Фантастика : Ужасы : Ее величество тайга : Андрей Буровский

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  6  12  18  24  30  36  42  48  54  60  66  72  78  84  90  96  102  108  114  120  126  132  138  144  150  156  162  168  174  179  180  181  185  186

вы читаете книгу




Ее величество тайга

Нет, конечно же, сибирская тайга — это далеко не темная, мрачная пещера, где так легко куда-нибудь свалиться, ушибиться, упасть, переломать все кости. Тайга красива и почти везде легко проходима. В ней мало мест, с трудом преодолимых для человека; в тайге всегда достаточно воды, а летом и довольно много пищи. Необходимое для жизни в тайге легко можно нести на себе или везти в лодке — палатку, оружие, запасы пищи. Если нести с собой запас еды, можно неделю-две вообще не заниматься добычей пищи, а только выполнять экспедиционное задание, и только.

Проблема в том, что тайга очень велика, и нравы ее не изменились за сотни и тысячи лет. Космический век, эпоха сверхскоростных поездов, автомобилей и самолетов кончается там, где начинается лес… Даже в самых ближайших окрестностях самых больших трасс — хотя бы Московского тракта, соединяющего сибирские города друг с другом и в конечном счете с Москвой, — даже возле таких трасс, стоит углубиться в лес, и вы оказываетесь в мире, где царят совершенно особые законы жизни. Если вы сломаете себе ногу и не сможете выползти на трассу, вы рискуете умереть от жажды или от голода, быть сожранным зверями или заеденным комарами и мошкой, причем вы будете даже все время слышать эту трассу, почти что на ваших глазах по ней будут идти машины… чуть ли не круглые сутки. Но, скорее всего, никому не придет в голову отойти от обочины этой трассы и никто не услышит ваших криков даже ночью. То есть, конечно, кто-то может остановиться у обочины, сменить колесо или для чего еще, а вы заорете именно в это время… Но такой случай маловероятен, и, скорее всего, вы умрете, даже находясь в километре от дороги.

Каждый год находят таких бедолаг, погибших буквально в двух шагах от людей, от возможной помощи. А углубляясь в тайгу, вы окончательно оказываетесь в мире, живущем по законам очень древних времен. Не только успех дела, за которым вы пошли в тайгу, но и сама ваша жизнь прямо зависит от совершенно первобытных качеств: физического здоровья, умения хорошо ходить, умения стрелять, остроты всех пяти чувств, интуиции, опыта, знания окружающей природы. Прямо как в книге про индейцев!

Тайга очень красива. Особенно северная тайга, чистые моховые боры, где колоннады старых сосен возвышаются над моховыми кочками, где нет высокой травы и далеко видно во все стороны. Идти по тайге даже без дорог легко, а к грузу на спине быстро привыкаешь, и он перестает мешать.

Разумный человек, входя в такой лес, опустит в каждый ствол по пулевому патрону. Пусть видно во все стороны, пусть нет никого и пусть мы громко разговариваем, чтобы предупредить зверя заранее. Пусть ружье висит за спиной стволом вниз и на предохранителе. Но пусть две смерти дремлют в стволах… на всякий случай, так спокойнее.

В ясный июльский или августовский день тайга может показаться совершенно идиллическим местом, так вокруг тепло, сухо, уютно, спокойно. Подождем вечера, когда словно из-под земли появятся тучи кровососов — и комаров, и гнуса. Тут идиллия сразу же обернется чем-то довольно мрачным. Если человек непривычен к кровососам, путешествие может быть для него совершенно отравлено. А использовать «Репудин», «Дэту» и прочую химическую гадость очень не рекомендую. Иногда мне кажется, что кровососы чувствуют любителей химии и набрасываются на них особенно жестоко. К комарам в Сибири надо привыкать! Так привыкают к жаре и безводью в пустыне, к разреженному воздуху в высокогорье. Для любого начинающего экспедишника мучителен первый сезон… И хорошо, если он прошел этот первый опыт еще подростком; взрослым он уже не страдает.

Идиллическая картина вечернего костра всегда осложняется именно этим. Пусть даже погода замечательная, дым поднимается вертикально вверх, но над каждым из сидящих у огня вьется серое облачко комаров. Только одни люди относятся к этому в общем-то спокойно, а другие нервничают, суетятся, хлопают ладонями направо и налево, и удовольствие от пребывания в тайге, от путешествия и от костра для них безнадежно отравлено.

А еще вечером сразу становится холодно. Стоит закатиться солнцу, и тут же исчезает теплый, согретый солнцем янтарный воздух. Надо натягивать куртки и свитера, теплые носки, а некоторые надевают даже шапки. Не зимние, конечно, но лыжные вязаные шапочки, и бывают они очень к месту. Человек, который не умеет вовремя утеплиться, рискует всерьез простудиться и заболеть. Больной — в лучшем случае обуза, помеха для отряда. Это в самом лучшем случае.

Спать в спальном мешке и в палатке, на мой взгляд, вполне удобно и уютно, но и к этому надо привыкнуть. Как и ко множеству мелочей, типа необходимости проветривать, сушить спальник каждое утро… Если нет дождя, разумеется. А если зарядил дождь, надо уметь ждать — спать впрок, играть в карты, вести многочасовые беседы, на худой конец пить спирт. Словом, нужно уметь последовательно убивать время и при этом спокойно относиться к сырому белью, мокрому спальнику и прочей таежной романтике.

В лесу необходимо приспосабливаться к обстоятельствам, пользоваться случаем: помыться, когда тепло и есть вода; спать, пока никто не мешает; пройти как можно больше в благоприятный для этого день. И никогда нельзя упускать ни малейшего случая поесть, даже если вроде бы и сыт.

Для человека, любящего быть не в городе и нетребовательного к удобствам, склонного к созерцательности, экспедиция оборачивается множеством приятных сторон: прерывистой пляской мотылька, шорохом рыжей лесной мыши в траве, бронзой сосновых стволов на закате, свежей водой и ветром на коже. Быстро, иногда уже к концу первого сезона, вырабатывается таежная привычка — просыпаться мгновенно, без долгого перехода от сна к бодрствованию, так характерному для города. Еще мгновение назад ты спал — и вот уже вполне проснулся, встаешь, вполне включен в происходящее. Начинаешь слышать все необычные звуки. То, что пугает новичка, — шум ночного леса, писк птицы, треск сучка, то ли самого по себе, то ли под чьей-то тяжестью, — все это перестает замечаться, и под привычные звуки спишь так же, как в городе под уличный шум. А вот стоит появиться звуку необычному, пусть и тихому, — и тут же просыпаешься, настораживаешься…

И правильно, что настораживаешься! Потому что в тайге все время множество опасностей подстерегает всех неосторожных. Опасность быть съеденным зверем, о которой говорят больше всего, — это, пожалуй, самая малая из опасностей. По мнению же большинства экспедишников, самая большая опасность — это заблудиться в тайге.

Действительно, пространства тайги колоссальны. Если идти без дорог, малейшее отклонение обернется многими километрами промаха. А примет очень мало, тем более для горожанина. Все же мы привыкли к другой, более информативной местности — где есть много примет, не говоря об указателях и дорогах.

Здесь же даже излучины таежных рек везде одинаковы, похожи одна на другую; а уж сама глухая тайга, если нет горок, воды, каких-то особых примет, тем более одинакова везде. Чехов очень хорошо описал ощущение, возникающее у едущего через громадную Западно-Сибирскую равнину, — слишком много слишком одинакового леса…

Такую сосну уже видели? Вроде бы нет… У нее же тоже была раздвоенная вершинка! Вроде была, но как-то по-другому… Тут было выше… там в другую сторону наклон… Нужно уметь считывать малейшие приметы, видеть чуть ли не микроскопические отличия.

Итак, заблудиться легко, а не обладая навыками жизни в диком лесу, не так просто выйти обратно, в «жилуху», то есть туда, где живут люди.

Нет ничего легче, чем упасть и сломать ногу; и даже не сломать, вполне хватит трещины в кости. Даже потертость, которая не позволит вам ходить несколько дней, смертельно опасна. Да и другие травмы, типа сильных ушибов или сломанной руки или ребра, не дадут вам достаточно быстро реагировать на окружающее, а главное — достаточно быстро идти.

Так же легко в тайге и заболеть, попросту не надев вовремя свитер, когда солнце уже зашло и температура резко упала. Не говоря о том, что бронхит опасен сам по себе (а ведь полноценно лечиться вы на маршруте не сможете), болезнь тоже будет убивать вас голодом, угрозой не выйти вовремя туда, где рассчитанный запас уже не нужен.

Одинокий человек погибает очень быстро — ведь голод убьет вас куда быстрее, чем срастется кость на ноге или даже чем заживет нарыв на ступне. Если идет много людей — травма, болезнь не так уж смертельно опасны. Но и в группе раненый или больной, который не может идти сам, — обуза, и он полностью зависит от воли окружающих и от их намерений. Старые экспедишники, прошедшие школу полей, и люди, воспитанные в лесу, никогда не бросают членов группы. Даже туристы, прошедшие серьезную подготовку, обычно ведут себя корректно.

Но, во-первых, быть причиной серьезных трудностей даже в самой замечательной группе не такое уж большое удовольствие. Группа спасет сломавшего ногу, заболевшего, но ценой по крайней мере неуспеха того, за чем она пришла в тайгу. А очень часто — и страданий, и здоровья других.

Во-вторых, в самопальных экспедициях царят очень разные нравы. Мне известны минимум два случая, когда раненых бросали в лесу. В первом случае туристы, по крайней мере, оставили товарищу продукты и сообщили спасателям о том, где примерно находится человек; парня спасли, хотя буквально в последний момент. В другом же случае о брошенном попросту забыли. Труп не найден.

В числе опасностей есть и переправы — ведь таежные реки очень быстрые и холодные. Три шага по каменистому дну — и собственных ног уже почти не чувствуешь. Десять шагов — и не чувствуешь уже безо всяких «почти». Хорошо, если ручеек совсем маленький и больше этих десяти-двадцати шагов делать не надо, а вода дойдет только до ваших колен…

Если речка побольше, глубиной по бедра, по пояс, то форсировать ее непросто. Это в Европейской России такую речку пересечь вброд среди лета — одно удовольствие. У сибирских рек скорость течения может быть такой, что надо переходить втроем, держась друг за друга и кружась, словно танцуя какой-то сложный танец. Или двое-трое самых опытных и сильных переправляются первыми и натягивают канат, привязывают накрепко к деревьям. Остальные переправляются, держась за трос и обязательно опираясь на палку. Дно каменистое, в лучшем случае — окатанная галька, а то и острые обломки скал, которые река не успела обкатать, сделать гладкими. Как уже говорилось, ног не чувствуешь, а бешеная вода ревет и пенится вокруг вашего бренного тела, хочет оторвать вас от каната, потащить, швырнуть и унести.

Конечно, если даже вы оступитесь, не удержитесь на переправе, маловероятно, что это кончится совсем уж плачевно. Хотя опять же были случаи — тонули люди на совсем, казалось бы, пустяковых переправах. Упал человек, ударился головой… Или не смог быстро сбросить рюкзак, тряпки в нем намокли, потянули вниз, и человек не смог подняться на ноги, захлебнулся на глубине меньше метра.

Это, конечно, случай редкий, но уж, во всяком случае, пока вы сумеете выбраться на берег, вас сильно поколотит о камни, а потом уже на берегу вам придется долго подпрыгивать и лязгать зубами, пока вы сможете согреться. А если вы несли на голове вещи, вы сможете полюбоваться ими в последний раз, пока вашу куртку или штаны весело несет за поворот.

Есть и такая таежная гадость, как болота, и о них мне просто не хочется ничего говорить — так неприятно угодить в болото на маршруте! Скорость движения ничтожная, опасность велика, малейшее движение чревато гибелью. А в воздух поднимаются эскадрильи кровососов, место ведь влажное!

Только на самом последнем месте среди таежных опасностей я бы поставил встречу со зверем, после всех болот, рек, болезней, травм, расстояний… Но и от зверя тоже гибнут люди, особенно неподготовленные. Они ведь не знают, что по лесу лучше идти с шумом, с разговорами. Они идут тихо и почти наступают на медведя. Они не знают, что при встрече с медведем ни в коем случае нельзя бежать: даже у совершенно сытого, даже у изленившегося в августовском лесу зверя моментально включается инстинкт преследования. Кроме того, они ведут себя неуверенно, суетятся, пугаются, то есть ведут себя как потенциальные жертвы. Тем более люди не знают, как себя вести при нападении зверя.

Мой старый друг, бывалый таежник, уверял меня, что медведь так умен, что он сразу чувствует, опасен ли для него человек. Мол, чувствует этот зверь, охотник перед ним, опытный лесовик или легкая добыча — горожанин. И как ни увешивайся оружием, как ни наряжайся и ни принимай картинные позы — медведь поймет, с кем он имеет дело.

Возможно, опытный, много раз видевший человека медведь и правда так хорошо разбирается в нас, в людях. Но ведь и самый обычный зверь слышит испуганный вскрик, видит напряженные, отражающие испуг позы, раскрытые рты, расширившиеся глаза… и делает выводы.

А встреча с медведем производит сильное впечатление, уверяю вас! В стороне от тропы захрустел валежник, раздалось могучее ворчание, словно бы исходящее из самых недр колоссальной туши, и вот взметнулась над папоротником, над травой сама туша — грязно-бурая, неуклюже-грациозная, могучая. Зверь, в несколько раз сильнее самого сильного человека, поводит кривыми лапами с когтями по пять сантиметров, и голова совсем не похожа на то, что рисуют у плюшевого добродушного мишки. Морда у медведя узкая, злая и хищная, а если еще уши прижаты, то становится по-настоящему страшно.

Мой уже упоминавшийся друг, биолог, истоптавший много таежных дорог, уверял: надо в любом случае ему не поддаваться. Нужно, мол, сразу и ясно дать почувствовать — ты всего-навсего зверь, а я человек, и если нападешь — убью. Медведь это понимает и не нападает.

Меня бог миловал от проверки правильности этого положения. Не раз встречаясь с медведем в лесу, я ни разу не напоролся на злобного, агрессивного или голодного… Но, с другой стороны, я совершенно уверен — не один человек погиб, убитый практически неопасным медведем; тем, который вовсе не замышлял нападения и которого спровоцировала сама жертва.

Также случайные люди не знают, что в лесу лось еще опаснее медведя. Они рассуждают просто — лось травоядный, а следовательно добродушный, как мудрый и симпатичный герой мультфильмов с участием медведей, лосей и зайцев. В действительности же лось — животное свирепое, недоброе и невероятно сильное, не только с могучими рогами, но и с огромными копытами. У лося очень сильное чувство территории, и если ее нарушают — он метко бьет этими копытами. О силе удара. Зафиксирован случай, когда к раненому лосю подошел охотник, засунувший рукавицы за пояс тулупа, на животе. Рукавицы нашли между позвонками.

При виде лося туристы умиляются, хотят посмотреть, подойти… Знаю по крайней мере один случай, когда туристки подошли к спящей лосихе — посмотреть. Лосиха убила одну девицу и сильно ранила вторую.

В другом случае компания туристов долго умилялась огромному самцу, вышедшему из леса. Зверь кинулся на компанию, загнал ее на деревья и затоптал девушку, которая не смогла удержаться на ветке.

О такой опасности, как человек, я пока ничего не сказал… Во-первых потому, что человек — это везде самое опасное животное, и вовсе не только в лесу.

А во-вторых потому, что опасен вовсе не только злоумышляющий человек, скрывающийся в лесу. Очень часто еще опаснее твой же собственный спутник… Далеко не всех людей можно вообще пускать в тайгу! Нет, дело не в физической мощи и выносливости. В места, где все-таки опаснее, чем в городе, где нужно полагаться друг на друга, нельзя пускать слабых духом, трусливых, склонных к иждивенчеству, ненадежных, чрезмерно эгоистичных.

Помню жуткий случай, когда в моей экспедиции потерялся человек: девушка, студентка второго курса. Искали мы ее весь день и легли спать с тем, чтобы с первым светом опять отправляться на поиски. Одного парня я поставил на дежурство… Не помню даже его имени, по правде говоря, а помню только кличку Монстр — он любил надевать капроновый чулок на голову, разрисовываться монстром из фильмов ужасов и пугать малышей, в меру обоюдного удовольствия. Монстр не очень перетруждался весь день, и я оставил его ночным дежурным. Все, что он должен был делать, — это каждые полчаса несколько раз ударять в било, в кусок плужного лемеха, подвешенного на веревке на дереве. Я рассудил, что ночью звук будет идти далеко, и Светлана может услышать его и взять направление…

Вымотанный до предела, я каменно заснул в развалинах бани; вроде бы сквозь сон слышался плывущий над землей звон била… А вот проснувшись около пяти утра, я долго лежал, обдумывая план поисков. Сейчас минутная стрелка упадет вот сюда, и я услышу било… Лежал я, лежал — и не услышал. Выхожу из бани. Где Монстр?! Замирает сердце при воспоминании про медведя, задравшего бычка неподалеку…

Монстр преспокойно сидел возле била.

— Ты почему не ударил?!

— А зачем?

Вопрос был из тех, на которые так просто не ответишь. С минуту, не меньше, я тупо пялился на Монстра, пытаясь понять, шутит он или это всерьез.

— Ты понимаешь, для чего я тебе велел стучать в било?!

— Ну…

— Что «ну»?! Ты понимаешь, каково сейчас Светлане?!

— Так вы все тоже устали… Я и подумал — не надо стучать, надо, чтобы вы все отдохнули…

Я еще раз говорю про Светку, расписываю страдания потерявшегося, заброшенного в лесу человека… Монстр тупо смотрит на меня, по три раза повторяя тоже самое, — что мы все устали, и он решил нам дать отдохнуть.

На третий день поисков Светлану нашли. Она рассказала, что в первую ночь отлично слышала звук била и уже пошла по нему, но тут звук почему-то прекратился… Монстру я очень доходчиво объяснил, что будь на дворе время военное, я бы его просто пристрелил и был бы совершенно прав. Но понял ли сказанное Монстр, далеко не уверен.

Вроде бы он собирался поступать в театральное училище, и я от души надеюсь — больше в тайгу он не попадал. С такими и медведей-людоедов не надо, чтобы из тайги не возвращались!

Будет печально, если мой рассказ читатель воспримет, как сплошной «ужастик». Нет, в тайге, в том числе в северной тайге, о которой здесь идет речь, можно и жить, и работать много лет, не подвергаясь такому уж значительному риску. Я знаю много людей, которые проводили в поле каждый сезон целых тридцать, а то и все тридцать пять лет и жалеют только о том, что вынуждены были оставить эту непростую экспедиционную жизнь. Я сам приобрел ценный экспедиционный опыт в этих местах, в том числе и профессиональный.

Но даже стационарные работы и жизнь в большом лагере посреди тайги могут быть довольно тяжелыми. А пешие маршруты по тайге требуют хорошего КОЛЛЕКТИВА, хорошей ПОДГОТОВКИ и хорошего СНАРЯЖЕНИЯ — именно в такой последовательности. Всего этого у самодеятельных поисковиков нет.


Содержание:
 0  Сибирская жуть — 3 : Андрей Буровский  1  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Истории из Красноярска : Андрей Буровский
 6  ГЛАВА 6  МИФЫ КРАЙКОМА : Андрей Буровский  12  Продолжение милиционера М. : Андрей Буровский
 18  продолжение 18 : Андрей Буровский  24  Участники событий : Андрей Буровский
 30  ГЛАВА 15  КУПЦЫ И КЛАДЫ : Андрей Буровский  36  История четвертая : Андрей Буровский
 42  О тайнах человеческого взгляда : Андрей Буровский  48  ГЛАВА 3 КАБИНЕТ АЛЕКСЕЯ ГАДАЛОВА : Андрей Буровский
 54  Продолжение господина Н. : Андрей Буровский  60  Дяденька, подвези… : Андрей Буровский
 66  ГЛАВА 8  СМЕХ И ТОПОТ В НОЧИ : Андрей Буровский  72  Хруст в двигателе : Андрей Буровский
 78  Страшная тайна : Андрей Буровский  84  Кое-что о тощих бичах : Андрей Буровский
 90  ГЛАВА 18 ИСТОРИИ НИКОЛАЕВСКОЙ ГОРЫ : Андрей Буровский  96  История первая : Андрей Буровский
 102  Сага об Изаксоне : Андрей Буровский  108  ГЛАВА 22 ПРОВАЛИВШИЕСЯ ПОД ЗЕМЛЮ : Андрей Буровский
 114  Съеденные дети : Андрей Буровский  120  ГЛАВА 26 УБИЙЦЫ : Андрей Буровский
 126  ГЛАВА 32 ЧЕРТОВО КЛАДБИЩЕ : Андрей Буровский  132  Особенности самопальных экспедиций : Андрей Буровский
 138  ГЛАВА 33 ШАМАНСКАЯ ПЕЩЕРА КАШКУЛАК : Андрей Буровский  144  Бабка, напугавшая таксиста : Андрей Буровский
 150  ГЛАВА 24 НАД ПЛЕСОМ : Андрей Буровский  156  ГЛАВА 25 КАЛУЖСКИЕ ИСТОРИИ : Андрей Буровский
 162  ГЛАВА 31 ДУМАЮЩИЙ МЕДВЕДЬ : Андрей Буровский  168  Особенности самопальных экспедиций : Андрей Буровский
 174  продолжение 174  179  Особенности самопальных экспедиций : Андрей Буровский
 180  вы читаете: Ее величество тайга : Андрей Буровский  181  Почему это опасно : Андрей Буровский
 185  ГЛАВА 33 ШАМАНСКАЯ ПЕЩЕРА КАШКУЛАК : Андрей Буровский  186  Использовалась литература : Сибирская жуть — 3



 




sitemap