно пыталась припомнить самые мельчайшие подробности жизни Насти, и даже сама удивлялась, как мало она знает о своей дочери, и проклинала себя за то, что так хотела быть современной и продвинутой, не встревать в ее жизнь…

С тех пор как Настенька начала жить отдельно, она, конечно, тревожилась за дочь, но старательно уговаривала себя, что это глупо, что девочка уже взрослая и ни к чему вести себя с ней словно квохчущая курица. К тому же Игорь всегда говорил, что совместное существование двух, а то и трех поколений под одной крышей – издержки уродливого совкового быта. Во всем цивилизованном мире дети покидают родительский дом, чтобы начать строить собственную жизнь… И задача родителей – помочь им в этом по мере сил, а не опекать любимое чадо до самой пенсии. Тем более если есть такая возможность.

Муж, как всегда, был очень уверен в себе, очень убедителен… На ее робкие возражения он только беззаботно отмахивался. И Настя рвалась прочь из дому, от родителей, к своим друзьям, поклонникам, молодым развлечениям… Она всегда была папиной дочкой, и отец ни в чем не мог ей отказать. Еще бы! Умница-красавица, английский знала в совершенстве и в институте уверенно шла на красный диплом… Иногда Киру посещала непрошеная мысль о том, что в это заведение с красивым и длинным названием (она все никак не могла его запомнить!) можно было бы отправить на обучение даже комнатную собачку. И она бы тоже диплом получила, знай только – плати вовремя.

Конечно, профессия журналиста, пишущего для глянцевых изданий, – не очень прибыльное дело, но зато есть возможность встречаться с интересными людьми, посещать показы мод и светские мероприятия. Настя с удовольствием занималась своим делом и готова была говорить об этом бесконечно, порхая по тусовкам, словно красивая яркая бабочка с цветка на цветок.

Но разве женщине так уж необходимо работать, не щадя себя, рваться к карьерным высотам? За это ведь приходится платить, и немало – и временем, и силами, порой семейным счастьем… А иногда – даже самой своей женской сутью. Кира нередко встречала холеных и успешных бизнесвумен, у которых за ухоженным фасадом и приклеенной улыбкой (keep smiling, дамы и господа!) прячется нечто холодное и жестокое, вроде помеси компьютера с акулой. Такой судьбы для дочери она бы точно не хотела! Лучше уж пусть живет как живется, наслаждается молодостью и свободой, а там, глядишь, повзрослеет, остепенится, выйдет замуж за хорошего человека…

Игорь купил квартиру для дочери на ее двадцать первый день рождения. Он называл его «американским совершеннолетием»… Праздновали с размахом, в недавно открывшемся ресторане «Старикофф», хозяином которого был Мишка Лазарев – давний друг и однокурсник. Кто бы знал, что пройдет всего несколько месяцев – и в том же ресторане соберутся на поминки…

Но пока они представить себе не могли, что их ждет совсем скоро. Собравшаяся молодежь предвкушала перспективу вкусно покушать, выпить и поплясать в свое удовольствие (теперь это называется «оттянуться»), а потому стоически пережидала «официальную часть» с тостами и родительскими напутствиями, лишь изредка нетерпеливо поглядывая друг на друга. Во взглядах ясно читалось – ну, когда только предки свалят домой, на боковую? Именинница цвела, как майская роза, и новое ярко-розовое платье от модного дизайнера Алины Стандер выгодно подчеркивало ее юность и красоту, облегало тонкую талию, словно вторая кожа, волнующе вздымалось на высокой груди…

В тот день Кира, наверное, впервые в жизни посмотрела на дочь сторонним взглядом. Настя вдруг показалась такой новой, взрослой… И пугающе незнакомой. Надо же, как летит время! Кажется, только вчера она сама была молода, и казалось, что вся жизнь еще впереди, а теперь – и оглянуться не успела, как дочь превратилась в высоченную девицу, словно сошедшую с обложки модного журнала. Школа, институт – все промелькнуло как-то слишком быстро.

Занятая этими мыслями, Кира загрустила. В этот момент Игорь встал с места. Выглядел он, как всегда, весьма внушительно – просто монумент в дорогом костюме! Все взгляды сразу обратились к нему. Собравшиеся даже есть перестали, ожидая, что скажет хозяин торжества.

– Я хочу выпить за именинницу! – торжественно провозгласил он. – За тебя, Настюша… И за твое будущее. Пусть оно будет прекрасным, как ты сама.

Игорь залпом опрокинул бокал, почему-то закашлялся и полез в карман пиджака.

– А вот и мой подарок.

Настя, раскрасневшаяся и очень хорошенькая, неотрывно смотрела на отца. Во взгляде сквозило нетерпение – что на этот раз? Колечко с брюликом, часы или что-то еще? Но Игорь достал нечто совсем другое – обыкновенные ключи от квартиры. Новенькие, блестящие, они сами по себе казались изящным украшением! Небрежно крутанув на пальце колечко с брелком, он вручил ей связку.

– Держи, ребенок! Теперь – твое!

Настя, взвизгнув от восторга, звонко чмокнула отца в щеку. Но Кира почувствовала, как сердце больно сжалось в груди от нехорошего, тревожного предчувствия… Ножка тонкого бокала с вином выскользнула из рук, на скатерти расплылось темно-багровое пятно, и Кира старательно улыбалась, пытаясь сгладить свою неловкость.

В новое жилье дочь переехала чуть ли не на следующий день, словно только этого и дожидалась. Теперь Настя навещала родителей раз или два в неделю. Она приходила веселая, рассказывала о своих делах, об институте, о друзьях и подругах, но Кира особенно остро чувствовала, что дочь приходит в гости, и некогда родной дом все больше и больше становится для нее чужим.

Смириться с этим было нелегко, и Кира еще долго приучала себя к мысли, что девочка выросла, надо отпустить ее и больше не докучать ненужной опекой, не пытаться давать советы и не названивать ей каждый вечер. В конце концов, у них с мужем собственная жизнь, они еще далеко не стары и теперь есть время и возможность пожить для себя…

Они даже съездили в Париж весной – полюбоваться цветущими каштанами – и вернулись счастливыми, обновленными, будто помолодевшими. Конечно, в отпуск они ездили и раньше, но это было совсем не то – отель, пляж, экскурсии, чинный семейный отдых. Кира не думала даже, что можно просто бездумно бродить по улицам, взявшись за руки, и целоваться в маленьких кафе… «Прямо как второй медовый месяц у нас!» – говорила она знакомым. Эта фраза почему-то нравилась ей. От нее веяло романтикой, как в американских фильмах, когда, делая предложение, преподносят кольцо с бриллиантом и на руках переносят новобрачную, утопающую в кружевной пене подвенечного платья, через порог нового дома… В середине восьмидесятых, когда они с Игорем поженились, о таком и мечтать не стоило! Так что, если вдуматься, этот короткий медовый месяц был вовсе не вторым, а первым.

Едва вернувшись домой, они принялись строить планы, куда поедут в следующий раз. Это даже превратилось в своего рода игру – просматривать туристические каталоги, искать в Интернете удачные туры… Они мечтали о том, чтобы объездить весь мир, и в сентябре собирались на Канарские острова, а на Новый год – в Лапландию, в гости к Деду Морозу.

А вот теперь все кончилось, рухнуло в один миг, словно карточный домик. И приходится сидеть за канцелярским столом перед чужим и неприятным человеком, выворачивая душу наизнанку.

Домой Кира с Игорем возвращались уже вечером, усталые, измученные, не глядя друг на друга. Едва войдя в квартиру, Кира просто рухнула на постель и сразу же заснула. Утром, едва открыв глаза, она увидела солнце, легкие облачка на ярко-синем небе, деревья за окном, и даже успела обрадоваться, что день такой хороший, ясный… Но в следующий миг она вспомнила вчерашние события – и даже солнце как будто потускнело. Только сейчас она осознала в полной мере, что ни этот, ни любой другой день уже не будет для нее хорошим, потому что Насти нет и не будет никогда.

А им придется жить дальше – без нее.

Были еще скорбные хлопоты – похороны, поминки… Почему-то из милицейского морга долго не хотели отдавать тело, и Кира очень мучилась, представляя себе, как Настя лежит там и равнодушные люди кромсают ее, словно неодушевленный предмет. Она уже знала все отвратительные подробности про сломанные пальцы, ожоги, о том, как ее девочка страдала перед смертью, и теперь ей казалось, что она должна уберечь ее хотя бы от этого. Умом Кира, конечно, понимала, что судебно-медицинская экспертиза – вещь необходимая, и, возможно, поможет найти и изобличить преступника, но глупое сердце рвалось из груди в последней безнадежной попытке спрятать, укрыть свое дитя, убаюкать, как когда-то, когда она была совсем маленькая…

День похорон выдался на диво ясным и солнечным. Как будто в насмешку… Кира даже плакать не могла. Сухими, покрасневшими глазами она неотрывно смотрела на лицо дочери в гробу среди цветов – такое красивое, мраморно-холодное, отрешенное и чужое. Настю хоронили в белом платье, как невесту, и какой-то парень с длинными волосами в драных джинсах все смотрел на нее обреченно и жадно, словно никак не мог насмотреться напоследок.

Было жарко, пот стекал по спине под черным платьем, и перед глазами плыли багровые круги. Кира с трудом держалась на ногах и никак не могла дождаться, когда, наконец, все разойдутся по домам и оставят ее в покое. Ночью ей все казалось, что кто-то ходит по квартире – то скрипнула дверь, то легкие шаги прошуршали по паркету… Так, почти бесшумно, ходила Настя, если возвращалась за полночь.

Уже под утро, когда Кира задремала наконец, ей показалось, что ее щеки коснулось теплое дыхание. Как будто стоит лишь открыть глаза – и она снова увидит дочь, и все будет хорошо, а кошмар последних дней окажется только сном. Но почему-то веки налились свинцовой тяжестью. Кира чувствовала себя так, словно летит в бездонную пропасть, и ужас падения растянулся до бесконечности…

На следующий день она проснулась совсем другим человеком. Теперь ей часто казалось, что она сама – прежняя – умерла вместе с Настей, а вместо нее живет (точнее, существует непонятно зачем!) совсем другой человек.

Кира не могла ни есть, ни спать. Она целыми днями сидела, уставившись в одну точку, и мучительно думала об одном и том же – почему это должно было случиться именно с ней? Где, когда она совершила роковую ошибку, почему не смогла уберечь свою девочку от такой участи? День за днем, словно кинопленку, она прокручивала всю свою жизнь – и не находила ответа. Ужаснее всего была мысль о том, что она недостаточно уделяла внимания дочери, и Кира бесконечно корила себя за это. Но ведь и время было непростое…

Они с Игорем познакомились на первом курсе института. Высокий, широкоплечий, он сразу ей понравился… Игорь успел уже отслужить в армии, и рядом с ним все мальчики-ровесники казались просто маменькиными сынками. Правда, он был приезжий, жил в общежитии, но кто же думает об этом в семнадцать лет? Первая свобода опьяняла крепче вина, и вчерашняя школьница изо всех сил старалась казаться взрослой, опытной и искушенной, чтобы обратить на себя его внимание. По утрам она наводила макияж, больше напоминающий боевую раскраску индейца на тропе войны, взбивала волосы в модную прическу, именуемую в просторечии «взрыв на макаронной фабрике», и на первую же стипендию купила у подруги Вальки обтягивающие лосины с разноцветными разводами.

И настал тот день, когда Игорь пригласил ее в кино. О чем был фильм, она не смогла бы вспомнить даже под дулом пистолета. Зато навсегда осталось ощущение крепкого надежного плеча рядом и еще невыразимое счастье, когда он обнял ее… Потом он провожал ее домой, они долго гуляли по Москве, и Кира боялась, что он опоздает в свою общагу, где ворчливый комендант Михалыч запирал двери ровно в одиннадцать.

– А, ничего! – беззаботно отмахнулся он. – Если что – в окно влезу. Подумаешь, второй этаж!

С того дня они почти не расставались. Приходя в институт по утрам, Кира искала его глазами – и встречала ласковый и восхищенный взгляд. На лекциях они сидели рядом, в студенческой столовой делили компот и винегрет, а по вечерам Кира все чаще наведывалась к нему в общежитие. Там, на скрипучей кровати, и случилось впервые то стыдно-запретное и в то же время сладкое, желанное, о чем перешептывались все девчонки. Соседи по комнате тактично ушли, и Кира ужасно боялась, что кто-нибудь появится в самый неподходящий момент, но скоро она забыла обо все на свете… Тогда, в первый раз, Кира не ощутила ни боли, которой так пугали более опытные подруги, ни какого-то особенного, неземного блаженства. Было только чувство, что теперь они с Игорем связаны воедино, и это навсегда.

А потом настал день, когда Кира узнала, что с ней случилось то, чего больше всего следует опасаться приличной девочке, – она беременна и не замужем! Было лето, легкое ситцевое платье прилипало к спине, а Кира рыдала на скамеечке в палисаднике перед зданием женской консультации. Казалось, что жизнь кончена, исковеркана непоправимо, и что дальше будет – просто подумать страшно. Обиднее всего в тот момент было то, что Игорь, которого она считала виновником своего положения, вел себя совершенно спокойно: как ни в чем не бывало просто сидел рядом, курил и сосредоточенно думал о чем-то, словно принимая важное решение, взвешивая все за и против.

Когда слезы у Киры почти иссякли, он щелчком отбросил сигарету, догоревшую до самого фильтра, придвинулся поближе, накрыл ее руку своей широкой теплой ладонью и тихо сказал:

– Ты это… Не грусти, малыш! Прорвемся.

– Как прорвемся? Куда? Ты хоть понимаешь, что случилось?

Она подняла к нему красное, злое, зареванное лицо – и встретила его безмятежный взгляд и улыбку. Это было так неожиданно, что Кира даже плакать перестала.

– Ну, поженимся там, все дела, – беззаботно ответил он и добавил очень серьезно: – У нас с тобой все получится.

И правда – получилось. Поначалу, конечно, всяко было… Жить пришлось и в тесноте, и в обиде. К предстоящей свадьбе мама отнеслась без особого восторга, только вздыхала, скорбно поджимала губы и повторяла: «Ну, раз уж так случилось – что поделаешь…» Старшая сестра Света тоже радости не проявила. «Дура ты, Кирка, дура и есть! – безапелляционно заявила она, как отрезала. – Надо было вовремя головой думать!» Кира все время чувствовала себя виноватой, словно вовсе не беременна, а больна какой-то опасной и позорной болезнью.

Конечно, и маму можно понять – одной, без мужа, вырастить двоих дочерей непросто, а теперь, когда можно было бы вздохнуть хоть чуть-чуть посвободнее, на пороге стоит чужой человек, и вот-вот появится еще один… Крошечная квартирка хрущевской постройки, где они ютились, явно не предназначалась для еще одной семьи. Чтобы поставить кроватку, пришлось за копейки уступить соседям мамину швейную машинку «Лада» с ножным приводом – старую, но вполне рабочую. Денег не хватало, и мама вечно шила-перешивала что-нибудь – прострачивала простыни, вдохновенно мастерила платья и юбки подрастающим дочкам, а иногда и заказы брала… Машинкой она очень гордилась и часто повторяла: «Теперь таких не делают!» Когда двое дюжих мужиков выносили громоздкий агрегат, она махнула рукой и вдруг заплакала. Так, наверное, плакали бабы в деревнях, расставаясь с коровой-кормилицей.

Настя появилась на свет весной, когда снег только что растаял и первая молодая травка начала тянуться к солнцу. Впервые увидев маленькое, сморщенное красное личико, Кира ощутила прилив такой любви и счастья, что даже как-то позабыла обо всех неприятностях. Игорь подолгу простаивал под окнами роддома, они даже переговаривались, приоткрыв форточку, несмотря на строгий запрет… Странно было даже думать о том, что совсем недавно жила себе просто девчонка, мамина дочка, школьница, студентка, а теперь – стала мать и жена!

А дальше начались настоящие трудности. Маленькая Настя плакала по ночам, Игорь уходил на лекции, а потом, вечером, – на какие-то непонятные подработки. С некоторых пор он стал приносить домой деньги – пусть нерегулярно, но довольно крупные суммы. Кира понятия не имела, чем он занимается, но и расспрашивать почему-то опасалась. Да и самой было не до того…

Она совсем растерялась. Весь мир сузился до размеров тесной квартирки, жизнь крутилась только вокруг ребенка. Покормить – переодеть – погулять – искупать – уложить спать… И самой рухнуть в постель совершенно без сил, с безумной надеждой поспать хотя бы пять-шесть часов кряду. Через полгода она чувствовала себя такой измученной и отупевшей, что с трудом могла представить себе, что когда-то училась в институте, ходила в кино, общалась с подругами, прихорашивалась, мечтала о чем-то…

И в то же время – было ведь и счастье, было! Девочка росла, и каждый новый день был маленьким открытием – первая улыбка, первый зубик, первый шаг… Когда Настенька встала на ножки и робко, еще неуверенно шагнула к отцу, Игорь просиял счастливой улыбкой, подхватил дочку на руки, закружил по комнате, приплясывая и повторяя: «Ты видела? Наша дочка уже ходит! Сама!»

Время шло, закончился академический отпуск, но в институт Кира так и не вернулась. О том, чтобы отдать Настю в ясли, и речи быть не могло – девочка часто болела, простужалась от малейшего сквозняка, а больше рассчитывать было не на кого. Мама сразу сказала как отрезала: «Сама родила, сама и воспитывай! Раньше надо было думать…»

Кира чувствовала себя совершенно одинокой. Игоря она почти не видела, а с семьей отношения только накалялись. Мама, приходя с работы по вечерам, делала скорбное лицо и, всплеснув руками, повторяла: «Ну и свинарник! Не знаешь прямо, за что хвататься…» Правду сказать, без дела она никогда не сидела. То мыла полы, то варила борщ в огромной кастрюле, то стирала, то нянчилась с Настей… И никогда не забывала объяснить непутевой дочери, что она – растяпа и неумеха и все делает неправильно.

И это еще можно было бы пережить. Гораздо хуже было другое – сестра Светка стала смотреть на нее словно на врага и корить при каждом удобном случае. Конечно, она-то девушка практичная и уж точно никогда не совершила бы такую глупость – выскочить замуж за нищего студента, да еще повесить на шею ребенка! «Им, иногородним, только прописка нужна!» – презрительно фыркала она, и Кира сжималась всем телом, как от удара. Казалось, что она живет словно на вулкане, и от любого неосторожного слова или взгляда ее мир, и так слишком хрупкий, просто взорвется, разлетится на куски.

В конце концов так и вышло. После очередного скандала Игорь не выдержал и ушел, хлопнув дверью. Кира потом ревела, размазывая слезы по лицу под мамино неизменное присловье: «А я ведь тебе говорила…» В конце концов мама, правда, пожалела ее, даже погладила по голове, словно маленькую, приговаривая: «Не ты первая, не ты последняя. Все они подлецы!» Светка презрительно скривила густо накрашенные пухлые губы и умелась на свидание к очередному кавалеру. На сестру она даже не взглянула, но почему-то Кире показалось на мгновение, что на лице ее отразилось торжество, как в детстве, когда после долгих уговоров и слез мама все-таки купила ей в «Детском мире» дорогущую немецкую куклу с длинными волосами.

Только маленькая Настя притихла в своей кроватке, словно даже она поняла, что происходит нечто плохое.

Игорь пропадал где-то три дня. Кира уже смирилась с мыслью, что больше никогда его не увидит, что мама действительно была права и теперь ей всю жизнь предстоит нести на себе тяжелый крест матери-одиночки.

Он пришел рано утром, когда все только-только ушли на работу. Кира метнулась к нему навстречу как была – в ночной рубашке, заспанная, растрепанная, – хотела обнять, кинуться на шею, но муж лишь коснулся губами щеки – и отстранил ее. Он аккуратно положил на стол ключи и бросил сквозь зубы одно слово:

– Собирайся.

Кира не посмела даже спросить куда – просто покидала в чемодан свои и детские вещи, дрожащими руками одела Настю и вышла вслед за ним из когда-то родного дома – навсегда… Уже в тот момент она поняла совершенно отчетливо, что больше сюда не вернется.

Поначалу жить пришлось в общежитии – том самом, где Кира лишилась девственности на скрипучей койке. Уж как Игорю удалось выбить им «семейную» комнату – просто уму непостижимо! Удобства в конце коридора, кухня одна на весь этаж… Как вспомнишь, так вздрогнешь. Зато девчонки – бывшие сокурсницы – относились с пониманием, и даже иногда по очереди соглашались посидеть с Настей пару часов, когда они с Игорем срывались в кино. Удивительно, но девочка очень быстро научилась никому не докучать, тихо занимаясь своими игрушками в уголке, и даже болеть почему-то совсем перестала!

Постепенно Кира привыкла к этому странному «общажному» быту. Теперь она уже знала, что Игорь зарабатывает фарцовкой, перепродавая кем-то привезенные джинсы и кофточки, а в институт ходит иногда только затем, чтобы не выгнали из общежития. Знала, что все экзамены и курсовые он покупает, и даже один раз повеселил всю группу, когда, явившись на зачет, весело осведомился: «Ну что сдаем сегодня?»

А время менялось, и менялось очень быстро. Все, что казалось прежде незыблемым, почти вечным, стало рассыпаться, словно карточный домик. Уже бурлили окраины бывшей Советской империи, на улицах шумели митинги, сахар и табак продавали только по талонам, а возле магазинов выстроились длинные очереди.

Когда вчерашние спекулянты стали гордо называть себя бизнесменами, дела у Игоря сильно пошли в гору. Теперь и он именовал себя «директором совместного предприятия», хотя контора помещалась в крошечной комнате в полуподвале, штат состоял из трех человек, а главным (и единственным!) иностранным партнером был ушлый поляк Анжей, бывший однокурсник, бойко торговавший теперь на вещевом рынке в Варшаве.

Они переехали в съемную квартиру, и Кира просто не помнила себя от счастья. Тесная однушка на окраине в старом доме без лифта и мусоропровода стала их первым настоящим домом. Кира старательно наводила уют, купила пестрые занавески, покрывала и коврики, пытаясь хоть немного скрасить убожество окружающего быта, стряпала обеды, встречала мужа по вечерам… Соседка Наталья Аркадьевна – интеллигентнейшая дама с университетским дипломом – охотно соглашалась посидеть с Настей за совсем небольшие деньги. В те годы пенсия лишь слегка отделяла человека от голодной смерти, и женщина, много лет проработавшая искусствоведом в музее, была счастлива хотя бы такой возможности заработать немного.

Зато и Кира почувствовала себя гораздо свободнее. Она даже закончила курсы бухгалтеров, чтобы помогать Игорю, и теперь на работе они пропадали вместе. Забота о хлебе насущном отнимала так много сил, что порой она просто не могла поиграть с дочкой, прочитать ей сказку или просто расспросить, как прошел день… Бывало, что до дому они добирались ближе к полуночи, когда девочка давным-давно спала.

Зато у Настеньки было все, о чем многие ее сверстницы могли только мечтать – платьица, игрушки, красивые книжки с картинками… Наталье Аркадьевне Кира доверяла всецело и точно знала, что она не забудет покормить девочку завтраком, проверить, чтобы та оделась по погоде, поможет приготовить уроки, отведет в музыкальную школу и в студию бальных танцев.

Даже отношения с родственниками понемногу наладились. С мамой они помирились, даже плакали, обнявшись, и просили друг у друга прощения. Но глубокая трещина между ними все-таки осталась. Выйдя на пенсию, мама решительно не знала, чем себя занять. Она стала часто приходить в гости, и Кира, стыдясь самой себя, очень тяготилась этими визитами. Мама все время рвалась то помочь по хозяйству, то посидеть с Настей, и немалого труда стоило убедить ее, что делать этого совсем не нужно. Мама обиженно поджимала губы. «Значит, чужому человеку больше доверяете? Деньгами откупаетесь? А ребенку нужно внимание, нужна семья!» – говорила она и уходила домой, а Кира облегченно вздыхала. Теперь хоть какое-то время можно было жить спокойно, а потом все начиналось сначала.

Мама умерла в девяносто девятом – сгорела от рака за несколько месяцев. Узнав о ее диагнозе, Кира почувствовала себя безмерно виноватой, и потом, разрываясь между работой, домом и больницей, надеялась, что все еще образуется, они смогут заново найти общий язык и жить по-другому…

Но все оказалось напрасно. Не помогла ни операция в хорошей клинике, ни облучение, ни изматывающие курсы химиотерапии. Кира бесконечно совала врачам деньги, покупала самые дорогие лекарства, но мама таяла день ото дня.

На похоронах Светка отозвала ее в сторону и завела длинный, пространный разговор о том, что долгие годы была рядом с мамой, можно сказать, всю себя ей посвятила, пока Кира жила в свое удовольствие! Даже замуж так и не вышла. А потому, наверное, а потому было бы справедливо… Тут она замялась, и Кира непонимающе уставилась на нее. Когда до нее дошло, о чем речь, стало и смешно, и противно. Оказывается, Светка очень боялась, что сестра станет претендовать на ее кровные квадратные метры, которые она давно привыкла считать своими. Кира кивала и успокаивала ее, уверяла, что об этом даже и не думала. Даже удивительно было, на что готов человек, чтобы отвоевать свое скромное счастье на задворках! Как раз тогда, после дефолта, цены на недвижимость сильно упали, и они с Игорем смогли наконец обзавестись собственной квартирой в новостройке – той самой, где живут и сейчас.

А время шло, и жизнь текла своим чередом. Постепенно появился достаток, и теперь не нужно было убиваться на работе денно и нощно, Настя повзрослела… И тут Кира сделала печальное в общем-то открытие – девочка выросла без нее! Наверное, мама была права, что она не очень-то хорошая мать. А значит, сама во всем виновата. Наверное, если бы она была внимательнее, то смогла бы уберечь девочку, и теперь все было бы по-другому!

За это Кира казнила себя бесконечно. Трясина отчаяния затягивала ее все глубже и глубже. Непонятно было, как жить дальше и стоит ли вообще… В конце концов Игорь пришел домой и сказал:

– Знаешь что, так нельзя! Надо что-то делать.

Он говорил, что она только понапрасну терзает себя, что нельзя убиваться бесконечно, есть специалисты, которые смогут ей помочь… Кира покорно кивала. В тот момент ей было совершенно все равно.

Игорь устроил ее в хорошую клинику, больше похожую на пятизвездочный отель, – с цветами на окнах, кокетливыми занавесочками и вышколенным персоналом. Все дни в этом странном заведении были похожи один на другой, так что казалось, будто время здесь изменило свое течение, стало бесконечно растянутым… С пациентов просто пылинки сдували. Хорошенькие сестрички в форменных голубых халатиках с беджиками на груди бесшумно сновали туда-сюда, разнося таблетки, врачи были безукоризненно вежливы и даже разговаривали почему-то чуть понизив голос, словно боялись потревожить их покой. Еда была не хуже ресторанной – жаль только, что Кира почти не могла есть и возвращала тарелки нетронутыми. Только когда лечащий врач заговорил о необходимости «введения питательных веществ», Кира поняла, что ее могут начать кормить насильно, и с отвращением начала запихивать в себя пищу.

Каждый день приходила дама-психолог – полная, громкоголосая, в больших очках, с черными мелкими кудряшками и пугающе-красными, как будто вывернутыми, губами. Кира почему-то невзлюбила ее с первого взгляда и очень тяготилась этими беседами. Оглушенная своим горем, она не хотела видеть никого – и уж точно не эту тетку, которая нарочито бодрым тоном вещала о том, что необходимо примириться с тем, что произошло, и жить дальше. Слова совершенно не вязались с выражением лица, и в глазах ее Кира видела совсем другое. «Какое счастье, что это случилось не со мной! – вот что говорили глаза за толстыми выпуклыми линзами. – Пусть твой муж платит бешеные деньги за каждый день пребывания здесь, пусть тебе все обязаны угождать, но не дай бог никому оказаться на твоем месте!» От этого было особенно противно.

Долгими часами Кира лежала на кровати, повернувшись лицом к стене. Боль от потери была нестерпима, она разрывала все ее существо. Даже с Игорем, когда он приходил ее навещать, Кира разговаривала с трудом, сквозь зубы, чтобы не закричать в голос, как тогда, в морге… Некоторое облегчение наступало только после того, как очередная хорошенькая сестричка (почему-то они все были на одно лицо, словно клонированные овечки, и Кира так и не научилась отличать их друг от друга) приносила маленькую белую таблетку. Стоило выпить ее – и весь окружающий мир словно удалялся куда-то, потом приходило чувство покоя и отрешенности. Все начинало расплываться перед глазами, и несколько часов она существовала в зыбкой реальности на грани яви и сна, где не было ничего – ни окружающей действительности, ни ее горя, ни даже ее самой…

А дальше – все возвращалось на круги своя. Снова перед глазами возникали все те же опостылевшие стены. Психушка – она и есть психушка, как ее ни назови… Долго там Кира не выдержала – ушла домой через две недели. Ей стало казаться, что она постепенно превращается в какое-то растение, и если останется здесь, то в самом деле сойдет с ума.

Но и дома было не лучше – все вокруг напоминало о дочери. Целыми днями Кира бестолково топталась по квартире, пытаясь то убраться, то приготовить что-нибудь к приходу Игоря, но почему-то получалось плохо. Еда пригорала, из рук все валилось, и бывало, что к вечеру Кира с удивлением обнаруживала себя совершенно вымотанной посреди полного разора.

На работу она больше не вышла – к чему это? Видеть людей и разговаривать с ними было по-прежнему невыносимо. К тому же в фирме Игоря, где Кира трудилась бухгалтером, все уже знали об их несчастье. Один раз сослуживцы даже навестили ее в больнице с цветами и фруктами, и Кира еле вытерпела полчаса, стиснув зубы, с трудом сдерживая себя, чтобы не крикнуть: «Пошли вон отсюда! Оставьте меня в покое, ну что вам стоит…»

Следствие по делу о смерти Насти шло ни шатко ни валко. В первое время Кира регулярно наведывалась в прокуратуру. Скоро на нее стали смотреть словно на докучливую муху, но ей было все равно. Казалось, что ради дочери она должна сделать хоть что-нибудь, и, если она поможет найти убийцу, станет хоть немного легче. Игорь постарался задействовать все свои связи, обращался и к частным детективам, и к бандитам, и даже к экстрасенсам, но результат был нулевой. Дело не трогалось с мертвой точки, а потом его и вовсе приостановили со странной формулировкой «за необнаружением лиц, подлежащих привлечению к уголовной ответственности». Как будто, если преступника не нашли, это причина не искать его больше! Мысль о том, что изверг, убивший Настеньку, остался безнаказанным и где-то ходит по земле, продолжая творить свое черное дело, и, возможно, убьет еще не одну девушку, сводила с ума.

Некоторое облегчение приносили таблетки – те, что давали еще в больнице. После них все становится таким призрачным, нереальным… И утихает боль, не отпускающая ни днем ни ночью, и воспоминания не терзают, не мучают, уходят куда-то далеко-далеко. Конечно, достать их было не так просто, и продавать такие препараты положено только по рецепту врача, но ради денег люди готовы на многое… Когда становилось уж совсем невмоготу, Кира вытаскивала заветный пузырек. Глядя на маленькие белые кругляши, она порой думала о том, что когда-нибудь выпьет их чуть больше – и уже не проснется, не откроет глаза, чтобы волочить эту бессмысленную, ненужную больше жизнь…

Когда-нибудь, но не сейчас. Она пока еще не готова. Страшно уходить из жизни вот так – отчаявшейся, изверившейся, ненавидящей все и вся… И потом, есть еще Игорь. Без нее он останется совсем один! И ему тоже нелегко… Он старается ничем не выдавать своего горя, работает как одержимый, а по вечерам все чаще напивается и является домой за полночь, чтобы рухнуть в постель и заснуть тяжелым сном. А раньше ведь почти не пил – так, бокал вина в праздник или рюмку хорошего коньяка под настроение.

Кира не винила мужа. Она лишь с ужасом представляла себе, как он садится за руль в таком состоянии, и уговаривала нанять, наконец, водителя. Игорь только отмахивается, невнятно обещает сделать это – когда-нибудь! – а у нее сердце сжимается от страха. Бог знает в какую беду он может попасть!

Кира почувствовала, как по щекам ручьем текут слезы. Нет, не надо было вспоминать о прошлом сейчас! Слишком больно, слишком жестоко… Они с мужем столько лет пытались выстроить свою жизнь, столько сил на это положили, а теперь оказались посреди настоящей выжженной пустыни, по которой предстоит брести до самого конца.


– Алло!

Женщина вздрогнула, словно очнувшись от короткого забытья. Она не сразу сообразила, почему сидит на постели с телефонной трубкой в руках. Ах да, дурацкий звонок… Разбудили только зря, но еще хуже – душу разбередили. Целый день теперь не успокоиться.

– Кира Георгиевна, вы слушаете?

– Да…

– Хорошо. Для вас есть очень важное сообщение. Оставайтесь на линии.

Кира хотела было послать назойливую девицу куда подальше, но почему-то вновь не сделала этого. Она могла бы поклясться, что несколько минут назад разговаривала именно с этой девушкой, но теперь ее голос звучал совершенно иначе. Исчезла офисная скороговорка, интонации вымуштрованной секретарши, и теперь ее собеседница говорила веско и значительно, словно вдохновенная пророчица…

Или сама Судьба.

В трубке что-то щелкнуло, и послышался другой голос – на этот раз мужской. Было в нем нечто странное, завораживающее, почти гипнотическое… Низкий, мягкий, с богатыми модуляциями, он словно обволакивал ее, окружая со всех сторон шелковистым коконом.

– Здравствуйте, Кира. Простите за ранний звонок, за то, что вообще позволил себе побеспокоить вас, но поверьте, я просто не мог поступить иначе. Пожалуйста, выслушайте меня… И постарайтесь поверить. Мне в самом деле очень нужно с вами поговорить.

Кира слушала его – и вот странность! – тело стало легким, невесомым, как бывало только в детстве, когда летаешь во сне. И в то же время она чувствовала, как живое тепло наполняет все ее существо до последней клеточки и кровинки. Это ощущение было неожиданно приятным! Кира даже как-то позабыла на миг о своем раздражении и досаде, и казалось, что она вот-вот полностью растворится в этом голосе, будет готова покориться чужой воле…

– Поговорить? О чем? – сонно пробормотала она.

– О вашей дочери… И о вас. Вы ведь до сих пор очень скучаете по ней, правда?

Кира вздрогнула, как от удара. Блаженная истома мигом слетела с нее. Сердце забилось часто-часто, ладонь, держащая трубку, стала противно потной и липкой, но почему-то она крепко прижимала ее к уху, словно боясь упустить хоть слово. А странный собеседник все говорил, но теперь каждое слово отдавалось болью.

– Да, вы скучаете по ней. Более того, вы в отчаянии и не видите смысла в своем дальнейшем существовании. – Он подумал немного и добавил: – Гибель близких и дорогих людей всегда мучительна, особенно если вы не знаете пока, что смерти нет.

Кира даже растерялась. В этом неожиданном звонке было что-то дикое и странное. Просто сумасшествие какое-то! Почему она должна выслушивать этот бред?

– Кто вы? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно строже, но он предательски дрожал, выдавая волнение. – Кто вы такой?

Собеседник замялся на мгновение, словно подыскивая слова, и ответил после короткой паузы:

– Я – Тринадцатый. Разумеется, это не мое имя, хотя в последнее время я как-то привык к нему, – доверительно сообщил он, – но сейчас это не важно. Гораздо важнее другое – ваша жизнь еще не кончена. – Голос звучал так же мягко, с убаюкивающими интонациями: – Это кажется почти невероятным – подняться из бездны отчаяния, когда кажется, что все уже кончено и просвета больше не будет. Поверьте, я знаю, потому что тоже был там. Я, как и вы, стоял на краю и так же, как и вы, порой мечтал о смерти как об освобождении.

По спине пробежала ледяная волна озноба. Кира вспомнила о пузырьке с таблетками… Даже Игорь о них не знает – по крайней мере, она от души на это надеялась. Так откуда же узнал совсем чужой, посторонний человек?

А он продолжал, словно уловив ее мысли:

– Да, да, не удивляйтесь. Я действительно многое знаю о вас, Кира. И понимаю, как трудно пережить, что вашу дочь нашли в какой-то грязной канаве! Вы любили ее, вы много сил положили на то, чтобы у нее было все самое лучшее… Но тот, кто убил ее, не тронул ни вещей, ни денег. Он забрал лишь самое дорогое.

Ну, это уж слишком! Мысль о том, что убийца Насти до сих пор ходит где-то по земле, неузнанный, не наказанный за свое преступление, полоснула по сердцу, словно острое лезвие. Сколько раз она пыталась представить себе его, вглядывалась в лица прохожих на улице… Да, кажется, попадись – сама бы убила его, изверга, своими руками!

– Вы его знаете? Кто он? Да говорите же, наконец! – крикнула она.

На этот раз человек, называющий себя Тринадцатым, отозвался не сразу, словно обдумывая ответ:

– Нам доводилось встречаться… Очень давно. И эта встреча не доставила удовольствия нам обоим.

Он говорил теперь спокойно, даже суховато, но задушевные интонации вдруг пропали. Кире даже показалось, что его голос на мгновение дрогнул. Словно воспоминания мучают и его…

Но важнее сейчас было другое – этот человек что-то знает! Кира хотела было расспросить его поподробнее, но не успела она открыть рот, как Тринадцатый оборвал ее – вполне вежливо, но твердо:

– Я знаю, что вы и ваш муж очень хотели бы его разыскать, но уверяю вас – не стоит об этом беспокоиться. Тем более что это все равно невозможно.

Кира прикусила губу. Да, конечно, она и раньше знала, что перед законом все равны, но некоторые равнее, и есть люди, которые всегда могут уйти от ответственности… Но в конце концов, если на милицию и суд рассчитывать не приходится, есть и другие способы поквитаться с изувером! У Игоря за долгие годы сложился весьма широкий круг добрых знакомых, в том числе и с криминальной биографией.

Почему-то вдруг вспомнился Иван Федорович – милейший дядька с круглой добродушной физиономией, балагур и весельчак… Они с Игорем знакомы сто лет, но какие именно дела их связывают, Кира не знала, благоразумно стараясь не вникать в подробности. Как говорится, «меньше знаешь – крепче спишь». Иван Федорович желанный гость на любом шумном собироне – из тех, разумеется, куда приглашают «нужных» людей. Каждый раз он является в сопровождении двух шкафоподобных молодцов, чинно целует ей ручки, и лишь иногда в его маленьких, прищуренных глазах мелькает нечто такое, что становится страшно. И тому, кто убил Настю, точно несдобровать, попадись он ему в руки…

– Скажите, кто он такой! – взмолилась она. – Просто скажите, ну пожалуйста, что вам стоит? У моего мужа большие связи, он заплатит вам…

Она почти рыдала, но Тринадцатый лишь чуть усмехнулся:

– Вы не совсем правильно меня поняли. Тот, кого вы так стремитесь покарать, в настоящий момент совершенно недоступен для общения с кем бы то ни было. Если бы вы могли его видеть, то, поверьте, испытали бы сочувствие, несмотря на все ваше горе.

Ага. Прямо Исусик какой-то. «Если тебя ударили по левой щеке, подставь правую…» Кира чувствовала, что странный незнакомец играет с ней, как кошка с мышкой. Этот дурацкий разговор надо было прекратить с самого начала!

– Так что вам от меня надо? – сухо спросила она. – Чего вы хотите? Говорите быстрее и оставьте меня в покое, наконец!

Тринадцатый ответил охотно, словно только этого и ждал:

– Сегодня – особенный день для вас, Кира. Ваша судьба находится в точке перелома. Если вам удастся пережить его – в самое ближайшее время ожидайте перемен к лучшему. – Потом помолчал и добавил непонятно: – Чтобы жить заново, нужно умереть и воскреснуть.

В первый момент Кира аж задохнулась от возмущения. Вот еще утешитель нашелся! Мало ей красногубой тетки-психолога из больницы… Она уже набрала в грудь побольше воздуха, чтобы высказать непрошеному собеседнику все, что думает о нем, но вместо этого тихо спросила:

– А что, если я не хочу? Теперь… мне больше ничего не надо, – зачем-то призналась она.

Но Тринадцатый больше не собирался жалеть и утешать ее. Теперь он говорил как строгий учитель с первоклашкой:

– Простите, но это не вам решать. Ваша жизнь еще нужна, и не только вам самой. Прощайте и берегите себя.

В трубке запищали короткие гудки. Кира со злостью отшвырнула прочь ни в чем не повинный телефон. Все в душе просто кипело от возмущения – и в то же время чуть не плакала. Больше всего ее пугала именно абсурдность, необъяснимость происходящего. Ну, в самом деле, кому понадобилось тревожить ее? И зачем? Она с силой сжала виски ладонями. Мысли путались, и она никак не могла сосредоточиться.

Нет, просто так этого нельзя оставлять! Она должна что-то сделать – немедленно, прямо сейчас…

Кира встала с постели, накинула халат и прошла в кабинет мужа. Там стоит другой телефон – с автоответчиком и определителем номера последней модели. Потыкав в кнопки, женщина попыталась извлечь нужную комбинацию цифр, но на дисплее высветился странный номер, сплошь состоящий из одних нулей и семерок. «Наверное, анти-АОН стоит», – подумала Кира, но все же зачем-то принялась набирать номер.

Ноль… Еще ноль… Семь… Пальцы дрожали, но Кира упорно нажимала на кнопки. Неизвестно на что надеясь, она приложила трубку к уху.

Но ничего не вышло. Кира услышала только монотонный механический голос:

– Набранный вами номер не существует.

Послышались какое-то шипение и треск, и Кира уже хотела было положить трубку, когда вновь услышала голос давешнего собеседника, пробивающийся сквозь механический шум:

– Вам не стоит сюда больше звонить.

Дальше произошло нечто совсем уж непонятное: в розетке заискрило, телефон замигал разноцветными лампочками и вырубился. Дисплей погас, и в трубке стояла мертвая тишина. Кира даже испугалась и поспешила выдернуть штепсель. Вот еще только пожара не хватает!

Ну что же, значит, не судьба. Почему-то теперь у нее напрочь пропало желание разыскивать своего непрошеного собеседника. Утро еще только началось, а она уже чувствовала себя такой усталой…

Кира вышла в гостиную. Прямоугольник, где раньше было зеркало, выделялся на фоне стены, и пустая рама, казалось, взирала на нее с немым укором. Раньше она бы такого ни за что не допустила! Давно стоило бы позвать рабочих, чтобы привести комнату в божеский вид, но как-то все руки не доходят. Да и к чему это? Вряд ли у нее когда-нибудь появится желание любоваться собственным отражением…

Теперь ей было совершенно наплевать и на комнату, и на зеркало, и на все остальное. В ту ночь, когда Игорь запустил в него вазой, грохот разбудил ее. Она вскочила с постели и выскочила из спальни, на ходу запахивая халат.

– Что ты наделал! – ахнула она.

Картина и вправду была очень впечатляющая. Осколки разлетелись по всей комнате… А Игорь сидел прямо на полу, привалившись спиной к дивану, и смотрел куда-то в пустоту невидящими остекленевшими глазами. Взглянув ему в лицо, Кира почувствовала, что все горькие, гневные слова застыли на губах. Она только вздохнула и молча принялась собирать осколки. Муж не двигался, сидел совершенно безучастный, словно здесь присутствовало только тело, а душа находилась где-то далеко… Но вдруг он остановил взгляд на ней и сказал совершенно трезвым голосом:

– Тапочки надень. Порежешься.

Кира вздрогнула от неожиданности и только в этот момент поняла, что и в самом деле стоит на полу босиком. Она бросила свое занятие, подошла к мужу и опустилась на пушистый ковер рядом с ним. Одним движением он притянул ее к себе, обнял за плечи… И Кира вдруг заплакала. Рыдания сотрясали тело, ее знобило, но вместе с тем она неожиданно почувствовала какое-то странное, горькое облегчение – впервые, наверное, за эти дни.

Уткнувшись в плечо Игоря, она не видела его лица, но ей казалось, что и он тоже плачет. Руки его дрожали, он неловко гладил ее по голове, по плечам и тихо приговаривал:

– Такие дела, Кирюшка…

Кирюшкой он звал ее давным-давно. От этого прозвища Кира зарыдала еще сильнее, почти в голос, но Игорь понял ее по-своему:

– Ну, что ты, что ты, не надо… Успокойся. Ну, грохнул зеркало по пьяни! Ты прости меня. И не плачь, чего уж теперь…

– Примета плохая, – всхлипнула она.

Игорь невесело усмехнулся:

– Думаешь, может быть еще хуже?

Кира еще крепче прижалась к нему и почувствовала, что ей стало теплее – пусть ненамного, но теплее. Кажется, в ту ночь они просидели до самого утра, обнявшись…

Кира отвела взгляд от стены и прошла через просторный холл на кухню. Там царила стерильная чистота – все чашки и ложки расставлены по местам, столешница протерта, нержавеющая мойка сияет. Домработница Ира, что приходит два раза в неделю наводить порядок в квартире, вполне добросовестно справляется со своими обязанностями… А главное – все время молчит и, закончив свои дела, так же бесшумно исчезает.

Кира иногда ловила себя на мысли, что завидует прислуге. У Иры – трое детей, и она с трудом сводит концы с концами, но все они живы и здоровы! Пусть ей приходится тяжко работать, отмывая полы и унитазы в чужих домах, пусть приходится ходить в дешевой мешковатой одежде неопределенного цвета и фасона, но ее дети живы!

Счастливая.

Кира щелкнула кнопкой электрочайника, насыпала в чашку растворимый кофе (варить настоящий было лень) и села у стола. Руки немного дрожали, и она никак не могла прийти в себя. Давешний телефонный разговор снова и снова прокручивался в голове, словно заезженная пластинка.

Нет, нет, так нельзя! Надо успокоиться. Кира налила в чашку кипяток, закурила (раньше она только баловалась сигаретами, а теперь стала дымить как паровоз, по пачке в день) и попыталась мыслить логически.

Итак, кто бы это мог быть? Ушлый журналист? Не похоже. История смерти Насти попала в газеты, но с тех пор прошло полгода, и о ней давно забыли. В большом городе постоянно что-то происходит и люди погибают каждый день. Обыватели уже привыкли к этому и вполне равнодушно читают в газетах и смотрят по телевизору даже самые леденящие кровь истории – разумеется, до того момента, пока беда не коснется их самих или их близких. Тот, кто называл себя Тринадцатым, вовсе не напоминал охотника за сенсациями… Он ведь ни о чем ее не спрашивал, не пытался выудить какие-либо «жареные» факты – наоборот, сам прекрасно знал все подробности!

А может быть, с ней пытался пообщаться проповедник из какой-нибудь секты вроде тех, кто пристает к прохожим на улице, предлагая «поговорить о Боге»? Вполне возможно. Говорят, они любят таких, как она, – отчаявшихся, потерянных, измученных утратой или тяжелой болезнью. Еще бы, это ведь самый благодатный материал! Можно приласкать, утешить, запудрить мозги, а потом завлечь в свою секту, да еще заставить передать главному гуру квартиру или деньги.

Кира сдвинула брови. Ну, это уж дудки, этого они от нее не дождутся! Может, она и находится в затяжной депрессии, выхода из которой не видно, но еще не настолько выжила из ума, чтобы клевать на такую дешевку. Хотя, с другой стороны… Ее ведь не приглашали посетить молитвенное собрание или внести благотворительный взнос.

Кто же еще? Просто сумасшедший, которому каким-то непонятным образом стали известны подробности? Не исключено. В памяти всплыла фраза «вам не следует сюда звонить» и сгоревший телефон. Конечно, может быть, это просто случайность, совпадение, но все-таки… Просто мороз по коже идет от таких совпадений!

Кира прихлебывала слишком горячий кофе, почти не чувствуя вкуса. Она никак не могла найти более-менее разумное объяснение произошедшему и оттого чувствовала себя очень неуютно. При одной мысли о том, что где-то есть человек, который может читать ее жизнь, словно раскрытую книгу, знает о ней все (ну или почти все), пугала ее. Но с другой стороны, сейчас она даже немного жалела о том, что не расспросила его подробнее. Странная фраза о «точке перелома» в ее судьбе застряла в мозгу, словно заноза. Хотя, если подумать здраво, о каких переменах к лучшему может идти речь? Ее жизнь разрушена бесповоротно, и строить на руинах что-то новое у нее нет ни сил, ни желания. Да и что тут построишь? Для нее все кончилось, и нечего тешить себя пустыми надеждами.

Кира почувствовала, как сжимается горло. Незачем было вспоминать прошедшее – только душу бередить… Сегодня у нее снова плохой день – мутная волна накатила, захлестнула с головой, не дает вздохнуть, и черная дыра в груди, там, где когда-то было сердце, ощущалась пульсирующей болью при каждом вздохе.

Отставив в сторону чашку, она встала и со вздохом заглянула в кухонный шкафчик. Там, за коробками с чаем, припрятан заветный пузырек… Пусть зыбкий лекарственный покой лишь на время может притупить боль, но сегодня она особенно в этом нуждалась.

Почему-то искать лекарство пришлось долго. Кира перебирала какие-то баночки, пакетики, коробки, к которым уже давным-давно не прикасалась, и даже подумала грешным делом, что таблетки нашел Игорь и выбросил, ни слова не говоря. От этого стало так страшно, что даже пот прошиб. Ей нужна была таблетка, сейчас, немедленно!

Когда бутылочка темного стекла наконец оказалась в руках, Кира вздохнула с облегчением. Стараясь унять нервную дрожь в пальцах, она отвернула пробку и потрясла пузырек над ладонью. Сейчас-сейчас, еще немного потерпеть – и все кончится, можно будет расслабиться хоть немного, вернуться в спальню, улечься в постель, может быть, даже снова заснуть…

Но день сегодня в самом деле выдался на редкость неудачный. Совершенно неожиданно пузырек оказался пустым! Кира зачем-то перевернула его, заглянула внутрь… Даже странно, как она раньше не заметила! И как обидно, что выяснилось это в самый неподходящий момент.

Ну просто все одно к одному.

Теперь ничего не поделаешь – придется срочно пополнять запасы. Кира залпом допила остывший кофе, отправила бесполезную склянку в мусорное ведро и вернулась в спальню.

Несколько минут она сидела на неубранной постели, бессильно уронив руки. Необходимость делать хоть что-нибудь вызывала отвращение и глубокую тоску, даже если нужно просто снять телефонную трубку и позвонить знакомой провизорше. А ведь еще придется выходить из дому и ехать на другой конец Москвы… На мгновение даже мелькнула мысль – а может, черт с ними, с таблетками? На мгновение Кира заколебалась, но тут же взяла себя в руки. Ей ли не знать, что дальше будет только хуже!

Она решительно протянула руку к телефону и, чуть помедлив, набрала знакомый номер. Длинные гудки показались ей такими томительно-долгими! «Ну что они там, вымерли все, что ли? – с досадой думала Кира. – Или чай пьют?» Она уже хотела было положить трубку, когда наконец услышала знакомый голос. Сейчас он почему-то показался резким, раздражающим, словно звук бормашины или скрежет железа по стеклу.

– Аптека слушает! Говорите!

Кира даже сморщилась, как от зубной боли. Но ничего не поделаешь, придется быть любезной… Она глубоко вздохнула, даже попыталась улыбнуться, словно провизорша могла видеть ее сейчас. От фальшивой улыбки свело скулы, но Кира старательно защебетала:

– Алло! Оксан очка? Добрый день.

– А, Кира Георгиевна? Здравствуйте, – отозвалась девушка.

– Вы меня узнали? Очень хорошо. А… – она замялась на мгновение, – а мое лекарство есть у вас?

– Да, конечно, Кира Георгиевна! – бодро ответила девушка. – Приезжайте.

Кира аккуратно опустила трубку на рычаг. Ей даже показалось, что стало немного легче. Хорошо еще, что не все люди дотошно соблюдают правила, а значит, хотя бы некоторые проблемы можно решить за деньги!

Она распахнула дверцы большого двустворчатого шкафа и принялась одеваться – поспешно, почти не глядя. Это раньше она дотошно подбирала все вещи, чтобы ансамбль был законченным и совершенным, вертелась перед зеркалом, прикидывая, подходит ли эта кофточка к этой юбке? Или, может быть, стоит подобрать другие туфли и сумочку? Это приятное занятие отнимало у нее немало времени. Игорь иногда сердился: «Ну сколько можно? Мы опаздываем!» – а иногда смеялся и дразнил ее «копушей».

Сейчас она просто натянула на себя первое, что попалось под руку. Старые джинсы стали великоваты, висят мешком? Ничего, затянуть ремень потуже – и вперед! Свитер весь в катышках? Наверное, Ирка неудачно постирала… Дуреха. Моет и трет исправно, но никак не научится как следует обращаться с наворочанной стиральной машиной. Но и это пустяки. Не на свидание же она собирается!

Кира кое-как причесалась, подхватила свою сумочку, проверила деньги и документы… Кажется, все на месте. В последнее время она стала забывчива и пару раз, выходя в магазин, только у кассы обнаруживала, что кошелек остался дома.

Она вышла в прихожую, натянула сапоги, взяла с вешалки шубу… Блестящий гладкий мех оттенка «черный бриллиант» вдруг показался ей каким-то неуместным, словно вечернее платье на загородном пикнике. А давно ли она заглядывалась на эту шубку в витрине магазина «Ледяная красавица», даже мечтала о ней, и купила, в конце концов, ближе к весне с десятипроцентной скидкой! Еще радовалась, как маленькая, любовалась обновкой, терлась щекой о воротник… Даже странно сейчас, какие мелочи могли занимать ее!

Уже выходя из дому, Кира на мгновение задержалась перед большим, во весь рост, зеркалом в прихожей. Словно сторонним взглядом она вдруг увидела себя – и не узнала. Да уж, хороша! Серое лицо, потухшие глаза, волосы торчат неаккуратными прядями, которые выглядят почти пегими от седины… Трудно поверить, что совсем недавно она была красивой, ухоженной молодой женщиной, и их с Настей нередко принимали за сестер!

Но теперь это не важно. Вряд ли в обозримом будущем ей придется участвовать в конкурсе красоты или соблазнять кого бы то ни было, так что не все ли равно, как она выглядит? Главное – побыстрее добыть нужное лекарство, чтобы пережить этот день!

Еще один чертов день.

Глава 2

УМЕРЕТЬ И ВОСКРЕСНУТЬ

Выйдя из подъезда, Кира направилась было к своей машине, но, посмотрев на небо, передумала. Снег все сыпал и сыпал не переставая, и наверняка теперь весь город стоит в одной огромной безнадежной пробке. Пожалуй, на метро быстрее выйдет… Хорошо еще, что до ближайшей станции подземки совсем недалеко.

Подумав так, Кира решительно зашагала по оживленной улице. Снег летел прямо в лицо, и порывы холодного ветра продували насквозь, «до души», как когда-то говорила мама. Норковая шубка почему-то почти не грела… В голове была странная, гулкая пустота, словно в старом доме, предназначенном под снос. Кира подняла воротник повыше и зарылась лицом в пушистый мех. Казалось, что она бесконечно долго бредет сквозь снежную пелену под холодным серым небом, – и конца этому пути нет…

Наконец здание станции метро, похожее на летающую тарелку, возведенную из серого бетона, показалось за поворотом. Кира невольно прибавила шагу. «Все, почти пришла! Дальше будет проще», – подбадривала она себя.

Но оказалось совсем иначе. В вагоне было тесно и душно. Всю дорогу пришлось стоять, повиснув на поручне, ее толкали, задевали локтями, а какая-то шустрая пенсионерка умудрилась даже проехаться по ногам тяжеленной сумкой-кошелкой на колесиках. Кира невольно испытала сочувствие к людям, которые вынуждены каждый день добираться на работу и с работы вот так, спрессованные в тесном пространстве среди других тел, словно рабы в трюме невольничьего корабля! За годы относительного материального благополучия она успела как-то подзабыть об этом. Она досадовала немного, что так опрометчиво решила добираться своим ходом. В машине, по крайней мере, тепло и хорошо пахнет!

Но все когда-нибудь кончается. Выйдя на свежий воздух, первые несколько минут Кира просто стояла, пытаясь отдышаться. Чувствовала она себя неважно: голова кружилась, перед глазами мелькал целый рой черных мушек и ноги подкашивались, словно ватные… Кира беспомощно оглядывалась по сторонам, пытаясь сориентироваться и понять, в какую сторону идти дальше. Ну кто придумал строить дома в новых районах такими одинаковыми!

– Скажите, пожалуйста, где здесь аптека? – спросила она у толстой тетки, торгующей газетами на пятачке возле выхода из подземки.

Та недовольно покосилась на нее. На лице, красном от холода, ясно читалось «ходют тут всякие… А я вам не справочное бюро!».

– До конца улицы и направо! – буркнула торговка.

– Спасибо!

Кира шла и думала о том, что на обратном пути надо непременно взять такси. Она устала, продрогла, и ноги в тонких сапогах совсем закоченели… Пусть поездка до дому через ужасные московские пробки займет немало времени, зато так будет спокойнее. Спешить все равно некуда! Зато дома можно будет, наконец, расслабиться – выпить горячего чая, принять таблетку, лечь в постель и свернуться калачиком лицом к стене. И тогда, если повезет, до самого утра ее больше ничто не потревожит – разве что Игорь вернется с работы раньше обычного.

Аптека помещалась в цокольном этаже унылой панельной девятиэтажки. Издалека увидев красный крест, Кира немного приободрилась. «Верной дорогой идете, товарищи!» – сказала она себе, и в тот же миг земля вдруг словно ушла куда-то из-под ног.

Кира свернула в узкий проулок, ведущий к аптеке, и тут же поскользнулась на обледенелом тротуаре. Каблук подвернулся, она взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но устоять на ногах не смогла. Она упала на бок, и последнее, что успела увидеть, – ржавый железный штырь, торчащий прямо из асфальта. Он неотвратимо летел ей прямо в висок, и не было никакой возможности уклониться… «Ну вот, кажется, и все. Само собой случилось…» – успела подумать Кира до того, как почувствовала удар и ее накрыла темнота…

Боли не было – только холод, сковавший и тело и душу. Но и это ощущение скоро исчезло, появилась легкость, и Кира почувствовала, что летит куда-то в пространстве с невероятной скоростью. Казалось, что это продолжается очень долго – дольше, чем вся прошедшая жизнь…

Тела она не чувствовала, но каким-то образом сохранила способность мыслить. Кира понимала, что, скорее всего, умерла, но не испытывала особого сожаления по этому поводу. Лишь на миг она подумала о муже – как он теперь один? Но и эта мысль скоро исчезла. Справится как-нибудь, он крепкий…

Теперь ее больше занимало, что же будет дальше с ней самой. Посмертное существование оказалось совсем не таким, как она представляла себе раньше!

Как и многие ее сверстники, родившиеся в Советском Союзе во времена тотального и обязательного атеизма, Кира выросла неверующей.

Позже, когда многие массово кинулись креститься, она скептически относилась к новому поветрию и не спешила поддаваться общей моде. Ей виделось в этом что-то фальшивое, неискреннее, вроде обязательного присутствия на первомайской демонстрации – хочешь не хочешь, а надо… Лишь в последнее время, после свалившегося на нее несчастья, иногда мелькала смутная надежда – а может быть, там, за последней чертой, отделяющей живых от мертвых, все-таки что-нибудь есть?

Сейчас Кира чувствовала себя разочарованной. Выходит, врали все про ад и рай, про загробный суд и жизнь после смерти… Оказывается, ничего этого нет! Есть только пустота, и одиночество, и страх неизвестности. Неужели это навсегда? И придется теперь вечно болтаться непонятно где?

Тем временем пространство вокруг стало странным образом сужаться. Теперь Кира ощущала себя летящей с бешеной скоростью по узкому извилистому туннелю. Нечто подобное она испытывала однажды в аквапарке, спускаясь с высоченной горки. Странное чувство – восторг и ужас одновременно… Тогда они впервые поехали в Турцию всей семьей. Пролетая по трубе, Кира с трудом удержалась, чтобы не закричать, неловко плюхнулась в бассейн, подняв целый фонтан брызг, и еле выбралась из него на подкашивающихся ватных ногах. Вид, наверное, был тот еще – даже Игорь испугался и спрашивал, почему она такая бледная. Кира старательно улыбалась, но второй раз на этот аттракцион она не пошла, хоть Настя – ей было лет десять-одиннадцать – все звала и упрашивала прокатиться еще разочек.

Ах, Настя… Даже сейчас думать о ней было мучительно. На мгновение Кира увидела ее такой, как в тот день – улыбка до ушей, смешные хвостики, яркий купальник с бабочкой на груди… Даже смерть не приносит покоя, не ослабляет боль от утраты!

В этот момент Кира увидела впереди тускло мерцающий голубоватый свет. Кажется, наконец-то ее путешествие подходит к концу… И если души бессмертны, может быть, людям дано встретить тех, кого они любили когда-то? И она увидит Настю! Да, да, это непременно должно случиться, только сейчас она это поняла. Надежда росла и крепла, превращаясь в радостное нетерпеливое ожидание. Вот сейчас, еще немного… Кира всем своим существом устремилась навстречу свету.

Лучше бы она этого не делала.

Совершенно неожиданно темнота рассеялась. Свет ослепил ее, но уже в следующее мгновение перед ней предстала яркая, объемная картина. Киру поразила обыденность происходящего – ни тебе неземного сияния, ни облаков, ни ангелов в белых одеждах… Просто кафе, куда, помнится, они с Настей пару раз заходили выпить кофе и отдохнуть после долгого, но приятного шопинга. Как оно называлось-то? Кажется, «Баллантайн». Кто придумал только это дурацкое название?

За окнами стояло лето – жаркое московское лето во всей красе! Пыль летает столбом, люди, проходящие по улице, изнывают от духоты, и даже чахлые деревья, кажется, все бы отдали, чтобы сбежать с загазованных улиц.

Внутри было тихо и прохладно, но посетителей совсем немного. Лишь рыженькая девчонка скучала над стаканом с кока-колой, да за столиком у окна удобно расположился высокий парень, не по погоде одетый во все черное. Почему-то Кире он сразу не понравился, хотя его лицо могло бы показаться даже красивым – высокий лоб, волевой подбородок с ямочкой посередине, большие сине-голубые глаза, горящие огнем искреннего воодушевления… Вдохновенное лицо человека, всецело захваченного высокой идеей – аскета, подвижника, может быть, даже святого.

Или сумасшедшего.

Хлопнула тяжелая дверь. На пороге кафе появилась девушка. Боже, да это же Настя! Дочь выглядела такой красивой и цветущей, что просто сердце защемило. Кира жадно всматривалась в любимое лицо, любовалась каждым ее движением – и не могла насмотреться.

Но к радости видеть дочь живой примешивалась нарастающая тревога и ощущение неотвратимости близкого несчастья. Вот Настя заходит в кафе, останавливается у стойки… Молодой человек сразу обратил на нее внимание, поднялся и шагнул навстречу с обаятельной улыбкой. Только глаза его не улыбались. В светлой, льдистой глубине Кира увидела опасные искорки и вдруг с ужасом поняла, что сейчас наблюдает последний день Настиной жизни. Она пригляделась повнимательнее… Ну да, конечно, все совпадает! Одежда, украшения, маленькая лакированная сумочка… Именно эти вещи – испачканные, разорванные, окровавленные – ей пришлось опознавать в прокурорском кабинете.

Бедная, бедная девочка! Она не подозревает, что ее ждет, и так доверчиво идет навстречу гибели! Чувство собственной беспомощности было настолько мучительно, что Кира пожалела о том, что не может потерять сознание, как тогда, в морге. Хотелось крикнуть: «Нет, не надо! Беги отсюда!»

Ей даже показалось, что Настя услышала ее. По лицу девушки пробежала тень, она повернула голову, словно почувствовала ее присутствие, и на миг остановилась в нерешительности. Мелькнула безумная надежда: вдруг ей удалось докричаться до нее? Вдруг сейчас Настя встанет и уйдет и вся жизнь пойдет совсем по-другому?

Но нет. Девушка тряхнула головой, откинула назад падающий на лоб непослушный локон и кокетливо улыбнулась своему будущему убийце. Кира могла лишь бессильно наблюдать со стороны, как она выходит из кафе рядом с ним и садится в его машину.

Кира почувствовала, как все ее существо пронзила невероятная боль. Нет, не надо, не хочу этого видеть! Лучше уж стать неприкаянной душой. Пусть дальше будет темно и холодно, лишь бы оставалась хоть маленькая надежда обрести забвение и покой.

Темный клубящийся вихрь подхватил ее и снова швырнул в пустоту. Кира ощутила ужас падения в бездонную пропасть, растянутый до бесконечности. Теперь ей было уже все равно.

И лишь в последний миг она ощутила теплое живое прикосновение. Раз, еще раз, потом снова… Оно словно вытягивало ее из небытия, из бездны, растапливая холод, сковывающий ее. Боль постепенно ушла, Кира с некоторым удивлением снова стала чувствовать свое тело…

И поняла, что она жива.


Открыв глаза, Кира чуть не вскрикнула. Прямо над собой она увидела собачью морду! Розовый шершавый язык усердно вылизывал ее лицо, от этого было мокро и щекотно. Собака была довольно крупная, и в первый момент Кира даже испугалась – вспомнила виденный как-то по телевизору в новостях леденящий душу сюжет о женщине, которую насмерть загрызла стая бродячих псов.

Но в следующий миг страх исчез. Собака вовсе не выглядела бродячей и агрессивной, наоборот, псина была ухоженная, явно домашняя. Светло-палевая шерсть лежала красивыми волнами, и пушистый хвост вилял вполне дружелюбно… Но главное – в темно-карих глазах светилось совершенно осмысленное, человеческое выражение.

Кира подняла голову, огляделась, пытаясь сообразить, где находится. Улица казалась незнакомой, и непонятно было, как она здесь оказалась. Не хватало только еще память потерять, как героиня какого-нибудь идиотского бразильского сериала! Приглядевшись повнимательнее, Кира увидела большой красный крест, украшающий здание аптеки, и сразу все вспомнила. Ну да, конечно! Она собиралась купить лекарство. Кажется, это было так давно! Как глупо получилось: проехать полгорода – и не дойти всего несколько шагов.

– Герда!

Звонкий молодой голос послышался совсем рядом. Кира обернулась и увидела совсем юную девушку в красной куртке и полосатой вязаной шапочке. В руках она держала кожаный поводок и направлялась к собаке с самым решительным видом.

– Герда, Герда, ко мне! – крикнула она. – Что ты там делаешь, плохая собака?

Лишь подойдя совсем близко, она увидела Киру. Девочка осеклась и застыла на месте, прижав ко рту ладошку в разноцветной варежке.

– Ой, что с вами, женщина? Вам плохо, да?

Кира попыталась улыбнуться.

– Нет, ничего, кажется, все в порядке, – губы двигались с трудом, – просто голова закружилась… Давление, наверное.

– У вас кровь…

Кира потянулась рукой к виску. Пальцы окрасились красным, но боли она почему-то не чувствовала.

А псина все суетилась рядом, заглядывала в глаза, тыкалась холодным мокрым носом… Это было щекотно, и Кира отстранилась, закрывая лицо рукой. Кажется, девочка поняла ее по-своему:

– Да вы не бойтесь, не укусит! Собака добрая. Четыре года живет, даже не гавкнула ни на кого ни разу. Маман говорит, что, если даже нас грабить придут, она и вора до смерти зацелует.

Она хихикнула, но, взглянув на Киру, сообразила, что ей не до смеха, и спросила:

– Может, скорую вызвать?

– Мне уже лучше, спасибо.

Кира попыталась подняться, и это почти удалось… Почти. В последний момент ноги подкосились, ее повело куда-то вбок, и она едва не упала снова. Лишь в последний момент девочка успела довольно ловко подхватить ее.

– Э, так не пойдет! Давайте потихонечку…

Девочка довела ее до скамеечки у подъезда, усадила и сама устроилась рядом.

– Спасибо, – еле вымолвила Кира, – спасибо вам большое! Сейчас посижу немножко и пойду.

– Ну куда же вы пойдете такая? – довольно мрачно спросила нежданная спасительница. – Вдруг опять плохо станет? Все-таки вам к врачу надо, наверное.

– Нет, не хочу! – Кира упрямо покачала головой. Перспектива общения с медиками почему-то не на шутку испугала ее. Так недолго и в психушке снова оказаться…

– Тут аптека есть поблизости… Может, вам лекарства какие-нибудь нужны? Ну, валидол там или что?

– Нет, – Кира невесело усмехнулась, – теперь мне туда уже не надо!

Девочка подумала недолго и предложила:

– Знаете что? А может, вы к нам зайдете? Умыться там, себя в порядок привести…

Кира уже открыла рот, чтобы сказать вежливое, но твердое «нет», но в последний момент осеклась. Она так намучилась за этот длинный день, что перспектива согреться и передохнуть хоть немного вдруг показалась очень заманчивой. Неожиданно для себя самой она согласилась.

– Ну, если это удобно…

– Вот и хорошо! – Девочка как будто даже обрадовалась. – Пойдемте, тут рядом совсем. Меня, кстати, Ксюша зовут.

– Кира…

– Вот и познакомились! – улыбнулась она и звонко скомандовала: – Домой, Герда, домой!

Собака навострила уши и бодрой рысью направилась к подъезду.

– Молодец, умница! – похвалила ее Ксюша и объяснила: – К детям торопится. Она у нас заботливая мамашка.

– К детям? – не поняла Кира.

– Ну да, у нее сейчас щенки! Большие уже выросли… Сами увидите.

Подъезд типовой девятиэтажки оказался довольно обшарпанным и грязноватым. На лестничной площадке царил полумрак, и чахлая лампочка под потолком горела еле-еле, в полсвечи. Пахло сыростью и какой-то едой – кажется, переваренной капустой и еще рыбой. Кира невольно поморщилась. Оказывается, она давным-давно успела забыть, каково это – жить в таких домах!

Щелкнул ключ, дверь отворилась, и Кира переступила порог чужой квартиры. В тесную прихожую выкатились пять мохнатых комочков.

Радостно повизгивая и неистово крутя смешными короткими хвостиками, они кинулись к матери. Та деловито обнюхала каждого, словно проверяя, все ли в порядке, и гордо улеглась на подстилку. Весь ее вид словно говорил: «Ну разве они не прелестны? Разве я не счастливая мать?» Расталкивая друг друга, щенки устремились к ней.

Кира застыла на месте, завороженная этим зрелищем. Сейчас она позабыла обо всем на свете! Щенки выглядели такими симпатичными, веселыми и жизнерадостными, что хотелось подойти поближе, взять на руки, прижать к себе… И больше никогда не отдавать.

– А можно мне такого? – тихо спросила она.

Девочка посмотрела на нее с некоторым сомнением. Растрепанная женщина с окровавленным лицом и безумным взглядом явно не внушала ей доверия.

– Ну, не знаю… – протянула она. – Вы лучше с мамой поговорите! Она скоро придет. Вы пока проходите, раздевайтесь… Ванная вон там, я сейчас перекись принесу!


Через полчаса Кира сидела за столом на тесной кухоньке, прихлебывая горячий и крепкий чай из высокой чашки, расписанной яркими розами, больше похожими на капустные кочаны. Подумать только, совсем недавно она действительно думала, что умерла! Казалось, что кровь с каждой секундой быстрее бежит по жилам, а тело и душа постепенно отогреваются, возвращаясь к жизни. Даже рана на виске оказалась всего лишь царапиной, не заслуживающей особенного внимания.

Герда вместе со всем своим выводком вертелась рядом, умильно поглядывая на юную хозяйку. В глазах ее светилась надежда – не перепадет ли вкусный кусочек? А Кира не могла оторвать взгляда от щенков. Особенно ей понравился один – с толстыми лапами и тяжелой лобастой головой. Неизвестно почему она сразу выделила его среди других и уже решила для себя твердо – без него она не уйдет!

Ксюша тем временем хлопотала у стола. Кажется, эта девочка ни минуты не усидит на месте… Она то заботливо подливала чай, то резала бутерброды, то раскладывала кекс на тарелочке, а сама все говорила и говорила без умолку. Через десять минут Кира уже знала, что Ксюша учится в педагогическом на втором курсе и недавно сдала сессию без троек, а теперь наслаждается заслуженным отдыхом на каникулах, что мама ее трудится переводчицей и совмещает работу с невероятным количеством общественных обязанностей, которые берет на себя с завидным постоянством.

– Маман у меня просто мегаактивный! Просто не маман, а атомный реактор. Вечно с кем-нибудь носится, как дурень с писаной торбой. То собу какую-нибудь притащит на передержку, то деньги кому-нибудь собирает на операцию, то лекарства везет из командировки… Теперь вот в детский дом ездит!

Чувствовалось, что Ксюша от души гордится своей «мегаактивной» мамой. Кира слушала ее болтовню вполуха. Чувство тепла и покоя было почти блаженством… Лишь на миг в сердце шевельнулось недоброе, завистливое чувство к совершенно незнакомой женщине. Ну почему случилось так, что эта девочка, дочь другой матери, может жить и радоваться, а ее Насти больше нет?

Уже в следующий миг Кира устыдилась таких мыслей. Разве так можно? Ведь, если бы не Ксюша и собака Герда, она бы до сих пор лежала, распростертая на снегу! Может быть, даже насмерть замерзла, как пьяная бомжиха под забором…

На лестнице послышались чьи-то быстрые, легкие шаги. Собака вдруг навострила уши и ринулась в прихожую, радостно виляя пушистым хвостом.

– О! Вот и она пришла. Герда всегда своих чует!

И верно – щелкнул ключ, хлопнула входная дверь, и из прихожей донесся веселый звонкий голос:

– Ксенька, привет! Я пришла!

На пороге появилась невысокая худенькая молодая женщина в такой же ярко-красной куртке с тяжелыми пакетами в руках. С виду она казалась Ксюшиной сестрой – та же легкая фигурка, быстрые движения, волосы небрежно собраны в конский хвост на затылке, свежее, раскрасневшееся с мороза лицо почти без косметики… Но главное – в лице, в глазах и повадках проскальзывало что-то девчоночье.

– Давай быстренько разложи продукты! Я тут купила кое-что по пути… А кто у нас? – спросила она, и в голосе не прозвучало ни недовольства, ни даже особенного удивления.

– Мам, это Кира, – объяснила Ксюша, словно визит незнакомой женщины был совершенно обычным явлением, не заслуживающим особого внимания. – Она щенка хочет взять, – добавила она, подумав немного.

– Здравствуйте, Кира! А я Катерина, можно просто Катя, – улыбнулась женщина. – А откуда вы про нас узнали? Из Интернета? Молодец, Ксенька, что фотографии вывесила!

Да уж, конечно, из Интернета… Это объяснение, такое простое и ясное, показалось очень удобным, и Кира уже хотела было согласиться, но Ксюша опередила ее. Ловко раскладывая по местам продукты, она поведала матери историю появления Киры в их доме:

– Нет, тут целая история… Представляешь, Кире на улице плохо стало! Даже сознание потеряла. Ее Герда нашла. Я ее зову-зову, а она не идет. Я уж думала – опять гадость подобрала на помойке. Подхожу, смотрю – женщина лежит, приличная такая, в шубе… Только бледная очень и лицо в крови – головой ударилась. Я уж испугалась, думала – она мертвая. Потом смотрю – живая…

– Так надо было скорую вызвать! – всплеснула руками Катя. – Со здоровьем шутить опасно. У вас же сотрясение мозга может быть!

Кира хотела было ответить, но Ксюша опять опередила ее:

– Я предлагала – ни в какую! Ну не бросать же человека на улице!

– Тоже верно, – вздохнула Катя, – они пока приедут… Знаете что? – встрепенулась она. – У меня есть приятельница, она чудный доктор! Если хотите, я ей позвоню.

– Нет, нет, не нужно, уже все в порядке!

Сейчас Кира уже не кривила душой. Ну или почти не кривила. Странно, но она чувствовала себя гораздо лучше, чем когда-либо за последние месяцы! А легкая слабость – не в счет…

А вот на Катю с Ксюшей она смотрела с удивлением. Все-таки странные они какие-то… Видно было, что мать с дочерью отнюдь не купаются в роскоши! И вместе с тем – откуда такая доверчивость и готовность помочь? По меньшей мере странно так легко пустить в дом совершенно незнакомого человека, да еще в наше время, когда люди уже привыкли опасаться друг друга и хоронятся каждый в своем логове, отгораживаясь от враждебного мира стальными дверями, запираясь на все замки… И все равно это не спасает. Когда приходит беда, все предосторожности оказываются тщетными – ей ли не знать об этом?

Ксюша присела за стол рядом с матерью и напомнила:

– Мам, Кира говорила, что хочет взять щенка…

– Правда? – Катя бросила на нее быстрый взгляд. – А раньше у вас собаки были?

Кира покачала головой.

– Нет, никогда. Я даже не думала об этом, – призналась она, – а сейчас ваших увидела, и вот…

На лице Кати отразилось явное сомнение – совсем как у Ксюши. Кира очень испугалась, что она может отказать ей.

– Вы только скажите, я заплачу сколько надо! – выпалила она и тут же пожалела об этом. Лицо Кати стало строгим и каким-то отстраненным.

– Не в деньгах дело. Даже не знаю, что вам сказать… Щенок – это ведь не игрушка, он почти как ребенок! Его надо воспитывать, дрессировать, уделять внимание. Лечить, в конце концов, если заболеет!

– Я понимаю, понимаю! – торопливо закивала Кира. – Я буду делать все как надо!

Но Катю она, похоже, не убедила.

– Собака – это ведь на всю жизнь! На всю ее жизнь, разумеется. У меня сердце кровью обливается, когда люди берут щенка под влиянием момента, а потом устают, надоедает… Даже если не усыпят и на улицу не выгонят, все равно – все несчастливы. И хозяева, и собака. – Она удрученно покачала головой и твердо сказала: – Вы хорошо подумайте, не торопитесь. Если не готовы – лучше не надо.

Кира готова была расплакаться. Даже Катя смягчилась:

– Поймите меня правильно, я не хотела вас обидеть. И отказывать не хочу. Конечно, они как дети, моя бы воля – всех бы себе оставила, но я же не помещица Троекурова, чтобы собственную псарню держать! Сами видите, тесновато живем…

Катя отхлебнула горячий чай, обхватила чашку ладонями, словно согревая озябшие руки. Взгляд ее стал отрешенным, мечтательным, будто устремленным вдаль… На секунду Кире показалось, что она проникла в ее мысли, и перед глазами предстала на редкость спокойная, умиротворяющая картина: большой дом, собаки резвятся на лужайке и сама Катя, сидящая на открытой террасе в кресле-качалке.

Наваждение скоро прошло. Катя вздохнула, словно прощаясь с несбыточной мечтой, и закончила почти весело:

– Вы лучше с семьей посоветуйтесь. А решите твердо – позвоните, не убегут никуда щенки! Вообще-то лабрадор – собака добрая и с детьми хорошо ладит. А у вас дети есть?

Кира почувствовала, как в горле растет тяжелый шершавый комок. Все вокруг поплыло перед глазами… Этот простой и невинный вопрос словно сломал что-то у нее внутри. Она покачала головой и произнесла сдавленным и безжизненным, не своим голосом:

– Нет. То есть теперь нет. Моей дочери было почти столько же лет, сколько вашей. Полгода назад ее убили. Такие вот дела.

Катерина мгновенно осеклась. Ксюша ахнула, прикрыв рот ладошкой. Кира почувствовала себя виноватой, как будто в этот дом, где к ней были так добры, принесла свою беду, словно заразную болезнь. Она тяжело поднялась, опираясь рукой о стол, чтобы не упасть, и сказала:

– Мне, наверное, пора. Спасибо большое за все… И простите.

Она уже шагнула к двери, но Катя остановила ее:

– Подождите.

Кира покорно остановилась. В голосе этой маленькой хрупкой женщины вдруг послышались властные нотки, и ослушаться ее было никак нельзя. Катя положила ей руку на плечо, испытующе посмотрела в лицо – и тут же отвела взгляд. Потом спросила деловито:

– Вы которого хотите? Этого?

Щенок – именно тот, которого Кира выбрала для себя! – вдруг потешно приподнял одно ухо, словно понимая, что сейчас решается его судьба. Катя взяла его на руки, чмокнула в нос, что-то шепнула на ухо и протянула Кире:

– Это девочка. Ее зовут Динара, и она теперь ваша. Берите!


Кира возвращалась домой поздно, ближе к полуночи. Такси еле ползло, и «дворники» не справлялись со снегом, залепляющим лобовое стекло. Она сидела, осторожно придерживая обеими руками большую спортивную сумку. Там доверчиво посапывает мохнатое чудо, и Кира боялась лишний раз шелохнуться, чтобы не потревожить его.

Катя дала ей подробнейшие инструкции, долго рассказывала, как надо ухаживать за щенком, чем кормить, как воспитывать, когда делать прививки… Кира даже попросла у Ксюши тетрадку и принялась записывать, боясь упустить что-то важное. Она совсем потеряла счет времени. Лишь случайно глянув на часы, сообразила, что уже поздно, и стала поспешно прощаться. «Если что – сразу же звоните, непременно!» – напутствовала ее Катя. Странно – вроде бы только познакомились, да еще при обстоятельствах невеселых, а чувство такое, будто она знает ее много лет…

Но сейчас Кира чувствовала себя немного растерянной. В самом деле, теперь придется сильно менять свою жизнь, и еще неизвестно, как муж отреагирует на появление в доме нового жителя, требующего постоянной заботы и ухода!

– Все, дамочка, приехали! – весело объявил таксист.

Кира вздрогнула от неожиданности и полезла в сумку за кошельком.

В глубине души она надеялась, что муж еще не вернулся с работы, но в квартире горел свет. Стоило ей лишь переступить порог, Игорь вышел в прихожую и сразу напустился на нее:

– Ну наконец-то! Где тебя носило? Знаешь, сколько времени? Пришел, а тебя нет, мобильник недоступен, я уж не знал, что и думать…

Кира молчала. Она чувствовала себя немного виноватой за то, что поступила легкомысленно, как загулявшая девчонка, но с другой стороны – было приятно, что он переживает за нее.

А Игорь продолжал возмущаться:

– Нет, ну позвонить можно было? Просто позвонить?

– Извини, батарейка в телефоне села… – пробормотала Кира. Где находится ее мобильник, она не имела ни малейшего понятия, но это простое объяснение первым пришло ей в голову.

– Ну ты и курица у меня! Сколько раз говорил – следи за телефоном! – Игорь как будто смягчился и произнес уже другим, примирительным тоном: – Ну ладно, все хорошо, что хорошо кончается… А это что такое? – Только сейчас он заметил сумку у нее в руках. – Неужели по магазинам ходила? Нашла время…

Кира осторожно поставила свою ношу на пол, присела на корточки и расстегнула «молнию». Щенок проснулся, поднял мордочку и потешно зевнул, показывая розовый язычок. Потом огляделся, словно пытаясь понять, как и почему очутился вдруг в совершенно незнакомой обстановке, а главное – куда подевалась мама?

Наконец щенок решил обследовать новое место и довольно храбро принялся выбираться из сумки. Это почти удалось, но в последний момент собачка запуталась в длинной ручке, дернулась и почти кубарем покатилась прямо под ноги Игорю.

– Это еще что за явление?

Кира отбросила прядь волос, падающую на лоб, и сказала:

– Вот. Это Дина, и теперь она будет у нас жить.

Тем временем собачка деловито обнюхала пол, покрутилась немного, и вот уже растеклась лужица…

Игорь покачал головой и протянул:

– Ну ты даешь! Предупреждать надо о таких сюрпризах! Хотя… Может, ты и права.

На губах его мелькнула улыбка – слабая, еле заметная, но все же… Он аккуратно поддернул брюки на коленях и присел на корточки перед щенком.

– Дина, говоришь… Ну ладно, давай знакомиться!

Собачка уставилась на него, чуть склонив голову набок и словно раздумывая: что за человек перед ней оказался и как поступить? Потом, смешно переваливаясь на толстеньких коротких лапках, подошла к нему, деловито обнюхала и лизнула протянутую руку.

Глава 3

ОБРЕЧЕННЫЙ АНГЕЛ

В середине марта, когда зима уже прошла, а весна еще не наступила, погода стояла сырая, промозглая и слякотная. Солнца не видно, все время моросит не то дождь, не то снег, ветер бьется в окна, и деревья протягивают голые ветки вверх, к немилосердному небу, словно вымаливая у него хоть немного тепла и света…

Кира удобно устроилась в кресле под пушистым пледом, прихватив пухлый растрепанный томик Агаты Кристи. С некоторых пор она полюбила перечитывать старые книги. В конце концов, что еще делать в такую погоду, когда хороший хозяин и собаку на улицу не выгонит!

Но в этот раз чтение почему-то не задалось. Примерно полчаса она добросовестно пыталась вникнуть в хитросплетения детективной интриги, но потом голова вдруг начала клониться вниз, веки стали тяжелыми, и Кира незаметно задремала. Книга соскользнула с колен на пол, но она этого даже не заметила.

Но сон ее был неспокоен, тревожен… Кира то и дело вздрагивала, стонала, по лицу ее пробегала тень страдания, и даже слеза скатилась по щеке.

Ей снился странный молодой человек. В облике его не было ничего отталкивающего или уродливого, напротив, он был даже красив… Если бы не фанатичный огонь, горящий в его глазах. Кира была совершенно уверена, что никогда в жизни не встречала его, – и в то же время лицо казалось странно знакомым. Он был необычно одет – в какой-то длинной хламиде, напоминающей монашескую рясу, руки сложены как для молитвы, взгляд устремлен к небу, на губах играет умиротворенная, счастливая улыбка…

А за спиной пылает огромный костер, и голая женщина, привязанная цепями к столбу, корчится в пламени, сгорая заживо.

Динка вдруг вскочила со своего коврика и залилась отчаянным лаем. Шерсть на загривке поднялась дыбом, щенячье тявканье то и дело срывалось на визг, но собачка храбро нападала на кого-то невидимого, словно пытаясь прогнать незваного чужака, угрожающего дому и любимой хозяйке.

Кира вздрогнула от неожиданности и открыла глаза. Вырванная из глубин сна, она не сразу сообразила, где находится. На зыбкой грани сна и яви она вдруг поняла, где видела этого человека, так напугавшего ее. Перед глазами снова появилось видение – маленькое кафе, Настя и молодой человек рядом с ней… Совсем как в тот день, когда она лежала на снегу на пустой улице и думала, что умерла. Это был он, точно он!

Кира проснулась окончательно. Она подняла книгу с пола, но читать больше не хотелось. Горло сжимается, так что даже дышать стало трудно, и слезы подступают к глазам… Кира вспомнила некстати, что таблетки она тогда так и не купила. А потом и вовсе забыла про них – как-то не до того было. Но сегодня – впервые, наверное, с того дня! – она почувствовала, как накатила тоска, глухая и безысходная. В мире творится столько зла – во все века, во все времена… Одно дело – рассуждать об этом, глядя со стороны, как равнодушный зритель в кинотеатре, жующий свой попкорн, когда кого-то убивают, и совсем другое – если погибает самый близкий, самый родной человек, без которого сама жизнь теряет всякий смысл!

Может, лучше всего было бы и в самом деле умереть тогда…

Словно почувствовав ее настроение, Динка села у ног, повиливая хвостиком и жалобно поскуливая. Мордочка ее выражала такое страдание, словно собачка понимала горе своей хозяйки и разделяла его. Кира даже почувствовала себя виноватой. Она взяла щенка на руки и принялась гладить мягкую шерстку.

– Не буду, не буду… Ты моя хорошая, я тебя никому не отдам и не оставлю… – повторяла она, и собачка смотрела на нее таким взглядом, словно сочувствовала и пыталась утешить.

Зазвонил телефон. Кира вздрогнула от неожиданности. Трубку она взяла с некоторой опаской, даже ладонь вспотела и пальцы начали противно дрожать.

– Алло?

Собственный голос звучал тихо и неуверенно. На секунду Кира испугалась снова услышать странного человека, называющего себя Тринадцатым. Мало ли что…

– Кира, здравствуй, это я!

Услышав Катин голос, она вздохнула с облегчением. Они успели стать хорошими приятельницами. Поначалу Кира звонила ей чуть ли не каждый день – то ей казалось, что щенок плохо кушает, то что у него понос, то просто ходит какой-то грустный… Потом общались и просто так. Катя то вытаскивала ее на выставку современной фотографии, то звала погулять в Коломенское, то приглашала к себе попить чаю. «Я такой торт испекла, а нам с Ксенькой не съесть!» Она не изливала потоки жалости, не приставала с ненужными утешениями, не пыталась давать советов… Просто рядом с ней было легко и тепло.

– Ты меня слышишь? Алло!

– А, это ты? Привет! Хорошо, что позвонила…

– Как поживает Динара? Хулиганит? Тапочки грызет? Ты там если что – построже с ней, а то вконец собаку избалуешь!

– Да нет, что ты, Динка хорошо себя ведет! Она такая лапочка…

Они еще немного поболтали о пустяках – вполне непринужденно, даже весело… Но Кира сразу почувствовала, что подруга позвонила ей не просто так и ждет подходящего момента, чтобы сказать об этом.

– А у тебя как дела? Что нового происходит? – спросила она.

Катя вдруг непривычно замялась:

– Кира, понимаешь, тут такое дело…

– Ну, говори, не томи!

– У меня к тебе большая просьба.

Вот это было по-настоящему странно! За время их знакомства Кира успела привыкнуть к тому, что Катя невероятно горда. Любые попытки подарить ей что-нибудь, пригласить в хороший ресторан или одолжить денег – даже когда в ее фирме задерживали зарплату! – пресекались вежливо, но твердо. Если уж она решилась о чем-то попросить – значит, ситуация и в самом деле неординарная!

– Что-то случилось? – быстро спросила она.

– Нет, нет, все в порядке, не волнуйся! Просто надо бы отвезти кое-что в детский дом. Мы тут собрали много всего – одежды, игрушек, памперсов, – а доставить не на чем! Один человек обещал, но в последний момент отказался. Ты не могла бы помочь?

– А ехать куда?

– В том-то и дело! – вздохнула Катя. – Это почти в Тверской области.

– Что ж так далеко? – удивилась Кира.

– Так уж получилось. Все, что ближе к Москве, еще хоть как-то снабжается, и спонсоров легче найти, а там – ну просто ничего нет! Самых элементарных вещей не хватает – памперсов, пеленок, лекарств… А про игрушки я вообще не говорю. Жалко детишек.

Кира посмотрела в окно. От одной мысли, что придется ехать в такую даль по ужасным дорогам, ей стало не по себе. Она уже хотела было отказаться под каким-нибудь предлогом – сказать, например, что машина барахлит! – но в последний момент вежливая ложь, уже готовая слететь с языка, показалась ей чем-то недостойным, даже отвратительным. Кира вдруг почувствовала, что, если откажет сейчас, их с Катей дружбе придет конец. Нет, она, конечно, не обидится и будет по-прежнему мила, всегда посоветует что-нибудь дельное насчет щенка, но теплота и доверительность в отношениях исчезнут безвозвратно.

Нет, этого допустить она никак не могла! Такой подруги, как Катя, у нее, наверное, в жизни не было. И потерять ее теперь, когда она так нуждалась в ней, было бы просто невыносимо! Кира обреченно вздохнула и сказала:

– Ну хорошо, конечно, если так надо…

– Ой, спасибо тебе большое! – обрадовалась Катя. – Ты меня так выручишь! У нас в волонтерском фонде даже денег есть немного. Сама понимаешь, на такси все равно не хватило бы, но на бензин – хватит!

– Да перестань ты! На том свете угольками посчитаемся, – усмехнулась Кира.


На следующее утро она проснулась, преисполненная решимости наступить на горло собственной лени и выполнить пусть неприятное, но необходимое дело. Кира встала с постели, подошла к окну, раздернула шторы… И даже ахнула от изумления. Еще вчера стояла противная погода, больше похожая на осеннюю, а сегодня, в один день, наступила весна! С крыш текла капель, голубизна мартовского неба казалась такой нежной, застенчивой, словно взгляд девочки-подростка, и солнечные лучи окрашивали редкие облачка в розоватый и золотистый цвет…

Игорь смотрел телевизор в гостиной, рассеянно поглаживая Динку, примостившуюся рядом.

– Привет, соня! А мы с собакой уже погуляли! – объявил он. – Динка хотела ворону поймать, представляешь? Такая дурочка смешная…

Он даже улыбнулся – чуть-чуть, одним уголком рта, но это была настоящая, искренняя улыбка! Первые дни, когда собачка только появилась в доме, муж относился к ней довольно равнодушно – ну, есть и есть… «Сама завела, сама и ухаживай, а я и так на работе устаю», – объявил он Кире. Но не тут-то было! Почему-то каждый раз, когда он бывал дома, Динка норовила устроиться поближе к нему, умильно заглядывала в глаза, приглашала поиграть… И теперь между ними царит любовь и полное взаимопонимание. Кира даже ревновала немного, но сейчас это было к лучшему.

– Молодцы! – рассеянно отозвалась она. – Пойду кофе выпью…

– Ты что, уходить сегодня куда-то собираешься? – спросил Игорь.

Уму непостижимо, как он догадался! Наверное, люди, много лет прожившие бок о бок, начинают чувствовать друг друга, понимать без слов…

– К Кате, – призналась она, – еще вчера обещала.

– Надолго?

– Да, наверное. Вечером вернусь. Она просила родственникам на дачу отвезти кое-что.

Кира немного стыдилась этой лжи – пусть мелкой и невинной, но все-таки… Почему-то ей не хотелось рассказывать о том, куда едет на самом деле. Игорь всегда скептически относился к благотворительности. Еще начнет иронизировать! А ей бы этого совсем не хотелось.

– Видишь, Динка? Опять нас с тобой бросают! Надо было, наверное, на тебе жениться.

Игорь потрепал щенка по холке. Кира даже почувствовала легкий укол совести. Слова мужа задели ее, но он сам был настроен вполне благодушно.

– Ну ладно, смотри там только, езжай осторожно! И мобильник не забудь.


Добираться до места пришлось почти три часа. К концу пути Кира чувствовала себя очень усталой, даже руки дрожали. Ее маленькая юркая машинка была загружена под завязку. Кажется, пакеты и свертки со всякой всячиной заняли каждый сантиметр свободного пространства… Даже на коленях Катя держала какую-то здоровенную коробку и заботливо придерживала ее, словно опасаясь повредить что-то хрупкое и ценное.

Дорога была просто отвратительная, и приходилось глядеть в оба, чтобы не угодить колесом в рытвину или глубокую лужу. Вдоль обочины мелькали сначала бесконечные новостройки и башенные краны, потом кокетливые коттеджи (большей частью почему-то недостроенные!), чьи-то дачи… Дальше начались места совсем необжитые – то пустые поля, то лес, голый и бесприютный по весеннему времени, и лишь изредка появлялись покосившиеся деревенские домики. Унылый однообразный пейзаж наводил на мысль о том, что теперь-то понятно, почему так заунывны и грустны были песни русских ямщиков…

Кира редко выбиралась дальше МКАДа и теперь искренне недоумевала: как могло получиться, что совсем рядом существуют такие разные, почти не пересекающиеся миры? Вроде бы не так уж далеко Москва – огромный многомиллионный современный мегаполис. Город, конечно, шумный и грязный, суета и пробки изматывают неимоверно, и все-таки его жители могут, в меру своих сил и доходов, наслаждаться всеми благами современной цивилизации. А здесь – как при царе Горохе, словно время остановилось навсегда и больше уже не сдвинется.

– Все, приехали почти! Вон туда сворачивай!

Катин голос оторвал ее от размышлений. Вскоре впереди показался высокий бетонный забор довольно мрачного и устрашающего вида. Можно подумать, что там, за ним, содержат не брошенных детей, а опаснейших преступников! Только колючей проволоки не хватает и вышки с часовыми…

Перед ними возвышались железные ворота. Кира даже растерялась немного.

– Посигналь, – подсказала Катя, – нас ждут, сейчас встретят!

Кира послушно нажала на сигнал. Уже через пару минут ворота со скрипом приоткрылись, и навстречу им вышла полная немолодая женщина в белом халате и накинутой поверх него телогрейке.

– Принимайте гостей! – весело крикнула Катя.

– Здрасте, Катерина Андреевна! А мы уж думали, вы не приедете!

– Как можно, я же обещала!

Ворота со скрипом распахнулись, и Кира въехала во двор. Здание детского дома оказалось ветхим двухэтажным строением, больше похожим на барак. Фасад, выкрашенный краской противного желто-охристого цвета, местами облупился, с крыши свешиваются сосульки, деревянный навес и песочница под грибком выглядели так, будто вот-вот развалятся. Кира с грустью подумала о детях, живущих здесь. Они-то видят это каждый день и другой жизни вовсе не знают…

Потом они с Катей долго носили какие-то пакеты и коробки к неприметной боковой двери, за которой помещалась маленькая тесная кладовка. Полная женщина, что встретила их у ворот – она представилась Ниной Петровной, – складывала их в только ей одной известном порядке и старательно записывала все в тетрадку.

– Значит, так, – деловито объясняла Катя, – памперсы есть на пять килограммов, есть на семь и на двенадцать. Еще вот детское питание, гипоаллергенное, французское… Называется, правда, странно немного – «Бледина»! – Она хихикнула почти по-девчоночьи.

– Ишь, придумают тоже! – Нина Петровна неодобрительно покачала седой головой. – Одно слово – французы!

Когда все кульки и коробки наконец были разложены, подсчитаны и записаны, Кира изрядно умаялась. Хотелось ей только одного – поскорее добраться до дому, лечь на диван, укутав ноги пушистым пледом, и чтобы Динка примостилась рядышком…

Но неугомонной Кате все было нипочем. Оглядев плоды их трудов, она отбросила упрямый завиток, падающий на лоб, и весело объявила:

– Вот и все! Только игрушки остались!

– Может, сами отнесете? Детишки всегда гостям радуются, – предложила Нина Петровна.

– Ну хорошо… Сами так сами! – покладисто отозвалась Катя.

Кира покосилась на часы. Ничего себе, как быстро время пролетело! День уже начал клониться к вечеру, скоро начнет темнеть, и добираться до Москвы по ужасной дороге будет просто небезопасно…

– Кира, ну пожалуйста, это совсем не надолго! – попросила Катя. – Понимаю, что задерживаемся, но они каждый раз так ждут… Хочешь, отдохни пока, а я сама отнесу?

Представив себе на мгновение маленькую хрупкую Катю с двумя огромными коробками, Кира почувствовала укол совести.

– Ладно уж, вместе так вместе! – вздохнула она, смирившись со свой участью. – Так быстрее получится…

Кира шла вслед за Ниной Петровной вверх по крутой и узкой лестнице. Нести коробку было не то чтобы тяжело – мягкие игрушки ведь, не кирпичи! – но неудобно. Поднимаясь на второй этаж, она недоумевала – как только дети здесь не падают?

Дальше пришлось идти по длинному коридору, выкрашенному зеленой масляной краской. Где-то совсем рядом слышался отчаянный детский плач. Так же плакала Настя – бывало, что и ночами напролет, когда резались зубки. Приходилось часами качать ее на руках, и только так девочка затихала ненадолго…

Но к этому ребенку, похоже, никто не спешил подойти, чтобы успокоить его. На секунду показалось, что в его крике слышится какая-то безнадежность, словно крошечный человечек уже знает о том, что его бросили и он никому на свете не нужен. Никто не возьмет на руки, не покачает, не назовет солнышком… В лучшем случае – покормят из бутылочки и памперс поменяют.

А может, и нет.

– Все, пришли! Здесь у нас старшенькие.

Нина Петровна распахнула перед ними дверь.

Они оказались в просторной и светлой комнате. Воспитательница – молодая женщина, рыжая, в веснушках, одетая в легкое не по сезону цветастое ситцевое платье и шлепанцы на босу ногу – поднялась и шагнула навстречу.

– Здравствуйте! – Ее лицо, немного простоватое, с деревенским румянцем, осветилось улыбкой и стало почти прелестным. Она обернулась к детям и сказала: – К нам сегодня приехала Катерина Андреевна! Что надо сказать?

– Дра-асте! – нестройно прозвучало в ответ.

Дети – всем на вид было года по четыре – внимательно рассматривали гостей. Кира почувствовала себя немного неловко. Когда-то она видела в новостях душераздирающие сюжеты о воспитанниках детских домов и знала о том, что круглых сирот среди них почти нет. У большинства родители живы и здоровы, но слишком уж заняты собственными делами – сидят в тюрьме, беспробудно пьют, бродяжничают… Или просто бросают своих чадушек на милость доброго государства. А с такой наследственностью чего можно ожидать? Только пополнения армии преступников и прочих асоциальных элементов!

Но сейчас ей даже стало стыдно за свои мысли. Дети как дети, разве что немного худые и бледные, некоторые зачем-то острижены наголо и одеты как-то несуразно… Но разве они виноваты?

– А сейчас всем будут подарки! – объявила Катя, водружая коробку на шаткий низенький столик.

Дети бросились к игрушкам, расталкивая друг друга.

– Тише, тише, всем хватит! Всем хватит! – пыталась их урезонить воспитательница, но где там! Вот уже голубоглазая девчушка со смешными короткими косичками прижимает к груди куклу, рыжий мальчуган тащит плюшевого мишку, две девочки не могут поделить пестрого клоуна…

Только один мальчик по-прежнему тихо сидел в стороне и, кажется, не замечал происходящего. Кире даже жалко его стало. Несправедливо ведь, если ему одному ничего не достанется… Она вынула из коробки симпатичную собачку с высунутым розовым язычком и подошла к малышу.

– Вот, возьми, это тебе!

Ребенок продолжал сидеть в той же позе, словно не замечая ее. Кира присела перед ним на корточки, заглянула в лицо – да так и ахнула. Мальчик выглядел словно маленький ангел, какой-то нелепой случайностью брошенный в убогую приютскую обстановку. Даже байковая застиранная пижама казалась одеянием юного инфанта с картины средневекового художника. Бледное личико с тонкими аристократическими чертами светилось особенной, одухотворенной красотой… Пугали только глаза – отрешенные, совершенно взрослые, словно мальчик уже все на свете видел, все знает и не ждет ничего хорошего от этого мира, в котором почему-то оказался.

– Держи! Смотри, какая красивая! Ав-ав!

В огромных прозрачно-голубых глазах малыша промелькнуло выражение интереса, словно сейчас он только что заметил какую-то незнакомую тетю. Маленькая рука нерешительно потянулась к игрушке… Кира на секунду встретилась с ним взглядом – и тут же невольно отпрянула. Ее словно холодом обдало. В глазах ребенка было такое неизбывное безнадежное одиночество и пустота, что у нее даже голова закружилась. На миг она ощутила странное чувство – не то полета, не то падения в бездну, бесконечно растянутое во времени…


Кира уезжала тихая, задумчивая, находясь под впечатлением от увиденного. Нина Петровна вышла проводить их с Катей к машине.

– Спасибо вам большое, дай Бог здоровья! Приезжайте еще, да почаще! Прямо и не знаю, что бы без вас делали… Больше-то к нам почти никто и не приезжает! У Саши Стрельникова мать непутевая когда-никогда выберется, так он весь год ее ждет, да у Лены Калининой бабушка старенькая.

Кира слушала ее болтовню вполуха и думала о своем. Перед глазами стояло детское личико… Наконец уже перед тем, как сесть в машину, она решилась спросить:

– У вас тут мальчик есть, беленький такой, тихий, все молчит… Красивый очень. У него тоже кто-нибудь есть?

Нина Петровна поджала губы.

– Ванечка? Нет, он-то как раз сирота… Его мамашка малолетняя что учудила! С балкона прыгнула, да еще с дитем на руках. Ну, сама-то разбилась, конечно, а мальчик в пододеяльник угодил. Соседка снизу белье сушить повесила, он туда и упал. Хорошенький мальчишечка. Жалко его…

– Почему? Он чем-то болен? – удивилась Кира.

– Да как сказать… на голову он больной! Сами видите – говорить не умеет, с другими детьми не играет никогда, сидит как пень целыми днями. Скоро комиссия будет, и прямая ему дорога в интернат… Для таких, как он. В дурку, короче.

Кира так и ахнула. Детский дом, конечно, не курорт, но психиатрический интернат наверняка еще более неприятное место!

А Нина Петровна помолчала и с горечью добавила:

– Вот такие у нас детки. Ну, счастливо добраться, не забывайте нас!

Снова заскрипели железные ворота. Катя помахала рукой на прощание, и машина выехала на шоссе. Всю дорогу до Москвы Кира сосредоточенно молчала. Катя скоро задремала, и Кира даже рада была возможности побыть наедине со своими мыслями.

Прожив на свете сорок с лишним лет, она никогда не задумывалась о том, что где-то совсем рядом есть дети, которые живут вот так – в нищенской приютской обстановке, без родительской любви, под присмотром замотанных, равнодушных или даже грубоватых нянек и воспитательниц, не нужные никому на свете… Сейчас это казалось ужасно несправедливым, неправильным!

Домой она вернулась поздно. Динка исполнила ритуальный танец вокруг нее, всем своим существом от носа до хвоста выражая радость оттого, что хозяйка наконец-то вернулась домой – живая и невредимая.

Игорь курил на кухне, прихлебывая черный кофе из любимой чашки с видами Парижа. Кира вспомнила, что ее они привезли из той поездки, когда были так счастливы и беззаботны вдвоем… Наверное, в первый раз за всю жизнь – и, скорее всего, в последний.

– Как съездила? – спросил он. – Как там твоя Катерина?

– Нормально… – рассеянно ответила Кира. Она вдруг почувствовала себя виноватой. В самом деле, бросила мужика одного на целый день, даже обед не приготовила. – Ты голодный? – спросила она. – Сейчас, погоди, что-нибудь состряпаю по-быстрому!

– Да ладно, не суетись, – остановил ее муж, – мы с собакой прекрасно обошлись. Думаешь, я безрукий, что ли?

Он посмотрел ей в лицо долгим, пристальным взглядом и вдруг спросил:

– Кира, что с тобой? Ты какая-то… Не такая!

– Нет, ничего, – она принужденно улыбнулась, – просто устала сегодня.


С того дня Кира зачастила в детский дом. Теперь она сама тормошила Катю, уговаривая ее съездить снова… Деньги она тратила щедрой рукой, закупая все необходимое для детей, так что хозяйственная Нина Петровна просто нарадоваться не могла:

– Вот раздышались мы наконец-то! Верно говорят, что свет не без добрых людей…

Кира смущалась и старалась перевести разговор на другую тему. Она-то знала, что не заслуживает похвал за свое доброе сердце, и сюда, в детский дом на отшибе, ее влечет не только желание помочь брошенным крошкам, но и нечто совсем другое.

Здесь – Ванечка, ее маленький обреченный ангел. Она уже знала, что его диагноз называется «аутизм» и звучит он как приговор. Кира перечитала кучу сайтов в Интернете, посвященных этому странному и загадочному недугу, много раз пересмотрела «Человека дождя» с Томом Крузом и Дастином Хофманом, и эта информация не вселяла оптимизма.

До сих пор врачи и психологи, мировые светила не могут прийти к единому мнению, почему иногда ребенок чуть ли не с самого рождения оказывается отгороженным от всего мира незримой, но прочной преградой, словно окутанный прозрачным коконом. Такие дети почти не вступают в контакт с окружающими, даже с семьей. Они живут в собственной реальности, и достучаться до них очень сложно.

Существует множество методик лечения – и медикаментозных, и психотерапевтических, – но помогают они далеко не всем. Родители стараются не опускать руки – делятся друг с другом опытом, дают советы, просто поддерживают… Ничто не объединяет людей так, как общее несчастье! Иногда случается чудо, и ребенок выходит в мир, адаптируется к нему и почти не отличается от нормальных сверстников. Правда, такое происходит нечасто, но все-таки бывает.

А для таких, как Ванечка – одиноких с рождения, брошенных всеми, оставленных на попечении нещедрого государства, – надежды нет почти никакой. Если даже заботливая семья не может помочь больному ребенку, то что уж говорить о приюте! Вряд ли кто-то будет там заниматься им, а значит, из своего хрустального кокона он, скорее всего, не выйдет уже никогда. К переходному возрасту у таких детей чаще всего происходит обострение болезни, и дальше – только тихое безумие, растительное существование и ранняя смерть.

Умом Кира понимала все это, но стоило ей увидеть Ванечку – и все доводы здравого рассудка, печальная статистика и пугающие медицинские термины вроде «компульсивное поведение», «первазивные расстройства развития» или «хромосомная аберрация» напрочь вылетали у нее из головы. Глядя ему в глаза, Кира чувствовала, что завеса, окружающая его сознание, немного приоткрывается, и ей казалось, что мальчик ее понимает! По крайней мере, она понимала его прекрасно, и этот безмолвный разговор мог длиться часами.

Теперь она знала всю его жизнь, словно сама присутствовала рядом с ним каждый миг. Знала даже историю его появления на свет – старую как мир историю о первой любви, о двух глупых подростках, о встречах украдкой, о горячей и неумелой нежности…

Ваниной мамой была пятнадцатилетняя девочка. Соседский пацан – настоящая гроза двора – встречал ее после школы, водил в кино и в городской парк. Они шли, трогательно держась за руки, и лица их светились счастьем. Потом – вокзал, бритая голова и последний торопливый поцелуй перед отходом поезда. Гремит марш «Прощание славянки», по щекам девочки катятся слезы, а в животе уже растет новая жизнь…

Вот крошечный Ванечка тянется к груди, а его юная мать улыбается прекрасной, вечной улыбкой Мадонны. Но в следующий миг ее лицо затуманивает грусть. Держа ребенка на руках, она думает о том, что жизнь дома превратилась в настоящий ад, ей некуда идти, из школы выгнали, а ее любимого Колю теперь посадят, непременно посадят! И выхода не видно.

В конце концов девочка нашла его – сама. Теплым летним днем она взяла на руки Ванечку, вышла на балкон… Кира как воочию видела ее лицо – нежное, почти детское, с припухшими от слез глазами, видела, как колышутся на ветру длинные светлые волосы… Девочка постояла немного, потом вдруг улыбнулась – и шагнула вниз.

Она все рассчитала правильно – под балконом как раз помещалась закатанная в асфальт площадка – и погибла мгновенно. Короткий, словно сдавленный, крик оборвался, потом был глухой удар, и распростертое тело больше не шевельнулось… Для нее все было кончено.

Но, уже падая, она выпустила ребенка из рук. Как раз в то утро толстая соседка снизу вывесила белье для просушки. Ее аккуратный, хозяйственный муж приделал на балконе прочные металлические рейки с просверленными отверстиями для веревок – так чтобы белье висело снаружи, не занимая место на тесном балкончике, заставленном банками для варенья, старыми лыжами и садовым инвентарем.

Каким-то невероятным образом малыш попал в пододеяльник – старомодный, с отверстием посередине, теперь таких уже не делают – и чуть раскачивался, точно в люльке. Он заплакал, соседка в цветастом халате выглянула наружу, пытаясь понять, что произошло, и тут же закричала сама, громко и страшно.

А малыш все плакал. Пришли какие-то


Содержание:
 0  вы читаете: Ожидайте перемен к лучшему : Виктория Борисова  1  Глава 1 НЕЖДАННЫЙ ЗВОНОК : Виктория Борисова
 2  Глава 2 УМЕРЕТЬ И ВОСКРЕСНУТЬ : Виктория Борисова  3  Глава 3 ОБРЕЧЕННЫЙ АНГЕЛ : Виктория Борисова
 4  Эпилог ГОД СПУСТЯ : Виктория Борисова  5  Тринадцатый Мистическая повесть : Виктория Борисова
 6  Использовалась литература : Ожидайте перемен к лучшему    



 




sitemap