Фантастика : Ужасы : ГЛАВА 3 КАБИНЕТ АЛЕКСЕЯ ГАДАЛОВА : Андрей Буровский

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  6  12  18  24  30  36  42  47  48  49  54  60  66  72  78  84  90  96  102  108  114  120  126  132  138  144  150  156  162  168  174  180  185  186

вы читаете книгу




ГЛАВА 3

КАБИНЕТ АЛЕКСЕЯ ГАДАЛОВА

Мчатся древние лошади в мыле

По асфальту ночных автострад,

И стихи, что прочитаны были,

Снова в небе вечернем горят.

В. ШЕФНЕР

Это произошло в самой середине семидесятых годов. В эпоху, когда Брежнев каждый день жевал трехчасовую речь-мочалку, макси-юбки были последним писком моды, а мировая революция официально оставалась целью существования советского строя. Хлеб тогда стоил двадцать копеек буханка, а сахар — девяносто копеек килограмм, мясо стоило рубль девяносто копеек, но вот хлеб и сахар в магазинах еще пока были (сахар исчез уже в восьмидесятые), а мяса в магазинах отродясь и не бывало.

Тогда, ранней весной 1975 года, из магазинов Красноярска таинственно исчезло мыло… Почему именно мыло? Не знаю… То ли производство мыла сократили, чтобы провести еще одну операцию во Вьетнаме или в Африке, то ли его попросту забыли завезти в Красноярск? Сие покрыто мраком неизвестности, а история о том умалчивает.

И в эту самую весну, и во все остальные времена года в сельскохозяйственном институте полагалось, что каждый факультет в свою очередь должен участвовать в добровольной народной дружине (ДНД). «Добровольцы» заранее знали о такой необходимости и готовились к ней, как полагается, — в основном затариваясь большим количеством водки. Ведь это мясо было по распределителям, а мыло то и дело исчезало. Водка продавалась во всех гастрономах с 8 часов утра и стоила классическую цену: 3 рубля 12 копеек. Вот студенты и готовились к тому, чтобы весело провести свою глубоко «добровольную» службу.

Дружинникам предстояло ходить по улицам с красными повязками, на которых написано «ДНД», ловить пьяных и всяческие антиобщественные личности на улицах. Этих пойманных надлежало тут же сдавать в опорный пункт милиции, а сделав по городу круг, можно было возвратиться в свой опорный пункт, или штаб прямо в здании сельхозинститута на Мира. Студенты, в числе которых был и мой информатор, Иванов, уже готовились нырнуть с лютого мороза в тепло своего штаба и принять горячительной влаги, заедаемой булочками и ливерной колбасой. Той самой, о которой ходил анекдот: «В вашем кале яйца глист не обнаружены».

Впрочем, предстояло сделать еще одно дело: пройтись по самому зданию института. Дело в том, что ночные сторожа, как было давно замечено, ни за какие коврижки не делали таких обходов; сидели себе, старые хрычи, у входа и вовсе не лезли в нутро колоссального здания. Ну, и было такое негласное поручение от начальства — хотя бы раз в вечернее дежурство пройтись по зданию, посмотреть, все ли в порядке. Студенты очень часто тоже отлынивали от таких обходов, но тут староста попался серьезный, службу знавший, и, не успев пропустить по сто граммов, ребята пошли уже по собственному институту.

Ваня Иванов, парень неглупый, но очень, как иногда говорят, простой, получил для осмотра целый пролет ночных лестниц, коридоров и комнат на третьем этаже. Все, что от него требовалось, это пройти по этажу, проверяя, везде ли погашен свет, не открыты ли форточки в аудиториях, хорошо ли подметено и нет ли где признаков самовозгорания. Ваня Иванов, трудолюбивый, честный парень из деревни, старательно шел себе, захлопывая везде форточки. Никаких других отступлений от правил внутреннего распорядка Ваней выявлено не было, даже свет тушить не приходилось. И так бы, наверное, Ваня и шел до самого конца пролета, если бы вдруг не услышал:

— Нет уж, вас теперь послушать — так никакого куражу не будет.

— Ни куражу, ни дивиденда, — продребезжал другой голос.

Ваня невольно насторожился, все еще не понимая, откуда идут голоса.

— Так ведь… Надо! Закон требует, и полагается… Надо вкладывать, — протянули вроде бы и соглашаясь и все же гнули какую-то свою линию.

И тут же включился другой голос:

— Сами посудите: мы в амортизацию капитал вкладываем? Вкладываем. На дни рождения… На дни ангела… На престольные… на церковные… Бараки строим утепленные? Строим.

Это был голос решительный, уверенный в себе и оттого звучавший как бы громче остальных. И еще… Ваня вдруг осознал, что давно уже вдыхает запах кофе. И совсем не того напитка, который Ваня нюхал и порой пил в студенческой столовой. При всей своей девственности Ваня понял, что тут в воздухе разносится аромат совершенно другого напитка, принципиально другого качества… В воздухе реял запах не кофейного напитка «Янтарь», а очень хорошего натурального кофе.

На цыпочках, пригибаясь, отошел Ваня от халатно не закрытой, хлопавшей на ветру форточки. Из-под двери угловой комнаты, лаборатории, сочился невнятный мерцающий свет, и Ваня, конечно же, двинулся в эту сторону. А голоса звучали и звучали:

— Да поймите же, Тит Карпович…

— Да это вы поймите, Алексей Николаевич…

— Господа, вы упорно не хотите понять…

Какое-то время Ваня стоял, не решаясь толкнуть эту дверь, и наконец толкнул… Вообще-то, здесь была лаборатория — беленые стены, специальные столы с держаками для пробирок, сильный запах реактивов, портрет Менделеева на стене. Но вот чего-чего, а лаборатории в помине не было там, куда распахнул Ваня двери. Разве что портрет на стене был, но непонятно — Менделеева или кого-то другого, тоже очень бородатого. А кроме портрета, не было здесь и в помине столов, покрытых плотной клеенкой, вытянутых пробирок, вставленных в держатели, склянок и пробирок с притертыми пробками. А был в комнате небольшой стол на одной-единственной, но зато очень массивной круглой ножке, огромный удобный диван и три здоровенных кресла. Было еще много другого, типа «такой этажерочки… но это была не этажерочка… там свечи наверху стояли». Ваня почти не присматривался, времени у него не было, а вещи стояли незнакомые и порой не очень различимые в полутьме. А не присматривался Ваня еще и потому, что на диване сидел один, а в креслах — еще двое, и эта троица пила кофе из тонких фарфоровых чашечек. У них был какой-то свой разговор, у этих троих, и они повернули головы к Ване с явным выражением досады. Странным образом это выражение быстро сгладилось у седого, пожилого, востроносого, с залысинами. Сидел этот полуседой почти спиной к Ване и был одет, как ни удивительно, в мундир, но совершенно не известного Ване покроя и с незнакомыми погонами. Ничего подобного не показывали Ванюше на военной подготовке! И вот этот-то военный от досады перешел вдруг к интересу и удивлению… по крайней мере, как его понял Ванюша.

— А вот и молодой человек! — возгласил он, как будто другие страдали слепотой и не видели вломившегося Ваню. — Будем его угощать!

— Вы не правы, Тит Карпович! Надо еще узнать, хочет ли он! — отозвался кто-то из другого кресла, бокового.

— А он такого кофе и не пил, уверяю вас, Никодим Сергеич! Если сомневаетесь — напрасно-с…

Пожилой в мундире смеялся, но подобострастия в позе, в наклоне это ему не убавило.

— Что не пил, это почти уверен… И все же давайте спросим все-таки у юноши… Вы тут развлекаетесь, можно сказать, за счет человека, не способного понять последствий…

— А сюда лезть он улавливал последствия? — неприятно усмехнулся пожилой и махнул Ване приглашающе. — Да заходите вы, не стойте! Представиться извольте и садитесь.

— Студент третьего курса… Факультет механизации животноводства… Иванов Иван Иванович, из села Кежма.

— Знатное село, богатое. Бывал там, — вежливо, но без улыбки проговорил Никодим Сергеевич и тут же отвлекся, сказал что-то сидящему на диване, вызвав у него ухмылку.

Как ни потчевали Ванюшу немецким и в школе, и в институте, а понял он в речах Никодима Сергеича разве что много раз прозвучавшее «дер», да еще запомнил трижды повторенное «Шафкопф». Смысл же фразы остался для него темен, как пучина Мирового океана.

Ваня присел на краешек стула, взял втиснутую Титом Карпычем чашечку и так и держал, больше всего боясь раздавить невесомый тончайший фарфор. Словно бы тончайший, невероятно хрупкий лепесток отделял горячий кофе от остального мироздания.

Странное дело — Ваня как-то и не удивился этим людям, не кинулся выяснять, откуда они взялись! И они сами, и это все: исходящий паром серебряный кофейник, аккуратно нарезанная красная рыба, коричневатый, сочащийся балык, какое-то темное мясо, черный и белый хлеб, ком масла в бисеринках влаги, — говорило Ване, что нельзя ему здесь возмущаться, хамить, вызывать недовольство и даже особенно удивляться. Надо принять все как есть, пока не пытаясь понять.

Происходило что-то непостижимое, непонятное его уму. И самое худшее — происходило что-то, в чем он не мог ни участвовать на равных, ни даже понять происходящее… ни уж тем более защитить себя, если дело примет совсем уж худой оборот. Насчет желания военного навредить ему Ваня ничуть не сомневался, но… каким образом?! Что он затеял, медоточивый старый хрыч? Инстинктом первобытного человека Ваня чувствовал, что Никодим Сергеевич, тот, что сидит сбоку, вовсе ему не враждебен. И что Алексей Николаевич тут главный, что он пока просто развлекается и совершенно неизвестно, какое решение он примет.

Ничуть не хуже этого Ваня видел, что у всех трех в этой комнате свои отношения, свои дела, свои планы, и что он никак не вписывается в них — по крайней мере, как равный. Появилось новое существо, и они, эти трое, выясняли между собой, что с ним делать… между собой, а вовсе не с этим новым существом. И Ванюша так и сидел, во все глаза глядя на собеседников. Смотрел со жгучим интересом.

— Мне все равно это не нравится, — гнул свое Никодим Сергеевич. — И я отмечаю, мы еще не спросили мнения Алексея Николаевича…

Ваня понял, что Алексей Николаевич — это как раз развалившийся на диване, самый молодой, но и самый уверенный в себе. Тот, что сидел, лениво улыбался и молчал.

— Справедливо! И вот я взываю к Алексею Николаевичу и обращаю его просвещенное внимание, что молодой человек как раз из этих… Вы не можете не понимать, что это уже сегодня пионер и комсомолец, а очень может быть — и коммунист через небольшой срок…

— Октябренок, — подсказал сидящий сбоку.

— И октябренок… Тьфу! Вы легкомысленны, Никодим Сергеевич, вы не правы… Да вы пейте кофе, молодой человек!

К чести Вани следует сказать, что как ни был он наивен, как ни мало понимал происходящее, а никакая сила не заставила бы Ваню глотнуть дивно пахнущего кофе, положить в рот аппетитно отсвечивающий ломтик рыбы.

— И все же я хотел бы, чтобы Алексей Николаевич сами решили, так ли нужно все это затевать… Не я и даже не вы, Тит Карпович, при всем уважении!

— Ну неужели Алексей Николаевич будут в протестации! Не так много людишек вламывалось сюда! Не правда ли? Или я ошибаюсь?

Теперь мундироносный изгибался под другим углом, в направлении сидящего на диване, и его изгиб сделался куда подобострастнее.

Алексей Николаевич усмехнулся, разразился потоком иностранной речи. Даже Ваня уловил промелькнувшее в потоке слов «мерси» и догадался, что сказали по-французски.

Лицо мундирного скривилось; махая рукой, он пытался отвечать на том же языке, но видно было, что дается это ему с трудом. Никодим Сергеич усмехался, а потом поманил Ваню рукой.

— Что, все уже стало понятно? — участливо спросил Никодим Сергеевич.

— Не-а… — честно ответил Ванюша.

— Так вот, понятно тебе или нет, а давай чеши отсюда побыстрее. Это ты усвоил, малый?

— Ага! Спасибо!

И Ваня вышел, повинуясь этой уверенной руке, вышел в коридор — прозаический, обыкновенный, в котором аромат кофе сразу же перебился запахом пыли, химикалиев и еще какой-то обычной в аудиториях затхлости.

Придя в себя, Ваня сразу же и немедленно помчался в сторону лестничного пролета. Чашку из невесомого фарфора он так и держал в руке и потом не мог никак вспомнить, в какой именно момент она бесследно исчезла, словно ее никогда не было.

В некоторых отношениях оказался Ванюша умен и в своей группе ничего не говорил. Мол, проверил он этаж, и все в порядке… А что принял водки на грудь больше, чем выпивал обычно, и тем самым вызвал добродушные насмешки — что ж с того?!

В некоторых отношениях оказался Ванюша глуповат — на следующий же день побежал в большое серое здание, в КГБ, и рассказал там внимательному дяденьке с пронзительными глазами, кого видел в здании института и при каких обстоятельствах. Дяденька задал очень много вопросов, и даже Ваня понял, что его ловят на противоречиях. Но противоречий в рассказе Вани не было, потому что он ничего не соврал, а как раз старался рассказывать все как можно более точно.

Кроме того, в этот день Ваня оказался в заведении, где ему кололи иголкой сгиб локтя, вводили какую-то сыворотку под кожу, задавали раз по тридцать одни и те же вопросы про пьющего дядюшку и про то, не падал ли он с крыльца вниз головой. А он не падал, и он так и сказал тетеньке, которая его допра… в смысле, расспрашивала.

Потом с Ванечки взяли подписку, что он не будет разглашать ни своего приключения, ни всего, о чем беседовали с ним в большом сером здании, и намекнули, что, может быть, он раскрыл заговор шпионов и тайный притон китайских и американских агентов и что об этом — молчок, а уж они всем, чем надо, займутся.

Ванечка оказался человеком, который умеет делать выводы, и больше не совался никуда.

В большинстве же отношений оказался Ванюша Иванов самым обычным человеком — не очень умным и не очень глупым. В надлежащий срок закончил он институт, уехал к себе в село, где тоже жил просто и разумно: быстро женился, завел двоих детей и хозяйство — частью крестьянское, построенное на обработке земли, а частью охотничье, промысловое, в котором главное — уметь добывать то, что растет или бегает само собой в тайге.

Наверное, его случай можно было бы отнести на счет пьющего дядюшки, неумеренного употребления водки им самим, наследственного отягощения и так далее. Все можно, если бы не одно обстоятельство… Дело в том, что корпус сельскохозяйственного института, выходящий на Мира (Воскресенскую), — это бывший жилой дом Николая Гадалова, богатейшего из красноярских купцов.

В 1920-е годы перебывало в нем выше крыши разных советских учреждений, все и не перечислить, а с 1935 года расположился сельхозинститут.

Между прочим, Ванюша и понятия не имел, что в этом доме хоть что-то и когда-то находилось, кроме сельхозинститута. Он искренне считал, что дом и построили специально для института, примерно как и корпус технологического института, расположенный от него всего в квартале. Но вот ведь дела! Для технологического-то института и правда построили отдельный корпус, занявший целый квартал, но к сельскохозяйственному это не имеет ни малейшего отношения.

И более того… В этом огромном здании, где жила и большая семья, и многочисленная прислуга, у каждого были как бы свои излюбленные места. Например, один из сыновей Николая Гавриловича, Алексей Николаевич, сделал себе кабинет для общения с узким кругом друзей, компаньонов и знакомых. Сделал как раз в той аудитории, в которую неосторожно вошел Ваня. Сам же Ваня ничего об этом не знал тогда и никогда не узнал впоследствии. Я его не стал просвещать, и не знаю, кто бы взялся еще.

Но, во всяком случае, я после этого рассказа лучше понимаю вахтеров, которые не любят уходить далеко от дверей и хорошо освещенных привходовых частей, углубляться в недра старинного здания. Что они видят и слышат, я не знаю. Я даже не исключаю, что они не видят и не слышат решительно ничего, что это просто интуиция подсказывает им — где их место, а куда ходить не стоит. Но, во всяком случае, я их теперь, кажется, хорошо понимаю.

И еще я теперь верю в рассказы некоторых студентов. В то, что иногда в аудитории, где читали лекции по истории КПСС, раздавался странный звук, больше всего напоминавший сдавленное хихиканье. Могу себе представить, как забавлялись Гадаловы, их друзья, родственники и компаньоны, даже их случайные знакомые, слушая официальные советские бредни.


Содержание:
 0  Сибирская жуть — 3 : Андрей Буровский  1  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Истории из Красноярска : Андрей Буровский
 6  ГЛАВА 6  МИФЫ КРАЙКОМА : Андрей Буровский  12  Продолжение милиционера М. : Андрей Буровский
 18  продолжение 18 : Андрей Буровский  24  Участники событий : Андрей Буровский
 30  ГЛАВА 15  КУПЦЫ И КЛАДЫ : Андрей Буровский  36  История четвертая : Андрей Буровский
 42  О тайнах человеческого взгляда : Андрей Буровский  47  ГЛАВА 2 КРАЕВЕДЧЕСКИЙ МУЗЕЙ : Андрей Буровский
 48  вы читаете: ГЛАВА 3 КАБИНЕТ АЛЕКСЕЯ ГАДАЛОВА : Андрей Буровский  49  ГЛАВА 4 ДУША ДЕРЕВЬЕВ : Андрей Буровский
 54  Продолжение господина Н. : Андрей Буровский  60  Дяденька, подвези… : Андрей Буровский
 66  ГЛАВА 8  СМЕХ И ТОПОТ В НОЧИ : Андрей Буровский  72  Хруст в двигателе : Андрей Буровский
 78  Страшная тайна : Андрей Буровский  84  Кое-что о тощих бичах : Андрей Буровский
 90  ГЛАВА 18 ИСТОРИИ НИКОЛАЕВСКОЙ ГОРЫ : Андрей Буровский  96  История первая : Андрей Буровский
 102  Сага об Изаксоне : Андрей Буровский  108  ГЛАВА 22 ПРОВАЛИВШИЕСЯ ПОД ЗЕМЛЮ : Андрей Буровский
 114  Съеденные дети : Андрей Буровский  120  ГЛАВА 26 УБИЙЦЫ : Андрей Буровский
 126  ГЛАВА 32 ЧЕРТОВО КЛАДБИЩЕ : Андрей Буровский  132  Особенности самопальных экспедиций : Андрей Буровский
 138  ГЛАВА 33 ШАМАНСКАЯ ПЕЩЕРА КАШКУЛАК : Андрей Буровский  144  Бабка, напугавшая таксиста : Андрей Буровский
 150  ГЛАВА 24 НАД ПЛЕСОМ : Андрей Буровский  156  ГЛАВА 25 КАЛУЖСКИЕ ИСТОРИИ : Андрей Буровский
 162  ГЛАВА 31 ДУМАЮЩИЙ МЕДВЕДЬ : Андрей Буровский  168  Особенности самопальных экспедиций : Андрей Буровский
 174  продолжение 174  180  Ее величество тайга : Андрей Буровский
 185  ГЛАВА 33 ШАМАНСКАЯ ПЕЩЕРА КАШКУЛАК : Андрей Буровский  186  Использовалась литература : Сибирская жуть — 3



 




sitemap