Фантастика : Ужасы : Глава 22 Крылья : Сергей Челяев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  43  44  45  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  76  78  80  82  84  86  87

вы читаете книгу




Глава 22

Крылья

Он все вспомнил, понял и ужаснулся. Перед глазами Тирда как во сне двигались бесконечные вереницы вьючных лошадей, обозы, груженные оружием и провиантом, отряды суровых воинов, идущие на восток. Тревога в глазах людей, живущих в столице, и больные глаза пришедших оттуда, из лесов. Враг, с которым нужно было покончить. Решительность в словах и жестах военных. И тайный, срочный полет его самого в страну лесов, на запад. С письмом, в котором было одно только слово. День выступления.

И он опоздал.

В первые минуты, когда в глазах голубя прояснилось и спала мутная пелена страха, он готов был очертя голову броситься в небо и лететь, покуда хватит сил. Голубка еле его удержала. Вернее, ее крепкие и решительные слуги.

Вороны как будто поняли всю беду и отчаяние Тирда. Затейник остался сторожить на вершине сосны, а Искусник уселся рядом с Тирдом и некоторое время разговаривал с ним. После чего голубь кивнул, а корвус, похоже, был удовлетворен исходом беседы. Единственно, что опечалило ворона, — то, что никто из них не может лететь вместо голубя, хотя бы и с торбою в клюве. Только Тирд знал дорогу, но не мог ее объяснить — в дальних полетах голубя безошибочно вели к нужному месту инстинкт и зрительная память.

Через час Затейник мягко спланировал вниз, к подножью сосны, и принялся ждать. Он важно расхаживал по снегу, изредка поглядывая вверх, на дупло; туда, где отважный Тирд готовился совершить свой первый за эти два дня полет. Голубь немного успокоился, и у него появилась слабая надежда, что за эту ночь он успеет добраться до памятной голубятни. А там уже его давно ждут и надеются на него, никогда прежде не подводившего своих хозяев и короля.

Искусник остался на ветке, рядом с Тирдом, и тихо покаркивал, давая дельные наставления, как держаться в небе и на земле, если он опять затеет падать. Голубь слушал его, пританцовывая на ветке от возбуждения, и со страхом посматривал вниз.


Первая попытка оказалась неудачной. Тирд бесславно упал, кое-как планируя на распростертых крыльях и смягчив тем самым падение. И тут ему было суждено узнать, каким образом он попал в сосновое дупло.

С дерева слетел Затейник, и оба ворона подошли к смущенному и расстроенному Тирду с боков. Голубь не успел даже крикнуть от возмущения, как черные птицы бесцеремонно ухватили его за ноги, каждый за свою, и, тяжело взмахивая крыльями, подняли Тирда обратно к дуплу. Пораженный случившимся, голубь только тяжело дышал, а корвусы тут же наперебой принялись наставлять его и указывать на ошибки. И спустя некоторое время уже сами стали подталкивать Тирда к краю ствола, понуждая, однако, не сразу мчаться вперед сломя голову, а только тихонечко слететь вниз, помогая себе крыльями.

На четвертой или пятой попытке крылья удержали Тирда в воздухе. Затем, немного отдохнув, он сумел долететь до ближайшей рощицы. Устал Тирд отчаянно, но гордость и вид голубки, ободряюще смотревшей на него, не позволили ему обратиться за помощью. И Тирд самолично вспорхнул и очутился вновь у дупла. Птицы встретили его одобрительным карканьем и, конечно же, нежным воркованием.

— Если так будет продолжаться, к утру ты сможешь лететь, — заметил Искусник.

— К утру будет поздно, — серьезно сказал Тирд. — Мое опоздание станет неотвратимым, а сейчас еще есть надежда.

— Ну, как знаешь, — ответил Искусник. И голубю показалось, что в этих кратких словах корвуса он впервые расслышал нотки грубоватого уважения.

Затейник, кажется, тоже хотел что-то сказать. Но вместо этого поворотил голову и склонил набок, прислушиваясь. После чего тревожно каркнул. Этот сигнал мог значить лишь одно: прячьтесь, да поскорее!

Тирд и голубка тут же юркнули в дупло. Искусник тщательно замаскировал ветвями отверстие, действительно очень искусно работая при этом клювом и помогая себе сильным крылом. Затейник уже сидел на вершине кроны, оглядывая с высоты лес. Он был уверен, что слух его не подвел.

Сразу же, как Искусник также укрылся в сосновой кроне, неподалеку раздалось приглушенное собачье тявканье. Два голубя, схоронившиеся в дупле, со страхом прижались друг к дружке. Сомнений не было — охотник и собака возвращались.

Но ни Тирд, ни Госпожа Леса еще не знали самого страшного. На руке человека, крепко уцепившись могучими когтями за толстую воловью кожу ловчей перчатки, покачивался грозный хабифальк. Враг вернулся.


Спустя некоторое время к дуплу подкрался Искусник и птичьими жестами объяснил голубке и Тирду, что происходит внизу. Собака бродила под деревьями, принюхиваясь к снегу. Изредка она поднимала голову и ноздрями втягивала морозный воздух, очевидно, прибегая к помощи верхового чутья. Хищная птица сидела на нижней ветке старой сухой сосны, крона которой, по всей видимости, когда-то была сломана ударом молнии. Но самое неприятное было в том, что совсем неподалеку от их сосны-убежища человек разжег костер и натаскал побольше хвороста. Это могло означать лишь одно: охотник собрался остановиться здесь на ночлег.

Ничего хуже случиться не могло.


Шли минуты; затем прошел час, за ним другой, драгоценное время Тирда истекало, как вода из дырявой голубиной поилки. Тирду нужно было на что-то решаться. Они тихо переговорили с вороном, и тот неслышно взлетел к Затейнику обсудить план спасения почтового голубя. Посовещавшись, Черный народ принялся за свое черное дело.

Первым вступил, согласно своему прозвищу, Затейник. С громким карканьем он прянул сверху и бесстрашно уселся напротив хищной птицы. Собака только мордой повела в его сторону и тут же углубилась в лес обнюхивать окрестные кусты. Хабит же не спускал мрачного взора с корвуса. Он-то прекрасно помнил этого дерзкого ворона, но, увы, никак не мог поведать об этом хозяину. Охотник тем временем что-то готовил на огне, соорудив из веточек-рогулек и пары бревнышек подобие очага.

Затейник тут же принялся прыгать с ветки на ветку и церемонно расхаживать по толстым сучьям, издевательски кланяясь хабифальку, пританцовывая и всячески стараясь вывести из себя эту чудовищную помесь ястреба, кречета и беркута. Хабит медленно поворачивал голову вслед за корвусом, с презрением глядя на его прыжки и пляски, но не трогался с места. Видимо, он догадывался, что черный корвус задирает его неспроста, а от ястреба хищная тварь унаследовала сполна врожденную этим разбойникам подозрительность и осторожность.

Тем временем в дупле тихо, но отчаянно спорили два голубя. Один настаивал, другая противилась. И никто не хотел уступать, как это часто бывает не только с молодыми, но даже и с вечно юными существами.

Искусник пока лишь наблюдал за происходящим, укрывшись в густых ветвях. Но он тоже был встревожен, поскольку отлично понимал: время Тирда неумолимо истекает.

Наконец Затейник бросил задирать хабита, который, казалось, окончательно превратился в каменное изваяние, и подлетел к дуплу. Он был порядком расстроен.

— Я ничего не могу поделать, — шепнул он, делая вид, что чистит перья возле замаскированного отверстия в сосне. — Трижды я пытался увести его в чащу, но хабит не поддался. Он что-то чует.

— Он просто запомнил. Нас всех, — покачала головой голубка. — Хотя…

Она глянула вдаль, в круглое оконце, туда, где уже окончательно властвовала ночь. Потом обернулась и смерила Тирда новым, оценивающим взглядом.

— Не знаю, похудел ли наш добрый Тирд за эти два дня… Но в ночи все голуби похожи друг на друга. Верно?

— Я не понимаю, к чему ты клонишь, — грустно ответил Тирд.

Зато корвус отлично понял свою Госпожу. Он сверкнул черным глазом и решительно сказал, на этот раз — без всяких придворных церемоний:

— Это невозможно, моя Госпожа. Никак невозможно.

— Почему? — улыбнулась голубка.

— Слишком опасно, — последовал ответ.

Тут только Тирд сообразил, что задумала голубка. Он задрожал всем телом от страха и гордости за них обоих одновременно. А потом, чуть заикаясь, пролепетал:

— Я не позволю тебе это сделать.

Голубка иронически глянула на Тирда и усмехнулась:

— Вот тебе раз! Это что же, выходит, я уже не хозяйка в собственном лесу?

Ворон почтительно склонил голову. А Тирд напротив — вскинул, гордо и независимо.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, храбрый Тирд, — остановила его сизая голубка. — Но вспомни: не ты ли мне совсем недавно говорил о долге и о службе? И о том, что это — сильнее тебя?

Тирд опять хотел что-то сказать, но разом осекся.

— Я уважаю твои чувства и понимаю тебя, — тихо сказала она. — И мне не грозит никакая опасность. Ведь со мною рядом — мои верные слуги и друзья.

И с благодарностью взглянула на ворона. Тот в ответ лишь молча поклонился.

— На самом деле это будет лишь слабая попытка помочь тебе, — заметила она. — Остальное — в твоих крыльях. Да будут они сильны и верны тебе, как и прежде. И я верю, — слышишь, Тирд — верю, что они не подведут тебя и на этот раз. Как выручали и в прошлом. Исполнись веры, силы и надежды — и ты полетишь.

Она обернулась к ворону и сказала уже иным тоном — царственным, не терпящим возражений:

— Это мое решение. Иди к Затейнику, и будьте готовы. Я подам знак.


Когда ворон взлетел, голубка долго молчала. А потом сказала:

— Когда ты полетишь — а иначе и быть не должно, я в это верю! — помни, что мы постараемся увести ястреба как можно дальше. И сдерживать его будем все вместе, сколько хватит наших сил. Поэтому — лети и торопись! Но сказать я сейчас хочу не об этом.

Тирд поднял голову и встретился со светлым и лучистым взглядом, в котором сквозила нежность и добрая забота о нем, злополучном неумехе и пентюхе, умудрившемся угодить, кажется, в самую неприятную из всех историй, которая только может случиться с почтовым голубем.

— Я верю, что однажды ты, Тирд, вернешься в наш лес. Ты пока еще не знаешь себя, но помни: разлука укрепляет только добрые чувства. Память стирает все плохое и будит радостные надежды. Я буду ждать, что ты вернешься ко мне в самые скорые сроки. Прислушайся к себе, и ты тоже уверуешь в это.

Но времени подумать для единственно правильного ответа у Тирда уже не было. Голубка призывно глянула на него. Тирд собрался с духом и кивнул. И тогда голубка громко заворковала.

В тот же миг два ворона сорвались с дерева и стремительно понеслись на ястреба, закрывая своими широкими черными крыльями врагу полнеба. А сизая голубка пулей вылетела из соснового убежища и стремглав понеслась в лес, в противоположную сторону от той, куда должен был держать путь королевский почтовый голубь.

Однако хабифальк только притворялся невозмутимым и безразличным к вороновым фокусам. Он догадывался, что корвус неспроста устроил перед ним беззаботную свистопляску. И когда вороны понеслись прямо к нему над головою удивленного охотника, его пернатый слуга был начеку. Увернувшись от хлопающих крыл и разинутых клювов, хабифальк в ту же минуту увидел вылетевшего из дупла голубя. Он сразу разгадал хитрость корвусов, мгновенно спланировал вниз, почти к самому снегу у подножий деревьев. А потом стрелою взмыл вверх и стремительно помчался вслед за удиравшим голубем. Мгновение-другое — и голубь вместе с наседавшим на него хабифальком исчезли в лесной чаще.

С отчаянным карканьем вороны повернули и полетели вслед. Но разве им было сравниться в полете с такой птицей?! Ведь хабифальк унаследовал лучшие скоростные стати сокола и умение по-ястребиному ориентироваться меж деревьев и находить кратчайший путь, срезая углы и распутывая голубиные петли! Вороны тут же безнадежно отстали и теперь летели вдогонку тяжело, тревожно перекаркиваясь друг с другом и ища двумя парами суровых встревоженных глаз маленький силуэт меж темных деревьев, нависавших отовсюду как грозные стражи ночного леса.

Теперь настала очередь Тирда. Он прикрыл глаза, горячо вознося молитву всем известным ему птичьим богам и покровителям пернатых, которых немало в любом пантеоне. Затем выбрался из дупла и бесстрашно подпрыгнул вверх.


Человек, который искал почтового голубя, конечно же, не был простым охотником. Умный и опытный разведчик, он умел выжидать, наблюдать и делать выводы. Он сразу смекнул, что между лесным вороном и пропавшим голубем существует какая-то связь. И если собака или ястреб не могут ему внятно этого объяснить, то человек должен догадываться сам.

Поэтому неожиданное нападение двух корвусов на его ястреба человека озадачило, но и только. Он видел, как из дупла стрелою вылетел голубь и за ним помчалась его ловчая птица. Но что-то подсказывало охотнику, что возможно продолжение и еще не все герои рождавшейся на его глазах головокружительной драмы явили себя на сцене. И не ошибся.

Тирд взмахнул крыльями и, по своему обыкновению, дабы обрести лишнюю каплю уверенности в своих силах и крыльях, решительно кувыркнулся в воздухе. И в тот же миг правое крыло предательски изменило ему, неловко подогнувшись, точно Тирд задел на лету торчащую ветку. Голубь закричал от страха, чувствуя, как он стремительно заваливается набок и летит к земле.

Как знать, быть может, именно это несчастливое обстоятельство и спасло нашего доброго Тирда. Рядом с его крылом просвистела короткая оперенная стрела. Человек внизу вновь вскинул маленький лук. И следующая тонкая стрелка взмыла в воздух. Но на сей раз она прошла далеко от птицы, потому что Тирд падал.

Темнота ночного снега стремительно неслась ему навстречу. В этот миг голубь забыл обо всем на свете. Но внезапно перед его гаснущим взором предстал давешний ворон, Искусник, который кричал ему что-то прямо в глаза, беззвучно разевая длинный острый клюв. И голубь вспомнил.

Он раскинул крылья, планируя и стремясь замедлить скорость падения. И когда это ему удалось, Тирд собрал остаток сил и вновь кувыркнулся в воздухе, точно прыгнул в пустоту. Но теперь уже это был кувырок назад!

Еще одна стрела с тонким зуденьем пронеслась мимо. Охотник с разинутым в изумлении ртом смотрел, что выделывала в воздухе эта безумная птица! А Тирд вновь взмахнул крыльями, и на этот раз они вняли, послушались его горячей мольбы, перевитой холодными волнами страха и отчаяния. Крылья некоторое время несли Тирда над снегом, совсем низко. И при этом отчаянно свистели! Как у какого-нибудь штатского городского сизаря, надутого от глупости и жирного от объедков, завсегдатая городских помоек и восседателя на каменных изображениях суровых людей и их грустных лошадей!

А затем крылья подняли Тирда, и он полетел, с каждым мгновением набирая скорость. Потом голубь и совсем исчез между деревьями. А человек еще долго стоял у костра, сжимая в побелевших пальцах бесполезный уже теперь лук со взведенной стрелой. Пораженный, он шептал про себя, одними губами, беззвучные, и значит, теперь уже бессильные проклятия.


Тирд летел всю ночь, лишь изредка опускаясь для отдыха на самые укромные ветви. Но теперь он старался облетать стороною сосны, поскольку за минувшие дни бедный голубь порядком устал от резких запахов сосновой смолы и шишек.

Счастливо избегнув губительных стрел, спасенный от хабифалька самоотверженной и верной голубкой, Тирд о многом передумал, прежде чем вдали забрезжили первые проблески рассвета. У него было отличное чувство направления, и к тому же раньше он дважды летал в этой край, раскинувшийся дремучими чащами и непроходимыми буреломами возле самого пограничья. Поэтому Тирд полностью отдался на волю ветра и силу крыльев, а сам мысленно, раз за разом, возвращался назад, в лес сизой голубки. Он вспоминал ее слова, сокрушенно покачивал головой в такт взмахам крыльев, понимая, какие глупости говорил ей порою в ответ, что молчал, когда нужно было говорить, и самонадеянно ораторствовал, когда следовало бы лишний раз не раскрывать клюва. И еще он думал о том, что ждет его впереди.

Тирд теперь вдруг с неожиданной ясностью понял, что помимо его службы, которой он прежде так гордился и всегда ставил превыше всего, оказывается, существует и совсем иная голубиная жизнь и судьба. Он никогда не задумывался о том, что у него может быть подруга, свое гнездо, птенцы. Интересно, сколько их будет, с интересом размышлял Тирд, и на сердце у него становилось теплее. Кровь быстрее бежала в жилах, крылья несли его вперед. И все чаще королевский почтовый гонец ловил себя на мысли, что он уже думает обо всем этом — милой подруге, гнезде, птенцах — как о почти сбывшемся, новом повороте в его жизни.


Ведь иначе я так и буду всю жизнь летать как угорелый, думал он, рассеянно поглядывая на леса, что тянулись внизу. Из одного конца королевства в другой, нося чужие письма и послания, не зная, к чему они, зачем и так ли уж важны. А потом он состарится, крылья уже не смогут держать его в небе так долго, как прежде, он начнет путать маршруты, хозяев. Покуда однажды не потеряет бдительности и его не поймает какой-нибудь зоркий и быстрокрылый фальк. Или хитрый и могучий хабит. Или же задремлет на ветке, и его выследит куница. А то и просто свалится с небес и разобьется о скалы или захлебнется в реке.

И о нем, верном крылатом служаке Тирде, больше никто и никогда не вспомнит. Даже король, чьи послания он так часто носил, рискуя жизнью и заглядывая в глаза смертельным ветрам.

Но самое главное — тогда в его жизни уж точно не будет ни подруги, ни гнезда, ни птенцов. А ведь он мог бы их многому научить, думал Тирд, подставляя натруженные крылья первым лучам белого, почти совсем не греющего зимнего солнца. А всего-то и нужно — сегодня же вечером в укромной темноте голубятни выбраться из ящика с проволочной сеткой, куда его поместят на отдых, найти лазейку и сбежать.

Тирд знал, как в случае чего выбираться из птичьей клетки. В свое время его научил этому хитрому искусству вожак стаи, мудрый Фирст. Нужно было только зацепить клювом крючок и откинуть его в сторону. Тогда одна сторона клетки будет свободной, и можно протиснуться между сеткой и стенкой соседнего ящика.

Однажды Тирд для баловства уже проделывал этот фокус. Потом он, конечно же, поскорее вернул крючок обратно, потому что никогда не мыслил себе другой судьбы, кроме королевской службы, страшно гордился ею и не променял бы ни на какую иную судьбу. Сейчас же голубь вспоминал, как это сделал, и в сердце крепла новая, прежде не знакомая ему уверенность, что все в его судьбе еще можно изменить. Потому что он жаждал вновь увидеть голубку.

Иногда он думал, что крепко виноват перед ней, поскольку не остался в лесу, а покинул ее, пусть даже и по зову долга. Чем далее он размышлял об этом, тем больше и скорее уравновешивались воображаемые весы, на одной чаше которых покоилась его служба и вся предыдущая жизнь, на другой же — любовь и нежность к голубке. Теперь он даже не знал наверняка, что главнее, но чувствовал, что это равновесие шатко и недолговечно. Он все еще гнал от себя мысль, что теперь совершает, ошибку, сознательно предпочтя свое прошлое — надеждам на будущее, о котором он никогда не задумывался. Но он изо всех сил надеялся, что птичьи боги его простят и дадут ему еще один, пусть даже и последний, шанс на любовь.

Только завершить этот полет, отдать то, что должно, и потом он все наверстает, благо обратно его будут нести уже крылья любви. Ведь он не совершил ничего дурного, он просто выполняет свой долг, как и подобает настоящему голубю.

Так думал Тирд, успокаивая и оправдывая себя, в мыслях желая теперь совсем иного.

Шагнуть ей навстречу, заглянуть в кроткие лучистые глаза, осторожно и бережно обнять крылом и тихо шепнуть: ну, вот я и вернулся. Эта воображаемая картина уже не раз представала перед мысленным взором Тирда, покуда он миновал туманные леса, за которым потянулась череда озер. Он был уже на подлете и внимательно оглядывал округу. Сердце его сладко замирало. За ночь Тирд иначе осмыслил свою жизнь, в которой прежде было только объяснимое прошлое и вполне предсказуемое настоящее. Теперь же он впервые думал, мечтал и верил в будущее.

Крылатое будущее, в котором Тирд больше уже никогда не будет одиноким.


Мертвые тела он увидел, когда уже совсем рассвело.

Едва оборвалась белая гладь озерного льда, как взору испуганного голубя открылись десятки людских трупов, припорошенных снегом. Среди них встречались лошадиные туши, и остовы сожженных телег, и оглобли огромных обозных фур. Более всего Тирда привели в ужас дымы, которые еще курились над кучами угольев и пепла. Голубь почти физически чувствовал тепло, медленно уходящее с поля битвы, точно из умершего и остывающего тела. И чем дальше, тем больше было убитых людей и коней — многие сотни поверженных, бездыханных, распростертых на земле, сплетенных меж собой и застывших навеки. Сверху Тирду были видны места, где бой был наиболее яростным и ожесточенным: точно вскипевшие буруны стремительной воды замерли и замерзли то тут, то там; схлестнувшиеся валы воинов в черно-зеленом и темно-синем, разбившиеся друг о друга… И сам Тирд летел над страшным мертвым полем недавней битвы словно маленький осколок живого льда, брошенного в небо невесть чьей могущественной рукой, теперь уже непонятно — в кого и зачем.

Все недавние страхи Тирда разом вернулись.

Он мерно взмахивал омертвелыми крыльями, сердечко камушком билось в груди, и холод сковал клюв, не позволяя издать даже горестный стон. Но шли минуты, и впереди показались палатки и шатры. Вокруг возле разожженных костров медленно двигались и вяло хлопотали люди, готовили пищу, чистили оружие, беседовали или просто молчали. Это был лагерь победителей.

Голубь с надеждой оглядывал их, но пока не видел знакомых цветов. И вдруг впереди мелькнул высокий шест с безвольно повисшим флажком. Это был условный знак для него, почтового голубя. Место, куда он должен был прилететь.

И у входа в шатер стоял знакомый Тирду человек — низенький лысый мужчина, с засученными рукавами серой от постоянных стирок рубахи и в своем вечном кожаном фартуке, скрывавшем весьма объемный животик. Этот человек уже дважды встречал Тирда в этой палатке и угощал нежнейшим распаренным зерном и специально подогретой родниковой водой, слаще которой Тирду не приходилось пробовать нигде, даже в столице. Лысый в фартуке озабоченно оглядывал сваленную возле шатра кучу одеял, лошадиных попон и грязных ковров. И он совсем не смотрел в небо. Потому что здесь Тирда уже не ждали.

Голубь собрал остаток сил и плавно спланировал на серый, угольный снег перед шатром. И когда лысый обернулся, Тирд громко и важно заворковал — королевский посланец вернулся.


— К вам Магнус, ваша милость, — поклонился крепкий мужчина в маленьком круглом панцире, надетом поверх овчинного полушубка.

— Что он хочет? — осведомился высокий чернобородый мужчина в длинном теплом плаще и тяжелых кавалерийских сапогах. Он быстро писал щегольским белоснежным пером за раскладным столом, хитроумно собранным из крышек от ящиков полковой маркитантской службы.

— Господин Магнус твердит, что дело не терпит отлагательства, но откроет его лишь вам, — пожал плечами мужчина.

— Ну, что ж, пусть войдет, коли так срочно, — кивнул бородач и с неудовольствием глянул на письмо, которое теперь предстояло отложить.

Человек в кожаном фартуке вошел в шатер и бросился к бородачу. Он всплеснул руками и закричал неожиданно тонким, почти бабьим голосом:

— Невероятное дело, ваша милость, мастер Гюнтер!

— А что такое? — осведомился бородач, в голосе которого все еще сквозили недовольные нотки.

— Голубь вернулся, — в глубочайшем возбуждении воскликнул человек в фартуке и тут же, словно спохватившись, прикрыл ладонью рот. И это тоже было не совсем мужское движение.

— Какой голубь? — не понял бородач.

— Тот самый, — уже тише пробормотал человек в фартуке. — Один из трех, известных вам. Относительно которых было личное и строжайше секретное распоряжение вашей милости.

— Вернулся? — нахмурился бородач. — Но ведь это невозможно!

— И тем не менее это так, — развел руками его помощник.

Казалось, ни тот ни другой не были рады тому, что сегодня откуда-то прилетел какой-то там секретный голубь. Во всяком случае, взгляд мастера Гюнтера, обращенный на подручного, добрым назвать было никак нельзя.

— И что он принес? — наконец спросил бородач.

— Что и должен был, — ответил человек в фартуке. — Ложное письмо.

И вновь наступило напряженное молчание. Бородач, казалось, был потрясен.

— А остальные птицы? — обжег он подчиненного раскаленным взглядом.

— Как мы и думали. Ни одна из двух других не вернулась. Можно с абсолютной уверенностью утверждать, они попали в руки людей герцога Иоганна. Те их действительно ждали по всей границе Корнельского леса, ловчие и егеря. В полном соответствии с вашими предположениями…

— А этот, значит, долетел?

— Долетел, — вздохнул человек в фартуке. — По сути, если быть до конца точным, он опоздал всего на четыре часа.

— Невероятно, — прошептал бородач. — Марк, но ведь это просто невероятно…

— Все ваши указания были исполнены самым наистрожаишим образом, — торопливо забормотал обладатель бабьего голоса Марк. — В корм почтовым птицам были введены специальные добавки, в воду — нужные травы. Он просто не мог долететь. Физически…

— Да, — кивнул бородач. — Очевидно, не мог.

Он встал из-за стола, прошелся по шатру и остановился напротив крохотного окошечка, слишком малого, чтобы пропускать сюда яркий свет.

— А если бы долетели и другие? — задумчиво спросил он, словно обращался к самому себе.

— Ошибки быть не могло. То, что этот голубь не попал к ним в руки — просто чудо, мастер Гюнтер. И, кроме того, на самый исключительный и невероятный случай, вроде этого голубя, был еще Рикк.

— Ах, да… — прошептал бородач. — Рикк…

— Смею вас уверить, мастер, — поспешно заговорил Марк, — бедняга Рикк отдался им в руки просто мастерски. У противника и мысли не могло возникнуть, что он выдаст им ложную информацию о дне нашего наступления. Я не первый год в секретной службе, и его легенду мы сочиняли тщательно как никогда.

— Где теперь Рикк? Его нашли? — тихо спросил бородач.

Марк молча покачал головой. И бородач понял его, даром что стоял к подчиненному спиной. Ведь он тоже был не первый год в секретной службе.

— Они действительно не были готовы, что мы ударим на день раньше, — убежденно пробормотал мастер Гюнтер. — В воскресенье, а не в понедельник.

— Иначе мы бы тут с вами, быть может, уже и не стояли, — вздохнул Марк.

— Ты прав, — ответил бородач. — Как и всегда, Марк.

— Ваша милость, — почтительно наклонил голову человек в фартуке.

— Вот ведь удивительная вещь — война, — мрачно проговорил мастер Гюнтер. — Кто бы сказал, что подчас ее можно выиграть посредством лишь одного ложного слова, двух отравленных почтовых голубей и одного шпиона, нарочно отдавшегося в руки врага.

— Рикк спас всех нас, — сдавленно пробормотал Марк.

— Вместе с парой птиц, — как ложное эхо откликнулся мастер Гюнтер. — И знаешь, Марк, будь моя воля, я бы поставил этим двум несчастным голубям памятник. Их мы тоже толкнули в чужую сеть. Как и славного Рикка.

— Голуби — всего лишь птицы, — философски заключил Марк. — Они летят от одной знакомой кормушки к другой. Увы, это так. А Рикк пошел на смерть сам. У него ведь всю семью…

— Да… Помню, — сказал бородач. — Рикку следовало бы вручить орден, но только кому его теперь передашь? У шпионов очень редко бывают близкие люди… — Он некоторое время размышлял, после чего развел руками. — Может, отдать этот орден тебе, Марк?

— Благодарю вас, мастер Гюнтер, — грустно улыбнулся Марк. — Но вы ведь сами знаете: мое сословие не дает права на получение ордена. Даже за… исключительные заслуги перед короной.

— Ладно… Ступай, мой добрый Марк, — махнул рукой бородач. — Однажды мы вернемся к этому разговору, обещаю тебе.

— Благодарю вашу милость, — поклонился человек в фартуке и пошел прочь. Но у самых брезентовых створок на выходе из палатки обернулся и робко спросил: — Прошу еще раз прощения, ваша милость. А что же прикажете теперь делать с Тирдом?

— С кем? — удивился бородач.

— С тем голубем. Который прилетел к нам сегодня…

— Гм… А что с ним вообще нужно делать? — непонимающе переспросил мастер Гюнтер.

— Ну, в общем-то, птице, конечно, следует сначала хорошенечко отдохнуть… — пожал плечами Марк. — А затем — может, отправить его обратно, в столицу? Теперь уже — с верным письмом, о нашей великой и заслуженной победе над коварным и хитрым врагом? Птица-то, по всему видать, отчаянная. Думаю, хлебнул немало лиха наш голубок, пока долетел сюда. И ведь не знала его птичья голова, что несет фальшивое письмо и что свои же, хозяева, его, по сути, и предали.

— Что значит жизнь одного голубя в сравнении с тысячами людей? — задумчиво сказал бородач. А затем поднял воспаленные, припухшие от бессонницы глаза под тяжелыми веками и… неожиданно улыбнулся.

— А знаешь что, мой добрый Марк? Иногда мне кажется, что на войне побеждают все-таки именно те, кто способен превозмочь себя и свершить невозможное. И не только такие, как бедняга Рикк, но и как этот голубь… как там, бишь его?

— Тирд, — улыбнулся человек в фартуке.

— Да. Тирд. Простой голубь. Тот, который долетел, — кивнул бородач и усмехнулся. — Пусть даже никому, на первый взгляд, это теперь и не нужно.

Он задумался на миг, а затем приказал:

— Этого голубя больше с почтой не отправлять. Он проявил геройство и храбрость, не хуже истинного солдата, доставляя секретное письмо. Нам нужно больше таких птиц в Королевской почтовой Службе — сильных, упрямых, самоотверженных. Полагаю, что этот голубь даст хорошее потомство.

Магнус кивнул, осторожно улыбаясь.

— Поэтому ты сейчас же пойдешь, мой добрый Марк, и переселишь этого голубя отдельно от всех остальных курьерских птиц. В хорошую, крепкую клетку, обитую мягкой тканью. Питание и содержание этого… Тирда… должно быть самым наилучшим. По возвращении войска в столицу приказываю поместить голубя в специальную закрытую вольеру и употреблять исключительно для улучшения породы. Всех его потомков в будущем использовать на самых важных и ответственных почтовых маршрутах. Можешь исполнять.

— Слушаюсь, ваша милость, — улыбнулся Марк и торопливо вышел из палатки. Приказы начальника он привык исполнять немедля.


Тирд не слышал, как его вынули из общего вольера, бесцеремонно распугав и разогнав при этом прочих голубей. Он не чувствовал, как его несут куда-то, не заметил скрипа снега под тяжелыми коваными сапогами. Не ощутил, когда его положили на мягкую подстилку в другую клетку — с крепкими запорами, на замках, обитую по углам упругим плюшем, светлую и просторную. После этого клетку накрыли куском плотной ткани — чтобы этот измученный дальней и трудной дорогой голубь спокойно спал, выздоравливал и набирался сил.

Всего этого Тирд не слышал, не чувствовал и не понимал. Он крепко спал, и ему снился радостный, прекрасный сон. В этом сне он словно наяву летел на крепких и сильных, замечательно отдохнувших крыльях в темный зимний лес. Туда, где сосны побелены инеем, снежные сугробы даруют тепло и спасение и полно пищи для голубей. Ведь некоторые голуби, оказывается, больше всего на свете любят еловые и сосновые семечки. И пусть даже вкупе с хвойной смолой.

Именно так, наверное, и должна пахнуть настоящая, истинная свобода — хвоей и ветром. А иначе, если не поторопишь сердце и крылья, твоя голубка будет очень беспокоиться.

лестница-3

Как он снова очутился на лестнице, Вадим не помнил и не знал. Прежде он спал как убитый, намаявшись невесть какими трудами, о которых не помнил даже во сне. Так, сонный и не чувствующий ничего ни в себе, ни вокруг, он оказался на следующем лестничном пролете. И открыл глаза.

Ни Пьера, ни Арчи нигде не было. Он сунул руку в карман, надеясь обнаружить хотя бы елочные фигурки, но вытащил только жесткое черное перо. В другом кармане было еще одно, на этот раз с серым отливом.

Вадим некоторое время задумчиво изучал их, после чего пожал плечами и бросил в лестничный пролет. Перья подхватило ветром, они закружились штопором, как спелые кленовые крылатки, и исчезли.

На этот раз волшебство было к нему благосклоннее — не строило ловушек и не разверзало пропасти под ногами. Даже позволило Вадиму выспаться и забыть все случившееся прежде окончательно и без следа.

Последним растаял вкус ветра во рту — медленно, неохотно, не сразу. Для этого Вадиму, не подозревавшему, откуда этот холодный смолистый запах, пришлось даже выкурить длинную мятую сигарету. Он стрельнул ее у прохожего, и тот сунул ему под нос, почти не глядя, пачку «Явы» и зажигалку. Целую же пачку покупать было не с руки — Вадим за всю жизнь так и не пристрастился к нехитрому искусству вдыхать и выдыхать дым табака, сухого и терпкого, как иные воспоминания.


Содержание:
 0  Новый год плюс Бесконечность : Сергей Челяев  1  Пролог : Сергей Челяев
 2  Глава 2 Он уже заждался! : Сергей Челяев  4  Глава 1 Пока не до карандашей : Сергей Челяев
 6  Глава 3 А вот теперь — пожалуйста! : Сергей Челяев  8  Глава 5 События развиваются : Сергей Челяев
 10  Глава 7 Зубы : Сергей Челяев  12  Глава 9 Принц крыс : Сергей Челяев
 14  Глава 11 Крысиный король : Сергей Челяев  16  Глава 5 События развиваются : Сергей Челяев
 18  Глава 7 Зубы : Сергей Челяев  20  Глава 9 Принц крыс : Сергей Челяев
 22  Глава 11 Крысиный король : Сергей Челяев  24  Глава 13 В часовне : Сергей Челяев
 26  Глава 15 В окрестных лесах, в стороне от часовни : Сергей Челяев  28  Глава 17 Когти любви : Сергей Челяев
 30  Глава 13 В часовне : Сергей Челяев  32  Глава 15 В окрестных лесах, в стороне от часовни : Сергей Челяев
 34  Глава 17 Когти любви : Сергей Челяев  36  Глава 19 Спасение и спасители : Сергей Челяев
 38  Глава 21 Кусочек шелка : Сергей Челяев  40  Глава 18 Падение : Сергей Челяев
 42  Глава 20 Тирда ищут : Сергей Челяев  43  Глава 21 Кусочек шелка : Сергей Челяев
 44  вы читаете: Глава 22 Крылья : Сергей Челяев  45  День четвертый ТО, ЧТО ТЕРЯЕТСЯ — ТО, ЧТО ПРИХОДИТ : Сергей Челяев
 46  Глава 24 Предприятие начинается : Сергей Челяев  48  Глава 26 Одни : Сергей Челяев
 50  Глава 28 Простые и важные вещи : Сергей Челяев  52  Глава 30 Огонек : Сергей Челяев
 54  Глава 24 Предприятие начинается : Сергей Челяев  56  Глава 26 Одни : Сергей Челяев
 58  Глава 28 Простые и важные вещи : Сергей Челяев  60  Глава 30 Огонек : Сергей Челяев
 62  Глава 32 Этот город, этот дом : Сергей Челяев  64  Глава 34 Маленькая Железная Дверь в стене : Сергей Челяев
 66  Глава 36 Дорога с односторонним движением : Сергей Челяев  68  Глава 32 Этот город, этот дом : Сергей Челяев
 70  Глава 34 Маленькая Железная Дверь в стене : Сергей Челяев  72  Глава 36 Дорога с односторонним движением : Сергей Челяев
 74  Глава 38 Охотники из сновидений : Сергей Челяев  76  Глава 40 В библиотеке : Сергей Челяев
 78  Глава 42 Снежная премьера : Сергей Челяев  80  Глава 38 Охотники из сновидений : Сергей Челяев
 82  Глава 40 В библиотеке : Сергей Челяев  84  Глава 42 Снежная премьера : Сергей Челяев
 86  Глава 43 То, что остается : Сергей Челяев  87  Использовалась литература : Новый год плюс Бесконечность



 




sitemap