Фантастика : Ужасы : Розенкрейцеровский роман Эдварда Бульвер-Литтона : Эдвард Бульвер-Литтон

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14

вы читаете книгу




Розенкрейцеровский роман

Эдварда Бульвер-Литтона

Эссе о другой действительности

Есть две действительности: одна, которую знают все и о которой нечего говорить, и другая, которая начинает существовать лишь тогда, когда о ней говорят...

Разумеется, критик может быть и истолкователем, если ему вздумается... Однако задача его не всегда будет заключаться в разъяснении художественного произведения. Он может стремиться углубить его таинственность, окружить как само произведение, так и творца его дымкой чудесного...

Великие произведения — живые существа, пожалуй, только они одни и живы.

Оскар Уайльд


Творчество Эдварда Джорджа Бульвер-Литтона (1803-1873) — глубоко своеобразное и интересное явление в английской литературе. Ему принадлежат 24 романа, 9 пьес, несколько поэм и сборник стихотворений. Он был талантливым историком и публицистом, блестящим оратором и крупным политическим деятелем — сначала либералом, потом консерватором. Семейная его жизнь сложилась весьма неудачно. Ранний брак не способствовал взаимопониманию супругов, и после развода бывшая жена еще долго пыталась делать все от нее зависящее, чтобы жизнь этого удивительного человека не казалась ему сладкой.

Аристократическое происхождение и литературная слава обеспечили Бульвер-Литтону блестящую политическую карьеру. В 1858 году он назначен министром колоний, в 1866-м получает титул лорда и становится членом палаты лордов. Его сын, Эдвард Роберт Литтон, дипломат и поэт, был впоследствии вице-королем Индии.

Творчество Бульвер-Литтона стало в Англии одним из связующих звеньев между романтизмом и критическим реализмом XIX века.

Байронизм сильно ощущается в наиболее известном из ранних романов Бульвер-Литтона — "Пелам" (1828) — и в образе Юджина Эрама, ученого-убийцы из одноименного романа. Резкие сатирические зарисовки буржуазного и аристократического мира отличают его лучшие романы — "Пелам" и "Кенелм Чиллингли". А исторические романы "Последний день Помпеи" и "Риенци, последний римский трибун" стали блестящими образцами этого жанра в английской литературе.

Вот, пожалуй, и все существенное, что мог узнать до сего времени наш читатель о выдающемся английском Посвященном XIX века лорде Бульвер-Литтоне, создавшем не больше и не меньше, чем английского "Фауста", великий оккультный, розенкрейцеровский роман европейской литературы — "Занони" (в русском переводе — "Призрак"), который наши литературоведы квалифицировали как реакционную романтическую фантастику [31], до того он не увязывался с самой передовой и прогрессивной в мире идеологией. Авторы же предисловий к четырем изданным у нас за последние 75 лет романам Бульвер-Литтона даже не упоминали это произведение (конечно, по вполне понятным причинам), предпочитая исследовать мотивы критического реализма в творчестве автора или изображая его чуть ли не писателем для среднего и старшего школьного возраста, автором "Последнего дня Помпеи", весьма интересного исторического романа, не уступающего многим романам Вальтера Скотта.

Попытаемся же, сдав в архив "характеристики творческого пути" этого писателя, которые успели составить наши "румяные" критики, дать хотя бы самое приблизительное представление об этой поразительной индивидуальности.

Одной из самых ярких особенностей личности БульверЛиттона была его страсть к оккультным наукам. Он серьезно увлекался ими еще с юности. Известно, что он имел в своем распоряжении магические инструменты: медные прутья — проводники магического воздействия, хрустальные шары, в которых он видел изображения приближающихся к нему событий и людей...

Основатель Антропософии Рудольф Штайнер в одном из циклов своих лекций дает весьма любопытную зарисовку образа жизни Бульвер-Литтона на склоне лет. Благодаря особой индивидуальной конституции он оказался способен духовно проникнуть в некие древние Мистерии, но именно поэтому он отдалился от обыденной жизни своего времени и круга. По нему было видно, как человек начинает относиться к жизни, когда он проникает в духовный мир и воспринимает его не просто в понятиях, интеллектуально (как в европейской культуре начиная с XV века), но всеми силами своей души, в глубинных переживаниях. Он появлялся в светском обществе, в разных аристократических салонах в странном одеянии, садился и у ног своих усаживал девочку с арфой. Он произносил одну фразу, затем девочка играла на арфе, потом он произносил еще фразу, и она снова играла. Так пытался он настроить души слушателей и представить нечто миру человеческой обыденности и филистерства. И это вполне оправданно, подчеркивает Штайнер: ведь когда-то по миру странствовали старые люди в сопровождении юных и приятной музыки. В Бульвер-Литтоне вспыхнуло нечто от древней традиции, хотя это было уже совсем не в духе времени.

О нем также известно, что он водил дружбу со спиритами и медиумами. По воспоминаниям его сына, он был членом Розенкрейцеровского Братства. Плоды этих мистических, оккультных увлечений мы видим в его романах "Занони", "Странный человек" и "Грядущая раса" — произведениях, наиболее дорогих сердцу автора, в которые он вложил все силы своего духа, укрепленные чтением разнообразной литературы по тайным наукам и инстинктивным пониманием и умением ориентироваться в духовных учениях Запада и Востока. Эти таинственные романы, где Бульвер-Литтон развивает свою теорию магии, стоят особняком в его творчестве. В них действуют существа, принадлежащие совсем другой, сверхчувственной, сфере реальности. Мир предстает читателю сквозь призму гнозиса, неоплатонизма, каббалы, алхимии и учения розенкрейцеров XV-XVIII веков!

С этой точки зрения характерно Введение к роману "Занони". Пользуясь литературным приемом второго рассказчика, Бульвер-Литтон выступает здесь в роли издателя, который повествует о том, как случайно познакомился со стариком чернокнижником, владельцем антикварной книжной лавки и большим знатоком оккультных учений. В беседах на разные философские, литературные и эзотерические темы (о таинственных розенкрейцерах, о философии Платона, о пифагорейцах) издатель пытается вдохновить мудреца на написание беллетристического произведения и открыть кое-что из тайнознания, которым он обладает. Старик соглашается со временем исполнить такую просьбу. Однако только после смерти своего друга Бульвер-Литтон получает обещанную ему рукопись — на совершенно непонятном ему языке иероглифических знаков и символов. Проходит несколько лет, прежде чем издателю удается расшифровать эту каббалистику с помощью словаря-ключа, приложенного к рукописи таинственным антикваром, придать ей современную форму романа и дополнить неясные места образами своего собственного воображения.

В романе изображены два человека, достигшие бессмертия. Один из них Мейнур, бесстрастный и бесчувственный, скорее воплощение чистого ума, нежели человек. Другой — Занони, ученик Мейнура, воплощение совершенной жизни, достигший вечной молодости, абсолютного могущества, абсолютного знания, полной способности любить и — как следствие такой любви — скорбеть и отчаиваться. Любовь к Виоле вынуждает Занони спуститься со своих невообразимых духовных высот на грешную землю, расстаться с вечным спокойствием, стать причастным к заботам и горестям людей. Это его "падение" довершается рождением сына. В конце романа он приносит себя в жертву, чтобы спасти любящую его и любимую им жену, которая избавила его от одиночества и изоляции. Жена и ребенок — смертны, а пережить их и свою любовь к ним для него невозможно. Мейнур же, который является в романе воплощением чистого интеллекта, лишенного всяких привязанностей, остается жить дальше.

Вот как характеризуются в романе эти два главных его персонажа:

"Характер Мейнура сильно отличался от характера Занони. Он менее очаровывал Глиндона, но зато более подавлял и производил впечатление. Речи Занони выдавали его глубокий интерес ко всему человечеству, чувство, сходное с энтузиазмом к искусству и красоте. Слухи, ходившие про его жизнь, еще более увеличивали ее таинственный характер, приписывали ему щедрость и благотворительность; во всем этом было что-то человеческое и симпатичное, смягчавшее строгость уважения, которое он внушал, и, может быть, заставлявшее сомневаться в том, что он действительно обладает высшими тайнами. Мейнур, напротив того, казался совершенно равнодушным к внешнему миру. Если он не делал зла, то казался точно так же равнодушен к добру. Его поступки не облегчали страданий нищеты, его слова не сострадали несчастью. Он думал, жил и действовал скорее как спокойная и холодная отвлеченность, чем как человек, еще сохранивший какую-нибудь симпатию к человечеству".

Даже самый неискушенный и материалистически мыслящий читатель может убедиться, что в произведениях, подобных "Фаусту" Гете или "Занони" Бульвер-Литтона, он имеет дело с символическими образами. Сам Бульвер-Литтон в приложении к первому изданию своего романа помещает аллегорическо-символическую характеристику основных действующих лиц, которую, как он утверждает, прислал ему один из близких друзей, выдающийся писатель, чьим мнением он очень дорожит, но чье имя предпочитает сохранить в тайне. Вот эта характеристика, автор нигде ее не опровергает, считая ее достаточно глубокой Параболой, ибо сам он "не дает ключ к тайнам, будь они незначительными или важными".

Мейнур воплощает собой Созерцание Реальности — Науку. Он всегда стар и должен существовать, пока существует Реальность. Его мировоззрение менее подвержено ошибкам и заблуждениям, чем Идеализм, но оно же и менее убедительно, менее сильно в практическом отношении, так как ему неведомо человеческое сердце.

Занони — Созерцание Идеала, Идеализм. Всегда полный сочувствия, благожелательный, живет наслаждаясь и поэтому воплощает в себе образ вечной молодости. Идеализм является глубочайшим Интерпретатором и Пророком Реальности, но его мощь и сила ослабевают и уменьшаются пропорционально подверженности человеческим страстям [32].

Виола — Человеческий Инстинкт (ее чувство вряд ли можно назвать Любовью, ибо Любовь не расстается со своим любимым под влиянием религиозных предрассудков). Вначале этот инстинкт стремится к Идеалу, чтобы придать себе блеск и скрыть свои недостатки. Затем он оставляет это стремление ради высокой любви. Но по своей природе он не соответствует требованиям такой любви, ибо подвержен подозрительности и недоверию. Его высшая потенция Материнский Инстинкт — может проникать сквозь завесу некоторых тайн и прозревать движение Идеала. Но он слишком слаб, чтобы воспринять Идеал, он видит грех там, где его нет, и сам творит грех под ложным водительством, пытаясь найти убежище среди мятежных страстей в Действительности, покинув ясный, спокойный Идеал. Он исходит в муке (но не умирает, а преображается), стремясь примирить законы двух природ: Материнского Инстинкта и Идеала.

Три главных образа романа, о которых только что шла речь, можно было бы охарактеризовать как воплощения Разума, Воображения (фантазии) и Сердца.

Ребенок (сын Занони и Виолы) — Новорожденный Инстинкт. Если бы он был воспитан и обучен Идеализмом, то мог бы стать Посвященным, судя по раннему развитию его внимания и ума. Но, обреченный на сиротство, при котором может проявиться только половина закономерностей его судьбы, он обречен на заурядное существование.

Адон-Аи — Вера (доверие, верность, преданность, ручательство), которая проявляется во всем своем блеске; она рождает своего оракула и делится своими чудесами только с самыми высокими состояниями души. Эта Вера противостоит Страху; те, кто служит Страху, должны быть готовы к встрече с теми, в ком живет Вера. Само стремление к ней открывает путь к возрождению души, даже если призыв исходит из-под пресса Страха.

Страж Порога — Страх (или Ужас), от чьего страшного, ужасного вида люди защищены только непрозрачностью обыденного, привычного физического мира. В тот момент, когда эта защита рушится и человеческий дух начинает видеть, проницать сквозь этот непрозрачный мир и в одиночестве входит в неведомые ему сферы Природы, этот Природный Ужас встает перед ним. Его можно победить, только бросив ему вызов, только воззвав к Самому Творцу Природы, чьим посланцем и орудием и является Вера.

Мервиль — Условность, рутинность, трафаретность, традиционность.

Нико — низменная, лебезящая и злобная Страсть.

Глиндон — Нетвердое Стремление. Обычно следует Инстинкту, но сдерживается условностями; испытывает благоговение перед Идеализмом, может увлечься им, но мимолетно и случайно. У него нет постоянства и твердости для связанных с Посвящением созерцания и размышления над Реальностью. Оно соединяет их случайно схваченные положительные и полезные стороны с постоянным, неизменным сенсуализмом и страдает одновременно как от страха перед Посвящением, так и от отвращения к сенсуализму. Это втягивает невинную душу в роковой конфликт со своим духом. И когда этому Нетвердому Стремлению на грани его гибели приходит на помощь Идеализм, то оно, не в силах подняться на духовный уровень существования, с радостью снова ныряет в сферу Известного и находит свое убежище в Привычном.

Эта интерпретация основных образов романа интересна, на наш взгляд, тем, что она поднимает, потенциирует уровень их восприятия с социально-психологического (типы) на символический, прафеноменальный уровень, если воспользоваться известным понятием гетевской науки.

Однако необходимо отметить, что в наши дни аллегорическо-символический уровень восприятия этого великого произведения английской литературы уже недостаточен, ибо в конце XIX века реально закончилась эпоха Просвещения, время всякого позитивизма, рационализма, наивных реализмов (критического, социалистического, наверное, и символического). Не может быть уже реализма без познания сверхчувственных миров и существ, то есть без "второй половины" действительности.

Мир, казалось бы уже окончательно расколдованный, некоторое время тому назад начал снова заколдовываться: материализм, особенно в некоторых науках, становится оккультным. Закончилась эпоха Утопии. Начинается апокалиптическая эпоха одухотворения человека и мира, Посвящения человечества. Бердяев условно и абстрактно назвал ее Новым средневековьем. Выдающийся русский антропософ, поэт, писатель Николай Белоцветов в первый год первой мировой войны дал следующую любопытную спиритуальную характеристику этой наступающей эпохи:

"Загадочен и недостроен мир, и блажен тот, кто не боится этого многообразия. Блажен тот, кто с доверием смотрит на свою волю и достаточно силен для того, чтобы найти свое место и свои цели в этой недостроенной и незаконченной Вселенной.

К нам в двери стучится мудрое безумие богов. Скоро расшатает оно неподвижные устои философской мысли.

Падет западное рассудочное познание, затрещит и рухнет огромное здание кантовской философии. И из всех щелей, из всех трещин глянет на нас множество богов, светлых и темных, бездна творческих случайностей, многоликий и свободный мир!" [33]

И на пороге этого мира перед нами, перед всеми и каждым, перед целыми народами, перед всем человечеством, раньше или позже предстанет его Страж, тот самый Призрак, Воплощенный Ужас — если мы его не узнаем, не выдержим, не просветлим на пути нашего Посвящения, — он же главный "герой" романа Бульвер-Литтона (шестью годами позже, в 1848 году, этот Призрак мелькнет на страницах основополагающего документа "самого непобедимого в мире" учения конечно же, как метафора).

Он может встать на пути не только отдельного человека, легкомысленно пожелавшего проникнуть в духовный мир без подготовительных усилий, без выработки соответствующих качеств характера, как Глиндон, но в определенные эпохи (революции, гражданские войны, кризисы) на крестном пути Посвящения всего народа и его вождей, возжаждавших реализовать свои утопии и ничего не знающих и не желающих знать о законах и существах духовного мира.

Вот это место в романе великого англичанина, где приоткрывается самая тайная завеса над Царством Террора Великой французской (и не только французской) революции. Занони пишет Мейнуру о своих впечатлениях от Парижа 1793-го — начала 1794 года, куда он приехал в поисках Виолы: "Глазами, полными ядовитой ненависти, они смотрят, как я иду по их улицам. Одним взглядом я обезоруживаю их злобу и очаровываю василисков. Повсюду я вижу следы и ощущаю присутствие Призрака, который стоит на пороге и чьи жертвы это души, желающие "дерзать и стремиться" и могущие лишь "трепетать от страха". Я вижу нечто неопределенное и лишенное четких очертаний, шествующее впереди простых смертных из плоти и крови и указывающее им путь. Мимо меня крадущейся походкой прошел Робеспьер. Его сердце терзали эти внушающие ужас глаза. Я окинул взглядом сверху их Сенат. На полу, весь съежившись, сидел зловещий Призрак. Он нашел себе приют в городе Страха. Кто же в самом деле эти будущие строители нового мира? Подобно ученикам, тщетно стремившимся приобщиться к высшему знанию, они посягнули на то, что им не по силам. Из этого мира земных очевидностей и осязаемых форм они ступили в страну призрачных теней, и ее омерзительный хранитель схватил их как свою добычу. Я взглянул в трепещущую от страха душу тирана, проковылявшего мимо меня. Там среди развалин тысячи систем, целью которых было достичь добродетели, сидело Преступление и тряслось мелкой дрожью в отчаянии и одиночестве. И все же этот человек — единственный Мыслитель, единственный достойный Претендент среди них всех. Он все еще надеется, что будущее, в котором воцарятся милосердие и мир, наступит. Да, кстати, когда именно оно наступит? Когда он расправится со всеми врагами? Глупец! Каждая капля вновь пролитой крови порождает новых врагов. Ведомый глазами Невыразимого, он идет навстречу собственной гибели" [34].

В седьмой, заключительной книге романа с особенной силой звучит трагическая тема социальной утопии, которую начинают осуществлять "слепые вожди слепых":

"Робеспьер внезапно остановился, тяжело дыша.

— Сен-Жюст, — сказал он, — когда минет эта опасность, мы создадим Царство Мира. В нем будут дома и сады для престарелых. Давид уже проектирует портики. Будут назначены добродетельные наставники, чтобы воспитывать молодежь. Впрочем, порок и беспорядок не будут уничтожены. Нет, нет! Они будут изгнаны, объявлены вне закона. Нам рано еще умирать. Потомство не может судить нас, пока наша работа не окончена. Мы вернулись к поклонению Верховному Существу. Мы должны переделать этот развращенный мир! Все отношения должны стать любовью и братством... и... Симон! Симон! Подожди! Дай карандаш, Сен-Жюст!

Взяв его, он поспешно написал несколько строк.

— Отнеси это гражданину Дюма. Иди скорее, Симон. Эти восемьдесят голов должны пасть завтра. Дюма ускорит суд на один день".

И хотя "бесы" разных революций, в том числе и самых "демократических", вовсе не собираются ни погибать, ни оканчивать свою работу, в конце XX столетия потомство уже может судить о плодах их работы, в особенности в России — излюбленном месте их беснования [35]. Не возникает также вопроса, какому Верховному Существу поклоняются "бесы". Однако в словах Робеспьера из романа Бульвер-Литтона есть мысль, которую саму по себе невозможно оспорить: "Все отношения должны стать любовью и братством". И это не просто демагогия в устах одержимого тирана. Это проблема эволюции человека и человечества. Вопрос заключается в том, как, каким образом, каким путем. Известно, что знаменитый лозунг Французской революции "Свобода, равенство, братство" был взят из идеалов Розенкрейцеровского Братства Европы, но в применении к социальной реальности был сознательно и бессознательно искажен политиканствующими масонскими ложами и пришедшими к власти вождями Французской революции, разнуздавшими самые низменные инстинкты масс.

Свое понимание проблемы "свободы народа" БульверЛиттон выразил в романе "Риенци, последний римский трибун": "Истинными деспотами народа являются его собственные страсти", "нельзя мгновенно перепрыгнуть от рабства к свободе", "свобода должна выращиваться веками" и, наконец, "негодовать на свои цепи еще не значит заслуживать свободы".

Дальнейшее развитие этих идеалов мы находим уже в XX веке у Великого Посвященного Эзотерического христианства, основателя Духовной науки Антропософии Рудольфа Штайнера (1861-1925).

В нашу эпоху развития души сознательной, самосознающей с человечеством происходит нечто значительное, грандиозное: мысль, чувство и воля людей начинают разделяться, эти три области душевной жизни становятся самостоятельными. В прошлом душа была более централизована в себе, в будущем она станет переживать себя как тройственная, трехчленная. И это разделение непосредственно связано с прохождением человечества через область Стража Порога духовного мира. В XX веке человечество переступило этот Порог, и Страж как бы говорит людям: не оставайтесь связанными с тем, что произрастает из прошлого, смотрите в свое сердце, смотрите в свои души, чтобы создать новое, и тогда из духовного мира придут силы познания и силы воли для этого нового душевного творчества [36].

И как познающий человек должен понять, что мышление, чувство и воля разделяются при прохождении Порога духовного мира, и должен удержать их вместе, так должно современное человечество понять, что духовная, правовая (или государственная) и хозяйственная жизнь должны разделиться и люди должны найти их более высокое соединение, чем в настоящее время. Тогда свобода будет развиваться в духовной области, в сфере культуры. Равенство может быть реализовано в государственно-правовой сфере (равенство перед законом). А братство люди призваны развивать в экономической, хозяйственной сфере. Эти три сферы должны действовать независимо, в то же время составляя единое целое. Дальнейшее развитие человечества зависит от того, сможет ли оно от веры в дух перейти к знанию о духе и на основе этого знания осуществить социальное устройство общества [37].

А теперь остановимся на космософии розенкрейцеров XVIII — начала XIX века, какой воспринял ее Бульвер-Литтон и какой раскрыл ее в своем романе.

Читатель, верно, обратил внимание на ту характеристику пространства, воздушного и безвоздушного, которую дает Мейнур в своих первых беседах с Глиндоном. Естественно, она не влезает в ньютоновско-эйнштейновские абстрактные, выхолащивающие и убивающие всякую жизнь во Вселенной, очень умные теории (и даже гениальные, если они напрямую используются в этих целях). Находится она в непримиримом противоречии и с самыми новейшими теориями полей современной физики.

Материалистическая наука рассматривает восприятия внешних чувств, чувственные наблюдения как основу познания. Все, что не может быть построено на этой основе, она считает недоступным знанию. Из впечатлений внешних чувств она делает выводы и заключения, но что превышает эти впечатления — ею отрицается. Для Духовной же науки такая позиция подобна позиции слепого, который допускает существование только того, что следует из доступного ему осязания, и отрицает сообщения зрячего как лежащие за пределами человеческого познания. Духовная наука объясняет, что существует много миров вокруг человека и он сможет их воспринимать, если разовьет новые органы восприятия.

Именно азы той Розенкрейцеровской Духовной науки, с которых Учитель обычно начинал беседу с учеником, к тому же азы в самом популярном изложении, и раскрывает Мейнур Глиндону. Прося у читателя извинения за обширный объем цитаты, мы все-таки рискнем привести ее, чтобы указать на малознакомую ему Реальность и на розенкрейцеровский путь познания этой Реальности:

"Простого здравого смысла (если бы ваши школьные учителя имели его) было бы достаточно, чтобы научить людей, что окружающая Землю со всех сторон бесконечность, которую вы называете пространством, бесконечное Неосязаемое, которое отделяет Землю от Луны и звезд, — также наполнено соответствующей этой среде жизнью. Разве не явный абсурд предполагать, что жизнь, кишащая на каждом листе, отсутствует в необъятном, безмерном пространстве?.. Микроскоп показывает вам тварей в капле. Но еще не изобрели никакого механического инструмента, который смог бы обнаружить более высокие, благородные и способные существа, живущие в безграничной воздушной среде. Между ними же и человеком существует таинственная и ужасная, страшная связь. Отсюда, с помощью сказок и легенд, которые не во всем лживы и не во всем правдивы, возникала время от времени вера в существование духов и привидений...

Но прежде, чем приподнять завесу, отделяющую человека от других, ему невидимых существ, душа должна пребывать в состоянии экстаза и быть очищенной от всех земных желаний. Недаром те, кого называли магами во все века, предписывали воздержание, созерцание и пост как условие всякого экстаза. Когда душа приготовлена таким образом, наука может явиться к ней на помощь, зрение может сделаться более проницательным, нервы — более чувствительными, ум — более широким, саму стихию воздуха, пространство можно очистить с помощью тайн высшей химии, и это не магия в смысле нарушений законов природы, как думают люди. Я уже сказал, что магии нет, это просто наука, которая управляет природой. В пространстве существуют миллионы созданий, не совсем бестелесных, так как все они... имеют известную материальную форму, но настолько тонкую, воздушную, что она служит как бы неосязаемой оболочкой духа, гораздо более легкой, чем осенняя паутинка, сверкающая в лучах солнца... Посмотрите в каплю воды: какое разнообразие инфузорий! Какой ужасный вид у многих из них! То же самое мы встречаем и в жителях атмосферы: одни обладают высшим знанием, другие — странной хитростью; одни враждебны человеку, как демоны, другие кротки и благосклонны, как посланники и посредники между небом и землей. Тот, кто хочет войти в сношения с этими различными существами, подобен путешественнику, вступающему в неизвестную страну. Он подвергается опасностям и ужасам, которые не может предвидеть [38]. Когда ты проникнешь в эту страну, то я уж не смогу защитить тебя от грозящих там опасностей. Я не могу указать тебе на места безопасные от нападения самых ожесточенных врагов. Тебе одному придется все решать и противостоять опасностям...

Между стражами Порога есть один превосходящий всех остальных своей злобной ненавистью, взгляд его парализовал самых бесстрашных, и власть его над душой увеличивается вместе с возрастающим страхом".

Что же это все-таки за существо — Страж Порога, ужасающий Призрак из романа Бульвер-Литтона?

Его сущностную характеристику мы находим в книгах и многочисленных лекциях Рудольфа Штайнера ("Порог духовного мира" и др.) — В работе "Путь к самопознанию человека" он подчеркивал, что мы живем теперь в такое время, когда люди должны все более знакомиться с сущностью сверхчувственного мира, если они хотят быть душевно на высоте предъявляемых им жизнью запросов. Распространение сверхчувственных познаний, а вместе с тем и познаний о Страже Порога принадлежит к задачам настоящего и ближайшего будущего.

За внешним миром, который дан нам в обычной жизни, сокрыт иной. У порога его стоит строгий Страж, чтобы неподготовленный человек ничего не узнал из законов сверхчувственного мира. В самом человеке таится духовное существо, которое есть он сам, но которого он не может познать обыкновенным сознанием, подобно тому как глаз не может видеть сам себя. Человек познает его в такой момент, когда он не только фактически становится им самим, но и противопоставляет ему себя как другого, находясь как бы вне его.

Нет особой необходимости, чтобы встреча со Стражем принадлежала к первым переживаниям ясновидения. Укрепление души может происходить в различных направлениях, однако сравнительно скоро после вступления в сверхчувственные миры наступит и эта встреча. Здесь надо отметить, что встреча наступает не только для человека, ставшего ясновидящим, а каждый раз для всякого человека при засыпании и продолжается все время, пока длится сон. Во сне душа восходит к своему сверхчувственному существу, но ее внутренние силы не бывают тогда достаточно крепки, чтобы пробудить в ней сознание себя самой.

Но что же происходит, если человек сознательно вступает в сверхчувственный мир на пути Посвящения? Человек видит то существо, которым он был всегда; но теперь видит его не из чувственного мира, а из духовного и без всяких иллюзий, во всей его истине. При таком рассмотрении себя выявляется также, почему человек не без боязни соглашается вступить в сверхчувственный мир, выявляется та степень крепости, которой он обладает для этого вступления. И чем точнее наблюдает он себя таким образом, тем сильнее выступают и все наклонности, благодаря которым он стремится оставаться своим сознанием в чувственном мире. Повышенное сознание словно из потаенных глубин души вызывает на свет эти наклонности. Необходимо познать их, ибо лишь таким образом можно их преодолеть. Но при познании их они еще раз, совсем особым образом, доказывают свою силу: пытаются одолеть душу, и она чувствует, как они увлекают ее вниз, в какие-то смутные глубины. Момент самопознания суров.

Когда мы с нашим сознанием странствуем в физическом мире, то наше Высшее "Я" является поистине иным, чуждым нам существом, мы противостоим ему как более чуждому, чем другому человеку в земном мире. И это другое "Я", это истинное "Я" облекается в наши пороки, во все то, что мы должны покинуть, но покидать не хотим, поскольку мы, как физически-чувственные люди, привязаны к этому своими привычками. Так встречаем мы на Пороге в духовный мир существо, отличное от всех других духовных существ, которых мы можем встретить в сверхчувственном мире. Все другие духовные существа являются нам в оболочках, в большей степени подходящих их собственному бытию, чем Страж Порога. Он же облачен во все то, что пробуждает в нас не только заботу и печаль, но часто отвращение и ужас. Мы дрожим от страха и не в состоянии оторваться от него. Мы не только краснеем, мы сгораем от стыда, взглянув на то, чем мы являемся и во что облачен Страж Порога. Таким образом, это есть встреча с самим собой, и тем не менее это встреча с другим существом.

Встреча со Стражем Порога — это также встреча со Смертью и Воскресением в глубине человеческой души: те качества и свойства в человеке, которые не приемлет мир Духовно-Божественных Иерархий, должны быть преосуществлены, чтобы состоялось истинное Воскресение человека и его вхождение в этот мир.

Из Антропософии известно, что когда человек подходит к Стражу Порога, то нечто, делающее человека инстинктивно одержимым, для людей Запада выступает в облике Призрака. И только когда человек подходит к ясному сознанию, эта одержимость прекращается, инстинктивное, предстающее в виде призрака (можно сказать, двойника [39]), становится объективно созерцаемым и может быть познано в полном сознании и вчленено в духовную жизнь.

Другая форма, в которой выступает инстинктивное перед Стражем Порога, кошмар. Эта форма, характерная для человека Восточной Европы, не является внешним восприятием, как призрак, а ощущением или видением, в котором выразились последствия того, что подавляет человека (народ): чисто имагинативным переживанием, ощущаемым как кошмар [40].

В работе "Как достигнуть познания высших миров" Рудольф Штайнер характеризовал Стража Порога как астральный образ, который открывается пробуждающемуся высшему зрению духовного ученика. К этой сверхчувственной встрече ведет путь Посвящения через тайноведение. Однако с помощью приемов низшей магии Стража Порога можно сделать видимым и для чувственного зрения. И если перед глазами человека без достаточной подготовки выступит его еще не погашенная карма в виде чувственноживого существа, то он подвергнется опасности впасть в тяжелые заблуждения.

Подготовка духовного ученика должна быть направлена на то, чтобы без всякого страха выдержать ужасное зрелище и в момент встречи почувствовать свою силу действительно настолько возросшей, чтобы совершенно сознательно взять на себя преображение Стража.

Если душа слишком слаба для переживания сверхчувственного мира, то при вступлении в него ускользает ее самостоятельность, подобно тому как ускользает мысль, слабо запечатленная в душе, чтобы продолжать жить как отчетливое воспоминание. В сущности, душа тогда вообще не может вступить в сверхчувственный мир со своим сознанием. При попытке сделать это Страж Порога снова отбрасывает ее назад в чувственный мир. И если при этом ей удается как бы "отведать" сверхчувственный мир, так что после возвращения у нее что-то остается в сознании, то подобная добыча нередко вызывает путаницу в представлениях. Чувство "Я", необходимое для переживания в духовных мирах, легко заглушается, оставаясь часто лишь слабым, угасающим мысленным воспоминанием, а чувства ненависти, бессердечия, безнравственные влечения становятся именно после вступления в сверхчувственный мир могучими переживаниями души; они встают перед душой как ожившие упреки, становятся отвратительными образами.

Вспомним в связи с этим переживания и поведение Глиндона в пятой и шестой книгах романа, в первую очередь его хаотичную душевную жизнь, где мышление, чувство и воля почти не связаны между собой, его метания в тщетных попытках заглушить совесть, избавиться от явления ему Стража Порога.

Чтобы не мучиться этими образами, ясновидческое сознание прибегает к крайнему средству: оно начинает искажать духовные силы, ослабляющие впечатления от образов, что гонят человека прочь от благих областей духовного мира и направляют его к дурным. Опасность устраняется, если развивать здоровую силу суждения, какой она может быть выработана в чувственном мире. Благодаря этому развивается правильное отношение души к событиям и существам духовного мира. С другой стороны, истинная любовь, подлинное благоволение — такие переживания души, которые укрепляют силы сознания в необходимом для ясновидения смысле.

Чтобы сознательно жить в сверхчувственных мирах, душе необходимо иметь одно влечение, которое в чувственном мире не может раскрыться с той силой, с какой оно выступает в духовном: это влечение отдаться тому, что переживаешь. Нужно уметь совершенно окунуться в переживание, уметь слиться с ним воедино. Необходимо довести это до такой степени, чтобы узреть себя вне своего собственного существа и почувствовать себя внутри другого. Это превращение себя, это вчувствование в другие существа и есть жизнь в сверхчувственных мирах. Через это вживание человек познает события и существа этих миров, он замечает родственность с одним существом и отдаленность от другого.

Необходимо, чтобы человек не домогался вступления в духовный мир прежде, чем он своей обыкновенной, выработанной в физически-чувственном мире способностью суждения не поймет и не усвоит известных истин о духовном мире. Если же человек избежит этой встречи — что тоже вполне возможно — и все-таки вступит в сверхчувственный мир, то он никогда не будет в состоянии познать духовный мир в его истинном облике. Ибо для него будет совершенно невозможно отличить то, что он сам влагает в созерцаемые вещи, от того, чем они являются в действительности. Это различие можно сделать лишь в том случае, если воспринимать собственное существо как самостоятельный образ и отделять от окружающего мира все, что проистекает из глубин собственной души.

С этим Стражем Порога человек встречается также и при прохождении через смерть. Страж постепенно раскрывается в душевно-духовном развитии человека в течение его жизни между смертью и новым рождением. Но тогда эта встреча уже не сможет подействовать на человека подавляющим образом, ибо он кое-что узнал о духовных мирах, незнакомых ему при жизни между рождением и смертью.

К сказанному можно добавить, что существуют не один, а два Стража Порога — Малый и Великий. С первым человек встречается тогда, когда связующие нити между волей, мышлением и чувством начинают ослабевать. Перед Великим же Стражем Порога человек предстает, когда расторжение связей охватывает и головной мозг.

Великий Страж указывает духовному ученику, что он не должен останавливаться на достигнутой ступени развития. Он вызывает в ученике сознание, что завоеванный им мир только тогда станет истиной и не превратится в иллюзию, если он надлежащим образом будет продолжать свою работу дальше. На переживаниях, приводящих к Великому Стражу Порога, ученик может проверить, в состоянии ли он оказать противодействие той могучей иллюзии, которая представляет ему завоеванный мир образов как богатое достояние, между тем как он сам только их пленник. Если бы ученик вследствие неправильного обучения подошел к этому переживанию неподготовленным, то при приближении к Великому Стражу Порога в его душу вошло бы нечто такое, что можно обозначить как "чувство безмерного ужаса" или "безграничного страха". (Вспомним, что именно так переживал Глиндон свою встречу со Стражем Порога после принятия эликсира бессмертия.) [41]

В романе Бульвер-Литтона действует и другое сверхчувственное существо, могучее, прекрасное, светозарное, — Адон-Аи ("Господь мой", по созвучию соотносится с личным местоимением "ani" — "я"). Это Высшее "Я" Занони. В то же время в этом "Я" является его Ангел-водитель. Божественные Ангелы — духи свободы, вестники богов — более высоких Божественно-Духовных Иерархий. Это космические первообразы людей, ибо человек когда-нибудь достигнет чина, ступени ангела. В них есть понимание того, что человек может пережить как страдание и радость. В Антропософии подробно раскрывается их деятельность в современную эпоху.

В жизни человека нет ничего труднее истинного самопознания. Для вхождения в духовный мир необходимо иметь крепкое "я", но, возвращаясь в чувственный мир, нужно уметь отказываться от чрезмерно усиленной самости, дабы не впасть в чрезмерный эгоизм. Человек, вставший на путь Посвящения, должен быть способен к любви, согласию, состраданию, сорадости.

Пример этих душевных свойств, развитых до высшей степени, являет нам солнечный Посвященный Занони [42], который стал Посвященным в Солнечные Мистерии еще в халдейскую эпоху (Страж Порога называет его халдеем) и который жертвует своим бессмертием на физическом плане не ради абстрактного блага или идеалов абстрактного человечества, а чтобы спасти, продлить жизнь любимого человека — смертной женщины [43]. Кстати, мотив бессмертия в физическом теле и мотив эликсира бессмертия, скорее всего, почерпнуты Бульвер-Литтоном из литературных традиций романтизма и готики конца XVIII — начала XIX века и, насколько нам известно, не исходят непосредственно из Розенкрейцеровского учения, как оно было тогда известно очень немногим. А вот мотив "последнего посвященного розенкрейцера", Мейнура, не проявляющего особого интереса к делам и эволюции человека и человечества (в отличие от Занони) и олицетворяющего больше лунные, каббалистические и алхимическо-герметические аспекты Розенкрейцеровской мудрости, связанные с познанием тайн природы, имеет под собой более глубокие основания.

Дело в том, что в начале XIX века, как отмечал Рудольф Штайнер в своем цикле лекций "Теософия розенкрейцеров" (1907), когда Розенкрейцеровская мудрость должна была влиться в общеевропейскую культуру, произошло нечто вроде ее предательства — некоторые ее представления и идеи проникли в искаженном виде во внешнюю культуру. И необходимость того, чтобы внешняя, экзотерическая культура Запада оставалась некоторое время вне влияния эзотеризма, развиваясь из своих собственных импульсов, привела к тому, что источники Розенкрейцеровской мудрости и ее великий основатель Христиан Розенкрейц, который в это время втайне от людей пребывал на физическом плане, не оказывали особого влияния на культуру. Поэтому в первой половине XIX века и в большей части второй мало что открылось из этой мудрости. Только начиная с XX века стало возможно опять открыть источники Розенкрейцеровской мудрости, дать ей влиться в общую культуру Европы. Можно сказать, что в первой четверти XX века эта мудрость, пройдя своеобразную пралайю, метаморфозу, вступает в мир, но уже как Антропософия, данная человечеству Рудольфом Штайнером [44].

Так как в основе романа "Занони" лежит Розенкрейцеровское учение, каким оно было известно немногим в XVIII — начале XIX века, то мы должны (хотя бы очень коротко) изложить основные положения этого учения. Оно раскрыто для нас в таких книгах и циклах лекций Рудольфа Штайнера, как "У врат теософии", "Теософия розенкрейцеров", "Как достигнуть познания высших миров", "Розенкрейцеровское христианство. Мистерия и миссия Христиана Розенкрейца" и др.

Тот, кто знает внешнюю историю Розенкрейцерства, знает очень мало об истинном содержании Розенкрейцеровской теософии, подчеркивал Рудольф Штайнер. Розенкрейцеровская мудрость живет с XIV века как нечто, что истинно, независимо от своей истории и ее постоянного внешнего развития. Эта Розенкрейцеровская мудрость есть не что иное, как оккультная форма христианского гнозиса. Здесь следует отметить, что само Розенкрейцерство является метаморфозой более ранней формы Эзотерического Христианства, известного в культуре средневековой Европы как течение Святого Грааля.

В 1459 году воплощенная в человеческую личность высокая духовная индивидуальность, которая носит перед миром имя Христиана Розенкрейца, выступила как Учитель вначале лишь для небольшого кружка (Братства) посвященных учеников. Эти Посвященные предвидели, что в Европе скоро наступит такое время, когда вследствие постепенно развивающегося знания начнется отход от веры, разверзнется пропасть между верой и знанием. Поэтому встал вопрос о новом пути для тех, кто занимается наукой. И Христиан Розенкрейц предложил такой путь, метод Посвящения, при котором высочайшее знание мира (природы) соединяется с высочайшим знанием духовных истин. Каждый может с помощью этого метода, на этом пути вполне правильно и с глубоким пониманием постичь Истину Христа Иисуса.

В течение веков многие люди старались найти, прозреть эту мудрость, но им не удавалось. Так, напрасно старался приблизиться к источнику Розенкрейцеровской мудрости Лейбниц. И все же в одном экзотерическом произведении как внешнее выражение этой мудрости она вспыхивает молнией, а именно — в работе Лессинга "Воспитание человеческого рода".

С особым величием проявляется она в том человеке, который в конце XVIII столетия отражал в себе культуру тогдашней Европы, — в Гете. Когда Гете в сравнительно ранние годы подошел к одному из источников этой мудрости, он воспринял нечто от высокого Посвящения. Оно действовало в его душе как поэтическое влечение и этим путем проникло в неоконченное стихотворение "Тайны". Ближайшие друзья Гете указывали на это стихотворение как на загадку его творчества. Затем Посвящение все более в нем утверждалось, пока он не создал замечательное стихотворение в прозе, известное нам как "Сказка о зеленой Змее и прекрасной Лилии", — одно из глубочайших произведений мировой литературы. Исходящий из гетеанизма РозенкрейцеровскиЙ импульс вдохновил и Владимира Одоевского на создание философского, фаустовского романа "Русские ночи", вышедшего, кстати, в том же 1842 году, что и "Занони" Бульвер-Литтона.

Розенкрейцеровская мудрость добывается на пути развития точного ясновидения и яснослышания — в них источник всякой скрытой, тайной мудрости мира. Подлинное познание духовного мира не может возникнуть ни из какого другого источника. Но для Розен крейцеровского метода существенно различие между нахождением этой мудрости и ее постижением, пониманием.

Тот, кто, являясь ясновидящим, рассказывает обо всем, что видел и слышал в духовных мирах, тем самым давая нужные современному человечеству сведения, тот всегда может быть понят обыкновенным человеческим разумом, для этого вовсе не требуется быть ясновидящим.

Другая существенная сторона Розенкрейцеровской мудрости в том, что положение ученика по отношению к Учителю здесь не может быть определено как вера в авторитет. Учитель здесь друг и советник, а не гуру. И еще один важнейший аспект: эта Мудрость должна проникать не только в голову и в сердце ученика, но и во все дела рук его — и в его сокровенное, и в то, что он совершает каждый день.

Сущность Розенкрейцеровского учения можно обозначить двумя словами истинное самопознание.

Существуют два рода самопознания. Низшее — посредством которого преодолевается низшая самость человека. И высшее — рождающееся через самоотречение.

Важно исходить из следующего положения: все качества односторонни и ты должен стараться их гармонизировать, не в теории, а на практике. Кто, например, прилежен, тот должен уяснить себе, не прилежен ли он в ложном направлении. Живость также одностороння, и надо дополнить ее заботливой задумчивостью. Каждое качество имеет свою противоположность. Нужно усвоить его и стремиться их гармонизировать. К примеру, поспешность связать с медлительностью, живость — с вдумчивостью, стремиться стать осмотрительным, но не ленивым. Так, работая, начинают превосходить себя. Очень важно внимание даже к незначительным чертам своего характера. Например, приучать себя говорить не слишком громко и не слишком тихо и т.д. Выработка этих качеств должна дополняться медитациями.

Для самопознания первого рода необыкновенно важно вырабатывать такие качества, как контроль мыслей, контроль действий, невозмутимость, беспристрастие, доверие, внутреннее равновесие.

Высшее же самопознание возникает только тогда, когда мы начинаем сознавать и переживать следующее: в том, что является нашим повседневным "я", совершенно нет нашей высшей самости. Она находится вовне, во всем мире, в звездах, Солнце, Луне, в камне, цветке, животном. Если кто-нибудь говорит: "Я хочу развивать свою высшую самость, удалясь от мира, я не хочу ничего знать о материальном", — такой человек не знает, что эта его самость разлита повсюду во внешнем мире. Трудно назвать такого человека христианином. Ведь христианство во всем видит откровение Божественного. Отрекаясь от внешнего мира, отрицая материю, в которой раскрывается Бог, мы, по существу, отрицаем Бога. Нужно выйти из себя, чтобы понять Божественное.

Здесь можно вспомнить истинных алхимиков средневековья и Ренессанса, настоящих исследователей, искавших разгадку тайн человека и мироздания в метаморфозах субстанции в реторте. Все эти люди были в высшей степени фаустовскими натурами. Они глубоко чувствовали: когда мы экспериментируем, то с нами говорят природные духи — духи земли, воды, воздуха, огня. Мы вслушиваемся в их шелест, шепот, в их удивительные жужжащие звуки, которые затем переходят в гармонии и мелодии, чтобы вернуться в свою стихию. Алхимик как благочестивый человек внимательно наблюдает процессы, происходящие в реторте. Они начинают говорить сначала с помощью цветовых явлений, потом алхимик вживается в процесс перехода цветового в звучащее и тогда обретает чувство: природные вещи и природные процессы открывают еще нечто из того, что говорят боги. Плоды этих опытов часто обращались на пользу человека, для его врачевания.

А, скажем, золото в реторте, добытое, трансмутированное из свинца, являлось лишь показателем предельной очищенности оболочек души и духа истинного алхимикарозенкрейцера, деянием Высших Духовно-Божественных Иерархий и, естественно, не могло быть использовано в целях наживы или с другими корыстными намерениями.

Учение розенкрейцеров содержит в себе также и метод Розенкрейцеровского обучения, который состоит из следующих ступеней:

1. Изучение Духовной науки. Ученик здесь должен как можно лучше изучать, проникать в элементарную теософию. Необходима тренировка мышления, привычка жить в чистом элементе мышления и ткать в нем. Это чистое мышление исходит не от предметов, а течет от мысли к мысли [45].

2. Имагинация. Ученик должен усвоить моральное отношение к вещам. Во всех преходящих вещах видеть лишь подобие вечного. Тогда вещи открывают свою суть. Ученик вырабатывает на этой ступени видение эфирного тела растений.

3. Изучение оккультного письма. Оно дает человеку возможность глубоко проникать в явления мира и имеет много знаков [46]. Например, знаком такой стадии развития, когда одна культура прекращается и начинается новая, являются вихри. Подобные вихри встречаются в природе повсюду (в звездной туманности, например в туманности Ориона, где разрушается один мир и появляется другой).

В качестве другого примера можно привести букву "М". Каждая буква имеет оккультное происхождение. "М" есть знак мудрости. Он возник из изображения верхней губы и в то же время является символом волны, поэтому мудрость символизируется волной. Изучая оккультные знаки, розенкрейцер закалял юлю.

4. Изучение жизненных ритмов. Подготовление "камня мудрых". Регулирование дыхания, в результате чего вдыхается углекислота, а выделяется кислород. Средством для этого служат медитации, выполняемые в одно и то же строго установленное время, а также просмотр истекшего дня в обратном порядке. В будущем физическое тело человека будет строиться из вдыхаемой углекислоты, от этого оно станет прозрачным и легким. Именно это подразумевается под "камнем мудрых".

5. Изучение соотношения между макро- и микрокосмосом. Личное, чисто духовное, полное любви отношение ко всем вещам. Размышление над эволюцией глаза дает на этой ступени познание Солнца, другие упражнения дают познание истории Земли за миллионы лет и т.д.

6. Погружение в макрокосмос. Созерцание. Концентрация на точке между бровями позволяет проникнуть во времена, когда "Я" вошло в человека. Тогда человек врастает сознанием в макрокосмос и в любую вещь, где бы она ни находилась.

7. Блаженство в Боге. Человек вырастает из своей оболочки и живет в макрокосмосе.

Предварительными качествами, необходимыми для прохождения этого пути, являются также доверие к себе, самообладание, присутствие духа.

Семь ступеней Розенкрейцеровского Посвящения не обязательно должны следовать одна за другой. Учитель отбирает для ученика то, что наиболее подходит его индивидуальности.

Рудольф Штайнер отмечал, что в Розенкрейцеровской инициации можно было дойти до 5-й ступени (мистическая смерть) и все же не нуждаться еще в полной ясности по отношению к озаряющим душу человека учениям о реинкарнации и карме. В романе Бульвер-Литтона, к примеру, где раскрыты образы двух высочайших Посвященных, поднявшихся до 6-й ступени Розенкрейцеровского Посвящения (вспомним видение Виолы, где образы Занони и Мейнура из космоса созерцают начало творения Земли), эта тема вообще не присутствует [47].

Основной символ розенкрейцеров — розы и крест: мертвое черное дерево креста и живые розы, цветущие на нем. По учению розенкрейцеров, темное дерево — это наша низшая природа, подвластная смерти, которая должна быть преодолена; красные розы — это наше высшее. Умереть на кресте и воскреснуть в розах — вот что заложено в этом символе победы вечного над временным...

В заключение обратим внимание читателя на поэтическую квинтэссенцию Розенкрейцеровской мудрости, вложенную Бульвер-Литтоном в уста Занони. Вот этот гимн Духовной науке Иоаннова христианства — христианства будущего. Он звучит под сводами тюрьмы и только для слуха любимого человека:

"Занони говорил ей о глубокой и святой вере — единственном источнике его чудесного знания, о вере, которая очищает и возвышает все смертное вокруг себя, о честолюбии, сферой которому служат не интриги и преступления, но святые чудеса, говорящие не о человеке, а о Боге, о чудесной силе, отделяющей душу от ее бренной оболочки, силе, которая дарует душе способность утонченного ясновидения, дарует ей крылья духа, с помощью которых она способна достигнуть любых сфер и миров. Он говорил ей о том чистом, строгом и дерзновенном Посвящении, при котором Разум воскресает, пробуждаясь от смертного сна, и начинает воспринимать все существа и явления в их истинной сути, созвучной с Отчими принципами жизни и света, так что в своем собственном чувстве прекрасного воскресший Разум обретает свою радость; в ясности воли — свою силу; в своей любви к вечной молодости Бесконечного Творчества, сущностью и частью которого он, Разум, сам является, он находит средства, которые наполняют благоуханием бренную оболочку человека, освещают ее и обновляют в ней силы жизни".

Г. Пархоменко



Содержание:
 0  Призрак : Эдвард Бульвер-Литтон  1  Книга первая  КОМПОЗИТОР : Эдвард Бульвер-Литтон
 2  Книга вторая  ИСКУССТВО, ЛЮБОВЬ И ТАЙНА : Эдвард Бульвер-Литтон  3  Книга третья  ТЕУРГИЯ : Эдвард Бульвер-Литтон
 4  Том второй  : Эдвард Бульвер-Литтон  5  Книга пятая ВЛИЯНИЕ ЭЛИКСИРА : Эдвард Бульвер-Литтон
 6  Книга шестая СУЕВЕРИЕ ОСТАВЛЯЕТ ВЕРУ : Эдвард Бульвер-Литтон  7  Книга седьмая ЦАРСТВО ТЕРРОРА : Эдвард Бульвер-Литтон
 8  Книга четвертая СТРАЖ ПОРОГА : Эдвард Бульвер-Литтон  9  Книга пятая ВЛИЯНИЕ ЭЛИКСИРА : Эдвард Бульвер-Литтон
 10  Книга шестая СУЕВЕРИЕ ОСТАВЛЯЕТ ВЕРУ : Эдвард Бульвер-Литтон  11  Книга седьмая ЦАРСТВО ТЕРРОРА : Эдвард Бульвер-Литтон
 12  вы читаете: Розенкрейцеровский роман Эдварда Бульвер-Литтона : Эдвард Бульвер-Литтон  13  Примечания : Эдвард Бульвер-Литтон
 14  Использовалась литература : Призрак    



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.