Фантастика : Ужасы : Глава 2 : Виктория Борисова

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22

вы читаете книгу




Глава 2

Дождь лил сплошной стеной. За холодными струями все вокруг виделось точно в тумане, и даже свет уличных фонарей казался каким-то призрачным, рассеянным, словно на картинах импрессионистов.

Время давно перевалило за полночь, когда Марьяна Шатова вышла из клуба «Апельсиновый рай». Вечеринка удалась на славу. Среда – это маленькая пятница, расслабиться немного – святое дело! Марьяна замешкалась под навесом над входом и с сомнением посмотрела на улицу. Вопреки своим правилам, она выпила сегодня пару бокалов шампанского – Макс заказал французское, настоящий брют, другого он не признает, а «советское» презрительно называет сладкой шипучкой. Просто не было сил отказаться.

Все-таки Макс – это «мегамужчина», как выражается Наташка из отдела маркетинга! Марьяна вспомнила, как сверкнули завистью ее глаза, когда он подошел к столику. Ну да, конечно, человек получил хорошее образование, стажировался в Лондоне, работает в крупном банке, с неподражаемым изяществом носит дорогие костюмы… Таким поклонником можно только гордиться. Правда, он не свободен, но так даже удобнее – пока им хорошо вместе, а потом не будет никаких претензий.

Не следовало бы, конечно, садиться за руль, лучше такси поймать. Но дождь льет как из ведра, и вокруг, как назло, ни одной машины. Еще и свою «ласточку» придется забирать завтра, платить за стоянку, тратить драгоценное время… А, была не была! Ехать-то почти рядом, еще минут двадцать – и она дома. Она тряхнула головой и решительно направилась к парковке.

Прикрываясь почти бесполезным зонтом, она добежала до машины и нажала кнопку на брелке сигнализации. Новенькая белая «Ауди-А-3» послушно мигнула фарами, и Марьяна нырнула в теплое нутро машины, пахнущее кокосовым освежителем воздуха и еще немного – тем особенным, неуловимым, но невыразимо приятным запахом, каким пахнут только дорогие автомобили.

Она повернула ключ в замке зажигания, посидела несколько минут, ожидая, пока машина прогреется, глянула в зеркало заднего вида, поправила растрепавшиеся волосы… Пусть мужики говорят сколько угодно, что женщины используют зеркала только чтоб губы красить, – это всего лишь проявление мелкотравчатого шовинизма. В самом деле, трудно смириться с тем, что женщина тоже может сделать карьеру и быть гораздо более успешной, чем многие из них, полагающих себя хозяевами жизни только на том основании, что носят брюки!

Марьяна чуть улыбнулась своим мыслям, но тут она заметила маленькую морщинку, залегшую между бровями, и расстроилась. Время идет, от этого никуда не денешься… Хотя в наше время морщины – уже не проблема, слава богу и всемогущему ботоксу! Главное – вовремя заметить первые признаки надвигающейся старости и принять меры. Не забыть бы позвонить Маше из института красоты – она все устроит в лучшем виде.

Марьяна пристегнула ремень безопасности, не спеша тронулась с места и вырулила со стоянки. Теперь главное – не попасться гаишникам. Надо надеяться, что дождь распугает и их… Она свернула на шоссе, идущее вдоль железнодорожного полотна. Здесь и днем почти никто не ездит, а уж ночью-то и вовсе пустынно.

Марьяна вела машину уверенно и осторожно. Хоть и не видно вокруг никого, но скорость лучше не превышать – дорога скользкая. Думала она о том, что абонемент в фитнес-клуб скоро заканчивается и надо бы продлить, о той сумочке, которую она видела сегодня в витрине маленького бутика в Охотном Ряду… Хорошо бы завтра туда наведаться! Нежная бежевая замша, украшенная нарочито грубоватыми заклепками, замечательно подойдет к ее новым осенним сапогам от Vicini.

Думать об этом было приятно. Марьяна окончательно пришла в хорошее расположение духа и даже стала подпевать старой песенке, что крутили в этот поздний час на «Радио-ретро»:


Будет утро завтрашнего дня,
Кто-то станет первым, а не я,
Кто-то, но не я,
Кто-то, но не я
Сложит песню завтрашнего дня…

Подумать только, эту мелодию она услышала впервые на дискотеке еще в восьмом классе! Сколько же лет прошло? Лучше и не считать. Люди столько не живут.

Школьные годы Марьяна вспоминать не любила. Сразу после выпускного вечера она вздохнула с облегчением оттого, что больше не нужно приходить в свой класс. В родной школе она побывала только раз – на десятилетии выпуска. С чувством легкого злорадства она видела, что одноклассницы, которые когда-то отплясывали с мальчиками, пока она подпирала стенку, превратились в умученных жизнью теток, а их кавалеры, что когда-то не приглашали ее танцевать, стали водителями, продавцами китайского ширпотреба на рынке, а то и просто неудачниками без каких бы то ни было перспектив…

Да, как ни крути, жизнь все расставляет на свои места!

Марьяна чуть прибавила скорости. Домой, домой, принять теплую ванну с пеной, потом – чашечку жасминового чая и спать. Завтра трудный день – запланировано целых четыре интервью, а один соискатель должен явиться с самого утра, так что надо быть в форме.

Она слишком поздно заметила маленькую фигурку, неизвестно как выскочившую из-за поворота. Свет фар на секунду выхватил из темноты бледное девичье лицо, длинные, насквозь мокрые русые волосы, распущенные по плечам, огромные голубые глаза…

Дальше было все как в кошмарном сне. Марьяна резко ударила по тормозам, и скрежет оглушил ее на мгновение. Потом был удар – несильный, но вполне ощутимый, и только после этого машина остановилась.

На мгновение Марьяна закрыла глаза – так ей стало страшно. Первая мысль была – что же я натворила? Ведь, может быть, человека убила! И что теперь будет? Пусть она и не виновата, и девчонка сама выскочила на дорогу, но факт остается фактом – она выпила и села за руль. Для людей в погонах только это и будет иметь значение. Скорее всего, ее лишат прав – и это еще в лучшем случае! Если только вообще в тюрьму не посадят. А что будет на работе – подумать страшно. Ведь уволить могут, запросто. Кому нужен сотрудник, находящийся под следствием? И куда идти потом, если репутация испорчена? Неужели вся жизнь, с таким трудом выстроенная за многие годы, может в один миг пойти прахом?

Ее трясло как в лихорадке. Собрав все свое мужество, она заставила себя выйти из машины. Девушка лежала на дороге, как сломанная кукла, но вроде бы крови нигде не видно… Или это только кажется? Ведь темно совсем! Марьяна чувствовала, как мутная волна паники накрывает ее с головой. Преодолевая подступающую дурноту, она подошла ближе и склонилась над хрупкой фигуркой.

– Эй! Ты жива? – спросила она срывающимся голосом.

Девушка открыла глаза. Слава богу! Марьяна вздохнула с облегчением. Значит, все не так страшно и, может быть, еще обойдется.

– У тебя что-нибудь болит?

Девушка приподнялась, села на мокром асфальте и отрицательно покачала головой. Она недоуменно осматривалась вокруг, словно не понимала, где находится и как тут оказалась. «Шок, наверное, – подумала Марьяна, – ей бы в больницу надо…»

Она никак не могла сообразить, что положено делать в таких случаях. Вызвать «скорую» и ГАИ? Или как там они сейчас называются… Да как бы ни назывались – придется полночи куковать здесь, на пустой дороге под дождем. Разбирательства могут и до утра затянуться. А главное – тест на алкоголь никто не отменял, так что крупные неприятности все равно обеспечены. А тут еще и пострадавшая… Она покосилась на девушку. Наверное, лучше самой отвезти ее в больницу. Это, в конце концов, и времени меньше займет!

Марьяна немного лукавила перед собой. Ей самой хотелось убраться отсюда, и поскорее. А главное, попытаться избежать проблем. В конце концов, она ведь и правда ни в чем не виновата!

– Ты встать можешь? – спросила Марьяна.

Девушка кивнула.

– Садись в машину!

Она поднялась на ноги и, неуверенно переступая, словно новорожденный олененок, покорно пошла за ней.

Всю дорогу до больницы Марьяна сосредоточенно молчала. Вспомнилось некстати, как пару лет назад она ездила сюда навещать маму… Не слишком часто – работа не оставляла времени, но все-таки ездила, словно отрабатывая необходимую повинность, привозила фрукты и совала врачам конверты с деньгами. После смерти отца мама сильно сдала, как-то сразу навалились все болячки – и гипертония, и диабет, и проблемы с сердцем… Марьяна изо всех сил старалась поддерживать бодрое настроение у больной, говорить только о хорошем и почаще улыбаться, но сама почти помимо воли видела, как с каждым днем жизнь уходит из нее, словно вода, покидающая обмелевшее русло реки. Мамы не стало через полгода, и Марьяна, стыдясь самой себя, испытала огромное облегчение оттого, что теперь можно заниматься собственной жизнью и карьерой, не нужно больше ни о ком заботиться и оглядываться на чужое мнение.

И сейчас ехать туда снова было все равно что встретиться с собственным прошлым. Марьяна старалась думать о том, что это совсем ненадолго. Вот сейчас она сдаст пострадавшую с рук на руки врачам, может быть, сунет немного денег – и снова будет свободна!

Она почти обрадовалась, когда из-за поворота показалось приземистое трехэтажное здание, окруженное чем-то вроде парка. Летом здесь гуляют больные, сидят на скамеечках, разговаривают о чем-то, греясь на солнышке, а сейчас – никого. Марьяна прекрасно понимала, что дождливой осенней ночью иначе и быть не может, но почему-то почувствовала, как сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Даже старые деревья, что раскачивались под ветром, показались ей какими-то зловещими.

Больница встретила их наглухо запертыми воротами. Марьяна выскочила из машины и кинулась к будке охранника. Не может ведь быть такого, чтобы ночью здесь вообще никого не было!

– Откройте! Откройте, ну пожалуйста!

На стук вышел хмурый мужик в камуфляже.

– Чего колотишься? – грубо спросил он.

В первый момент Марьяна смутилась – она всегда терялась перед неприкрытым хамством. Хотелось повернуться и уйти отсюда, наградив наглеца уничтожающим взглядом, но она справилась с собой и принялась сбивчиво объяснять:

– Я пострадавшую привезла. Ее машина сбила… Это моя сестра, – зачем-то соврала Марьяна.

– Мы только по «скорой» принимаем, а так – не имеем права! Вон, только что сообщили – на шоссе автобус перевернулся, тяжелую травму везут. Езжайте в сто двадцать восьмую, может, там примут…

Где-то совсем рядом раздался вой сирен.

– Вот, слышите? Едут уже! – всполошился охранник. – Освободите дорогу.

Глотая подступающие слезы, Марьяна повернулась и пошла обратно к машине. Ехать сейчас, среди ночи, искать эту самую сто двадцать восьмую больницу у нее не осталось сил. Ей казалось, что еще немного – и она сама потеряет сознание. Еще и девица эта странная навязалась на ее голову! Но, с другой стороны, не бросать же ее одну, под дождем…

Марьяна открыла дверцу и устало опустилась на сиденье. Никогда в жизни еще она не чувствовала себя такой беспомощной. Ее странная спутница сидела неподвижно, чуть сгорбившись, обхватив себя руками, словно ей было холодно, и, кажется, не замечала ничего вокруг.

– Где ты живешь? – спросила Марьяна.

Девушка не ответила, даже головы не повернула. «Пожалуй, толку от нее не добьешься! Что же теперь делать?» – тоскливо думала Марьяна и не находила ответа. Поспать бы хоть немного, может, тогда в голове прояснится…

Наконец она приняла решение – ехать домой. И девицу эту с собой взять, куда же теперь денешься! Всего на одну ночь, а утром она что-нибудь придумает. Марьяна решительно тряхнула головой и сказала:

– Ну что ж, поехали.

Через пятнадцать минут они уже входили в ее квартиру.

– Проходи, вот сюда… Обувь только сними.

Марьяна щелкнула выключателем, и прихожую залил

холодный свет матовой лампы под потолком. Девушка покорно скинула промокшие насквозь кроссовки и пошлепала по полу, оставляя влажные следы на гладком ламинате.

Сейчас она казалась вполне симпатичной и вовсе не выглядела серьезно пострадавшей в аварии. О происшедшем напоминали только грязные джинсы да порванная голубая курточка-ветровка.

И все-таки… Было в ее облике что-то странное, неправильное. Марьяна и сама никак не могла понять, что именно. Может быть, слишком старомодная одежда? Такие джинсы с лейблом «Орбита» носили лет двадцать назад, а кроссовки с тремя полосками уже переживают вторую молодость. Несовременная какая-то девушка. Но даже не это главное… Ее лицо показалось Марьяне странно знакомым, и она изо всех сил пыталась вспомнить, где видела раньше свою незваную гостью.

Пыталась – и не могла.

Девушка стояла, растерянно оглядываясь вокруг. Вид у нее был довольно жалкий: мокрая одежда облепила худенькую фигурку, волосы слиплись и лежали на плечах неаккуратными сосульками, губы дрожали и лицо казалось прозрачно-бледным.

– Ты же мокрая вся! – спохватилась Марьяна. – Иди скорее под душ, горячий, а то простудишься. Держи вот халат, полотенце, сейчас будем чай пить…

Она говорила быстро, излишне бодрым тоном, словно пыталась сама себя убедить, что все в порядке и ночное происшествие обойдется без неприятных последствий. Как говорится, все хорошо, что хорошо кончается.

Девушка так же покорно скрылась за дверью ванной. Через минуту оттуда раздался плеск воды. Марьяна щелкнула кнопкой электрочайника, достала из шкафчика коробочку с любимым чаем, расставила на столе чашки веджвудского фарфора с бело-синим узором… Сейчас хорошо бы выпить горячего.

Привычные действия немного успокоили ее. Как говорится, дома и стены помогают! Но почему-то сейчас кухня, оформленная в модном минималистском стиле, сверкающая белизной и хромом, показалась ей холодной и неуютной. Не то операционная, не то кабина космического корабля, но никак не нормальное человеческое жилье! Марьяна вдруг подумала некстати, что здесь невозможно было бы представить семью, сидящую за обедом. Да и когда она готовила в последний раз? Трудно вспомнить. Работающей молодой женщине недосуг возиться с кастрюлями, а чтобы утром сварить кофе, можно и вовсе к плите не подходить, ультрасовременная умная машина сама все сделает.

Девушка вышла из ванной порозовевшая, свежая и очень хорошенькая. «Скоро совсем красоткой станет! – отметила про себя Марьяна. – Только зажатая какая-то, скованная…»

В упорном молчании девушки, в рассеянном взгляде больших серо-голубых глаз было что-то пугающее. Марьяна чувствовала себя крайне неуютно, хотя и старалась не показывать виду. Что поделаешь, раз привела кого-то в дом, приходится быть радушной хозяйкой!

– Отогрелась? Вот и хорошо! Садись, пей чай, может быть, бутерброд хочешь?

Тонкие бледные пальчики крепко обхватили чашку. На запястье чуть блеснул узкий серебряный браслет с бирюзой… Когда-то и у нее был такой – давно, еще в прошлой жизни. Марьяна сглотнула неизвестно откуда взявшийся тяжелый комок в горле. Ей не хотелось быть невежливой, но присутствие гостьи все больше угнетало ее с каждой минутой.

– Как тебя зовут? – спросила она, почти не надеясь услышать ответ.

Но девушка отвела рукой прядь мокрых волос, падающую ей на глаза, и тихо сказала:

– Надя…

Марьяна вздрогнула. Именно это имя когда-то дали ей родители при рождении, именно его она так хотела забыть, вычеркнуть из своей жизни… Даже паспорт поменяла! Бывают же такие совпадения.

Она принужденно улыбнулась и направилась в ванную со словами:

– Вещи твои сейчас заброшу в стиральную машинку, до утра все высохнет!

Маленькая ванная была заполнена клубами пара. Оставшись в одиночестве, Марьяна почувствовала себя немного лучше. «Хорошо бы и вовсе не выходить!» – мелькнула шальная мысль. Когда-то, еще совсем маленькой, Марьяна тоже любила прятаться где-нибудь, особенно когда мама с папой принимались ругаться… Тогда ей казалось, что стоит лишь забиться в уголок, где не слышны их голоса, закрыть глаза – и неприятности исчезнут сами собой.

«Нашла что вспоминать! – одернула она себя. – Ты давным-давно не ребенок. Дел полно, а времени мало, так что надо пошевеливаться».

Она сняла с крючка насквозь мокрую, грязную одежду. Почему-то Марьяна с большим трудом заставила себя прикоснуться к этим вещам, словно это были не просто тряпки, а живое существо, на время затаившееся, но все же опасное, готовое укусить в любой момент. Она запихнула в стиральную машину джинсы, многострадальную порванную курточку, поношенное нехитрое белье…

И в этот миг Марьяна увидела нечто такое, что все окружающие предметы на мгновение закачались перед глазами.

– Этого не может быть! Никак не может! – зачем-то сказала она вслух, но это не помогло.

В руках у Марьяны была майка, связанная крючком из разноцветного ириса. Вещь, конечно, не из тех, что купишь в магазине на каждом углу, но и ничего необычного в ней не было. Тем более что подобные штучки в стиле хиппи опять стали модными, и нарочито небрежный хендмейд[3] пользуется немалой популярностью у молодежи.

Но эту майку, именно ее она сама связала много лет назад! И ошибки быть не может, если памятен каждый столбик, каждый узелок… Вот здесь немножко не хватило зеленых ниток, пришлось докупать, и получилось не совсем в тон. А здесь – край обвязан как бабушка учила.

Она вспомнила, как вязала эту майку по вечерам, сидя у телевизора. За окном, совсем как сейчас, моросил нудный осенний дождь, с экрана что-то вещал последний генсек, прозванный в народе «меченым» за большое родимое пятно на лысине, но в смысл его слов Надя не вникала совершенно. До того ли ей было? Это папа всегда зачем-то интересовался политикой и усаживался в любимое кресло, чтобы посмотреть программу «Время». Помнится, он еще недовольно косился на Надино рукоделие и ворчал, что это занятие больше пристало старушке на лавочке, но не молодой девице, студентке-первокурснице! Она не спорила, только улыбалась загадочно и счастливо. Тогда, в семнадцать, у нее впервые появилась особенная, сладкая тайна и будущее виделось прекрасным и радужным…

Только вот кончилось все плохо. Даже сейчас вспоминать неприятно.

Марьяна включила стиральную машину и вышла из ванной на неверных, подкашивающихся ногах. «Что же происходит?» – с тоской и страхом думала она и не находила ответа. Как такое могло случиться? Сбить пешехода на темной улице – это, конечно, ужасно, но от такого не застрахован ни один водитель, все под Богом ходим. Но встретиться с самой собой, да еще через столько лет? Бред, сумасшествие! Не может такого быть.

Девушка все так же сидела за столом – спокойная, почти безучастная ко всему происходящему.

– Кто ты? – выдохнула Марьяна. – Кто ты на самом деле?

Гостья вздохнула и впервые за все это время посмотрела ей в глаза.

– Ты сама знаешь, – тихо ответила она.

Марьяна без сил опустилась на табуретку. В руках она еще держала зачем-то эту проклятую майку, а из горла рвались рыдания, не давая сказать ни слова. В лице девушки она теперь все явственнее узнавала собственные черты, словно смотрела на старую фотографию в альбоме. Прошлое, проклятое прошлое, давным-давно похороненное в самых отдаленных тайниках памяти, засасывало ее, словно трясина. Кажется, еще немного – и мутная вода поглотит окончательно, сомкнется над головой, и нет сил ни вздохнуть, ни крикнуть.

Марьяна закрыла лицо руками и горько, совсем по-детски расплакалась – совсем как много лет назад, когда она еще умела плакать…


Сейчас, глядя на ухоженную и стильную бизнес-леди, вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову, что когда-то она была гадким утенком, нескладной бледной девочкой в очках с тощими косичками, всегда уныло висящими, как крысиные хвостики. Эта девочка была очень одинока, несчастна, мучительно стеснялась своей некрасивости, много, не по возрасту, читала и большую часть жизни пребывала в придуманном, иллюзорном мире, пока грубая реальность не сталкивала ее на землю. Там, в мечтах, она была совсем другой – красивой, сильной, уверенной в себе… А главное – любимой.

В жизни все обстояло совсем иначе.

Наденька Воронина появилась на свет в семье научных работников. Сколько она себя помнила – родители всегда ругались, бурно выясняли отношения, то сходились, то расходились. Дома кипели нешуточные страсти. В пылу бесконечных ссор отец часто кричал, что из-за женитьбы и рождения дочери не смог сделать научную карьеру:

– Ты лишила меня будущего! Какая диссертация, когда рядом младенец орет? Кастрюли, пеленки, яичница… Мещанское существование! Разве об этом я мечтал?

Не отставала и мама:

– А мне, думаешь, легко? Целый день на работе, потом – очереди, магазины, Надьку забрать из садика, убрать, приготовить, постирать… Каторга, а не жизнь! Ты пришел – и на диван к телевизору, а мне крутиться. К ночи совсем никакая.

На Надю никто не обращал особого внимания. А ей хотелось только одного – чтобы папа и мама любили друг друга и, если возможно, ее тоже. Хоть немножко.

Когда родители начинали кричать друг на друга, Наденька всегда хотела забиться в самый темный угол, спрятаться там и крепко-крепко заткнуть уши, чтобы не слышать, как самые близкие на свете люди обижают друг друга. В такие минуты ей казалось, что она ненужная, лишняя, что, если бы не она, всем бы жилось гораздо легче и проще.

Иногда в разгар семейных баталий являлась бабушка Варвара Алексеевна и забирала Надю к себе. Пожалуй, эти дни были лучшими в ее детстве… Бабушкина квартира, заполненная разноцветными лоскутными ковриками и вязаными салфеточками, где всегда пахло свежесваренным кофе, корицей и яблочным пирогом, казалась ей волшебным домиком, а она сама, вечно сидящая в любимом кресле-качалке с вязаньем в руках, – сказочной доброй феей.

Если Наденька плакала из-за того, что папа с мамой ссорятся, бабушка сдвигала очки на самый кончик носа, гладила ее по голове, и от прикосновения морщинистых рук с длинными узловатыми пальцами на душе становилось легче.

– Ты на них не сердись, – говорила она, – глупые они еще. Может, когда-нибудь и разберутся. Лучше принеси мне во-он ту коробочку!

В коробочке неизменно оказывались то иголки, то нитки, то ворох разноцветных лоскутков, бусинок и ленточек.

Надя очень любила смотреть, как в бабушкиных руках они превращаются во что-то красивое – кружевную салфетку, коврик-накидушку, футляр для очков или вышитую сумочку.

– Что сработано, то свято! – любила повторять Варвара Алексеевна.

Что такое «свято», Надя не знала, но все, что делала бабушка, и вправду казалось ей необыкновенным.

Жаль, что все хорошее быстро кончается… Проходило несколько дней, и Наденька возвращалась домой, глотая слезы и прижимая к груди очередной бабушкин подарок – куклу с глазами-пуговицами, клоуна в красном колпаке с бубенчиками, плюшевого мишку или смешную собачку. Этими игрушками она очень дорожила. Казалось, они всегда хранили тепло бабушкиных рук, ее улыбку, голос… Когда становилось грустно, Наденька раскладывала их на кровати и подолгу играла с ними, гладила, разговаривала, прижимала к себе и часто засыпала с ними в обнимку. Иногда ей даже казалось, что куклы и зверюшки и вправду понимают ее. Наверное, они были единственными друзьями ее детства. Во всяком случае, других у нее никогда не было.

Тихая девочка, отличница в больших очках, типичный «гадкий утенок», она и в школе не пользовалась популярностью. Мальчишки обходили ее стороной, если только не дразнили и не дергали за косы, а девочки смотрели с брезгливой жалостью – вот уродка! И те и другие становились милыми и дружелюбными, если только просили дать списать домашнее задание. Сначала было очень обидно, но потом Надя смирилась и даже не пыталась сблизиться со сверстниками. Что ж поделаешь, если уродилась не такой, как все…

Бабушка умерла в то лето, когда Надя закончила школу. Экзамены она сдала на одни пятерки. Правда, золотая медаль ей не досталась, ее получила Лена Фролова из параллельного класса, но и серебряная – это уже кое-что!

Варвара Алексеевна на радостях испекла свой знаменитый пирог с яблоками, и они вместе долго сидели за чаем. Надя рассказывала, как волновалась, как на экзамене по математике чуть не допустила глупую ошибку и заметила ее только в самый последний момент перед тем, как сдать работу, как по английскому ей достался сложный перевод, а вот на истории повезло – билет она знала назубок, как будто нарочно выучила! Бабушка молча слушала ее, чуть улыбаясь и с любовью поглядывая на внучку.

– Совсем ты взрослая стала… – вздохнула она, – скоро заневестишься, недосуг будет меня навещать!

– Да ладно тебе, бабуля! – Надя покраснела и отвернулась. – Я об этом не думаю. Мне в институт поступать надо.

Даже бабушке она не смогла бы рассказать о том, что выпускной вечер стал для нее вовсе не праздником, а настоящим позором. Всех одноклассниц приглашали танцевать мальчишки – всех, но только не ее! В актовом зале гремела музыка и сверкали разноцветные огни, и пары одна за другой выходили в круг света, только она одна весь вечер стояла у стены, мучительно стесняясь своих очков в тяжелой оправе, волос, которые так и не удалось уложить в модную прическу, дурацкого розового платья с оборками, второпях купленного мамой на месткомовской распродаже… Сама себе она казалась ужасно некрасивой и жалкой. Когда другие пошли гулять по Москве, чтобы встретить первый рассвет своей взрослой жизни, Надя ушла домой. Кажется, ее отсутствия даже никто не заметил.

Утро выдалось ясным и теплым. Солнце вставало из-за горизонта, окрашивая облака в нежно-розовый цвет, а она шла, глотая слезы, и думала – неужели так будет всегда? Неужели в ней есть что-то особенное (кроме невзрачной внешности, конечно!), что отталкивает других людей, оставляя ее в одиночестве? Новые босоножки на высоких каблуках с тонкими ремешками натерли ей ноги до крови, но мысли жалили гораздо сильнее.

В то утро, по дороге домой, Надя дала себе слово – непременно стать психологом, чтобы помочь таким, как она, стать счастливее. Конечно, конкурс в МГУ огромный, но она поступит, обязательно поступит! Если уж наука помогает людям летать в космос и расщеплять атом, пересаживать органы и поворачивать реки вспять, то неужели нельзя найти способ лучше понимать друг друга?

От этой мысли стало немного легче. Надя присела на бордюр, сняла неудобную обувку и пошла дальше босиком.

На следующий день Надя пошла подавать документы в университет. Теперь она занималась день и ночь, чтобы добиться своего. Скоро вступительные экзамены, и надо работать! Новая цель занимала все ее мысли. Недавние переживания казались какими-то мелочными, несерьезными. Подумаешь, внешность! Подумаешь, платье! Думать о тряпках и кавалерах могут только недалекие особы. А у нее впереди совсем другое будущее.

А бабушка только улыбалась и лукаво смотрела на нее:

– В институт говоришь? Ну-ну, дело хорошее… А насчет остального – не зарекайся. Погоди-ка, – спохватилась она, – у меня же подарок для тебя есть! Совсем старая стала, чуть не забыла.

Надя улыбнулась. Совсем как в детстве… Хотя вроде бы для кукол и плюшевых собачек уже поздновато! Но бабушка, порывшись в нижнем ящике старинного комода, достала оттуда не игрушку, а небольшую коробочку, оклеенную выцветшим от времени лиловым бархатом.

– Вот, смотри! – Она достала узкий, обручем, серебряный браслет с бирюзой и протянула его Наде. – Примерь.

Браслет оказался на удивление тяжелым и ощутимо старым. Как будто время оставило на нем свой след, свою особенную энергетику… Прежде чем надеть, Надя подержала его в руках, повертела так и эдак, будто примериваясь. На обратной стороне она с трудом разглядела полустертую гравировку: «Люби и помни».

– Что это, бабуля?

Лицо бабушки на миг стало отрешенным, мечтательным, даже помолодело.

– Когда-то мне его подарил один человек… Но это было давно, очень давно. Носи, не сомневайся! Мне теперь больше не нужно.

В тот вечер они засиделись до полуночи. Уже давно был съеден пирог, и чай остывал в чашках, а две женщины – старая и совсем юная – все никак не могли расстаться друг с другом. Потом, много позже, Наде казалось, что, если бы она осталась, все могло бы обернуться по-другому…

Или не могло.

Она ушла, а наутро родителей разбудил телефонный звонок. Хмурый и усталый мужской голос осведомился, здесь ли проживают родственники гражданки Ворониной, а потом сообщил, что Варвара Алексеевна скончалась. Потом Надя узнала, что ночью бабушке стало плохо с сердцем. Она успела позвонить в «скорую», но явившиеся по вызову врачи так и не смогли ей помочь…

Горе было огромным – почти таким же, как чувство вины за случившееся. Ну как можно было оставить человека одного? Надя долго корила себя за то, что спокойно ушла домой в тот проклятый вечер и не заметила, что с бабушкой что-то не так. Только браслет остался на память. Надя теперь носила его почти не снимая.

А тут еще экзамены… Прежде желанная цель не то чтобы померкла, но как-то отодвинулась на второй план. Надя приходила в университет с толпой других абитуриентов, тянула билет, отвечала, словно механическая кукла, а мысли были далеко.

И все же она поступила! Настал тот день, когда она увидела свою фамилию в списках зачисленных на первый курс. Впервые за это долгое лето она почувствовала себя почти счастливой. Жаль только, бабушки больше нет и не с кем поделиться радостью.

В городе было жарко так, что даже асфальт плавился от палящих солнечных лучей, и в метро стояла такая духота! Люди, разморенные зноем, обмахивались газетами, словно веерами, но это слабо помогало.

Выходя из метро, Надя думала все больше о приятном – о том, что идти придется через маленький скверик, а там будет чуть попрохладнее, и хорошо бы купить холодного кваса, что продают прямо из бочки на углу возле дома… А главное – что первый рубеж взят и теперь совсем скоро у нее начнется своя собственная студенческая жизнь.

И тут она увидела Его. Стройный, высокий молодой человек в джинсах «Ливайс» и белой рубашке придержал перед ней тяжелую стеклянную дверь. На секунду их взгляды встретились… У Нади даже голова закружилась.

– Извините, девушка, можно с вами познакомиться?

Его голос доносился словно издалека. Надя даже не сразу поняла, что этот красавец обращается именно к ней.

– Как вас зовут? Я – Игорь, но друзья называют меня Гариком.

Потом они шли по улице рядом. Гарик непрестанно говорил, рассказывал что-то смешное, сыпал комплиментами, но Надя его почти не слышала. Сердце ее пело от радости. Ведь бывает же такое, что у человека все складывается хорошо – просто как по заказу!

Домой в тот вечер она не пришла вовсе. Наверное, случайно получилось так, что утром Наденька проснулась в чужой комнате с выгоревшими обоями, на продавленном раскладном диване в объятиях любимого… Солнечные лучи пробивались сквозь шторы, а она улыбалась несмело и счастливо. Игорь принес бутылку шампанского, и они пили его, сидя прямо на полу в этой странной полупустой квартире. Он целовал ее снова и снова, а Надя никак не могла поверить, что все это и в самом деле происходит с ней. Неужели ее, гадкого утенка, можно полюбить? Она смотрела на себя в зеркало – и почти не узнавала. Где тусклые жидкие волосы, бледная кожа, невыразительные близорукие глаза? На нее смотрела совсем новая девушка, похожая на боттичеллиевскую «Первую весну». Она даже очки носить перестала. Хотя мир виделся немного размытым, но это было не важно, совершенно не важно!

Почти три месяца Надя прожила словно в сладком бреду. С Гариком они встречались часто, почти ежедневно. Каждый раз он шикарным жестом доставал ключи от очередной «временно пустующей квартиры», и Надя иногда задумывалась – интересно, а кто там живет? И откуда ключи у Гарика? Ведь, по сути, она ничего не знала о нем – ни телефона, ни адреса, ни даже фамилии. Ей он рассказывал, что работает в засекреченном КБ, и, наверное, поэтому, когда звонил сам, называл ее Иван Иванычем. Это было немного странно, но Надя ужасно гордилась, что на нее обратил внимание такой замечательный человек – не пацан-ровесник с прыщами и комплексами, а взрослый, умный, состоявшийся мужчина.

Все в нем казалось ей необыкновенным: и то, что он одевался только в дорогие заграничные вещи, никогда не виданные в советских магазинах, и то, что в магнитофоне во время их свиданий звучала не какая-нибудь Алла Пугачева, а «Битлз» и «Матиа Базар», и даже то, что работа у него была не как у всех. Видимо, сотрудникам секретного КБ и в самом деле платили очень хорошо – за один вечер в ресторане Гарик мог оставить месячную зарплату честного советского труженика.

Но главное… Узнав, что Надя еще несовершеннолетняя, Гарик на секунду переменился в лице, а потом твердо сказал, что они поженятся, как только ей исполнится восемнадцать, только пока не надо никому рассказывать об их отношениях. Так жаль, что ждать еще долго – почти целый год! Надя немного подосадовала про себя на глупые условности, которые мешают быть вместе с любимым, но скоро успокоилась. В конце концов, она и так была счастлива. Можно потерпеть и до следующего лета.

Родителям Надя объяснила, что ей приходится много заниматься, а ехать до дома далеко, и потому она иногда ночует у подруг по университету. Мама посмотрела с некоторым недоверием, но ничего не сказала. Ей, как всегда, было не до нее… Как раз тогда отец в очередной раз собрался уходить, но почему-то все не уходил, и они с мамой ругались почти ежедневно. По вечерам, засыпая в своей комнате, Надя слышала, как сквозь тонкую стену долетали их голоса, а иногда – прерывистые мамины всхлипы.

В другое время она бы, конечно, расстроилась, но ей было уже все равно. У нее все будет совершенно иначе! Разве они с Гариком могут поссориться? Нет, нет и еще раз нет.

Как-то в погожий осенний день Гарик на свидание пришел веселый, счастливый, напевая себе под нос любимое «yesterday». Наденька сразу поняла, что в жизни любимого произошло что-то важное. Она засыпала его вопросами, и поначалу он только загадочно улыбался, а потом все-таки рассказал: да, произошло, можно сказать, свершилось! Руководство секретного КБ наконец-то выделило квартиру ценному сотруднику.

Красивый кооперативный дом поразил Надино воображение. Кирпичные стены, высокие потолки, просторные комнаты вовсе не напоминали родную панельную девятиэтажку. При одной мысли, что теперь она будет здесь жить, хотелось прыгать от радости. Правда, соседи были совершенно не похожи на ракетчиков и атомщиков, а все больше на работников торговли, но это было не важно, совсем не важно! К тому же и Гарик объяснил, что так надо в целях конспирации. Ответственные работники не должны привлекать к себе внимание.

Гарик притащил раскладушку, и тех пор они встречались там. Какое было счастье ходить по гулким, пустым комнатам и прикидывать, куда поставить шкаф или диван, где будет телевизор (непременно «Шарп»!) и стереосистема (обязательно «Грюндик»!), а потом любить друг друга где придется – на подоконнике, в ванной, прямо на полу… До сих пор запах свежей краски, обойного клея и побелки вызывает у нее нервную дрожь.

А вот финал был грубый. Однажды Гарик не пришел на свидание, и Надя битый час напрасно ждала его у памятника Маяковскому. Она заволновалась, не случилось ли чего, и решила сама поехать к нему. Конечно, в новой квартире идет ремонт и жить там пока нельзя, но вдруг… Другого адреса она все равно не знала.

Чего она только не передумала по дороге до «Юго-Запад-ной»! Может быть, он заболел и лежит один, беспомощный? Может, его отправили в срочную командировку? Или просто забыл о свидании, перепутал время?

Пальцы дрожали, когда Надя снова и снова нажимала кнопку звонка. Но того, что случилось дальше, она и представить себе не могла.

Дверь открыла женщина лет тридцати (тогда она показалась ей почти старухой!) в спортивном костюме и с шестимесячной «химией» на голове. В первый момент Надя подумала, что, должно быть, ошиблась квартирой, но прямо в прихожей громоздились знакомые рулоны обоев с цветочками, линолеума «под бук» и даже пеноплен, что Гарик недавно достал через знакомых с переплатой и был чрезвычайно горд своим приобретением.

– Вам кого? – спросила женщина, загораживая собой дверной проем, как будто нарочно не давая ей пройти. Так, наверное, в древние времена рыцари и простые горожане защищали крепостные стены своих замков от нашествия врагов.

– Простите… Мне Гарика! – еле вымолвила Надя.

К явлению незнакомки, да еще явно недружелюбно настроенной, она была совершенно не готова. В первый момент она еще надеялась, что все это просто недоразумение, которое вот-вот разрешится. Может быть, эта женщина – просто какая-то родственница ее любимого или малярша, нанятая для ремонта? Но она смерила Надю взглядом с головы до ног и процедила сквозь зубы:

– Нет его. И знаете, милая… Шли бы вы отсюда!

Она уже собиралась захлопнуть дверь, но в этот момент тихая, застенчивая девочка ощутила неожиданный прилив смелости. Ведь не может быть, чтобы ее просто так выставила из квартиры любимого какая-то чужая, посторонняя женщина!

– А вы кто? – спросила она.

– Я-то? – Выщипанные «в нитку» брови незнакомки взлетели вверх, и в голосе зазвучали металлические нотки. – Я его жена, законная, а вот ты что тут делаешь? Ишь, приперлась, бледная немочь! Много вас тут таких шляется, прошманд овки!

Надя вышла на улицу, ошарашенная и совершенно потерянная. Стоял хмурый осенний вечер, накрапывал противный холодный дождь, у нее не было ни плаща, ни зонтика. Надя скоро вымокла насквозь, но даже не замечала этого – просто шла не зная куда, не видя ничего вокруг. Обида застилала глаза серой пеленой, а в груди, там где сердце, поселилась такая боль, словно кто-то сильный и недобрый вложил туда пылающий уголь.

Только сейчас она поняла, что Гарик с самого начала ее обманывал. Даже странно стало – ну как она могла быть такой дурочкой? Как могла верить во все эти сказки про секретную работу, скорую свадьбу, а главное – что он любит ее? И как теперь жить, если любимый способен предать так жестоко?

Тогда ей хотелось только одного – уйти, испариться, не жить, перестать существовать.

Она бродила под дождем всю ночь. Надя не помнила, как она пришла домой, как добралась до кровати. Кажется, именно тогда она потеряла бабушкин браслет с бирюзой, но до того ли ей было! На следующий день она слегла с тяжелой простудой и проболела целую неделю. Снова и снова, то трясясь в ледяном ознобе, то задыхаясь в жару, Надя клялась себе, что больше никогда, никогда и никому не позволит так обмануть себя.

После болезни она встала с постели совсем другим человеком. Надя решила твердо – все, больше никаких глупостей! Если уж мир действительно жесток, то и она станет такой же. Ничто больше не должно напоминать о той девочке, которая зачитывалась Грином и Джеком Лондоном, плакала из-за того, что папа с мамой опять поссорились, и хотела стать психологом, чтобы помогать людям. О девочке, которая так хотела быть любимой и однажды поверила, что это и вправду возможно…

Глупая девочка. Туда ей и дорога.

Казалось, что она умерла в ту ночь под холодным проливным дождем, а вместо нее появилась совсем другая – активная, целеустремленная, знающая, чего хочет от жизни и как этого добиться. Она порвала все старые фотографии, выбросила всю одежду, перекрасила волосы и сменила гардероб. Даже бабушкиных кукол и зверей безжалостно отнесла на помойку. Лишь на миг ей показалось, что друзья ее одинокого детства смотрят с укором, даже стыдно стало, но Надя быстро одернула себя – вот еще глупости! Нельзя же всю жизнь спать в обнимку с плюшевыми мишками, она уже взрослая. И вообще, надо избавляться от старого хлама.

Только в последний момент все же дрогнуло сердце. Узел с игрушками Марьяна не выбросила в мусорный ящик, а поставила рядом – осторожно, будто боялась причинить им боль. Вдруг кому-нибудь пригодится…

Но и этого ей показалось мало. Едва став совершеннолетней, она поменяла имя – вместо простецкой Надюши появилась Марьяна. Правда, сочетание «Марианна Воронина» выглядело глуповато, и, меняя паспорт, она взяла фамилию Шатова – мамину девичью. Так гораздо лучше.

Университет она закончила с красным дипломом. Пока подруги бегали на дискотеки, встречались с молодыми людьми, угрязая по уши в вечных проблемах вроде «Позвонит – не позвонит?», «Люблю – не могу!» или «Как мне жить без него?», а некоторые, особо одаренные, успевали сбегать в ЗАГС и даже обзавестись пищащими отпрысками (вон, Наташу Кабанову в роддом прямо с экзамена увезли!), Надя, стиснув зубы, упорно училась. У нее были собственные планы на жизнь. Поначалу она хотела было пойти в аспирантуру, защитить кандидатскую, а потом и докторскую диссертацию, чтобы сделать карьеру в науке и ударными темпами достукаться до профессорского звания, но жизнь внесла свои коррективы.

После того как Советский Союз приказал долго жить и миллионы людей оказались в условиях дикого рынка начала девяностых, Марьяна немного растерялась. Что делать, если профессорская зарплата в одночасье оказалась равной заработку продавца из коммерческой палатки? Престиж профессии тоже стремительно падал. Чай, у нас не Америка, где ни один приличный человек не обходится без собственного психоаналитика! Но вскоре оказалось, что и в новых условиях для психолога найдется достойное занятие, особенно если получить второе высшее, степень МБ А и знать в совершенстве два иностранных языка. Появляющиеся, как грибы, филиалы западных компаний нуждались в грамотных специалистах HR[4]. Поначалу словосочетание «человеческие ресурсы» немного коробило, словно речь шла не о живых людях, а о полезных ископаемых, но постепенно Марьяна привыкла.

И вот теперь ей есть чем гордиться, есть за что уважать себя. Ее резюме практически безупречно, карьера уверенно идет вверх, на работе все уважают, зарплата позволяет посещать дорогие фитнес-клубы, бутики, несколько раз в год отдыхать за границей, она живет в хорошей квартире… Родительскую «двушку» она продала, добавила кое-что из собственных сбережений – и вот теперь удобная и современная жилплощадь в новостройке в полном ее распоряжении.

Конечно, у нее случались романы, но она с самого начала старалась расставить все точки над «i» – никаких обязательств, никаких бурных страстей, мы же взрослые люди! И если в груди хоть на миг шевелилось что-то отдаленно похожее на привязанность, она спешила расстаться с поклонником без всякой жалости.

Пока еще была жива мама, она иногда заводила разговор о том, что пора бы и замуж, но Марьяна либо отшучивалась: «Не нашелся еще мой принц!», либо старалась перевести разговор на другую тему. О том, чтобы завести семью, она никогда не думала. Даже непонятно – зачем свободной и успешной молодой женщине такая обуза? Работать, развиваться, расти над собой и наслаждаться жизнью гораздо приятнее, чем варить борщи, стирать пеленки и вытирать сопли детям. Хорошо хоть, не перед кем стало отчитываться и оправдываться за то, что она живет и будет жить так, как считает нужным!

Но почему сейчас слезы заливают глаза и в горле стоит тяжеленный горячий комок? Почему все, к чему она шла столько лет, сейчас кажется таким мелким и незначительным, почти смешным?

Она почти с ненавистью посмотрела на ночную гостью.

– Зачем ты пришла? – крикнула она. – Помучить меня, да?

Девушка отрицательно покачала головой. Лицо ее оставалось таким же безмятежно-спокойным.

– Нет, – ответила она, – я пришла… помочь. Предупредить.

– О чем?

Девушка ответила не сразу. Она помолчала, будто подбирая слова, и, наконец, сказала твердо и строго, как старшая:

– Твоя жизнь – это смерть. Медленная. Скоро будет… совсем поздно.

Этого Марьяна не ожидала. В первый момент она даже оторопела от такой наглости.

– Да пошла ты! – Она рассердилась не на шутку. – Пошла ты знаешь куда! У меня все хорошо! Это ты была неудачницей, а я – нет! Я всего достигла сама, понимаешь? Убирайся!

Девушка вздохнула. Она смотрела на нее с жалостью, и под этим взглядом Марьяна почувствовала себя такой одинокой и беззащитной! Неужели она – вовсе не успешная и целеустремленная женщина, а все еще та испуганная девочка, которая бродила всю ночь под дождем пятнадцать лет назад?

– Убирайся, – прошептала она, – уходи немедленно, слышишь, ты, кто бы ты ни была, уходи, ну пожалуйста, оставь меня в покое…

Лицо девушки постепенно расплывалось перед глазами. Потом стало совсем темно, и Марьяна почувствовала, что теряет сознание, просто выключается, как перегревшийся электроприбор.

Последняя мысль была – а ведь утром на работу! На кого я теперь похожа буду?


Марьяна проснулась с тяжелой головой. Сон, проклятый сон никак не хотел выпускать ее из своих цепких объятий. За окнами сияло утро, одеяло сбилось, но она была здесь, в своей постели! Она никак не могла вспомнить, как добралась до кровати вчера, но прикосновение шелковых простынь, купленных в прошлом году на зимней распродаже в Милане, немного успокаивало.

Марьяна бросила быстрый взгляд на будильник. Стрелки показывали половину седьмого. Надо собраться с мыслями, привести себя в порядок и еще как-то отделаться от ночной гостьи, которая так нежданно-негаданно свалилась ей на голову. Да, конечно, вчера она вела себя неправильно и совершила большую глупость, притащив к себе домой незнакомую девчонку. И глупость еще большую – тем, что позволила своим эмоциям выйти из-под контроля… Но не станет же она теперь возиться с ней всю жизнь! Дать немного денег – и выпроводить, пусть идет своей дорогой.

Преисполнившись решимости, Марьяна встала, накинула халатик и вышла из спальни.

В квартире было пусто и тихо. Девушки нигде не было. Больше того, и следов ее пребывания в доме нигде не видно! Ни чашки на столе, ни мокрых полотенец в ванной, ни следов на полу… Куда же она подевалась? Ушла ночью не прощаясь? Сбежала? Может быть, прихватила с собой что-то ценное?

Марьяна подошла к стенному шкафу и с некоторой опаской открыла левый верхний ящик. Красть у нее особенно нечего, все сбережения – на банковском счете, а здесь, в шкатулке, лежат ее невеликие драгоценности – в основном бижутерия, но человеку неискушенному эти вещи могут показаться и вправду дорогими – да долларов двести на всякие непредвиденные расходы. Она почти хотела сейчас, чтобы эти деньги исчезли, чтобы ночная гостья оказалась обыкновенной воровкой, а не пришелицей из забытого прошлого!

Нет, все на месте. Так что, выходит, никакой девушки и не было! Просто перебрала шампанского, вот и примерещилось… Пить надо меньше!

Эта мысль, простая и очевидная, так обрадовала ее, что Марьяна чуть не заплакала от облегчения. Мир вернулся на свое место, снова стал простым и понятным, и у нее теперь опять все хорошо. Она быстро оделась, привела себя в порядок, тщательно накрасилась перед зеркалом в ванной. Хорошо еще – не проспала на работу! Впереди новый день – и вся жизнь.

Надевая туфли, Марьяна окончательно успокоилась. Уже уходя, она окинула взглядом прихожую… И тут заметила нечто такое, чего здесь быть никак не должно. На тумбочке тускло поблескивал узкий серебряный браслет с бирюзой. Тот самый.

Марьяна взяла его в руки – осторожно, будто боялась обжечься. Очень хотелось думать, что браслет просто похож на ее собственный, тот, что она потеряла той дождливой осенней ночью. Но это был тот самый браслет! Другого такого просто быть не может – вещь старинная… С ним еще была связана какая-то история, но бабушка так и не успела ее рассказать – или не захотела.

Марьяна перевернула браслет. Да, так и есть! Гравировка «Люби и помни» виднелась на внутренней стороне вполне явственно. Она хотела было отбросить прочь эту нежданную находку, но тут произошло нечто странное – браслет как будто сам скользнул ей на запястье. Как она ни тянула, ни дергала – снять не получилось, застрял намертво. Марьяна чуть не заплакала от досады. С деловым стилем одежды это украшение никак не сочетается!

В конце концов она махнула рукой и пошла как есть – время было уже последнее.


Содержание:
 0  Именины каменного сердца : Виктория Борисова  1  вы читаете: Глава 2 : Виктория Борисова
 2  Глава 3 : Виктория Борисова  3  Глава 4 : Виктория Борисова
 4  Глава 5 : Виктория Борисова  5  Глава 6 : Виктория Борисова
 6  Глава 7 : Виктория Борисова  7  Глава 8 : Виктория Борисова
 8  Глава 9 : Виктория Борисова  9  Глава 10 : Виктория Борисова
 10  Глава 11 : Виктория Борисова  11  Глава 12 : Виктория Борисова
 12  Глава 13 : Виктория Борисова  13  Глава 14 : Виктория Борисова
 14  Глава 15 : Виктория Борисова  15  Глава 16 : Виктория Борисова
 16  Глава 17 : Виктория Борисова  17  Глава 18 : Виктория Борисова
 18  Глава 19 : Виктория Борисова  19  Глава 20 : Виктория Борисова
 20  Глава 22 : Виктория Борисова  21  Глава 23 : Виктория Борисова
 22  Использовалась литература : Именины каменного сердца    



 




sitemap